home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

Loading...


Глава LII

СЕСИЛЬ БЛАУНТ ДЕ МИЛЛЬ

Творчество Сесиля Б. де Милля наложило явный отпечаток на стиль послевоенного американского кино. Десять лет он работал у Ласки и Цукора, а в 1925 году ушел из «Парамаунт». «Синэ-магазин» писал о нем в 1921 году (23 декабря): «Любой успех «Парамаунт» одновременно и его успех, и его фильмы свидетельствуют о несравненном мастерстве. Сесиль Б. де Милль, великий режиссер американских супербоевиков, был с самого начала своей карьеры новатором, чье художественное влияние в Соединенных Штатах сравнимо с влиянием Андре Антуана на искусство Франции».

Параллель между этими двумя именами имеет определенный смысл, когда о ней пишет француз. Сильное впечатление, произведенное в Париже картиной де Милля «Вероломство» («The Cheat», 1915), оказало подлинно революционное воздействие на кино, которое до этого находилось под влиянием «Свободного театра»[79]. В то время многие французские кинодеятели и критики ставили его выше Гриффита и Томаса Инса. Деллюк высказался против такого преувеличения его заслуг, написав в «Синэа» (22 июля 1922 года):

«Сесиль Б. де Милль напоминает мне конструктора роскошных автомобилей. Когда автомобильная фирма производит «Роллс», «Кадиллак» или «Испано», какой-нибудь из ее руководителей, наверное, утверждает, что «наша единственная цель — угодить этой проклятой публике и дать ей то, что она требует», но столь же возможно, что такое угодливое и нарочито скромное поведение скрывает недостаток фантазии и вдохновения.

Тогда девиз «разве плохо, если мне удается поразить воображение обывателя!» «делает из механика артиста, хотя он был и остается лишь ловким ремесленником».

В творчестве этого продюсера-режиссера много показного, рассчитанного на внешний эффект, но, в отличие от обычных супербоевиков «Парамаунт», бравшей его картины за образец, в фильмах де Милля нередко присутствуют и фантазия и вдохновение.

Сесиль Б. де Милль, сын модного драматурга 90-х годов прошлого столетия, отличался очень живым характером. Цукор, который работал с ним долгие годы, вспоминает, что режиссер обладал неуемной энергией, имел сказочную память, мастерски использовал малейшую деталь, был чрезвычайно дисциплинирован, собран, постоянно искал новые пути. Будучи еще и актером, он окружал свою личность ореолом тайны с завидным режиссерским умением. В студии он выглядел Наполеоном, требовательным диктатором, которому никто не смел перечить, и каждый говорил: «Да, сэр». А потому возник анекдот, что припев модной песенки 20-х годов «Да, сэр, у нас бананов нет» сочинили ассистенты де Милля во время съемок. Шарль де Рошфор рассказывал, какой прием устроил ему режиссер, перед тем как взять на главную роль в фильме «Десять заповедей» (1923):

«В его готического стиля кабинете очень слабое освещение. Окно с цветным витражом позади хозяина пропускает скупой свет. Гость, сидящий напротив Сесиля, не может различить черт его лица. Более того, он сознательно направляет свет яркой настольной лампы прямо вам в глаза. И наблюдает за вашей реакцией. Вы же ничего не видите» [80].

Вне сферы деловых отношений де Милль любил показать окружающим, что перед ними — культурный, хорошо воспитанный и эрудированный человек. Его дом считался самым престижным в Голливуде. Если вас принимал Сесиль Б. де Милль, значит, вы принадлежали к сливкам общества «Филмлэнда», и Растиньяки 1920 года плели интриги, чтобы получить приглашение от него, как Растиньяки 1820 года плели их ради знакомства с герцогинями.

Кинематографическая деятельность Сесиля Б. де Милля совершенно не мешала ему как бизнесмену. «Он успевал быть одновременно директором двух-трех, а то и более банков», — не без зависти говорил о нем Цукор. Режиссер спекулировал землей, нефтяными месторождениями, ценными бумагами и множил свои богатства. Пол Робертс дал ему такую профессиональную характеристику:

«Этот необычный человек прекрасно знает свое дело. <…> Он знает технику кино; он знает законы драматических построений; он знает человеческую натуру. Кроме того, — и это важнее всего — он коммерсант до мозга костей»[81].

Коммерсант и ловкий бизнесмен, де Милль обладал особым чутьем и всегда знал, что можно предложить широкой публике. Он реагировал на малейшие перемены в общественном мнении, вкусах, составе публики. После войны успех зависел во многом от того места, которое занимал фильм в программах кинотеатров, где билеты стоили доллар и выше. Поскольку значительная часть зрителей походила на стадо овец, он сделал ставку на вкус буржуазии, а если говорить точнее, — на нуворишей. Действие его фильмов происходило в «хорошем обществе», но не в реальном, а в том, которое описано в большой прессе и многотиражных романах. И вводил в светские комедии пышные зрелища, не смущаясь избытком шелка, фальшивого жемчуга, перьев и побрякушек.

Фильмы де Милля той эпохи напоминают экстравагантные американские небоскребы 20-х годов в «готическом» или «испано-мавританском» стиле либо стиле «ренессанс» или (это было самым худшим) «модерн», где пышные украшения скрывали сталь и бетон. Часто неумеренное воображение де Милля граничило с тщательно выверенным бредом ради желания понравиться «своей публике». «Им нужна Библия, секс и кровь», — сказал он однажды. И воплощал этот лозунг в жизнь с последовательностью хорошо организованного человека, превратив эту формулу в золотую жилу.

Во время войны де Милль один за другим делал грубоватые шовинистические фильмы. После заключения мира, когда буржуазная Америка окунулась в сферу материальных благ, финансового успеха и послевоенной жизни, он тут же сменил тему творчества и принялся воспевать «эпоху джаза» и «процветания». Цукор писал:

«После войны обнаружились признаки радикальных изменений в морально-нравственных критериях. Появились эмансипированные девицы образца 1920 года. Юбки становились все короче. Молодое поколение хотело добиться эмансипации любыми доступными средствами. Старшее поколение взирало на эту революцию с неподдельным ошеломлением.

<…> Наша основная забота — идти на уровне вкусов публики, а если возможно, и впереди. <…> Поэтому изменились сюжеты фильмов.

Приведу пример: в 1920 году громадным успехом пользовался наш фильм «Самец и самка» («Maie and Female»), Его снял де Милль, в нем играли Томас Мэйхен, Глория Свенсон, Бийб Дэниелс, Рэймонд Хэттон и Лайла Ли. За основу фильма взяли пьесу Барри «Восхитительный Кричтон». Его содержание: знатная английская семья попадает вместе со слугами в дикое, безлюдное место (для полноты картины ввели львов и экзотику, которых не было в пьесе). Истинным мужчиной показал себя слуга. Он один проявил нужные качества в борьбе со всяческими невзгодами. Такова была главная тема фильма.

Картина ни в чем не нарушала правил морали, но ее сентиментальную интригу — леди, полюбившая слугу, — довоенные зрители вряд ли бы приняли»[82].

Довоенная пьеса сэра Джеймса Барри[83] в свое время прошла с успехом в театрах Пикадилли и Бродвея. Переделывая пьесу для де Милля, Джини Макферсон во многом изменила характер слуги, как это отметил Лионель Ландри в «Синэа» (10 февраля 1922 года):

«Основная разница между пьесой Джеймса Барри и фильмом… кроется в «восхитительном» метрдотеле. Слуга из пьесы — образцовый представитель прислуги, воспитанный в традициях беспрекословного подчинения и наделенный врожденным уважением к своим хозяевам. Оказавшись на необитаемом острове, он сбрасывает эту оболочку и проявляет истинный темперамент — теперь это властный и сильный человек; но, когда потерпевших кораблекрушение привозят в Англию, чувствуется, что он без труда вернется к своему прежнему положению слуги.

Кричтон де Милля — Рюи Блаз; он влюблен в хозяйку еще до кораблекрушения, но, когда его власть кончается, он не в состоянии вновь надеть ливрею».

Фильм — хорошо поставленный и с участием отличных актеров — как бы подтверждал американский миф: любой мужественный, умелый, сильный и умный человек может преодолеть социальные барьеры и стать представителем «высшего класса».

Как отмечал Льюис Джекобс, фильмы де Милля даже в названиях отражали послевоенную эпоху и трансформацию нравов: «Самец и самка», «На радость и на горе» («For Better for Worse, 1919), «Зачем менять жену?» (1919), «Не меняйте мужа» (1918), «Запретный плод» (1921). Эта продукция «Парамаунт» относилась к чудесному жанру легких комедий. Действие их происходило в высшем обществе. Неотъемлемыми принадлежностями фильмов были роскошная мебель и элегантная одежда от лучших модельеров Нью-Йорка и даже Парижа. Некоторые из этих картин снимались по европейским пьесам, наподобие «Похождений Аиатоля» («The Affairs of Anatol») — экранизации цикла комедий Артура Шницлера [84]. Все эти комедии в духе Бродвея были по существу «бульварными». Лионель Ландри так изложил содержание картины «Зачем менять жену?»:

«Главный персонаж фильма — платье, покоряющее воображение мужа (Томас Мэйхен, умело сыгравший роль легкомысленного мужа). Он желает сделать подарок довольно ограниченной женщине — она даже носит роговые очки! Следует отметить, что платье мужу показывает очаровательная манекенщица (Б. Дэниэлс). Платье оскорбляет вкус супруги-пуританки; позднее возвращение мужа домой, запах чужих духов приводят к разрыву, а красавица манекенщица становится временной заместительницей жены, но только временной, поскольку банановая шкурка, затем графин, разбитый одной из соперниц о голову другой, бутыль с кислотой, оказавшейся на самом деле туалетной водой, возвращают мужа к первой жене. А так как первая жена — пуританка (Глория Свенсон) за время расставания сняла роговые очки, обнажила красивые плечи, грудь и спину, то платье, некогда разлучившее супругов, вновь соединяет их.

Оно как бы завершает трансформацию, которая происходила в момент встречи разведенных супругов и которую предварял пышный купальный костюм с таким количеством украшений, что владелица боялась его замочить.

Сцена в бассейне гостиницы восхитительна от начала до конца; особенно мне понравилось… как муж медленно приходит в сознание, и пляшущие в его глазах образы постепенно обретают четкость».

Этот пересказ сюжета в малейших деталях был опубликован (в «Синэа») 7 апреля 1922 года. Если бы мы не указали ни даты, ни источника, можно было бы подумать, что речь идет об американской комедии 30-х (или 40-х или 50-х) годов. Сесиль Б. де Милль с блеском делал легкие комедии задолго до Любича и Капры. Он добился несомненного успеха своим фильмом «Зачем менять жену?», тем более что в нем играли великолепные актеры, и прежде всего пикантная Глория Свенсон. Нельзя не отметить умной постановки с тщательной отработкой деталей, а также опыта, почерпнутого у предшественников, в частности Аниты Лус, которую «бульварный» репертуар Европы и Бродвея вдохновил на создание ряда сценариев для Дугласа Фэрбэнкса в 1916–1918 годах. Но именно мастерство де Милля способствовало созданию после войны прототипа «американской комедии», которую Голливуд производит до сих пор.

Часто Сесиль Б. де Милль вставлял в свои комедии развлекательные сцены в виде сна или балета, сделанные с размахом. «В «Запретном плоде» он построил для коротенькой сцены («Золушка») гигантский зеркальный зал, в центре которого возвышались скалы с водопадом, игравшим всеми цветами радуги; громадные колонны были увенчаны хрустальными корзинами с фруктами из цветного стекла, откуда вырывались струи воды, падавшие в бассейн с черными лебедями. Главной деталью этой декорации волшебной сказки стали хрустальные часы с маятником и двумя бронзовыми фигурами в человеческий рост, которые отбивали двенадцать часов ночи. Туфельку из беличьего меха можно было отнести к истинным произведениям искусства».

В этом коротеньком эпизоде увешанная жемчужными ожерельями Эньес Эйрес появлялась в прозрачном платье а-ля Людовик XVI из кружев. А в фильме она играла роль молоденькой работницы. Жена ее хозяина-миллионера, которому необходимо заключить спасительную сделку с молодым, красивым и богатым героем, представляет ее на своем рауте дамой высшего света. В финале «золушка» становится женой молодого богача.

Относительная вольность этих комедий оскорбляла пуритан. В своих кампаниях против Голливуда они выступали с нападками на де Милля и разоблачали его «опасные концепции социальной жизни». Несмотря на значительный успех этих супербоевиков студии «Парамаунт», сей предусмотрительный делец почувствовал опасность и организовал «конкурс идей». Ему пришло 20 тысяч писем. 12 ноября 1922 года он публично вручил чек на 1000 долларов каждому из восьми человек, подавших лучшую идею для будущего фильма «Десять заповедей» — фильма о Моисее и боге, иными словами, сюжет был почерпнут из Библии. Он объявил, что примется за новую картину сразу после завершения фильма «Адамово ребро» (1923, с Милтоном Силсом и Энн К. Нилссон).

Фильм «Десять заповедей», начатый в 1923 году, стоил 1,6 миллиона долларов. Действие его происходило в библейские времена и в современной Америке. Сценарий, написанный постоянной сотрудницей де Милля Джини Макферсон, можно изложить в одной фразе: «Мужчина отказывается исполнять божьи законы, в том числе закон об отношениях мужчины и женщины, и стремится уничтожить заповеди, но заповеди оказываются сильнее».

В библейской части пересказывалась история изгнания Моисея из Египта, погони армии Рамзеса за евреями и вручения Моисею «десяти заповедей» на горе Синай. Для съемки картины де Милль использовал громадные средства. В ста километрах от Голливуда, в пустыне, по планам французского художника Поля Ириба (очень популярного в Америке) и Митчела Лэйзеиа возвели колоссальные декорации. Шарль де Рошфор, игравший в фильме роль фараона, писал: «Был выстроен гигантский египетский город… размером до 250 метров в ширину и 30 метров в высоту. На обочинах дороги, ведущей в него, стояло 24 сфинкса, каждый из которых весил четыре тонны. На изготовление декораций пошло 550 тысяч тонн строительных конструкций (этого количества хватило бы на строительство 50–60 пяти-шестикомнатных коттеджей), 25 тысяч гвоздей и 65 миль тросов. Костюмер Клара Уэст использовала 350 тысяч метров ткани для пошива 3 тысяч различных костюмов. На грим потратили 2 тысячи тонн талька и 2500 литров глицерина».

Для размещения в пустыне техников, актеров и огромного количества статистов пришлось разбить настоящий палаточный город. Вернемся к книге Шарля де Рошфора: «Лагерь делился на две половины — мужскую и женскую. Чтобы запретить ненужные контакты между ними, пришлось пригласить в лагерь полицейских. В 550 палатках разместили 10 тысяч человек. В каждой палатке поставили умывальник. В определенные часы в палатках накрывали столы. Доставкой продуктов занималась специальная транспортная служба. Канцелярия имела телефонную и телеграфную связь с соседним городом, словно полевая армия» [85].

Еще более властный, чем всегда, Сесиль Б. де Милль разместил свой штаб посреди этого скопища людей. Ему принадлежит приоритет в использовании мегафонов для передачи приказов статистам. Во время съемки «Десяти заповедей» де Милль ввел новшество — подключил к мегафону микрофон. Теперь, когда он приказывал начать бой или гонки колесниц, его голос разносился на расстояние двух километров.

Гвоздем фильма был переход по дну Красного моря, которое после прохода евреев смыкало свои воды и поглощало фараона с его армиями. «Специальные эффекты» разработал великолепный специалист Рой Помрой, который часто пользовался кэшированием кадра. На крупнейшей съемочной площадке студии «Парамаунт» была построена декорация, представляющая собой расступившиеся воды Красного моря. Водяные стены выполнили из желатина. Между ними установили движущиеся тротуары, по которым тянули лошадей, «подкованных» резиновыми роликами, всадников и колесницы. После многих репетиций настал день, когда масса воды, заключенная в громадных резервуарах, прорвала желатиновые перегородки и затопила фараона и его кавалерию не без риска для их жизни. Эту сцену снимали последней, поскольку Сесиль Б. де Милль не хотел раньше времени лишиться Шарля де Рошфора, которому угрожала гибель в этом эпизоде.

«Впервые кино обратилось к Священному писанию», — писали о фильме два историка кинематографа. Они ошибались, ибо между 1895 и 1925 годами были сняты десятки фильмов на библейские сюжеты, но ошибка историков свидетельствует о решающем влиянии Сесиля Б. де Милля на производство библейских супербоевиков.

В Голливуде, как писали эти историки[86], Уильям Фокс снял Колоссальный библейский супербоевик, режиссером которого был Гордон Эдвардс. Сценарий «Царицы Савской» был написан по мотивам «Песни песней». В этом фильме, стоившем, по данным рекламы, 2 миллиона долларов, было занято 5 тысяч статистов, использовано 300 лошадей, 200 верблюдов и т. д., организована гигантская гонка колесниц и, «удачно комбинируя ассирийский, египетский и вавилонский стили под наблюдением археологов, дабы сочетать историческую точность с красотой, были воссозданы храм Соломона, город царицы Савской и башня Давида» [87].

Сия «феерия в лучших итальянских традициях» (Деллюк) в основном произвела сенсацию из-за обнаженной груди звезды Бетти Блайт. Сцена вызвала скандал в пуританской Америке 1921 года, но помогла Уильяму Фоксу выбиться в «великие» Голливуда.

Сесиль Б. де Милль добился со своими «Десятью заповедями» лучшего коммерческого результата, чем предыдущие библейские супербоевики. Он заручился всевозможными гарантиями, показав сценарий экспертам по Священному писанию, археологам, священникам и служителям других религиозных культов, а также раввину нью-йоркской синагоги на Пятой авеню. Когда де Милль закончил «Десять заповедей», «он пригласил к себе множество людей, представлявших самые разные слои общества. Он провел тридцать три предварительные демонстрации, каждый раз перед десятком зрителей, и требовал от гостей, чтобы они высказали свое мнение. После каждого показа Сесиль Б. де Милль вносил в фильм исправления» [88].

Фильм не принес особых доходов, поскольку выручка на американском рынке (2,5 миллиона долларов) не превысила выручки от «Золотой лихорадки», «Малыша» или «Новичка» (1925, с Гаролдом Ллойдом), производст-во которых стоило много меньше, но размах постановки выдвинул Сесиля Б. де Милля в самый первый ряд звезд режиссуры.

Он снял еще один развлекательный фильм на библейский сюжет — «Царь царей» (1927). Кроме того, делал светские комедии, и драматические и обычные: «Глиняные ноги» («Feet of Clay», 1924), «Золотая кровать» (1925). Снял он и антибольшевистский боевик «Волжский бурлак» (1925), неправдоподобный и вульгарный фильм, который не спасли даже несколько сцен, навеянных известной картиной Репина.

Де Милль был своего рода Барнумом в американском кино[89]. Он делал ставку на большие кассовые сборы и работал без видимых усилий в самых разных жанрах. Его карьера отмечена и несколькими финансовыми провалами. Но они не отразились на его феноменальном успехе. Льюис Джекобс, который не всегда прав, отказывая в какой-либо художественности этому неподражаемому «предпринимателю развлечений», дает ему верную характеристику в своей книге: «Его нельзя выбросить из социальной истории кинематографа. Ни один режиссер не передал в своих фильмах такого ощущения эволюции характера различных эпох, и его картины удивительно точно отражают социальные явления, взятые за основу произведения. Он оказал сильнейшее влияние на кинематографическую индустрию, введя новые сценические методы и заставив кинодеятелей осознать всю важность кинопродукции. Он оказал влияние на нацию, уделив внимание вопросам пола, послевоенных нравов и обычаев, а также повлиял на моду, интерьеры, мебель и образ жизни. Никто, кроме него, не смог столь точно воплотить идеалы Голливуда, и именно поэтому он стал одной из самых удивительных личностей в развивающемся американском кино»[90].


* * * | Всеобщая история кино. Том 4. Часть 2. Голливуд. Конец немого кино, 1919-1929 | Глава LIII ДЭВИД УАРК ГРИФФИТ







Loading...