home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

Loading...


Глава LIII

ДЭВИД УАРК ГРИФФИТ

Д.-У. Гриффит пришел в фирму «Юнайтед артистс», находясь в апогее своей карьеры. Финансовый крах фильма «Нетерпимость» был полностью компенсирован коммерческим успехом картины «Сердца мира» (1918), Долгое время неведомый Европе, его гений получил при-знание после фильма «Сломанные побеги» (1919) [91]. То была первая работа Гриффита в «Юнайтед артисте». Отовсюду к нему поступали самые соблазнительные предложения. Д’Аннунцио прислал ему написанный специально для него сценарий, в котором великий поэт воссоздавал эпопею Триеста. Китайское правительство предложило ему в 1921 году снять фильм о вреде опиума. У него были замыслы снять «Фауста» (с Лилиан Гиш) или «Иисуса Христа». В его нью-йоркскую студию Мамаронек, куда он бежал от голливудской суеты, со всего мира стекались почитатели. Одна из них, Жермена Дюлак, описала свой визит в Мамаронек («Синэа», 17 июня 1921 года, № 7):

«Надо свернуть с шоссе на дорогу, которая ведет в безлюдное место, где даже не видно прохожих. Вода… Гудзон выглядит безбрежным, громадным озером. Крохотный полуостров. Водная гладь реки окружает сушу. Решетка. Табличка «Частное владение». Деревенский дом, около которого высится строение… с пристройками, В нижней части сада — причал.

— Студия Гриффита? Да, здесь.

Ничего похожего на огромный кинозавод. Вы попали в дом художника, который творит в спокойной атмосфере. Входим. Тишина… Однако люди есть. Они говорят вполголоса, чтобы не спугнуть мысль. Высокие потолки. Громадный камин, отделанный деревом, словно ждет замерзших охотников или рыбаков. <…>

Небольшой темный коридорчик. Просторная студия. Полная тишина… Оператор сидит около своей камеры. Среди декораций, прочных, как стены настоящего жилого помещения, и освещенных дуговыми лампами, которые расставлены в определенном порядке, расхаживает молоденькая женщина. Ее глаза горят страстью. Словно за репетицией наблюдает строгое око мэтра… Но мэтр далеко. «Мисс Кэрол Дэмпстер, — говорят нам. — Идет поиск костюма и грима». Постоянный личный поиск актера. Мы думали, что попадем в съемочный павильон, а оказались в студии художника.

А вот макет — миниатюрная деревенька из фильма «Путь на восток»… Но с каким искусством ветка дерева скрывает подделку, с каким умением расставлена осветительная аппаратура, чтобы ослабить или подчеркнуть рельеф картона. Это не уменьшенная декорация, а тщательно отработанный эффект, который создает нужное впечатление. <…>

«Хотите глянуть на зал, где мистер Гриффит собирает актеров?»

Просторная квадратная комната с широкими окнами. В глубине стол и два кресла. Напротив них ряд стульев. Это храм для размышлений, где Гриффит за несколько дней до перехода в съемочный павильон заражает своей верой будущих исполнителей. Верой, в которой сочетаются сила воли и убежденность и которая берет актерскую душу за живое, формирует и лепит трепещущий образ, чтобы произведение заиграло всеми оттенками чувств.

Воля, умение размышлять, работа над произведением, а не выпуск фильма во что бы то ни стало… Произведение должно созреть… Долгая подготовка, а не поспешная съемка».

Однако после международного успеха «Сломанных побегов» он перестал снимать масштабные фильмы с использованием крупных средств. Для съемки фильма «Танцующий идол» («The Idol Dancer», 1920, с Ричардом Бартелмесом, Клариной Сэймур и Крайтоном Хэйлом) он отправился на Багамы, где и сделал довольно унылую картину о двух друзьях, пьянице и сыне пастора, влюбленных в прекрасную метиску. Один из них умирал, а второй, подавив мятеж аборигенов, во главе которых стоял бандит, отказывался от спиртного ради любви к метиске. Прекрасная операторская работа, тропический лес, волны, набегающие на песок пляжа, не смогли спасти историю из серии романов с продолжением (снятую по заказу «Фёрст Нэйшил»). Но этот фильм был лучше, чем «Цветок любви» (The Love Flower», 1920), который критика единодушно признала недостойным таланта Гриффита.

Позже, в 1921 году, он решил вернуться к теме «Сломанных побегов» и снял фильм «Улица грез», по другой новелле Томаса Бэрка, действие которой также происходило в Уайтчепле с его лачугами и туманами, бедными девушками и китайцами эмигрантами. Двухчасовой фильм обескуражил поклонников «Сломанных побегов», а Деллюк, охарактеризовав его как «произведение методиста, который окружил нимбом святости заурядное происшествие», писал («Синэа», 31 марта 1922 года): «Я не могу не признать достоинств, которые украшают «Улицу грез». Настойчиво повторяющиеся туманы, германизированное ибсенианство. художественной детали, угнетающая стилизация персонажей при полном отсутствии стиля… это все красиво и было бы прекрасно, если бы автор ие стремился к прекрасному. Он словно по заказу стремится к красоте! Но разве можно быть гением по заказу?

Чтобы показать грязный переулок Уайтчепла, где меж прогнивших домов так красиво светит вечерняя звезда… следует обладать невероятной проницательностью Бернарда Шоу. И могущество, обычно приписываемое Гриффиту (когда я писал о первых фильмах Инса, мне говорили: «Гриффит — единственный вдохновитель». А я отвечал: «Нет, он, скорее всего, удивительный организатор»), ие мешает самым верным почитателям «Улицы грез» вспоминать о гармоничной убедительности Эдны Первиэнс, посылающей Чарли Чаплина — героя, сержанта и мученика — в чистилище улицы Плохих Парней («Тихая улица». — Ж. С.).

Вдохновитель? Организатор? Сценарист, оператор, монтажер — выбирайте по своему вкусу. Где же широкая и сильная душа? Исполнители порабощены, а их имена — Лилиан Гиш, Доналд Крисп и Ричард Бартелмес. Их талант должен подчеркиваться ритмом. А где ритм «Лилии и Розы»[92] и «Нетерпимости»? «Улица грез» лишь в тумане грез, но ни о чем не напоминает…» Деллюк судил строго, поскольку не любил Гриффита. Но, по правде говоря, «Улица грез» — прикладное, тщательно исполненное произведение, хотя и могла вызвать интерес претензиями на «большое искусство», но истинного волнения не доставляла.

Чуть раньше Гриффит закончил и выпустил фильм «Путь на восток» (1920). Он работал над картиной восемь месяцев и отснял 76 тысяч метров пленки, из которой в окончательный вариант вошло только 4 тысячи. Это была экранизация популярной в Соединенных Штатах мелодрамы Лотти Блэр Паркер, а права Гриффит приобрел за 175 тысяч долларов. Капиталовложения оказались не напрасными. В апреле 1922 года «Путь на восток» уже пятнадцатый месяц шел первым экраном в Нью-Йорке и, по данным рекламы, принес 4,5 миллиона долларов. Гриффит так писал о своем произведении: «Мы живем в эпоху, когда Идеи заменили в кинематографе техническое умение. Идея, тема, фундаментальная мысль, сюжет — единственное, что стоит рассматривать при выборе истории для фильма. Самая великая история может быть изложена на одной странице: самая великая история всех времен (распятие, смерть и воскресение Иисуса Христа) состоит всего из пятисот слов.

Любая идея, а только ее и следует учитывать, может быть изложена вкратце, как, например, история «Пути на восток». Сценарий состоял из нескольких сот страниц, было снято несколько тысяч метров пленки, работа заняла восемь месяцев, однако судьбу Эни Мур (Лилиан Гиш) можно легко изложить тремястами словами. <…>

В конце концов, главное — искусство».

«Путь на восток» — мрачная викторианская, а вернее, пуританская, мелодрама, содержание которой Люсьен Уол изложил следующим образом:

«Энн Мур (Лилиан Гиш), живущая в бедности со своей матерью, отправляется за помощью к богатым родственникам, где встречается с жуиром, который разыгрывает сцену свадьбы с ней с помощью переодетого в пастора сообщника. Негодяй Сэндерсон (Лоуэл Шерман) сообщает ей правду. Несчастная сирота рожает, ее дитя умирает, а квартирная хозяйка велит ей убраться вон, поскольку она не замужем. <…> В холодной комнате она дыханием пытается согреть ручки и ножки ребенка. Приходит врач, и она понимает, что осталась в мире совсем одна.

Она ищет работу, нанимается служанкой в какую-то семью, но глава ее прогоняет девушку. Затем, согласившись с мнением жены, он все же оставляет ее, и она становится преданной служанкой… до того дня, как в доме появляется Сэндерсон, а некая сплетница, как бы воплощение гения зла, рассказывает о ее прошлом… Отец выставляет ее за дверь в присутствии сотрапезников, среди которых находится Сэндерсон, узнанный Энн.

Отважная малышка уходит, но тут начинается снежная буря… Дэвид, сын (Ричард Бартелмес)… слышал, как она проклинала Сэндерсона, и даже ударил негодяя. Он бросается вслед за Энн, но не успевает догнать ее на замерзшей реке, когда начинается ледоход. Обессилевшая женщина падает на льдину, а юноша с риском для жизни перепрыгивает со льдины на льдину…»

Дэвид Бертлет спасает Энн в последнее мгновение, когда льдина уже устремилась к водопаду. Молодые люди возвращаются на ферму, отец прощает и благословляет их.

Деллюк писал («Синэа», 31 марта 1922 года):

«Мне нравится «Путь на восток». Типично гриффитовский фильм. Гриффит, слава богу, не относится к великим людям. Он просто славный человек. Он хочет нравиться. Но самого простого эффекта он добивается самыми сложными средствами. Что ж! Браво! Я восхищен его мужеством. «Путь на восток» — популярный романчик, длинный и скучный. «Уединенная вилла»[93] и «Хозяин кузницы» также не столь уж сложны.

Гриффит не обнаружил здесь присущей ему мощи. Он рассказывает черными и белыми мазками историю матери-одиночки, умершего ребенка и славного парня, а ключевая сцена ледохода, спорная по замыслу, бесспорна в отношении результата благодаря острому таланту Лилиан Гиш, силе Ричарда Бартелмеса и спокойному величию снежных просторов — белой странице, на которой ее создатели поставили подписи именно там, где нужно».

Над этой поразительной сценой, во многом обеспечившей успех фильма, Гриффит работал несколько месяцев, а удался бег по льдинам в основном благодаря мастерскому монтажу. Сцену составили из элементов, отснятых в самых разных местах — на натуре (несколько дней Гриффит снимал общие планы во время настоящей снежной бури в Вермонте), а также в бассейне студии, — к которым добавили архивные кадры из киноновостей и даже ледолом на Ниагаре.

Викторианская «эстетика» мелодрамы проявляется в нескольких сценах — сцена проклятия героини честной крестьянской семьей напоминает плохие жанровые картины, которыми XIX век продолжает традиции «Отцовского проклятия» Грёза. Благородный отец, с брюшком, в высоких сапогах, указует на дверь одетой в черное сироте, жертве рока. Седовласая мать умоляет поборника справедливости о пощаде; предатель со скрытым торжеством улыбается жертве. На лицах четырех других персонажей, сидящих вокруг длинного стола, написаны самые разные чувства. Среди них — два человека, которые призваны внести разрядку в эту драматическую сцену, но они мешают развитию действия своими клоунскими выходками а-ля Мак Сеннетт.

Картина оказала большое влияние на иностранные фильмы. В частности, сцена ледокола, по-видимому, повлияла иа Пудовкина в его работе над заключительным эпизодом «Матери». Кроме того, в «Пути на восток» Гриффит предпринял интересные технические поиски. В первой части, когда героиня разглядывает роскошную обстановку дома богатой родственницы, Гриффит использовал цвет, но не «текниколор» (экспериментальные исследования «Метро») и не «призмаколор», способ, давший плачевные результаты в «Славном приключении» («The Glorious Adventure») Стюарта Блэктона. Великий режиссер, скорее всего, использовал способ раскрашивания с трафаретом, типа «патеколор», когда при показе мод цвет наносился только на платья манекенщиц, а съемки выполнялись в черно-белой гамме, если быть точнее, — в технике бистра[94]. В этом фильме Гриффит лучше, чем кто-либо другой, использовал все (и довольно широкие) возможности окрашивающего виража (virage-teintage) и получил либо искрящиеся (красный, синий, пастельный, зеленый и т. д.), либо контрастирующие оттенки (к примеру, розовый и фисташковый) [95].

В начале 20-х годов Гриффит использовал особый вид монтажа, о котором, насколько известно, писал лишь Деллюк в «Синэа» (7 апреля 1922 года): «Гриффит полностью следовал в «Улице грез» и «Пути на восток» своему вкусу к смысловой, а не визуальной связности. То есть, переходя от приближенного изображения к удаленному (от крупного плана к общему. — Ж. С.) одного и того же персонажа, взятого в едином движении, он не соблюдал единства жестикуляции.

Это позволяет следить за развитием идеи, а не действиями персонажа. Многие забывают, что резкий, раздражающий стиль Гриффита становится при этом еще резче и раздражающе. Зритель подсознательно испытывает шок при каждой смене кадра, и тем самым постоянно поддерживается атмосфера тревоги, даже неприязни, позволяя Гриффиту подготовить зрителя к новым перипетиям героев».

Благодаря успеху «Пути на восток» Гриффит смог приступить к съемкам фильма «Сиротки бури» (1921), имея в распоряжении столь же значительные средства, что и при создании «Нетерпимости» и «Сердец мира».

Мелодрама Деннери (1874), с успехом шедшая в народных театрах Третьей Республики, несет на себе печать 90-х годов прошлого столетия, когда она была написана. Это откровенно республиканское произведение, действие которого происходит в 1780 году, разоблачает продажность знати и восхваляет честность народа, символами которого оказываются две сироты и хромой точильщик.

Гриффит приобрел этот известный сюжет (его экранизировали несколько раз, в частности в Италии в 1920 году)[96] и полностью переделал французскую мелодраму. Он сохранил героев, но довел их приключения до Революции и Террора в сценарии, который можно свести к следующему: «Подобранные на ступенях Собора Нотр-Дам ремесленником, две сиротки после смерти приемногo отца добираются до Парижа. Старшую (Лилиан Гиш) похищает маркиз, младшая (Дороти Гиш), слепая Девушка, попадает в лапы к отвратительной мегере (Люсиль Ла Верн), которая заставляет ее просить милостыню. Маркиз привозит похищенную девушку на оргию, где шевалье де Водри (Джозеф Шилдкроут) вызывает подонка на дуэль, ранит его, спасает девушку и женится на ней. Во время Террора эта новоявленная аристократка становится жертвой ужасного Робеспьера (Сидней Херберт), ее приговаривают к гильотине, но в последнюю минуту ее спасает Дантон (Монте Блю), прискакавший к эшафоту на горячем коне».

Гриффит нанял несколько тысяч статистов для съемок взятия Бастилии, построил в Мамаронеке гигантские салоны для сцены с Людовиком XVI. На воссоздание улиц старого Парижа пошел миллион кубических метров строительных материалов. В рекламе приводились такие данные: «Декорации раскинулись на площади 65 тысяч квадратных метров, а статистов потребовалось не менее 10 тысяч. Труд Д.-У. Гриффита станет понятнее, если знать, что снималось от трех до десяти дублей каждой сцены после долгих репетиций».

Пышные, дорогие костюмы относились по стилю не к эпохе Людовика XVI, а, скорее, к «Зигфелд Фоллиз». Дурной вкус еще более подчеркивался явным намерением превзойти картину Любича «Мадам Дюбарри», имевшую невероятный успех в Соединенных Штатах и взятую Гриффитом в качестве модели (как некогда он взял «Кабирию» моделью вавилонского эпизода «Нетерпимости»). Он надеялся костюмами и декорациями превзойти супербоевик «УФА». На празднике у маркиза де Преля (ставшего в Соединенных Штатах маркизом де Прай) женщины купались в фонтанах, окрашенных в розовые и зеленые цвета тем же способом, что и в «Пути на восток». Как сообщала реклама, из фонтанов било «настоящее вино по специальному разрешению агентов, наблюдающих за выполнением сухого закона».

В американском варианте было двенадцать частей (три часа демонстрации). Французский прокатчик, опасаясь политических манифестаций, вырезал две — части еще до цензуры. Жак Рулле несколько изменил сценарий: Дантон превратился в Бридо, чтобы французы не издевались над ковбоем Дантоном, который спешит спасти бедняжку в последнюю минуту. А «королевские молодчики» проводили в Париже (в кинотеатрах «Мариво» и «Макс Линдер») бурные демонстрации в течение нескольких недель, поскольку фильм «оскорблял монархию». Пытаясь успокоить страсти, Гриффит телеграфировал в Париж, что сверялся с трудами лучших историков — Гизо, Тейна и Карлейля, — а сценарий прочли маркиз де Полиньяк и Луи Аллар, профессор Гарвардского университета. Он мог бы добавить, что к санкюлотам и Революции он отнесся еще хуже, чем к аристократам и монархии. Робер Флоре, побывав на премьере фильма в Лос-Анджелесе, так анализировал политическую направленность «Сироток бури».

«Чтобы убедить американского зрителя в правоте Революции, Гриффит использовал контрасты. Он разделил французский народ на две категории — аристократов и простой люд, — а буржуазию ликвидировал. Он показал оргии в родовых замках, перебивая сцены балов и банкетов короткими кадрами бедняков, просящих кусок хлеба. Он показал нам маркиза де Прай, дающего луидор матери задавленной им девочки. Он показал парижан в лохмотьях у дверей булочных, аристократов, купающихся в вине и молоке. Из всего этого публика пришла к заключению, что народ был совершенно прав, когда начал мятеж, и даже раздавались аплодисменты там, где народ вздергивал аристократов на фонарь.

<…> Сидней Херберт создал образ Робеспьера, мало соответствующий общеизвестному. Он превратил его в исключительно осмотрительного человека, попавшего в запутанную ситуацию. Гриффит в титрах представляет Дантона эдаким французским Линкольном (чтобы американский зритель проникся значительностью Дантона), словно желая приравнять Робеспьера к Ленину…»

Якобинский вождь действительно выглядел ярым экстремистом, чуть ли не «красным», — против «красных» официальная Америка тех лет вела враждебную кампанию. Народ также был выставлен в карикатурном виде, а во время взятия Бастилии «накопившаяся за долгие годы ненависть [получила] выход. Триумф вопящей толпы. Единственный властелин улицы — адский хоровод Карманьолы» [97].

Гриффит писал в литературном сценарии: «Сиротки бури» — мощное средство антибольшевистской пропаганды. Фильм показывает куда с большей живостью, чем исторические книги, что тиранию королей и знати вынести трудно, но тирания озверевшей толпы под руководством жаждущих крови вождей совершенно непереносима».

Несмотря на влияние сделанных с размахом постановок в стиле «УФА», экстравагантные костюмы, злоупотребление напряженностью, спасения в последнюю минуту, буффонады-интермедии, фильм все же создавал и эпическое дыхание времени, которое Гриффиту больше никогда не удалось передать. Он хотел остаться в первых рядах режиссеров, но не смог оторваться от старого кинематографа и выглядел тем более устаревшим, чем больше увлекался модернизмом. Его супербоевик имел почетную коммерческую карьеру, но все же принес убытки, поскольку с ним конкурировал итальянский фильм «Две сиротки», а Уильям Фокс, купивший права на мелодраму, заставил Гриффита выплатить ему 75 или 85 тысяч долларов за прокат в Европе картины, снятой фирмой «Юнайтед артистс».

После «Сироток бури» Гриффит хотел создать фильм, в котором, заявил он, «ни одной нации не будет отдано предпочтения. Все увидят его одновременно, и он вызовет одну и ту же реакцию во всем мире».

Для подобного «лирического рассказа об универсальном мире» он выбрал сценаристом Г. Уэллса и был готов для финансирования съемок продать свою студию в Мамаронеке. Лига Наций, кажется, даже собиралась помочь осуществлению его замысла. Гриффит отправился в Англию в поисках нужных денег, но ему пришлось отказаться от великого проекта.

Этот провал обескуражил Гриффита, который еще в 1921 году говорил: «Умственное развитие публики не превосходит уровня девятилетнего ребенка, и для создания фильмов, которые будут иметь успех, нужно ориентироваться на него».

Такой взгляд на зрителя во многом объясняет явные уступки публике в фильмах «Путь на восток» и «Сиротки бури», а также выбор двух популярных мелодрам для создания двух супербоевиков. Позже Гриффит жаловался, что кампания пуритан помешала ему создать фильмы для взрослых:

«Некоторая часть публики, конечно, эволюционирует, но это меньшинство тонет среди громадного множества новичков. Уверен, что средний зритель никогда не изменится… И как бы ни была сильна нынешняя волна пуританизма, совершенно ясно, экран никогда не сможет — по крайней мере в ближайшие поколения — достигнуть той же широты выражения, которой давно достигли литература и театр.

<…> Многих шокируют в кино сцены, которые проходят незамеченными в книге или пьесе. И не скоро появится у меня возможность коснуться подлинных жизненных тем — публика не позволит. Ей нужны лишь револьвер и девушки» [98].

Поскольку в то время на Бродвее с триумфом шли детективные пьесы, Гриффит и решил преподнести публике девушку и револьвер, сняв детектив «Волнующая ночь» («One Exciting Night», 1922). В громадном роскошном доме одно за другим происходят ужасные преступления. Чтобы уменьшить напряженность, которая, впрочем, публикой воспринималась слабо, два актера, загримированные в черных слуг (Портер Стронг и Ирма Хэррисон), изощрялись в клоунских выходках. Тайна разъяснялась обычной историей с наследством, из-за которого героине (Кэрол Дэмпстер) грозила смерть. Спорный финал фильма — разрушение дома циклоном (операторы Гриффита сняли неожиданный ураган, пронесшийся над Мамаронеком в июне 1922 года) — реклама сравнивала с ледоходом в «Пути на восток». Но в этом фильме катастрофа была не столь впечатляющей.

Эта детективная история понравилась молодому критику Рене Клеру, и он дал ей благожелательную оценку. Возвращаясь к некоторым фрагментам своей старой статьи о Гриффите в «Размышлениях о киноискусстве», Клер считает, что среди поздних работ Гриффита «Волнующая ночь» — последний фильм, доказавший, что гений его не умер»[99]. Если бы он увидел этот старый фильм еще раз, он изменил бы свою оценку. В сцене циклона есть несколько интересных кадров, но в остальном фильм скучен и смотрится с трудом.

Затем Гриффит отправляется на свой любимый Юг и снимает в Луизиане фильм «Белая роза» (1923), драму из современной жизни: пастор (Айвор Новелло), жених молодой наследницы (Кэрол Дэмпстер), соблазняет какую-то девушку (Мэй Мэрш), и та остается с ребенком на руках. В этом дешевом фильме представляют интерес лишь игра Мэй Мэрш и сцены, снятые в районе Бэйу Тэче (Bayou Teche). «Белая роза» коммерческого успеха не имела.

Гриффит решает снять фильм из жизни Бауэри, самого бедного квартала Нью-Йорка, и подписывает контракт с певцом мюзик-холла Олом Джолсоном. Но актер уклонился от выполнения контракта, уехал в Европу, и Гриффиту пришлось отказаться от проекта.

Организация «Дочери американской революции» (мощная, но, как известно, не революционная) обратилась к Гриффиту с просьбой снять фильм о войне за Независимость, в котором будут показаны битвы с англичанами и вожди американцев Джордж Вашингтон и Лафайетт. Такой сюжет редко встречается в американских фильмах, и режиссер ощутил в себе готовность вернуться к эпической теме и добиться громадного коммерческого успеха, сравнимого с успехом картины «Рождение нации». Новые проекты тем более захватили его, что ему обещали значительную поддержку. Хуан Арруа описал («Синэ-магазин», 14 декабря 1923 года) начало его работы над киноэпопеей «Америка» (1924):

«Гриффит одобрил написанный сценарий, превратил его в рабочий и в середине сентября 1923 года приступил к съемкам. Ему оказали поддержку мощные финансовые группировки Нью-Йорка. Кроме множества статистов Гриффит использовал несколько полков, переданных ему Министерством обороны. Он командовал этой армией актеров с помощью целого штаба из 150 технических и художественных консультантов. <…> Он снимал с дистанции в несколько километров скачку 4 тысяч кавалеристов по долине.

В фильме, который снимался целый год, рассказывается о начале и причинах войны (действие разворачивается и в Америке и в Англии), о бостонской резне, битвах при Конкорде и Лексингтоне, о драме Натана Холдена, разгроме Форта Вашингтон, о захвате Трентона, переходе армий через замерзший Делауэйр, трагической зиме в Вэлли Фордж, о финальном разгроме Корнуолиса в Йорктауне и об объявлении независимости Америки…»

В фильме снимались Кэрол Дэмпстер, Нэйл Гамильтон и Лайонел Бэрримор. Фрэнк Мак-Глинн, игравший в театре Авраама Линкольна, сыграл Патрика Генри, а Артур Дьюуэй — Джорджа Вашингтона. «Америка», фильм более длинный, чем «Нетерпимость», был показан в Нью-Йорке в феврале 1924 года. Успех премьеры фильма не способствовал его коммерческому успеху, тем более что англичане сочли кинокартину оскорбительной и она в Великобритании особой популярностью не пользовалась [100].

Довольно ощутимый финансовый провал «Америки» лишил Гриффита независимости. Но он все же успел снять для «Юнайтед Артисте» фильм «Разве жизнь не прекрасна?» («Isn’t Life Wonderful?»).

Идею этого фильма ему подсказал его советник по налоговым делам Дж. С. Эппинг, немец по происхождению, который посетил родину в 1922 году и вернулся в подавленном состоянии из-за ее бедственного положения во времена инфляции. Гриффит взял за основу новеллу майора Джоффри Мосса и написал по ней сценарий «Разве жизнь не прекрасна?», который снял в Германии с американскими и английскими актерами — Кэрол Дэмпстер, Нэйлом Гамильтоном, Льюпино Лэйном… А Хендрику Сартову, который работал у Гриффита оператором во время съемки «Улицы грез», помогал немецкий коллега Хэл Синтцених.

Простая, бесхитростная история — жизнь немецкой семьи в период послевоенного голода. В основе драматического действия лежала борьба за мешок с картофелем. За десять лет до выхода «Божьей делянки» основным элементом интриги стал поиск пропитания. Прекрасно снятый фильм имел существенный недостаток — слишком приподнятая игра актеров, скорее, напоминала театральную постановку, а не жизнь. По отдельным деталям видно, что Гриффит никогда не знал настоящего голода: четыре с трудом добытых яйца выливаются на полную шипящего жира сковородку. Но в общем произведение было искренним и правдиво говорило о трудной жизни. Широко использовались естественные декорации, а общий тон картины был близок к тому, что позже получит название неореализма. И можно согласиться с Айрис Бэрри, которая написала великолепное эссе о Гриффите: «Разве жизнь не прекрасна?» — маленький шедевр. Любопытно, что автор резкого антинемецкого фильма «Сердца мира» сделал волнующую и мягкую пронемецкую картину, где с большой силой рассказал о трагедии поражения в войне и голода в Центральной Европе. Хотя «Разве жизнь не прекрасна?» не отличается той силой, которую мы ощущаем в наиболее впечатляющих сценах «Безрадостного переулка» Пабста, фильма, вышедшего в следующем году и посвященного той же теме» [101].

Эти строки написаны в 1940 году. Интересно сравнить эти два произведения сейчас, двадцать пять лет спустя. Фильм Пабста во многом устарел, и, возможно, картина Гриффита превосходит его по своей правдивости. «Разве жизнь не прекрасна?» запретили во Франции, как пронемецкий фильм, а в Берлине — как анти-немецкое произведение, хотя Гриффит уточнил в титрах, что герои — польские гpaжданe (вначале они были немцами). В Соединенных Штатах фильм прошел незамеченным. Как отмечает Льюис Джекобе (с. 393), он вышел на экран в неподходящий момент — Голливуд ввел в моду внешнее великолепие и утонченную элегантность. Просто и честно снятая жизнь простого люда не показалась достойной внимания, хотя фильм волновал и свидетельствовал о хорошей режиссерской работе… Мы согласны с Айрис Бэрри в том, что это был лучший фильм Гриффита 20-х годов. В нем ощущалась искренность, и он не шел на уступки, если не считать игры актеров, находившихся под влиянием некоторых немецких фильмов. Если бы великий режиссер не свернул с этого пути, он доказал бы, что его гений не исчез вместе с последними кадрами «Сломанных побегов».

После возвращения в Нью-Йорк в августе 1924 года Гриффиту пришлось уйти из «Юнайтед артистс». Фирма была основана на кооперативных началах — каждый из «великой четверки» финансировал свои собственные произведения. Картины Чаплина, Мэри Пикфорд, Дугласа Фэрбэнкса приносили много денег. А фильмы Гриффита, кроме «Пути на восток», были убыточными, и, помимо этого, режиссер вкладывал в свои картины все деньги. Тяжелый коммерческий провал «Америки» стал очевидным после четырех месяцев проката, и Гриффит соблазнился на предложение Адольфа Цукора работать на «Парамаунт», получив от Цукора хорошую зарплату и видимую свободу выбора сюжетов, поскольку последний согласился на его предложение экранизировать пользующуюся успехом на Бродвее пьесу «Поппи» Дороти Доннэлли. Так появился фильм «Салли из опилок» («Sally of the Sawdust» (1925) [102]. Льюис Джекобс с грустью писал по поводу этого фильма:

«Закат был близок. В 1925 году Гриффит перестал быть продюсером собственных фильмов. В «Парамаунт» он быстро опустился до рядового режиссера. И оказался под прямым коммерческим давлением — изготовление фильмов в жесткие сроки, бюджетные ограничения, производство программных фильмов, — а ведь этого он всегда избегал.

Он превратился в мелкого режиссера, который серией романтических фильмов пытался встать на уровень нового времени».

«Салли из опилок», выпущенная в прокат фирмой «Юнайтед артисте», хотя ее и снял «Парамаунт», относилась к жанру мелодрамы с элементами комедии. Сироту (Кэрол Дэмпстер) удочеряет иллюзионист (У.-С. Филдс), и она становится акробаткой, но ее преследует судья (Эрвил Олдерсон), пока не выясняется, что она его внучка.

Фильм «Эта девушка Ройл» («That Royle Gid», 192G) тоже относился к жанру мелодрамы, но его поставили с большим размахом. Юная продавщица газет (Кэрол Дэмпстер), большая поклонница Авраама Линкольна, становится манекенщицей, а потом — звездой балета. Она любит главного прокурора (Джеймс Керквуд) и дружит с дирижером оркестра (Пол Эвертон). Она дает показания в пользу последнего, когда того обвиняют в преступлении, и выходит замуж за прокурора, после того как пожар и циклон спасают ее от бандитов. Несмотря на джаз-банд, страусовые перья, гангстеров Чикаго и сцены в ночных кабаре а-ля «Парамаунт», фильм потерпел жестокий финансовый и художественный провал. В обоих фильмах интерес представляли лишь бурлескные номера великого комика Филдса, пришедшего из мюзик-холла и только начинавшего карьеру в кино.

Затем Гриффит снял фильм «Печаль сатаны» («The Sorrows of Satan», 1926), экранизировав опубликованную в 1903 году книгу плохой романистки Мари Корелли! В свое время эта книга вдохновила Дрейера на съемку картины «Страницы из книги сатаны» [103]. Приступая к новой картине для «Парамаунт», Гриффит заявил:

«Действие моего фильма будет происходить на небе, в аду, в литературных кругах Лондона, на тропическом острове и на полюсе, и я ищу в Англии соответствующие места съемок. Мы хотим также снять проход судна между двумя айсбергами».

В сценарии, написанном Форрестом Хэлси, от первоначальных проектов почти ничего не сохранилось. Он не имел ничего общего с фильмом Дрейера, поскольку был современной версией «Фауста», а действие происходило не в Лондоне, а в Нью-Йорке. Интрига фильма такова: «Молодой писатель (Рикардо Кортес), состоящий в связи с юной студенткой (Кэрол Дэмпстер), однажды вскричал: «Если бы дьявол существовал, я бы ему продал душу». Испанский принц (Адольф Менжу) дает ему громадные богатства, женит на принцессе (Лиа де Путти), поставляет несметное количество любовниц и организует оргии. Но однажды писатель узнает, что имеет дело с Мефистофелем… Новый Фауст с ужасом отворачивается от него, отказывается от богатства и возвращает себе душу с помощью студентки-ангела».

Вначале Цукор приобрел этот сюжет для Сесиля Б. де Милля. Гриффиту сюжет тоже подошел бы, но последний не был режиссером в духе «Парамаунт». Об этом ему прямо и заявил Джесси Ласки тут же после премьеры и публичного провала нового фильма. По словам Эйлин Боусер, Ласки «поручили передать Гриффиту, что его методы производства фильмов не соответствуют методам «Парамаунт» и что «Парамаунт» решил отказаться от его услуг» [104].

Гриффит вернулся в «Юнайтед артистс», где ему предложили должность художественного руководителя с окладом 8 тысяч долларов в неделю. Это означало, что он перестал быть продюсером и хозяином своих фильмов, а превратился в обычного служащего Джозефа Шенка, возглавившего фирму после смерти Хайрэма Эбрамса в 1926 году. Гриффит снял в 1928 году фильм «Фанфары любви» («Drums of Love») по сценарию Геррита Дж. Ллойда, переложившего легенду о Паоло и Франческе да Римини с переносом действия в Латинскую Америку 1850 года. Картина потерпела жестокий провал, как и новая версия одного из его фильмов 1913 года — «Битва полов» (1928). Тем временем наступила эра звукового кино.

Гриффит использовал звук задолго до многих крупных режиссеров, поскольку еще в 1921 году он применил для озвучивания двух или трех сцен «Улицы грез» способ «Фонокинема», разработанный Орландо Келлумом. Но эта звуковая версия, где песни были на пластинках, а пролог наговорил сам Гриффит, прошла только в нескольких кинотеатрах первого экрана.

Гриффит дебютировал в звуковом кино фильмом «Леди с тротуара» («Lady of the Pavements», 1929), где пела мексиканская звезда Лупе Велес. Но его первым полностью звуковым фильмом был «Авраам Линкольн» (1930). В нем главную роль сыграл Уолтер Хастон, отец Джона Хастона. Этот фильм еще «крутили» перед второй мировой войной в одном крохотном кинотеатре в Брюсселе. Фильм мало чем отличался от остальных картин начала звукового кино. Только, быть может, в военных сценах с участием большого количества статистов чувствовалась рука создателя «Рождения нации». В отличие от фильма, создавшего славу Гриффиту (и американскому кино), «Линкольн» был снят южанином, а не северянином.

Гриффит сделал для «Юнайтед артистс» еще один фильм, «Борьба» (1931), который был снят с экранов после первых же демонстраций. Великого режиссера обогнало время и то искусство, которое во многом благодаря ему утвердилось и развилось в Соединенных Штатах. Ему пришлось следовать новым веяниям в кино, коммерциализировать свой талант, подстроиться к Голливуду, но он был для этого приспособлен куда меньше, чем Сесиль Б. де Милль. Ему давали крупные средства, но он не смог использовать своих шансов. «Моголы» Голливуда не простили ему убытков. Его безжалостно выгоняли отовсюду. Не надеялся ли он выбраться из пропасти, когда в 1933 году продал последние акции «Юнайтед артисте»? Он больше не снял ни одного фильма, и о нем забыли все до самой его смерти, последовавшей 23 июля 1948 года от кровоизлияния в мозг в меблированных комнатах голливудского отеля «Никербокер». До самых последних дней у него хватало денег на вполне сносную жизнь, но в течение пятнадцати лет он страдал от невозможности вернуться на студию, Поговаривали, что он топил свои горести в виски[105]. Он потерял все иллюзии еще в 1924 году, когда подводил итог своей карьеры за 1916–1919 годы:

«Почему искусство кино как бы замедлило свой прогресс? Из-за невероятно высокой себестоимости современных фильмов. Эксперимент с новым фильмом стал рискованным. <…> А посему фильмы производятся по шаблону, завоевавшему популярность. <…>

Возьмем случай со мной. «Рождение нации» принесло мне богатство; это богатство я бросил на проверку новых теорий в «Нетерпимости». И тогда, чтобы заработать на жизнь, мне пришлось снимать обычные фильмы; они сделаны в угоду вкусам публики. Я, правда, пытался втиснуть туда кое-что новое, чтобы проверить некоторые идеи. Но для того, чтобы мои фильмы приняла фирма-издатель, я вводил элементы действия на потребу публике. А стоило мне получить доходы с этих фильмов, как я тут же снял «Сломанные побеги» [106].

В 1919 году Гриффит, отведав горького хлеба навязанных ему картин, смог снова стать самим собой, поскольку над ним не было хозяина. Но после 1924 года ему снова встать на ноги не удалось. И он сам и киноиндустрия претерпели за этот год громадные изменения. Но режиссер по-прежнему был полон творческих сил. Робер Флоре описал в «Синэ-магазин» (27 июля 1923 года) их совместный визит в нищий нью-йоркский квартал Бауэри в момент подготовки фильма с Олом Джолсоном:

«Мы вышли из такси и вошли в сквер, в котором вряд ли можно встретить миллионера. «Простите, что я заставляю вас ходить пешком, — сказал мне режиссер, — но сегодняшний день я посвятил поискам типажей для будущего фильма. <…> Вы увидите, как я работаю».

Скверик невероятно грязен. Стоит удушливая жара. Люди в рубашках спят на скамейках в тени рахитичных деревьев с выцветшими листьями. Вдруг Д.-У. Г. дергает меня за рукав: «Поглядите на того типа!»

Мужчина лет пятидесяти, астматик апоплексического сложения, читает подобранную с земли газету. Каждую минуту он сплевывает и поправляет на носу в форме картофелины (цвета клубники) ржавое пенсне, которое то, и дело соскальзывает из-за сломанной пружины. Гриффит подходит к нему, что-то говорит, и через несколько секунд человек дает ему свой адрес. «Я пообещал ему 25 долларов, если он согласится прийти в студию и посидеть на скамейке с лорнетом и газетой…». <…>

Затем внимание режиссера привлечено женщиной. Он заговаривает с ней. Но она — кинофоб (даже вообще не представляет, что такое кино), а потому отказывается. Но стоит Гриффиту заявить, что ей хорошо заплатят, как она начинает улыбаться и соглашается явиться на студию…

Мы заходим в итальянский ресторанчик, из которого неприятно несет подгоревшим жиром. В зале сидит человек тридцать клиентов. <…> Гриффит восхищен. <…> Он не произносит ни слова, но внимательно осматривается. Мы заказываем колбасу, и мэтр исподтишка показывает мне, как посетители едят. Он неподражаем. <…>Его зубы наталкиваются на перечное зернышко в куске салями. <…> Он имитирует сидящего неподалеку от нас молодого человека. Гриффит крутит зернышко во рту; затем выплевывает далеко от себя и угрюмо следит за траекторией его полета. <…> Молодой человек повторяет этот жест каждое мгновение, и Гриффит' тщательно фиксирует его для себя».

Портрет режиссера напоминает Бальзака в описаниях современников. Тот тоже бродил по парижским улицам в поисках типажа или имени для героя.

В тот летний день 1923 года Флоре вернулся с Гриффитом в его студию Мамаронек и ушел лишь поздним вечером. Перед уходом он долго расспрашивал. Джека Ллойда, одного из самых преданных ассистентов Гриффита. Тот так охарактеризовал своего шефа: «Он самый бедный из всех американских кинематографистов. Уверен, у него в банке не более 20 тысяч. Деньги не интересуют его. А все свои заработки он пускает на новые произведения. Если он перестанет снимать, у него не останется ни цента. Но он никогда не бросит своего дела. До самой смерти…»

Быть может, у Гриффита был тяжелый характер. Но Флоре, по-видимому, слишком строго судил его в «Голливуде вчера и сегодня», где написал:


Всеобщая история кино. Том 4. Часть 2. Голливуд. Конец немого кино, 1919-1929

Мэри Пикфорд в фильме «Ребекка с фермы Саннибрук»


Всеобщая история кино. Том 4. Часть 2. Голливуд. Конец немого кино, 1919-1929

«Бен Гур» Ф. Нибло


«Поллианна» с участием Мэри Пикфорд

Всеобщая история кино. Том 4. Часть 2. Голливуд. Конец немого кино, 1919-1929
Всеобщая история кино. Том 4. Часть 2. Голливуд. Конец немого кино, 1919-1929

Архетип ролей Дугласа Фэрбэнкса — д’Артаньян в «Трех мушкетерах»


На съемках «Робин Гуда».

Слева направо: Уоллес Бири, Робер Флоре, Дуглас Фэрбэнкс, Артур Идесон

Всеобщая история кино. Том 4. Часть 2. Голливуд. Конец немого кино, 1919-1929
Всеобщая история кино. Том 4. Часть 2. Голливуд. Конец немого кино, 1919-1929

Первый фильм Фэрбэнкса для «Юнайтед артистс» — «Его величество Американец»


«Дон Ку, сын Зорро» Д. Криспа с Фэрбэнксом в главной роли

Всеобщая история кино. Том 4. Часть 2. Голливуд. Конец немого кино, 1919-1929
Всеобщая история кино. Том 4. Часть 2. Голливуд. Конец немого кино, 1919-1929

«Укрощение строптивой» с участием Фэрбэнкса и Пикфорд


Всеобщая история кино. Том 4. Часть 2. Голливуд. Конец немого кино, 1919-1929

«Шейх» с участием Рудольфе Валентино и Эньес Эйрес


«Сын шейха».

В главной роли — Рудольфо Валентино

Всеобщая история кино. Том 4. Часть 2. Голливуд. Конец немого кино, 1919-1929
Всеобщая история кино. Том 4. Часть 2. Голливуд. Конец немого кино, 1919-1929

Рудольфо Валентино в фильме «Мсье Бокэр»


Всеобщая история кино. Том 4. Часть 2. Голливуд. Конец немого кино, 1919-1929

«Зачем менять жену?» С. де Милля.

В ролях: Томас Мэйхен и Глория Свенсон


«Десять заповедей» С. де Милля

Всеобщая история кино. Том 4. Часть 2. Голливуд. Конец немого кино, 1919-1929
Всеобщая история кино. Том 4. Часть 2. Голливуд. Конец немого кино, 1919-1929

Чарлз Эмметт Мак и Кэрол Дэмпстер в фильме Д.-У. Гриффита «Улица мечты»


Всеобщая история кино. Том 4. Часть 2. Голливуд. Конец немого кино, 1919-1929

«Волнующая ночь» Д.-У. Гриффита с К. Дэмпстер в главной роли


«Америка» Д.-У. Гриффита

Всеобщая история кино. Том 4. Часть 2. Голливуд. Конец немого кино, 1919-1929
Всеобщая история кино. Том 4. Часть 2. Голливуд. Конец немого кино, 1919-1929

Нейл Хэмилтон и Кэрол Дэмпстер в фильме Д.-У. Гриффита «Разве жизнь не прекрасна?»


«Леди с тротуара» Д.-У. Гриффита

Всеобщая история кино. Том 4. Часть 2. Голливуд. Конец немого кино, 1919-1929
Всеобщая история кино. Том 4. Часть 2. Голливуд. Конец немого кино, 1919-1929

Дороти и Лилиан Гиш в фильме Гриффита «Сиротки бури»


Всеобщая история кино. Том 4. Часть 2. Голливуд. Конец немого кино, 1919-1929

«Четверо сыновей» Д. Форда с участием Маргарэт Манн.


Последний успех Джона Форда в немом кино

Всеобщая история кино. Том 4. Часть 2. Голливуд. Конец немого кино, 1919-1929

Лон Чани в фильме Дж.-Л. Тэкера «Таинственный человек»


Лон Чани в фильме У. Уорсли «Горбун собора Парижской богоматери»

Всеобщая история кино. Том 4. Часть 2. Голливуд. Конец немого кино, 1919-1929
Всеобщая история кино. Том 4. Часть 2. Голливуд. Конец немого кино, 1919-1929

Лилиан Гиш и Роналд Колман в фильме Г. Кинга «Белая сестра»


Всеобщая история кино. Том 4. Часть 2. Голливуд. Конец немого кино, 1919-1929

«Оливер Твист» Ф. Ллойда


«Крытый фургон» Д. Крюзе

Всеобщая история кино. Том 4. Часть 2. Голливуд. Конец немого кино, 1919-1929

«Д.-У. Гриффит был эгоистом. Он всегда любил Играть свою роль постановщика фильмов. Ему нравилось позировать, напускать на себя важность, производить впечатление на людей, разговаривая низким голосом, в манере толкователя шекспировских произведений. При каждом удобном случае он хвастался физической сулой. В промежутках между съемками сцен он боксировал с воображаемым партнером или танцевал с актерами, и чаще всего с Мэй Мэрш. Когда он выбирал место для натурных съемок, он проходил пешком по двадцать километров без остановки. Он не выносил, если среди его окружения появлялся человек выше его ростом. Иногда он проявлял жестокость, — так, при съемке «Сломанных побегов» он заставил Доналда Криспа наносить Лилиан Гиш настоящие удары. В другой раз он выгнал актрису, кусавшую яблоко, со словами, что такая манера есть отвратительна. Он никогда не следовал сценарию, поскольку репетировал свои фильмы как театральные пьесы. Это помогало ему развивать и улучшать историю, обучать актеров малейшим деталям их ролей, размечать нужные углы съемки, знакомить операторов, художников по декорациям и костюмам и реквизиторов с фильмом, контролировать продолжительность сцен и всего фильма и, наконец, понять самому, достоин сценарий съемки или нет! На пробах требовалось обязательное присутствие всей труппы. Случалось, что молодой актер репетировал три дня, а затем его заменяли другим; некоторых премьеров низводили на роль статистов. В «Нью-йоркской шляпке» в толпе, в глубине улицы, видны сестры Гиш, Джек Пикфорд, Мэй Мэрш, при том что звездой была Мэри Пикфорд»[107].

Этот «бальзаковский» принцип подтверждается следующими словами Гриффита[108] (1924):

«Подлинная драма — жизнь, а жизнь — это мы сами. Есть только один сюжет, который интересен каждому. Человек — существо, которое все сводит к самому себе; свою персону он ставит в центр мира. <…>

Все наше существование — борьба со страхом. Наша первая эмоция — страх или голод, который, в общем, не что иное, как опасение, что мы не сможем поддержать в себе жизнь. Мы боимся и надеемся, а надежда — противоположность страха. Всем остальным мы не интересуемся.

Когда мы идем в театр или читаем книгу, мы смотримся в зеркало. Персонажи этих произведений нас интересуют лишь в той мере, в какой они отражают нашу собственную личность. <…>

По моему твердому убеждению, подлинным решением оказывается драма человеческих персонажей, а ситуации, кризис и развязка существенной роли не играют. Потому я обращаюсь к драме реальностей в ситуациях, складывающихся на самом деле, а не в тех, которые никогда не случаются. В общем, это аксиома театра, что крупное литературное произведение трудно перенести на сцену, поскольку в нем нет интриги. <…>

Доведись нам воспроизвести во всей ее красоте рябь на воде под ветерком, или колыхание ветвей и вершин деревьев, либо игру эмоций на лице при нужном освещении, мы добьемся того, чего не может дать зрителю даже самый лучший театр; это-то и будет творением искусства.

<…> Я изо всех сил стремлюсь внести что-нибудь новое в мои произведения и не жалею для этого никаких усилий».

Увы, после 1925 года Голливуд не позволил ему вводить новшества и заставил снимать не жизнь, а «ситуации, которые никогда не случаются». В пятьдесят восемь лет его безжалостно выкинули из игры и внесли в черный список, поскольку Гриффит утерял секрет делать большие деньги для хозяев и добывать золото из целлулоида.


Глава LII СЕСИЛЬ БЛАУНТ ДЕ МИЛЛЬ | Всеобщая история кино. Том 4. Часть 2. Голливуд. Конец немого кино, 1919-1929 | Глава LIV ЗАКАТ ТОМАСА ХАРПЕРА ИНСА. НОВЫЕ РЕЖИССЕРЫ







Loading...