home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


II

Несмотря на протесты курьера, Сорокин без доклада вошел в кабинет начальника сыскной полиции, где за большим столом сидел сам начальник и читал «Северный курьер». Начальник сыскной полиции, маленький, круглый, был когда-то товарищем прокурора, а затем перешел в сыскную полицию, так как магистратура, оказалась непосильным для него бременем.

При виде репортера на круглом благодушном лице начальника сыскной полиции появилось неудовольствие. Но Сорокина трудно смутить.

— Доброго утра, дорогой мой!

Терентий бесцеремонно уселся в кресло и взял со стола сигару. Начальник полиции вздыхал, жаловался на головную боль, говорил, что ему некогда и что ему все надоело.

— Дорогой мой! Неужто старому репортеру, корреспонденту всех азиатских и европейских газет, нельзя сказать: «А я кое-что знаю».

— Что вы знаете?

Глаза начальника полиции выражали испуг:

«А вдруг этот прохвост назавтра накатает в газете? И опять разговоры с градоначальником, с прокурором».

— Да вы, собственно, про какое дело спрашиваете?

Но Сорокин не сразу ответил. Он приставил ладонь к уху, будто глуховат, и произнес: «Ась?».

Это произвело впечатление. Начальник полиции заерзал и, перегнувшись через стол, крикнул:

— По делу какому?

— А я почем знаю, по какому делу и сколько у вас дел.

— Ну, Терентий Иваныч, мы с вами друзья! Я ведь ценю прессу. Вы нам, мы вам. Вот что, дайте мне честное слово, только честное слово, что если вы что узнаете, то скажете мне раньше, чем будете печатать в газете.

— Люблю за это, а то что в прятки играть. Ей Богу, Степан Гаврилович, я ваше знамя вот как высоко держу!

В кабинет вошел изысканно одетый молодой человек, красивый высокий брюнет с пышными усами и черными глазами. Он холодно поздоровался с Сорокиным, так как недолюбливал его за злой язык.

— Что нового, Вячеслав Феликсович, по делу этого… как вам сказать, этого доктора Замшина? — спросил его начальник сыскной полиции.

— Нового ничего. Обыкновенное самоубийство. Почему взялись так газеты…

Чиновник удивленно повел плечами.

— Вот, убедились, что ничего нет. Итак, честь имею кланяться! — сказал Степан Гаврилович и протянул репортеру руку.

Сорокин вышел довольным из кабинета начальника сыскной полиции. Репортер боялся одного: что наряду с его расследованиями производит расследования Вячеслав Феликсович, который мог погубить все дело из-за точного исполнения инструкций начальника. Теперь Сорокин был спокоен. Из сыскной полиции он отправился к Шалимовой.

— Доброго утра, дорогая моя!

— Спасибо, что зашли. Я думала, что вы не исполните моей просьбы.

Через гостиную, обставленную тяжелой купеческой мебелью, Шалимова провела репортера в кабинет.

— Вы курите?

Елена придвинула к нему низкий круглый столик с принадлежностями для курения и сама закурила.

— У меня мужские привычки.

Она осторожно стряхивала с папиросы пепел.

В простенке между итальянскими окнами висел поясной портрет пожилого мужчины в поддевке.

— Это мой покойный батюшка. Мы родом из Печоры. Там у нас чугуноплавильный завод. Кроме брата, который управляет заводом, у меня не осталось никого из близких. Теперь приступим к делу.

С доктором Замшиным я познакомилась у свояченицы. Тогда он был бедный студент.

— Вот что я хотел спросить вас, Елена Николаевна. Я забыл вам сказать, что вчера, согласно вашего желания, я приступил к делу и посетил особняк, в котором жил покойный Замшин. Фекла, служанка покойного, не говорила ли вам о том, что по ночам в доме неспокойно? Какие-то привидения.

— Первый раз слышу от вас.

— Странно. Вообще должен заметить, что эта женщина мало внушает мне доверия.

— Что вы, она так предана мне!

— Как угодно, но я ей не верю и имею на это основание. Во-первых, почему она не сказала вам о привидениях, а сказала о них почему-то мне, человеку, которого впервые видела; во-вторых, у меня есть еще более веское основание.

И Сорокин торжественно достал из бумажника найденное им зеркальце.

— Вот, извольте видеть, сие я нашел возле калитки частокола, отделяющего особняк от парка. Вещичка эта, согласитесь, довольно изящная и имеет свой секрет.

Репортер открыл одну из крышек и показал Шалимовой портрет.

Шалимова при виде портрета побледнела и схватила за руку Сорокина.

— Это покойный доктор Замшин. В прошлом году я заказала миниатюру и негатив разбила.

Елена долго рылась в потайных ящиках бюро.

— Да он исчез. Кто же мог взять его? Нет, я не хочу верить тому, что Замшин изменял мне. Память о нем должна остаться святой для меня.

В прихожей раздался резкий звонок. Шалимова вздрогнула.

— Это он.

Она подошла к зеркалу и слегка попудрила лицо.

— Вы не говорите моему брату, как я познакомилась с вами, и вообще будьте осторожны.

— Лена, ты одна?

Не дожидаясь ответа, в кабинет вошел коренастый широкоплечий мужчина среднего роста, с русой, лопатой бородой и крючковатым носом, придававшем лицу хищный вид. Елена познакомила Сорокина со своим братом.

— Батенька мой, да ведь я читатель вашей газеты! Очень рад. Вот благодать! Как Бог натопил печку. Такая теплынь. А все-таки скажу, в Петрограде не то, что у нас на Печоре. Там благодать. Один воздух чего стоит, — этакий ароматный, ядреный. А ты чего, Лена, к моей жене не захаживаешь? Будет тебе хандрить. Не везет моей сестре на женихов.

Елена вышла из кабинета.

— Если насчет еды, то, сестрица, не беспокойся, потому я забежал на минутку! Женихи нынче не нравятся мне. Все это про честь и благородство говорят, а у меня уже такой порядок заведен, ежели кто про благородство свое, то наипервый мошенник.

Шалимов вышел и сейчас же вернулся, объявив Сорокину, что Елена уснула.

— Как вам нравится? А знаете что, поедем ко мне ужинать в контору.

Шалимов почти насильно увез с собой Сорокина.

Контора печорского чугуноплавильного завода помещалась в одном из новых домов на Каменноостровском проспекте. Шалимов втолкнул репортера в темную прихожую и, нащупав выключатель, зажег электричество. Во всех трех комнатах было много икон старинного письма в серебряных ризах. В приемной был накрыт белой скатертью большой круглый стол. Шалимов послал жену швейцара в «Аквариум» за ужином.

— Присаживайтесь. Черт побери этих баб! Я женился, когда мне было двадцать пять лет, то есть, меня женил папенька. У меня есть сын.

Шалимов принес из кабинета две фотографические карточки, — жены, миловидной женщины, и сына, мальчика-подростка, похожего на мать.

— Уже в гимназию ходит. А вы где познакомились с моей сестрицей?

Вопрос был задан неожиданно, будто ненароком. Сорокин оценил этот прием и, не моргнув глазом, солгал. Шалимов сделал вид, что поверил.

— Я буду с вами откровенен. Сестрица подозревает меня черт знает в чем. Будто я убил ее жениха, честное слово! Бог свидетель, я не желаю ей зла и не желал. Гостил на Печоре у нас этот Замшин, так себе докторишка. Кому что нравится. Знаете, из поповичей. Покойный был злой человек, обидчивый. Но раз сестра выбрала, что я могу поделать. Я не люблю соваться в бабьи дела. Пошли раз на охоту: значит, я, моя жена, Лена и доктор. Разбрелись вдоль берега в разные стороны. Берег скалистый, а скалы отвесные. Собаки тявкают. Слышу выстрел, а затем крики. Что такое приключилось? А надо заметить, год для нашей семьи был несчастный, — мать померла, а потом папенька. Выбегает Елена, бледная, губы трясутся, и кричит, чуть не убили ее жениха. Пуля шлепнулась как раз у его головы и задела шляпу. Кто выстрелил, до. сих пор не знаю. Жена говорит, что не стреляла, я тоже. После этого Елена и Замшин уехали в Петроград, а вслед за ними и я с женой. А тут новое несчастье с Замшиным. Я уверен, что она меня подозревает, с сыщиками возится. Прямо не смеет сказать, но по глазам вижу, что думает. А вам она ничего не говорила?

Шалимов впился в Сорокина глазами. Швейцариха принесла ужин.

— Милости просим! Так что ж вы скажете! Бывают же такие истории. Я, знаете, уважаемый человек. Состою в переписке с высокими особами.

Для доказательства Шалимов принес из кабинета папку с телеграммами.

Раздался звонок. Шалимов вышел в прихожую.

— А, это ты, Анюта! Видишь, в полном рассудке! Беседуем с представителем прессы.

Муж и жена вошли в комнату.

— Знакомьтесь! Моя супруга.

«Бог мой! Да это же незнакомка под синей вуалью. Так вот оно что!»

Сорокин сгорал от нетерпения проверить, не ошибается ли он, что жена Шалимова и есть та таинственная незнакомка, потерявшая зеркальце с портретом Замшина. Как раз Шалимова вызвали по телефону, находящемуся в кабинете.

— Если не ошибаюсь, сударыня, я имел удовольствие встречать вас?

— Разве?

И Анна Шалимова прямо посмотрела в глаза Сорокину. Ей было лет тридцать. Она вполне сохранилась. Это была худенькая шатенка с птичьим лицом и наивными глазами. Губы ее были тонкие, плотно сжатые, свидетельствующие о замкнутом характере.

— Скажите, где мы встречались?

Она играла брильянтовым кольцом. Сорокин жалел, что затеял столь опасную игру и находился в нерешительности. Но мешкать нельзя было, так как каждую минуту мог войти Шалимов.

— Вчера вечером я вас встретил на Каменном острове. И даже больше скажу. Вы потеряли одну вещь.

— Что вы говорите?

— А вот, извольте видеть.

Сорокин вынул из кармана найденное им зеркальце в золотой оправе.

Анна побледнела. Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Сорокин не на шутку испугался. Но Анна овладела собой.

— Покажите?

Она протянула руку. Сорокин отдал ей зеркальце.

— Да, это моя вещь. Где же вы нашли его?

Но Сорокин не успел ответить, так как вошел муж Анны.


предыдущая глава | Синее привидение | cледующая глава







Loading...