home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 56

Дня через два после чаепития, устроенного Квилпом в «Дебрях», мистер Свивеллер в положенный час вошел в контору Самсона Брасса, удостоверился, что, кроме него, в этом Храме Прямодушия[578] никого нет, швырнул шляпу на стол и, вынув из кармана узкий лоскутик черного крепа, начал прикреплять его к тулье поверх ленты. Приладив это дополнительное украшение, он полюбовался своей работой и снова надел шляпу — несколько набекрень, чтобы придать себе еще более траурный вид, потом, чрезвычайно довольный собой, сунул руки в карманы и размеренным шагом стал прохаживаться по конторе.

— Со мной всегда так случается, — говорил мистер Свивеллер, — всегда! Мечты мои косил злой рок, таков удел мой с детских лет — взлелеешь нежный ты цветок, и он увял, цветка уж нет. Пленит ли сердце мне газель, лаская взор мой красотой, я поднесу к устам свирель[579], — а глядишь, эта газель взяла да и выскочила замуж за какого-нибудь огородника.

Удрученный такими мыслями, мистер Свивеллер остановился у кресла для клиентов и упал в его распростертые объятия.

— По-видимому, такова жизнь, — сказал Ричард с покорной усмешкой. — Ну, разумеется! Чему же тут удивляться? Меня это вполне устраивает. Я буду носить, — добавил он, опять снимая шляпу и глядя на нее так свирепо, словно только соображения меркантильного порядка мешали ему дать ей пинка ногой, — я буду носить эту эмблему женского вероломства в память о той, кто одарила меня счастьем, увы, мимолетным, за кого я уже не буду поднимать чашу с вином искрометным и по чьей милости мне до конца моих недолгих дней суждена разлука с морфеем благодатным. Ха-ха-ха!

Здесь необходимо отметить следующее, на тот случай, если такое завершение монолога покажется кому-нибудь несуразным: мистер Свивеллер рассмеялся отнюдь не весело и не радостно (это действительно шло бы в разрез с его мрачными мыслями); находясь в несколько взвинченном состоянии, он исполнил то, что именуется в мелодрамах «сатанинским хохотом», ибо этот самый сатана, по-видимому, всегда хохочет по слогам и всегда ровно в три слога, ни больше ни меньше, о чем мы и считаем нужным упомянуть особо, поскольку это является отличительной чертой всего сатанинского племени.

Зловещие звуки едва успели стихнуть, и мистер Свивеллер все еще сидел, насупившись, в кресле для клиентов, как вдруг в конторе затренькал колокольчик, или, скажем лучше, применяясь к ощущениям нашего героя, раздался похоронный колокольный звон. Бросившись со всех ног отпирать дверь, мистер Свивеллер увидел за ней выразительную физиономию мистера Чакстера и обменялся с ним братским приветствием.

— Вы дьявольски рано осчастливили своим присутствием сие злачное место! — сказал этот джентльмен, балансируя на одной ноге и непринужденно потряхивая другой.

— Да, раненько, — согласился Дик.

— Раненько? — повторил мистер Чакстер, с той изящной небрежностью, которая так шла к нему. — Ну еще бы! Да известно ли вам, любезный мой друг, который час? Половина десятого утра, минута в минуту.

— Может, зайдете? — спросил Дик. — Я в одиночестве. Свивеллер соло. Теперь пора…

— Ночного колдовства…

— Когда гробы стоят отверсты…

— И по кладбищам бродят мертвецы.[580] Закончив этот обмен цитатами, оба джентльмена величественно выпрямились, после чего перешли на прозу и удалились в контору. Такие поэтические взлеты, свойственные всем Блистательным Аполлонам, связывали их между собой тесными узами и помогали им хотя бы ненадолго отрываться от холодной скучной земли.

— Ну, как поживаете, мой прекрасный? — спросил мистер Чакстер, садясь на табуретку. — Мне надо было заехать в Сити по одному личному делу, и я не мог пройти мимо, не заглянув к вам, хотя, клянусь честью, не ожидал застать вас здесь в такую несусветную рань.

Мистер Свивеллер выразил ему свою признательность за столь лестное внимание, и, когда из дальнейшей беседы выяснилось, что он чувствует себя превосходно и что мистер Чакстер тоже не может пожаловаться на нездоровье, оба джентльмена, по обычаю древнего братства, к которому они принадлежали, исполнили припев популярного дуэта «Все отменно хорошо»[581], закончив его длинной трелью.

— Что новенького? — осведомился Ричард.

— В городе тишь да гладь, друг мой, как на поверхности голландской печки, — ответил мистер Чакстер. — Новостей нет. Кстати, ваш жилец в высшей степени странная личность. Перед ним пасует самый острый ум. Первый раз такого вижу.

— А что он натворил? — поинтересовался Дик.

— Клянусь вам, сэр! — воскликнул мистер Чакстер, вынимая из кармана табакерку, крышку которой украшала лисья голова, искусно вырезанная из меди. Этот человек — полнейшая загадка, сэр! Представьте, он подружился с нашим практикантом! Наш Авель существо совершенно безвредное, но мямля и размазня, каких свет не создавал. Тебе захотелось водить с кем-нибудь компанию — допустим. Так почему же не сойтись с человеком который разбирается в кое-каких вопросах и от которого можно понабраться и ума и хороших манер? У меня есть свои недостатки, сэр…

— Бросьте, бросьте! — перебил его мистер Свивеллер.

— Нет, есть! И никто другой не отдает себе такого полного отчета в своих недостатках, как ваш покорный слуга. Но, — подчеркнул мистер Чакстер, — я не робкого десятка. Мои злейшие враги — а у кого их нет, сэр? никогда не упрекали меня в робости. И скажу вам по чести, сэр, если бы мне было отпущено судьбой столько же привлекательных качеств, сколько их есть у нашего практиканта, я украл бы где-нибудь головку честерского сыра, привязал бы ее себе на шею и утопился. Жил, покрытый позором, так и умирай позорной смертью! Вот как я на это смотрю, сэр!

Мистер Чакстер умолк, постучал указательным пальцем по лисьему носу, взял понюшку табаку и в упор посмотрел на мистера Свивеллера, словно говоря: «Думаете, я чихну? Жестоко ошибаетесь!» — И ваш жилец не только подружился с Авелем, — продолжал мистер Чакстер, — но завел знакомство с его отцом и матерью. Как вернулся из этой своей сумасбродной поездки, так прямо к ним — к ним домой! Кроме того, ваш жилец благоволит к пройдошливому юнцу, и он теперь наверняка повадится ходить сюда чуть не каждый день, в чем вы сами убедитесь. Со мной же, помимо обычных «здрасте, прощайте», за все время не сказал и двух слов. И доложу вам, сэр, — заключил мистер Чакстер, сокрушенным покачиванием головы давая понять, что всякому долготерпению есть предел, — от всего этого решительно отдает дурным тоном, и если бы не мой патрон, который без меня как без рук, я счел бы за лучшее порвать с конторой. Это был бы самый правильный выход из положения.

Мистер Свивеллер, сидевший на табуретке против своего друга, в знак сочувствия помешал кочергой в камине, но промолчал.

— Что же касается пройдошливого юнца, сэр, — пророческим тоном продолжал мистер Чакстер, — то он плохо кончит, вот увидите. Наше ремесло научило нас разбираться в людях; помяните мое слово — мальчишка, который прибегает отработать шиллинг, еще покажет себя в истинном свете — и в самом недалеком будущем. Он презренный вор, вот он кто! Иначе и быть не может.

Разволновавшийся мистер Чакстер мог бы еще долго говорить на эту тему в еще более резких выражениях, если бы в дверь не постучали, а так как стук этот, по-видимому, возвещал о деловом визите, он сразу оробел, что несколько противоречило его недавнему заявлению. Мистер Свивеллер, тоже услышавший стук в дверь, как был, с кочергой в руках, заставил свою табуретку совершить полный оборот на одной ножке и, очутившись лицом к столу, сунул кочергу в ящик, после чего крикнул: «Войдите!» И кто же появился в конторе, как не тот самый Кит, который навлек на себя гнев мистера Чакстера! При виде его к мистеру Чакстеру в мгновение ока вернулось мужество, и он принял чрезвычайно свирепый вид. Мистер Свивеллер выпучил на Кита глаза, потом вскочил с табуретки, рванул из ящика кочергу и, став в позитуру, произвел по всем правилам несколько яростных выпадов, точно в руках у него была рапира.

— Джентльмен у себя? — спросил Кит, несколько удивленный столь странным приемом.

Мистер Чакстер не дал мистеру Свивеллеру ответить и поспешил высказать свое крайнее возмущение таким вопросом, находя его неуважительным и заносчивым по тону, ибо двое джентльменов налицо, следовательно, посланный должен был бы справиться о третьем джентльмене или назвать предмет своих поисков по имени, предоставив двоим джентльменам самим определить общественное положение этой личности, поскольку не исключена возможность, что оно не из высоких. Далее мистер Чакстер заявил, что заданный в такой форме вопрос в частности оскорбителен и для него, но он не из тех, с кем можно вольничать, и некоторые пройдохи (распространяться о которых у него нет ни малейшей охоты) когда-нибудь почувствуют это на своей собственной шкуре.

— Я спрашивал о джентльмене со второго этажа, — сказал Кит, поворачиваясь к Ричарду Свивеллеру.

— А что? — заинтересовался Дик.

— У меня письмо к нему.

— От кого?

— От мистера Гарленда.

— Ах, вот как! — чрезвычайно вежливо сказал Дик. — В таком случае, оставьте его у меня, сэр. А если вам надо подождать ответа, сэр, пройдите в прихожую, сэр, Это помещение у нас хорошо проветривается, и воздух там свежий, сэр.

— Благодарю вас, — сказал Кит. — Но мне велено передать письмо в собственные руки.

Беспримерная дерзость такого ответа поразила мистера Чакстера и пробудила в нем нежную заботу о чести своего друга, вследствие чего он заявил, что расправился бы с Китом на месте, да вот только место здесь не совсем подходящее, и что такая расправа, принимая во внимание чудовищный характер нанесенного оскорбления, встретила бы полное сочувствие английского суда присяжных, который вынес бы вердикт «убийство при оправдывающих вину обстоятельствах», и присовокупил бы к нему благоприятный отзыв о высоких моральных качествах мстителя. Мистер Свивеллер, настроенный совсем не так воинственно, был несколько смущен горячностью приятеля и, видимо, не знал, как ему поступить (ибо Кит хранил свое обычное спокойствие и миролюбие), но в эту минуту на лестнице вдруг послышался громкий голос одинокого джентльмена.

— Разве это не ко мне пришли? — крикнул он.

— К вам, сэр, — подтвердил Ричард. — Совершенно верно, сэр.

— Так где же он? — взревел одинокий джентльмен.

— Он здесь, сэр, — ответил мистер Свивеллер. — Молодой человек, вас просят подняться наверх, вы разве не слышите? Оглохли, что ли?

Кит решил не вдаваться в дальнейшие пререкания и, взбежав по ступенькам, оставил обоих Блистательных Аполлонов молча глазеть друг на друга.

— Что я вам говорил? — сказал мистер Чакстер. — Ну, как вам это покажется?

Мистер Свивеллер, будучи по натуре малым добродушным, не усмотрел в поведении Кита особого злодейства и поэтому смолчал, не зная, что ответить приятелю.

Его вывел из затруднения приход мистера Самсона и мисс Салли, при виде которых мистер Чакстер удалился с должной поспешностью.

Мистер Брасс и его очаровательная сестрица должно быть, обсуждали какой-то интересный и важный вопрос за своим скромным завтраком. В таких случаях они появлялись в конторе на полчаса позднее обычного, сияя улыбками, словно интриги и злоумышления вносили мир в их душу и озаряли светом их труженический путь. На сей раз и братец и сестрица явились в особенно радужном настроении; физиономия у мисс Салли была елейная, а мистер Брасс потирал руки с чрезвычайно игривым и беззаботным видом.

— Ну-с, мистер Ричард, — начал Брасс, — какое у нас сегодня самочувствие? Хорошее, бодрое, сэр? А, мистер Ричард?

— Ничего, сэр, — ответил Дик.

— Вот и чудесно! — сказал Брасс. — Ха-ха! Будем веселиться, мистер Ричард; что нам мешает веселиться? Мир, в котором мы живем, сэр, прекрасен, просто прекрасен! В нем попадаются дурные люди, мистер Ричард, но не будь дурных людей, не было бы и хороших стражей закона. Ха-ха! Получены какие-нибудь письма с утренней почтой? А, мистер Ричард?

Мистер Свивеллер ответил отрицательно.

— Ха! — воскликнул Брасс. — Это не суть важно. Если сегодня мало дел, значит завтра привалит больше. Довольство малым услаждает наше существование, мистер Ричард. Кто-нибудь заходил?

— Только мой друг, — ответил Дик. — «Пусть нас друзья…

— …не забывают, — быстро подхватил Брасс. — Пусть льется за столом вино». Ха-ха! Ведь, кажется, так говорится в песне? Славная песенка, мистер Ричард, совершенно в моем духе. Одобряю чувства, которые в ней воспеваются. Ха-ха! А ваш друг — тот самый молодой человек, что служит в конторе Уизердена, не так ли?.. Да… «Пусть нас друзья…» И больше никого не было, мистер Ричард?

— Приходили к жильцу, — ответил мистер Свивеллер.

— Ах, вот как! — воскликнул Брасс. — Приходили к жильцу? Ха-ха! «Пусть нас друзья не забывают, пусть льется…» Значит, приходили к жильцу, а, мистер Ричард?

— Да, — сказал Дик, несколько озадаченный игривостью своего патрона. — И сейчас у него.

— И сейчас у него! — повторил Брасс. — Ха-ха! Желаем счастья им, веселья, и тру-ля-ля, и тру-ля-ля! Да, мистер Ричард? Ха-ха!

— Разумеется, — ответил Дик.

— А кто, — Продолжал Брасс, перебирая бумаги на столе, — кто посетил нашего жильца — надеюсь, не дама? А, мистер Ричард? Строгие нравы улицы Бевис-Маркс, сэр… «Когда прелестница склоняется к безумствам…»[582] и прочее, тому подобное. А, мистер Ричард?

— Другой молодой человек, тоже от Уиэердена — во всяком случае, имеет к нему какое-то касательство. Его зовут Кит.

— Кит? — воскликнул Брасс. — Странное имя… Кит, кит, рыба-кит. Да, мистер Ричард? Ха-ха! Значит, у него в гостях Кит? Так-с!

Дик взглянул на мисс Салли, удивляясь, что ей мешает пресечь болтовню Самсона, но поскольку она не собиралась делать это и, судя по ее физиономии, слушала его с молчаливым одобрением, он решил, что братец с сестрицей только что надули кого-то и готовятся получить по счету.

— Мистер Ричард, — сказал Брасс, беря со стола письмо, — не будете ли вы так любезны отнести вот это на Пикем-Рай? Ответа не требуется, но письмо важное и его надо вручить лично. Обратный проезд запишите за счет конторы. Контору жалеть нечего, дери с нее сколько можно — вот девиз писца. А, мистер Ричард? Ха-ха!

Мистер Свивеллер с торжественной медлительностью стащил с себя спортивную куртку, облачился в полуфрак, снял шляпу с вешалки, сунул письмо в карман и удалился. Немедленно вслед за его уходом поднялась с места и мисс Салли; она сладко улыбнулась брату (он кивнул ей, щелкнув себя пальцем по носу) и тоже покинула контору.

Оставшись в одиночестве, Самсон Брасс распахнул настежь дверь, уселся за стол как раз напротив нее, так чтобы держать под наблюдением лестницу и прихожую, и начал бойко, с величайшим усердием писать, одновременно напевая отнюдь не мелодичным голосом какие-то обрывки музыкальных фраз, которые, по-видимому, имели непосредственное отношение к союзу церкви и государства, ибо они представляли собой мешанину из вечерних псалмов и гимна «Боже храни короля».

И так стряпчий с улицы Бевис-Маркс сидел, писал и напевал себе под нос довольно долго, лишь изредка отрываясь от своего занятия, чтобы прислушаться с вороватым видом, не идет ли кто, и после каждой такой паузы принимался напевать все громче и громче, а водить пером все медленнее и медленнее. Наконец дверь в комнате жильца отворилась и снова захлопнулась, и кто-то стад спускаться по лестнице. Тогда он бросил писать и запел во весь голос, не выпуская пера из рук, покачивая головой из стороны в сторону и улыбаясь ангельской улыбкой, с видом человека, совершенно упоенного музыкой.

К этому трогательному зрелищу ступеньки и сладкие звуки и привели Кита, после чего мистер Брасс пение свое прекратил, но улыбаться не бросил и, усиленно закивав головой, помахал пером в воздухе.

— Кит! — сказал мистер Брасс приятнейшим голосом. — Ну, как поживаешь?

Кит, несколько оробевший в присутствии этого новоявленного благожелателя, ответил как полагается и взялся за ручку двери, но мистер Брасс негромко подозвал его к себе.

— Не уходи, Кит, прошу тебя, — проговорил стряпчий таинственным и в то же время деловым тоном. — Вернись, будь так любезен. Ах! Боже мой, боже! — продолжал он, поднимаясь с табуретки и становясь спиной к камину. — Смотрю я на тебя, Кит, и вспоминаю одно нежное личико, милее которого мне и видеть не приходилось. Ты ведь прибегал туда раза два, когда мы описывали у них имущество. Ах, Кит, дорогой Кит! Людям нашего ремесла частенько приходится выполнять такие тяжелые обязанности, что ты нам не завидуй, — нечему тут завидовать.

— Я не завидую, сэр, — сказал Кит, — хотя не мне судить о вашем ремесле.

— В чем состоит наше единственное утешение, Кит? — продолжал стряпчий, в глубокой задумчивости глядя на него. — В том, что если мы не в силах предотвратить бурю, то все же смягчаем ее, так сказать, умеряем ее порывы, гибельные для стриженых овечек. «Вот уж правда, стриженые овечки! — подумал Кит. — Наголо остриженные!» — но вслух он ничего не сказал.

— По тому делу, Кит, о котором я сейчас упомянул, мне пришлось выдержать бой с мистером Квилпом, чтобы добиться для них кое-каких послаблений (ведь мистер Квилп — человек суровый). Я мог лишиться клиента, но вид страждущей добродетели вдохновил меня, и победа осталась за мной.

«А он, верно, не такой уж плохой человек», — подумал простодушный Кит, глядя, как стряпчий жует губами, словно борясь с нахлынувшими на него чувствами.

— Я уважаю тебя, Кит, — взволнованно проговорил Брасс. — Я помню, как ты себя вел в те дни, и с тех пор уважаю тебя, хотя положение ты занимаешь невысокое и живешь в бедности. Но я смотрю не на жилет — мне важно сердце. Клетчатый жилет — это решетка, а сердце — пташка, что томится за ней. Но сколько есть таких пташек, которые постоянно — чуть что, меняют оперение и клюют своих ближних, просовывая клювик между прутьями!

Восприняв этот поэтический образ, как прямой намек на свой собственный клетчатый жилет, Кит окончательно растрогался, чему немало способствовали также выражение лица и голос мистера Брасса, ибо он разглагольствовал с видом кроткого, отрешившегося от земной суеты пустынника, и ему не хватало только вервия на его рыжем сюртуке да черепа на камине, чтобы окончательно закрепиться на этом поприще.

— Н-да, — протянул Самсон, улыбаясь мягкой улыбкой добрячка, снисходящего к слабостям — своим, а может быть, и чужим. — Однако мы с тобой отвлеклись. Вот, будь любезен, возьми это. — И он показал на две монеты по полукроне каждая, которые лежали на столе.

Кит взглянул на них, потом на Самсона и замялся.

— Это тебе, — сказал Брасс.

— От кого?

— От кого, неважно, — ответил стряпчий. — Ну, допустим, от меня. У нас наверху живут чудаковатые друзья, Кит, и лишние вопросы, лишние разговоры совсем не нужны. Ты ведь сам все понимаешь. Бери деньги, и дело с концом, и, между нами говоря, они, по-моему, не последние, — ты еще не раз будешь кое-что получать здесь. До свидания, Кит, до свидания!

Рассыпаясь в благодарностях и не переставая упрекать себя за то, что дурно думал о человеке, который, как выяснилось при первом же разговоре с ним, совсем того не заслуживал, Кит взял деньги со стола и поспешил домой. А мистер Брасс так и остался проветриваться у горящего камина и сразу же возобновил свои вокальные упражнения и ангельские улыбки.

— Можно войти? — спросила мисс Салли, выглянув из за двери.

— Прошу, прошу! — крикнул ей братец.

— Кхэ? — вопросительно кашлянула мисс Брасс.

— Да, — ответил Самсон. — Могу доложить, что дело идет на лад.


Глава 55 | Избранные романы в одном томе | Глава 57







Loading...