home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 3

Мерзкая письменная работа никак не хотела завершаться. Теоретическую часть я бездумно переписала из учебника, пользуясь уже отработанным приемом: через каждые пять слов меняя одно книжное на свое. Так создавалась впечатление, что я не списываю все всплошную, но и мое собственное мнение ниоткуда не выпирало. С расчетной частью и того проще — берем формулы из учебника, берем цифры из задания, подставляем одно в другое… Формулы были незнакомые, и я бы воспользовалась совершенно иными приемами — проще и удобнее, на мой взгляд, но присутствовало смутное ощущение, что мои приемы ничуть не проще. Удобнее — да.

А вот проще они мне кажутся только потому, что я уже около десяти лет ими уверенно оперирую. Но даже с использованием неудобных, корявых и разлапистых формул из учебника, расчетная часть заняла около пятнадцати минут.

Дольше теорию списывала, ей-ей.

Теперь оставалось самое сложное — вывод. В выводе следовало написать свои мысли. Мои мысли нельзя было писать не то, что в письменную работу в Академии семи ветров, а и устно пересказывать кому-либо в ней же не рекомендовалось. Во- первых, не пристало владетельнице рода матерно изъясняться при посторонних. Во- вторых — выгонят.

Я посидела, вперившись пустым взглядом в стену над огромным столом — я решила, что раз уж меня, бедняжку здесь не любят, то и мне негоже стесняться, и столы тоже сдвинула, превратив два средних в один приличный. На стене никаких подсказок не появлялось. Не выдержав, я выдернула из стопки черновиков обрывок листа, и бегло накорябала на нем выводы, которые вертелись в голове. Аккуратно подправила во фразе «после проведения данных расчетов я пришла к выводу, что данный метод не рационален и громоздок» два хвостика — у букв «ц» и «д». Полюбовалась сухими, четкими формулировками, выверенными и обкатанными годами использования, и вздохнув, отодвинула его подальше, от соблазна, вернувшись к тягостным раздумьям и созерцанию стены.

Так. Ну, должны же у этого метода быть какие-то достоинства? Не оскорбительные.

Негромкий стук в двери, сопровождающийся занятным магическим эхом, я восприняла с радостью.

Стук повторился, и я убедилась, что нет, не показалось — нежданный гость пользовался каким-то способом направленного подавления звука, стук в дверь был слышен только мне, находящейся внутри комнаты.

Я подобралась и насторожилась — на всем этаже жили адептки первого и второго витка обучения, и стучать ко мне в дверь столь магически затейливо было абсолютно некому. Да и незачем. Но даже это меня не расстроило — по сравнению с унылой письменной работой и набившим оскомину выводом, даже встреча с превосходящими силами Короны, обнаружившей подлог и решившей призвать главу мертвого рода к ответу, выглядела неплохо.

К тому же, в эту перспективу я не очень верила.

Совсем не верила. Вообще.

Тени, откидываемые двумя магическими лампами на столе, стали глубже, обрели графическую четкость. Вытянулись. Едва заметно, но так успокаивающе. Не тени, но тьма. А кто знает, что водится во Тьме? Разве что я… На пальцах правой руки замерло. Не люблю угроз. Так что я никому не угрожаю. Просто… просто обезопасила себя.

В тенях шевельнулись, напоминая о своей поддержке, и затаились, подчиняясь моему мысленному «Лежать!».

— Кто там?

— Адептка Давир, вы позволите мне войти? — отозвались из-за дверей знакомым низким голосом, я сморгнула от неожиданности и открыла.

Какой все-таки он красивый мужик. Бронзовые волосы, собранные в строгую косу, лежали волосок к волоску, темный загар, редкий и непривычный в здешних краях. Нос с легкой горбинкой, рот, челюсть, короткие ресницы… Вот вроде ничего особенного — а красиво. Только глаза выбиваются из «ничего особенного» — желтые, яркие, как у филина, жившего в заброшенной башне у нас… у меня дома. А еще, он большой. Выше меня — а я девица рослая. Массивный. Тяжелый — толкнулось в мысли непрошенное воспоминание.

Я сглотнула, растерянно разглядывая ректора и спрятав за дверь правую руку.

— Я могу войти? — серьезно уточнил он, и я замешкалась.

— Да, конечно…

Раз — пальцы на правой руке напряглись, нащупывая замершее. Два — согнулись крючьями. Три — расслабились, позволяя тому, что замерло, соскользнуть в небытие, во Тьму. В тенях с сожалением ворохнулись, уточняя — что, сегодня ничего не будет?! «Да ну вас всех! Место!». Мое досадливое повеление коснулось теней и вернулось ко мне легким разочарованием. Один выдох. Три удара сердца.

— Проходите, не стойте, — я шагнула в сторону, шире открывая дверь и освобождая ректору проход.

Что-то часто оно у меня колотится.

Выглянув в коридор, я окинула его беглым взглядом, убедилась, что некому обнаружить неурочного посетителя, и закрыла двери.

— Меня никто не видел, я прикрылся чарами отвода глаз, — бодро успокоил меня ректор, как будто это и было то, о чем, я беспокоилась.

Нет, я-то еще как беспокоилась — но вовсе не о соседках, а о том, что он здесь, рядом, слишком близко во внезапно ставшей тесной комнате. О том, что его запах — запах горьковатой осени, морской соли, морозного ветра поднебесья, и чего-то еще неповторимого, будоражащего, характерного только для него, пленительно близко. О том, что его голос вибрирует в костях, гудит в жилах, сбивает сердечный ритм, и оно то замирает, то колотится как сумасшедшее. О да, это меня беспокоило!

А соседки… чхать я на них хотела, и им самим лучше бы тоже на меня чхать, ибо вздумай какая-то проявить несвоевременное дружелюбие — видит Тьма, пустила бы дуру прахом.

Очнись, Тереса, ты же темный маг! Циничная некромантка в конце концов!

Мысленная затрещина самой себе несколько разогнала томную одурь, и я, наконец, додумалась поинтересоваться, что нужно уважаемому ректору в общежитии первогодок:

— Что-то случилось?

— Да как вам сказать, — протянул дракон, вильнув взглядом куда-то в сторону.

— Что?! Опять! — вскинулась я в тревоге, ничего не поняв толком, но зато взбодрившись достаточно, чтобы стать самой собой, — Ну, посидите тихонечно, я сейчас вам девственницу найду!

И даже обозначила телом движение в сторону двери.

— Что… — опешил ректор, а потом изумленно уточнил, — Адептка Давир! Вы издеваетесь?!

— А что? Это можно только вам? — Тьма знает, зачем он явился, но мне внезапно стало от этого как-то легко и хорошо, и тело мыльным пузырем стремилось взлететь под потолок, сквозь перекрытия, этажи, крышу, прямо в звездные небеса. А на земле меня удерживали только янтарно-желтые глаза, приковывая надежнее цепей.

Оные глаза одарили меня великолепно-надменным взглядом, ноздри породистого носа раздулись — единственный и неповторимый ректор всея Академии нашей, бронзовый дракон Эйнар, изволил презрительно фыркнуть на дерзновенную студентку, и не успела я возгордиться, достал из-за спины пушистый маленький букетик — короткие стебельки, нежные фиолетовые венчики цветков с лепестками, похожими на аккуратные ноготки благородной дамы.

— Шафран осенний, — уверенно опознала я. — Действующее вещество — колхицин, воздействует перорально, противоядия не имеет.

Я взглянула вниз, на выглядывающие из кулака хвостики, и уточнила:

— Только они без корней, я извлечь его могу не успеть, — продолжила я, прикидывая, сколько времени мне нужно будет на подготовку, и пытаясь на глазок определить, и что с ними нужно будет сделать, и почему именно мне. — Да и доза маловатая получится…

И еще договаривая фразу, поняла какая же я… недалекая девица.

Дура! Тебе первые в жизни цветы принесли!

Закрыв глаза, я вдохнула, выдохнула, аккуратно забрала у ректора букетик, и, пробормотав «Спасибо!» принялась пристраивать их в чашку с питьевой водой, отчаянно радуясь, что смуглые люди краснеют редко и незаметно. На ректора я смотреть боялась.

А зря — дракон улыбался, широко и сокрушительно беззлобно, и открытая белозубая улыбка на смуглом лице что-то сделала с моей головой, и меня хватило только на то, чтобы взглянуть на него укоризненно — я и так уже дышу от его присутствия с трудом, так он еще и улыбается, это бессердечно!

В ответ на мой немой укор бессердечный (и бессовестный) дракон только пожал плечами, и улыбнулся еще шире:

— Ну, их ведь не обязательно есть, верно?

Я сердито засопела и отвернулась к столу, скрывая смущение от своей глупой ошибки. И потому пропустила момент, когда гость, чувствующий себя в моей комнате совершенно непринужденно, шагнул к столу, и благожелательно спросил:

— Готовитесь? Я вас не отвлекаю, надеюсь?

Я независимо пожала плечом:

— Мне все равно только вывод остался…

— Вы позволите? — поинтересовался ректор Эйнар и, дождавшись неуверенного пожатия плеч, взял мою работу. — Весьма неплохо. И в чем загвоздка?

Я кисло улыбнулась, имея ввиду, что никакой загвоздки нет, и вообще, дела там для меня на пять минут.

— Нет ничего постыдного в том, чтобы попросить помощи, если она вам нужна, адептка Давир…

Я не знаю, почему он спросил то, что спросил — но вопрос прозвучал, и вышиб меня из колеи:

— Вы бастард?

Мой взгляд против воли метнулся к его лицу и опал, а я стремительно соображала, с чего он это взял, что мне ему ответить, и надо ли отвечать вообще — вариант с бастардом отлично объяснил бы оба обряда, проведенные мной в термах, да и вообще… удобнее прикинуться побочным отпрыском какого-то магического рода, чем объяснять, почему у меня порой вылезают знания, никак не доступные скромной сироте, адептке первого витка обучения — но и опускаться до прямого вранья мучительно не хотелось…

Да и попросту страшно было — не дай Тьма, распознает!

К моему счастью, это и не понадобилось.

Ректор, глядя с высоты своего роста куда-то мне в макушку, тихо сказал:

— Вы морщитесь каждый раз, когда слышите свою фамилию. Вам неприятно ее слышать.

Надо же… А я и не замечала. Перевернутое задом наперед имя рода Ривад звучало вполне привычно на велибарский слух и вписывалось в местные традиции — и все равно меня ужасно раздражало. Но я не думала, что это написано у меня на лице. Я растерянно вскинула взгляд — и попала в плен янтарных глаз. Сочувствующих, чуть грустных. Теплых.

Ректор кивнул, подтверждая свои слова, и добавил:

— А в совокупности со всем прочим…

Я снова опустила голову (макушку ощутимо жгло под драконьим взглядом) и дернула плечом, давая понять, что не хочу это обсуждать. Просто не желаю.

— Какое драконам до этого дело? — огрызнулась я, чувствуя себя правой.

Драконы декларировали невмешательство Академии семи ветров в дела, творящиеся снаружи ее стен — и такие расспросы не очень-то соответствовали этим заявлениям…

— Никакого, — миролюбиво согласился дракон за всех своих собратьев разом. — Я не за этим пришел, адептка Тереса. Я пришел сказать, что принял решение перевести вас к целителям четвертого витка обучения.

— За что?! — вызвался из моей груди негодующий возглас.

Я открыла рот, как распоследняя простолюдинка. Закрыла его. Снова открыла — и опять закрыла. Слов, более полно описывающих мое отношение к происходящему, не находилось.

— Вы же, кажется, задаетесь вопросом, когда вас начнут учить чему-нибудь интересному — вот на четвертом витке всё интересное и начнется.

Невозмутимость ректора выводила меня из себя — в конце концов, несмотря на то, что он выглядел бесстрастной каменной глыбой, я чувствовала, что внутри он веселится. И от этого я злилась еще больше — ну как, как можно быть таким бессовестным и привлекательным одновременно?!

И, даже если забыть про целителей — целителей, простите меня темные боги! — то мне, может, просто нужны эти уплывшие из-под носа три года в безопасном месте.

И пусть я собиралась определиться, что дальше делать с этой жизнью, куда раньше, всё равно — это не давало ректору права так беспардонно вмешиваться в мои планы!

Права, ох, права была старая Альба, в очередной раз мелькнула мысль — и на границе реального и потустороннего послышался ехидный дребезжащий смешок.

— Вы обещали мне защиту! — зашипела я, подобрав, наконец, слова, глядя дракону прямо в наглые желтые глаза — и плевать, что для этого мне понадобилось встать на цыпочки, а ему ссутулиться.

— Вот именно. А потакать вашей лености — не обещал. Четвертый виток, адептка Тереса, и без разговоров! Обменяете учебники, утрясете расписание и сразу приступаете к занятиям!

Мы стояли нос к носу, и кулаки у меня сжимались сами собой от желания поколотить эту бесчувственную глыбу, когда он вдруг усмехнулся:

— Не упрямьтесь, адептка Тереса. Можете рассматривать перевод как законную возможность не дописывать работу, а на четвертом витке вы уже имеете полное право писать, что формулы первого витка — сущая ерунда!

Я закрыла рот, и почувствовала, что глаза у меня стали круглыми, как две кофейные чашки. Он что… он видел мой черновик? Видел тот листок?

Мне захотелось провалиться сквозь пол. Какой позор! Нечего сказать, хороша! Конспиратор, Тьма её побери!

— Вы не имеете права меня заставлять, — прошипела я гадюкой, злясь и на себя, и на ректора с его непрошенным вмешательством в мою судьбу, и на дурацкие бумажки, которые он умудрился заметить, когда его никто не просил.

Я сжала и разжала кулаки и, глядя на дракона исподлобья, сообщила:

— Мне надо закончить работу. У вас все?

Ректор одарил меня долгим гипнотическим взглядом, словно прикидывал, как лучше поступать со строптивыми адептками — зажарить и съесть или связать и сбросить в море с академической башни. Не определился и, разорвав зрительный контакт, направился к двери.

Я последовала попятам, чтобы скорее ее за ним закрыть (и подпереть парой- тройкой заклинаний), а потому, когда дракон неожиданно замер и резко обернулся, врезалась в него, как птица в стекло. Изумленно вскинув голову и открыв рот, сказать я все же ничего не смогла. Бережно обхватившие мое лицо ладони напрочь лишили дара речи.

— Нет, не все, — сообщил мне ректор Эйнар. И поцеловал.

Пол поплыл у меня из-под ног, я ухватилась за широкие плечи, чтобы не упасть — и, вцепившись в них, с жалобным всхлипом сама подалась навстречу нетерпеливым губам.

Он отпустил мое лицо — и горячие ладони скользнули по моей спине, огладили ее, нежно спустились вниз, и я тихо взвизгнула, когда дракон подхватил меня на руки, и, в два шага достигнув постели, опустил меня на незатейливое студенческое покрывало. Навис надо мной, замер, опершись коленом на кровать, жадно любуясь мной, пожирая взглядом — и волосы цвета бронзы водопадом стекли с его плеча.

Надо же, а я и не заметила, когда успела расплести его косу.

Да и мои собственные волосы сбились кольцами вокруг головы, освободившись от плена ленты неведомо когда.

Я потянулась пальцами к его лицу — и замершее было время понеслось вскачь, а томительная неподвижность взорвалась движениями, касаниями, поцелуями…

Я судорожно стаскивала с Эйнара рубашку, больше обрывая меленькие пуговицы, чем расстегивая, а он ничем не помогал мне, слишком занятый моей грудью — целовал, ласкал, покусывал нежную плоть, растянув ворот белой блузы, и плотный корсаж не был ему помехой.

Ощущения были непередаваемые — ласковые губы и грубая щетина, легкие укусы… В голове звенело, воздуха не хватало, и когда по нежной коже полуобнаженного полушария прошелся шершавый язык, я выгнулась навстречу этому движению дугой, со всхлипом вцепившись в твердые плечи, не зная, что именно пытаюсь сделать — остановить или притянуть к себе.

С задавленным рыком — ответом на мой всхлип — дракон рывком поднял меня с кровати, и усадил к себе на колени, желтые, янтарные, медовые глаза, расчеркнутые дышащим веретеном зрачка, встретились с моими карими, он обвил руками мою спину, подхватил под ягодицы, и вдруг оказалось, что я — маленькая-маленькая рядом с ним, и полностью умещаюсь в его объятиях, вписываюсь в них, как когда-то потерявшееся стеклышко из огромного витража, и вот наконец-то нашлась, и только здесь мне и место…

Дракон неспешно опустил темные ресницы, разрывая единение взглядов, медленно склоняясь к моим губам, точно спрашивая разрешения, словно не он только что целовал мое тело как тот, кому позволено всё… И я тихонько вздохнула, и потянулась к нему сама, обвивая руками его шею, соглашаясь и давая разрешение.

Теплые, твердые губы по-хозяйски накрыли мой рот. Неторопливо. Уверенно. С полным осознанием своей власти. Силы.

У тебя нет хозяев, Тереса Ривад, напомнила я себе, ты сама себе владетель! А в животе сладко екнуло от нежданного ощущения.

Эйнар неспешно провел руками по моему телу — от поясницы вверх, с силой прижимая ладони, с удовольствием осязая меня сквозь одежду, и не думая таить это удовольствие. По лопаткам, плечам — к предплечьям, и на предплечьях сомкнул пальцы стальными капканами, потянул меня на себя — и я покорно подалась вперед, прогибаясь в талии. Нежное, беззащитное женское местечко между ног прижалось к твердому и набухшему мужскому, и вверх от средоточия женственности к груди стрельнула короткая молния, прошив мимолетным удовольствием, пересушив губы. Я быстро облизнула их, и поймала короткий драконий взгляд, и его рот снова нашел мои губы, а руки с предплечий скользнули к локтям, талии — и как-то неожиданно ладони оказались под блузкой, плотно стянутой корсажем.

Касание грубых ладоней к разгоряченной коже отозвалось еще одним всплеском удовольствия, заставившего охнуть в целующие губы, выгнуться и замереть встревоженным зверьком.

Эйнар провел языком по моей верхней губе, прихватил зубами нижнюю — и тут же отпустил, прокладывая цепочку жгучих поцелуев по моей шее, рисуя языком линии и петли, и одновременно потирая ладонями кожу под блузкой — по нижним ребрам, большими пальцами по животу, поглаживая выемку пупка… Заставляя жалобно всхлипывать, покачиваться в легком пьянящем ритме, чувствовать, как моя промежность соприкасается с налитой твердой плотью сквозь слои одежды.

Эти ощущения словно сковали мою волю, лишили инициативы, утягивая в тягучую негу, где есть только неподвижность и томительное удовольствие.

Когда руки дракона вынырнули из-под блузки, и принялись распускать шнуровку корсажа, я очнулась. И к тому моменту, когда с меня стянули блузку, вспомнила, что у меня тоже есть руки, а у дракона — рубашка.

Время медленной нежности прошло — теперь во мне зарождалось нетерпение, клокотало в груди, прорывалось нетерпеливым рычанием… Я не понимала толком, куда спешила, но нацелованными губами, ставшей невероятно чувствительной кожей, ноющей в томительном предчувствии грудью, томительным, пульсирующим узлом внизу живота знала, что мне туда надо! Скорее, скорей! Немедленно!

Устав сражаться с неподатливыми пуговицами, я просто дернула плотную ткань, выдергивая ее из-под ремня, содрала ее, недорасстегнутую, через драконью голову, под протестующий треск, и отбросила в сторону, тут же забыв о ней, жадно уставившись на широкую литую грудь с тяжёлыми мышцами, плоскими темными сосками, на уходящую вниз от пупка, под ремень с фигурной пряжкой, дорожку темных волос. С трудом оторвав голодный взгляд от упоительного тела, подняла глаза выше, встретив такой же голодный взгляд — и в следующий миг оказалась на спине, бешено извивающейся, чтобы помочь дракону стащить с себя юбку.

Она улетела куда-то в сторону письменного стола, и тяжелое тело, на котором из одежды остались одни штаны, прижало к постели мое, полностью нагое. Руки, губы, язык Эйнара были, кажется, везде — гладили бедра, целовали грудь, ласкали соски, я бешено извивалась, стараясь прижаться к нему ближе, больше, горячее, тело к телу, кожа к коже, сильнее, ярче, еще! Гладя широкую спину, путаясь пальцами в волосах — длинных, темных, тяжелых… И когда несколько прядей этих волос упали на мою грудь, щекотнув кончиками кожу, задев сосок, я вдруг и разом лишилась разума, и вцепилась ногтями во влажную кожу, выгнулась, рыча, вдавливая себя в его тело, кусая близкое, беззащитное горло губами, языком чувствуя мужской сладостный стон.

Щелкнула пряжка ремня, Эйнар приподнялся, снимая штаны, гася мой разочарованный стон поцелуем, а в следующий миг снова придавил меня к постели своим благословенным, необходимым весом, и мужская плоть вошла в меня одним ударом, рывком, до упора.

Дракон замер, и я не шевелилась, прислушиваясь к этому теперь знакомому — и все равно новому ощущению. Заполненности. Уместности. Когда внизу, внутри меня тесно, и горячо, и так упоительно-необходимо…

А потом Эйнар начал двигаться, и я отвечала, принимая все ускоряющиеся толчки, и весь мир сузился до моих ощущений, рождавшихся от того, что жаркая тугая плоть скользит во мне, и яростные рывки рождали такое же свирепое наслаждение, и оно прибывало, росло, быстрее, и быстрее, и быстрей, пока вдруг замерло на пике сладким мгновеньем — и взорвалось ослепительно-яркими спазмами…

Эйнар замер, пережидая мою кульминацию, дожидаясь, пока мир перестанет крутиться вокруг меня. Поймал мой взгляд — и в несколько быстрых, резких движений догнал меня, извергнувшись горячими пульсирующими толчками.

Когда тяжелое, горячее тело, практически полностью навалилось на меня, я и не подумала протестовать. Тяжело, да — но эта приятная тяжесть была из разряда тех, что не хочется с себя спихивать. Я вздохнула, и провела ласково ладонями по широкой влажной спине, зарылась пальцами в волосы. Огладила могучие плечи. Положила ладошки на грудь — снова изумляясь масштабам. Дракон, кажется, принял это за попытку вырваться — и перекатился на бок, под мой протестующий вскрик:

— Эй! Холодно!

Мерзкий ящер издал звук, подозрительно напоминающий смешок, и вместо того, чтобы вернуть девушке ее одеялко (тяжелое, зато с подогревом!), провел ладонью вдоль моего тела. Мелкие искорки бытовых чар в огненном исполнении очистили и просушили.

Ну, так еще более-менее — хотя лучше бы просто сделал, как было, подумала я, и завозилась, пытаясь устроиться удобнее на сбитых простынях. Брыкнула ногой, спихивая на пол невесть как оказавшуюся под ногами подушку. Или это мы лежим ногами в изголовье?.. Я повертела головой, сориентировалась в пространстве, убедившись, что мы лежим правильно, это подушка в корне не права, и снова откинулась на простыни. Дракон, кажется, уже пришедший в себя, с интересом наблюдал за моей возней.

— Как вы? — ласковый вопрос Эйнара разбудил нешуточный интерес.

А действительно, как я?

Хм. В потоки сил в этот раз не проваливалась, изменения уровня потенциала не чувствую (да и то — не каждый же раз, в самом деле, жирновато будет!). Выходит, я нормально?

— Пить хочу, — сообщила я дракону, развалившемуся на боку и с удовольствием меня разглядывающему, попутно попытавшись вытащить из-под него одеяло, прикрыться. — И одеяло!

— Зачем? — невинно хмыкнул ректор, — Здесь жарко!

Я фыркнула в ответ — и сползла с кровати, хотя была уверенна, что мне ни за что не хватит на это сил. Их хватило даже на то, чтобы добыть из шкафа чистую блузу, прикрывшую меня до середины бедра. По зрелом размышлении, юбку я решила не надевать, все же перебор, зато, раз уж все равно встала — то решила заодно перестелить и очистить постель, с мстительным удовольствием согнав с нее дракона. А нечего было мне одеяло жалеть!

И только после этого уселась на кровати, подоткнув под спину отловленную беглую подушку. Эйнар, бесстыдно развалившийся на постели сразу же, как только я закончила стелить постельное белье, поймал мой укоризненный взгляд, и ухмыльнулся. У меня в животе, там, где после недавней любви разлилось сытое довольство, сладко и тревожно екнуло.

Захотелось пнуть его ногой и спихнуть с кровати — но, к сожалению, после всех моих перемещений, дракон лежал возле стены. Я разочарованно вздохнула.

Эйнар понимающе хмыкнул и сел в постели — а потом протянув руку, достал из воздуха пару бокалов и вручил их мне, а сам встал с кровати и подхватил лежащие на полу штаны.

Усевшись повыше, я с неприкрытым интересом уставилась дракона, который, одеваясь, повернулся ко мне филейной частью — видимо щадя мою стыдливость. Зрелище открылось… завораживающее. Вцепившись в ножки несчастных бокалов, я напрочь позабыла, что хотела пить. Что там — пить, я и дышать, кажется, позабыла.

— Что вы на меня так выжидательно смотрите? — подозрительно уточнил ректор, поворачиваясь ко мне лицом и застегивая ремень с массивной фигурной бляхой.

— Жду, откуда вы вино доставать будете! — доверительно сообщила я, будто вовсе и не пялилась только что на драконий зад.

Ректор расхохотался, и достал глиняную бутыль с опечатанным горлом оттуда же, откуда и бокалы — из воздуха.

Ну вот! А мог бы оригинальность проявить!

Густая красная жидкость полилась в бокалы, дракон провел ладонью, и воздухе возле меня, сантиметрах в тридцати над кроватью, появилась светящаяся, прозрачносиняя полоса. Эйнар поставил на нее бутыль и свой бокал, небрежно, бедром, подвинул меня с пригретого места к стене, и хозяйски расположился на моей постели.

Рубашкой он пренебрег, и выглядели мы с ним так, будто нам на двоих достался один комплект одежды, и тот не полный. Как смогли — так и поделили.

С удовольствием вдохнув запах старого вина, я пригубила его и, припомнив недавно изученный устав, ехидно сообщила:

— А алкоголь в Академии семи ветров запрещен! — но бокал, на всякий случай, взяла в обе ладони, покрепче — чтобы вредный дракон, если вдруг что, так просто не отобрал.

— В академии много чего запрещено. Например, вламываться в преподавательские купальни, — коварно обманул мои ожидания вредный дракон, тоже смакующий вино из своего бокала.

— Запирать надо нормально! — тут же взвилась я.

— Они были закрыты заклинанием. Стыдитесь, адептка Тереса, приличные учащиеся взламывают преподавательские купальни не раньше третьего курса!

Я давилась смехом, пытаясь спрятать его в бокале, а дракон, посмеиваясь, пристроил вино на импровизированную полку, соединил вместе пригоршни и принялся что-то нашептывать пустоте внутри.

— Она не развеется? — опасливо уточнила я, скептически изучая прозрачную полосу.

— Не-а, — легкомысленно отозвался серьезный, взрослый мужчина, целый ректор академии (тоже, как ни странно, пока целой), и чуть приоткрыл ладони.

Из них выпорхнула крохотная сияющая птичка — яркая, как южный цветок, переливающаяся, как драгоценный камень. Зависла в воздухе, часто-часто маша крылышками, и сорвалась с места, когда я, завороженная нежным чудом, протянула к ней руку. Я проводила птаху взглядом — и озадаченно замерла, изучая стены моей комнаты. Точнее, то, во что они превратились. Их почти не было видно под тугими лозами зеленых лиан, поросших нежными орхидеях, бело-розовыми с яркими алыми каплями на лепестках, с пышными розетками свисающих вниз белых воздушных корней.

Ну, вот, знает же, как девушке приятное сделать! Зачем крокус ядовитый притащил, с толку меня сбил?

А воздух в комнате сделался влажным, как в академических оранжереях, с запахом мокрого дерева и терпких незнакомых цветов, и из-под потолка в дальнем углу шумел прозрачный водопад, падая в каменную чашу в полу, обложенную камнями…

Я не утерпела — перебралась через дракона, и полезла щупать иллюзию на плотность и сопротивляемость. Рука в равной мере легко проходила и сквозь водный поток, и сквозь одеревеневшие узловатые стебли лиан, а вот магическому воздействию иллюзия сопротивлялась весьма успешно. По крайней мере, я бы сходу обвалить ее не смогла. Но воздушная магия, будем честны, никогда не была моей сильной стороной. А этот — запросто, одним усилием воли сотворил! Да еще с воссозданием запахов… Силен, чешуйчатый! Пока я исследовала магически-оптический объект, к переливчатая птичка подлетела к одной из нарядных орхидей, и зависла, маша крылышками так часто, что они виделись двумя смазанными полосками, и уткнувшись в глубину цветка.

Нет, ну надо же такое придумать!

Вот это детальность проработки! Вот это исполнение! Завистливо-восхищенно вздохнув, я отправилась обратно в постель.

— А почему, когда вы иллюзию на стенах создали, я даже не заметила, а птичку с вербальным компонентом? — не удержалась я, примеряясь, как бы перелезть через дракона обратно. — И на сколько их хватит? А птицу вы сами выдумали, или?..

Сдвигаться эта гора и не думала, а повторить его трюк со спихиванием я смогла бы разве что при помощи тяжелой магической артиллерии. И пока я пыталась преодолеть внезапную робость и смущение, прикидывала, как перемахнуть препятствие — оно вдруг дернуло меня за руку, и повалило на себя.

Я брыкнулась, пытаясь вывернуться из железных (бронзовых!) ручищ, и дракон перекатился по постели, подмяв меня под себя. Я забилась вдвое энергичней, извиваясь и мотая головой во все стороны — это не помогало освободиться, но драконьи волосы лезли в лицо и невыносимо щекотали! Я попыталась пихнуть наглеца коленкой, выгнуться дугой и скатить его с себя, подтянуть колени к животу, и оттолкнуть его, но драконья туша казалась воистину неспихуемой. Деловито подтолкнув под себя мои конечности, выглядывающие кое-где на свободу, он с удобством устроился на поверженной добыче, и кое-как собрав волосы в кулак, откинул густые длинные пряди за спину, но одна, особо непокорная прядь тут же упала обратно, закачавшись в опасной близости от моей щеки.

Нет, так дело не пойдет! Прикинув, что терять мне давненько нечего (даже девственность — и ту уже профукала!), я шепнула формулу на гортанном мертвом языке — и длинная тень, отбрасываемая ножкой стула, уплотнилась, стала четче, а потом от нее отделилась полоса тьмы. Узкая, плотная и материальная, она протекла от пола по кровати и по дракону, скользнула ото лба к затылку, на ходу собираясь в петлю, и основания шеи завязалась вокруг получившегося хвоста лентой.

Придирчиво изучив полученный результат, я осталась довольна своей работой.

Но вовремя вспомнила, что я — беззащитная жертва, угнетенная и терзаемая, торопливо сделала нужное выражения лица. Дракон с хохотом обмяк поверх меня, уткнувшись лбом мне в ключицу.

И пока я увлеченно брыкалась и извивалась, пытаясь воспользоваться временной слабостью дракона и освободиться, он совершил подлый финт — и перекатился на спину, придержав меня в объятиях и усадив верхом на свой живот. Живот был голый, я себя бельем тоже не утруждала, поэтому бурный протест сам собой сошел на нет, вытесненный непристойными и пикантными ощущениями.

Дракон же, немного повозившись подо мной и вызвав непроизвольные спазмы в моем животе и пониже, утвердил меня на себе удобнее, подтянулся повыше, опершись спиной на подушку, как я недавно, утвердил руки на моих бедрах, и принялся обстоятельно и последовательно отвечать на мои вопросы. Те самые, про которые я успела напрочь забыть:

— Такие птицы действительно существуют, адептка Тереса, и называются «колибри», — кажется, ему ужасно нравилось называть меня на «вы» и адепткой, в тот момент, когда я, наполовину голая, сидела верхом на нем, голом на другую половину.

— Иллюзия на стенах — пассивная и наведенная, поэтому гораздо проще в исполнении, несмотря на масштабность, — со вкусом продолжил объяснения Эйнар, — А колибри — иллюзия активная, динамичная, со сложным паттерном действий, это гораздо сложнее в выполнении, но схема, в принципе, не сложнее ваше ленты, и если хотите, я вас научу. Ну и наконец — иллюзии на стенах продержатся, пока я не уйду, потому что питаются непосредственно от резерва сотворившего их мага, а в динамические иллюзии при плетении вкладывается некоторый резерв энергии, поэтому они способны существовать без внешних источников подпитки некоторое время, зависящее от ряда факторов, в нашем случае — около восьми часов. Если желаете, я волью в них силы дополнительно, и срок увеличится. Еще вопросы, адептка Тереса?

— Да! Куда делось вино?

— Я убрал его под кровать, когда собирался вас ловить, — с видом бесконечной мудрости, и такого же терпения, объявил дракон.

И с хохотом отодвинулся от возмущенного шлепка, когда я сообразила, что он все это запланировал заранее. Но не тут-то было! Если Тереса Ривад решила кого-то побить — то ее так просто не остановишь! Я увлеченно пыталась стукнуть хитрую рептилию, но удары постоянно натыкались на подставленные ладони — широкие, шершавые, с твердыми бляшками мозолей. В конце концов, мое буйство ректору надоело, и он попросту поймал мои руки, стиснув запястья, как в браслетах кандалов — не больно совершенно, но и не вырваться никак.

— Адептка Тереса!

Я насторожилась, услышав вкрадчивые нотки в голосе ректора.

— Либо вы сейчас же прекратите по мне елозить, либо спать вы сегодня не будете. А завтра кое-кому переводиться к целителям четвертого витка обучения!

— Ну почему к целителям, зачем к ним, — заныла я, замерев, тем не менее, неподвижно, на всякий случай. — Не хочу к целителям, они мне не нравятся!

— А так? — твердые крепкие ладони нырнули под рубашку, шершавый язык прошелся по шее от плеча до мочки уха, вызвав пробежавшие по спине мурашки и короткий, но яркий спазм внизу живота.

— Так — нравится! А целители — не нравятся! И вообще, вам тоже завтра на занятия! — я сурово свела брови, и с легким уколом разочарования ощутила, как восхитительные руки выскользнули из-под рубашки.

— Не хотите — не надо, — сдался ректор Эйнар, и я уже было обрадовалась, что можно не переводиться и тихо спать на занятиях дальше, как он продолжил, — Выбирайте специализацию на свое усмотрение, но в темномагических я вам сразу откажу, так и знайте. Не надо идти по самому легкому пути. Да и с боевой магией связываться бы не рекомендовал, хоть и по другим причинам. И подумайте, все же, о целителях!

— Но… но почему к целителям! Вы можете заподозрить во мне милосердие?! — задала я наконец вопрос, мучивший меня с того момента, как Эйнар озвучил мне будущую специализацию.

— Меня вы отлично исцелили! — отрезал дракон. И задумчиво добавил. — Но для закрепления эффекта…

Он огладил мои бедра, и это хозяйское движение отозвалось щекочущим ощущением в напрягшихся сосках.

— Но я больше не девственница! — озвучила я очевидное, по инерции продолжая спор, в котором дракон уже оставил решение на мое усмотрение. Хотя прикосновения Эйнара и то, как отзывалось на них мое тело, интересовали меня сейчас куда больше разговора.

— Вот там вас и научили бы, что лечить можно не только так! — закруглил тему он.

Загорелые ладони легли мне на грудь, легонько стиснули ее сквозь рубашку — ослепительно смуглые на фоне белой ткани, с меленькими бронзовыми чешуйками, проступившими на костяшках, и я с непроизвольным стоном прогнулась навстречу этим рукам, накрыв их ладонями, погладила костяшки самыми кончиками пальцев…

— Ладно, адептка Тереса. Если мы не прекратим, то к осмысленному выбору вы завтра точно будете неспособны. Давайте, что ли, я вас колибри плести научу… — предложил дракон, убирая руки под себя. Лицо у него было грустным-грустным.

Я утешающе царапнула крупные чешуйки, полосой проступившее на плече. Эти, крупные, отличались наощупь от маленьких, гладких и как будто отполированных, которыми поросли фаланги. Я увлеченно трогала их, сравнивая впечатления — эти были словно граненными, и чувствовались чуть шероховатыми. Я провела пальцами по линии роста, удивляясь контрасту ощущений на стыке — теплая гладкая кожа и твердые, грубые монетки чешуек.

— Чешую не обдирать! — ворчливо влез в мои исследования голос ректора. — А то знаю я вас…

— Кого?! — подобралась я, позабыв возмутиться, что и не думала даже!

Но про себя отметила, что это, оказывается, в принципе возможно.

— Вас, адептка Тереса! Надругаетесь над драконом, и «Ну я тогда пойду?»! — очень похоже изобразил мои интонации Эйнар, и замер, когда я неожиданно даже для самой себя наклонилась к нему и поцеловала в губы. Мягко, ненапористо…

А в следующий миг мир рухнул, и я осознала себя вцепившейся в широкие плечи, и дракон уже сам целовал меня- яростно, свирепо, без следа прежней осторожности, и его руки шарили по моему телу, напористо и грубо. И я отзывалась на каждое касание голодным удовольствием, жадно выгибаясь навстречу, охотно принимая бесстыдный язык в свой рот, непроизвольно двигаясь верхом на его бедрах, с упоением ощущая, как трусь голой плотью о его напрягшуюся плоть и на каждом движении туда-сюда, при особо удачном касании, меня, кажется, стреляла маленькая молния. Я вскрикивала, и снова приподнималась, чтобы опять опуститься, и чувствовала себя дикой и всесильной. Эйнар на миг оторвался от меня чтобы расстегнуть ремень, штаны, я поймала его взгляд — и в нем горел первобытный голод, один на двоих. Он зачем-то содрал с меня ничем не мешавшую ему рубашку, а в следующее мгновение вошел в меня одним толчком, до упора, и удовольствие пронзило меня копьем от средоточия женственности до самого мозга.

Хотя какой там у меня мозг? Так, студень!

И в понимании этого тоже было темное блаженство.

Я стремительно, неистово двигалась на нем, чувствуя приближающуюся ослепительную черту, и Эйнар не пытался замедлить меня, а подгонял ударами вглубь меня, где было так тесно и горячо, укусами в шею, в грудь, мелкими, острыми, сладкими. Руками, стиснувшими мою грудь почти до боли — и до пряного хмельного удовольствия. Я двигалась, и в какой-то момент поняла, что вот сейчас знакомая белая волна рухнет, сметая мир, и замерла…

И волна рухнула. Мир сгинул под напором моих ощущений. Ни звуков, ни света. Только внизу, там, где меня растягивал дракон, сжималось вокруг его плоти мое тело в чистом наслаждении — одном на двоих.

Потом мы валялись в постели, я поверх него, и новую рубашку я подманила чарами, не желая сползать с належанного места, и было так лениво, так хорошо, так приятно устыло, что я так и не поняла, в какой момент Эйнар начал объяснять мне схему создания многокомпонентной, сложносоставной иллюзии «Колибри», а я — пытаться её повторить.

Получалось у меня не очень — во-первых, иллюзии действительно не мой конек, во-вторых, мне мешала сладкая дрожь во всех внутренних мышцах. Но некромантов трудности не пугают, они их раззадоривают.

Дракон, вольготно развалившийся на мой кровати, подсказывал и ободрял, периодически показывая правильное исполнение заклинания на собственном примере. По комнате мельтешила уже стайка пестрых птах, переливающихся самыми разными цветами сочных, чистых оттенков, и сейчас дракон сосредоточенно творил очередную. Сосредоточенно — потому что когда он колдовал расслабленно, я за ним категорически не успевала. И сейчас, пристально вглядываясь в его идеально- выверенные манипуляции и колебания магических потоков, я в уже примерно поняла, где ошибаюсь. Осталось только дождаться, пока Эйнар закончит схему, убедиться, что лажала я только в одном месте — и успешно повторить чары.

Ошибка действительно была одна, убедилась я, когда Эйнар закончил работу и раскрыл пригоршни, выпуская в стаю пичуг новенькую. И снова я протянула к ней, похожей на драгоценность руку, надеясь, что она окажется покладистее всех предыдущих. Эйнар закинул руки за голову, и, посмеиваясь, наблюдал за моими попытками добыть сокровище, и когда вредная мелочь упорхнула из-под самых моих пальцев, в жалких миллиметрах до прикосновения, сжалился, и подозвал беглянку коротким движением.

Крохотная птица послушно подлетела и села на мой палец. Иллюзия была выполнена тончайше — плотная, осязаемая, она оставляла ощущение крохотных коготков на коже, и частого невесомого сердцебиения, перышки проминались и переливались под пальцем при поглаживании…

Вдоволь насмотревшись, я слегка подкинула драконью пичугу в воздух, отпуская, и, сосредоточившись, принялась за создание своей собственной.

Ну, что сказать… Почти удалось. Моя колибри, созданная по драконьей схеме, получилась в мельчайших подробностях, во всех деталях.

Только черная.

Изучив свое творенье, полностью черное, с радужными переливами на перьях, я со стоном прижала ладонь к лицу, признавая поражение. Подо мной трясся от беззвучного смеха дракон.

Я со вздохом упала на него, уткнувшись лицом в широкую грудь, но тут же устыдилась и скатилась на постель. Дракон повозился, и одним движением подтащил меня повыше и к себе поближе, под бочок, и сунул в мне в руки бокал. Выдержанное вино щекотнуло нежным ароматом, обволокло теплом и оставило виноградное терпкое послевкусие.

Дракон сделал глоток из своего бокала, поставил его на вновь возникшую «полочку», и соединил пригоршни, готовясь выплетать новую иллюзию.

— Кстати, как так вышло, что вы живете одна? Первокурсники почти все живут парами. Я смотрел списки расселения — у вас была соседка.

— Сбежала, — доверительно призналась я. И также доверительно сообщила: — Меня тут не любят почему-то!

— Очень… неосмотрительно с их стороны! — попенял ректор, поудобнее устраиваясь на одной из двух моих подушек.

— Обижают? — спросил ректор будто про между прочим, безразличным тоном, закончив шептать в ладони.

— Куда им! — хмыкнула я.

— А вы их? — невинно уточнил дракон, огреб тычок локтем в ребро, дернулся — и очередная колибри, неудачно сорвавшись с пальцев, получилась с длинным светящимся хвостом.

Н-да, ректорское вино оказалось на редкость коварным! Иначе как объяснить, что кое-кто распустил язык? И локти…

Ректор рассмеялся, заставив меня проглотить сбивчивые извинения, и с явной неохотой встал. После второго раза одеться он так и не удосужился, и поэтому я теперь завороженно глазела на шикарную спину, красивые руки и сногсшибательный зад. И оторвать от этого зрелища взгляд я не смогла, пока Эйнар не натянул белье. Потом стало легче — но картина все равно была сокрушительная.

Нет, природа драконам бессовестно подсуживала!

Темная ткань брюк скользила по сильным ногам, ремень, светлая рубаха, контрастная на фоне бронзовых плеч, щелчок пряжки ремня.

Когда Эйнар обулся, я встала проводить его до дверей, и уже собиралась открыть их, когда он, обернувшись, неожиданно взял мое лицо в руки, и после головокружительного, томительного поцелуя, прошептал мне в губы:

— В следующий раз я вам белладонну подарю!

С этими словами гад чешуйчатый выскользнул в коридор, а я осталась стоять, не зная — смеяться или злиться. Заперев двери на привычные заклинания, я заново поправила белье, воспользовалась очищающими чарами, и собралась раздеваться и спать. Потом вспомнила про недописанный вывод в практический вывод, и наоборот, стала одеваться, чтобы писать.

Потом вспомнила, что на первом витке больше не учусь, ругнулась и стащила свеженадетую юбку и забралась под одеяло. Наведенная драконом иллюзия медленно таяла, но вместо проступающих привычных стена перед моими глазами стоял одевающийся дракон, спокойный, уверенный, восхитительный.

Нет, определенно, ректорское вино демонски коварное!


Глава 2 | Академия семи ветров. Спасти дракона | Глава 4