home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Кто настоящая вдова?

Она заснула только под утро при свете ночника, розоватые блики в мягких кружевных тенях словно бы слегка рассеивали впечатление смертного оскала, но преследовал запах.

— Не входи, — сказал Вадим из-за занавесок, — постой снаружи. Здесь пахнет.

— Цианистым калием?

— Трупом.

Однако она не выдержала одна в темноте, вошла — и потом не могла отделаться от сладковатого духа тления и миндаля (смутная ассоциация с трупом обрела страшную реальность). Духа, который пропитал, казалось, ее одежду, руки, мысли, чувства — самую жизнь.

Катя проснулась как от удара — звонил телефон. Виктор Аркадьевич. Она не сразу смогла сосредоточиться — наконец дошло: у Ирины Васильевны пропали ключи.

— Ключи?

— Да. От квартиры и от дачи.

— Как пропали?

— Маша не поняла. И я не понял.

— Тогда я сейчас съезжу в больницу, Виктор Аркадьевич, и вам позвоню.

— Договорились. Только я сегодня в «Короне» до двух, собираюсь на кладбище: крест готов.

— Я с вами, можно?

Надо было как-то дожить до завтра — до завтрашнего допроса у следователя. Катя поспешно одевалась, умывалась, причесывалась — «куда я спешу? куда я вообще лезу? — одна? но оставаться в бездействии невмоготу… Да, надо перенести уроки — позвонить Мирону и Дунечке. Агнии уже не…»

— Господи! — она ахнула и так и застыла с гребнем у зеркала, невидяще вглядываясь в отражение «прекрасной дамы», которой любила себя воображать.

— Господи, прости и помилуй! — зашептала вдруг Катя. — Я не знаю, в чем моя вина, но я ее чувствую. Прости и помилуй!

Кое-как подобрала и заколола волосы и бросилась в прихожую к аптечке, принялась перебирать папины запасы, покуда не опомнилась: черный сосуд на полке за книгами! За Оскаром Уайльдом в бледно-сиреневом переплете — бедный Глеб, последний «перевод» — вот он, на месте! Нетерпеливо отвинтила крышечку — и яд на месте. А если отсыпано?.. На взгляд не определить, ведь нужны миллиграммы. «Пока я готовила кофе, Агния оставалась одна в кабинете… но откуда она могла знать, где спрятан сосуд? Ладно, не сходи с ума!»

А когда Катя сняла плащ с вешалки и опять почудился тот смертный запах, она приказала себе уже с гневом: «Не сходи с ума! Ты не «прекрасная дама», чтоб падать в обморок и устраивать истерики! Ты — сыщик и раскроешь «тайну мертвых»… или умрешь».

На этой патетической ноте она внезапно успокоилась и минуту стояла в коридорной полутьме, которую разрывал не яркий сноп света из комнаты, озаряя матово-белую поверхность шкафчика с алым крестом. Катя смотрела на крест с ощущением, будто что-то необходимо вспомнить, — и не первый раз ее охватывало это мучительное ощущение — дырявая память, с дырами, с провалами в ночь… «Ну, ну? Глеб брал в аптечке анальгин… ну и что? Нет, сейчас не могу на этом сосредоточиться».

Психиатр принял ее сразу, но больную «дергать» не позволил:

— После того допроса она впала в апатию — благотворную, крепнет физически, и появилась надежда, что пик кризиса вот-вот будет пройден. Ни про какие ключи, ни про какую гадалку — тем более! — и речи идти не может… нет, нет и нет! Вам бы тоже не мешало… скажем так: передохнуть. Если мерещатся трупы в окне… Вот телефон, позвоните следователю и удостоверьтесь: начато третье дело, уже сегодня, наверное, они прибудут сюда, — он замолчал, побледнел и закурил очередную сигарету. — Ну что ж, проверим ее реакцию при встрече с вами. Если я замечу какие-то признаки возбуждения, по моему знаку вы немедленно удаляетесь.

Но больная действительно пребывала словно в забытьи (хотя, по словам доктора, дозы наркотиков постепенно уменьшаются) и до самого конца разговора из своего состояния не вышла.

— Да, ключи пропали.

— А когда, вы не помните?

— Не помню.

— А как вы обнаружили пропажу?

— Тетя Маша спросила, я проверила в кармане халата — их нет.

— Вчера спросила?

— Кажется, вчера.

— Может быть, вы их обронили?

— Может быть.

— Или у вас их украли?

— Да, украли.

— А кто, как вы думаете?

— Убийца.

Психиатр дернулся, но промолчал.

— Вы видели убийцу?

— Да.

— Где?

— Здесь, в саду. Я его чувствую.

— Как он выглядит?

— У него что-то с левой рукой, она сказала.

«Играет левой рукой», — вспомнила Катя, и словно нездешний сквознячок прошел по позвоночнику.

— Что с рукой? Как она сказала?

— Я поняла, что он левша.

— И еще она сказала, что у вашего мужа кто-то есть?

До доктора наконец дошло, и он прошипел:

— Никакой черной магии!

Однако больная отвечала апатично:

— Кто-то есть. Я знала.

— Вы знали ту женщину?

— Я догадывалась, что он уходит.

— К другой женщине, да? Ее звали Агния?

Больная впервые начала проявлять признаки беспокойства: синие глаза вспыхнули.

— Агния — красивое имя, редкое. Можно мне ее увидеть?

— Н-нет, к сожалению.

— Почему?

— Она… — Катя осеклась. — Она сейчас…

— Она умерла?

— Умерла.

— Уходите! — прошипел психиатр, но больная уже вернулась в сумеречное состояние: глаза погасли, лицо застыло, и уже ничто в нем не напоминало прелестный лик молодой матери.

— Правильно. Все умерли. Потому что я связалась с нечистой силой. Тетя Маша предупреждала…

— Ну что за бредни, дорогая! — возразил доктор мягко. — Вы просто хотели знать про своего мужа — это так естественно.

— Разве не сверхъестественно?

— Да не верьте вы этим старым ведьмам!

— Но она угадала.

— Все равно вам не в чем себя упрекнуть.

— Не в чем? — спросила Ирина Васильевна доверчиво, как ребенок.

— Абсолютно, — он взял ее за руку, погладил медленно и ласково. — Мы хотим спать, правда?

— Правда.

— Вот и хорошо, вот и чудесно.

Едва санитарка увела под руку полусонную Ирину Васильевну, доктор набросился на Катю:

— Имейте же сострадание, вы… как вас там!

— Екатерина Павловна.

— Вы — красавица, молодая и избалованная!

— Я? — возмутилась Катя.

— Прекрасная дамочка, что называется, не познавшая ни горя, ни…

— Вы меня с кем-то спутали! — перебила Катя холодно.

Молодой человек опомнился.

— Виноват. Вы производите такое впечатление.

— Оно обманчиво, сударь, — сказала она с иронией.

— Да? — на миг в его лице проявился интерес… профессиональный, должно быть. — Ладно, это ваши проблемы, — он закурил. — Как умерла та женщина?

— Отравление цианистым калием.

— Не может быть!

— На той же даче, — продолжала Катя монотонно. — В то же время, коньяк «Наполеон». И я при этом почти присутствовала.

— Маньяка необходимо изолировать!

— Сначала его надо найти.

— Вы уверены, что это не самоубийство?

— Не уверена. Связка ключей обнаружилась там же, но отпечатки определить невозможно: у них ребристая поверхность. Если Агния виновата в смерти отца и сына, то возможно раскаяние именно в такой… изощренной форме. Она была… с фокусами. Но предсмертной записки на этот раз нет. И я чувствую… вот как сказала больная… я чувствую убийцу.

— За вами следят?

— Наверное. Когда я приехала позавчера на дачу…

— Зачем?

Катя слабо усмехнулась:

— Ощутить атмосферу.

— Вы необычная женщина, и я прошу прощения за давешнюю вспышку.

— То есть вы снимаете с меня обвинения в том, что я красавица?

— Не снимаю. Но вам мешает фатальная неуверенность в себе.

— Не обо мне речь, не я тут, слава Богу, героиня.

— Вот эта Агния? Роковая женщина?

— Я думала, она играет такую роль, но оказалось… да! Она была на даче.

— Мертвая?

— Понимаете, пока я металась со страху по поселку… именно в это время — с девяти до десяти, как определил судмедэксперт, — наступила смерть.

— И вы ее увидели?

— Только через сутки. Мы подошли к окну. Она сидела в садовом кресле и как будто улыбалась. И Глеб, и Дунечка то же видели, но это не улыбка — это смертный оскал. Иногда мне кажется, доктор, что я схожу с ума.

— Нет, нет. Вас окружает чудовищная тайна.

— Меня окружает трупный запах с привкусом миндаля, я его все время чувствую, а главное — я его знала раньше…

— А вот этого не надо! Никакой фиксации на смерти, на разложении, иначе вы сломаетесь. К счастью, вы были не одна?

— С другом. С братом.

— То есть с двумя мужчинами?

— С одним. А когда вошла в дом, то почувствовала запах…

— Не надо!

— В общем, удостоверилась, что в стакане с остатками коньяка есть примесь… слабая уже, ну, та самая. Мы вызвали милицию.

— Кроме мертвой, вы никого не увидели, не почувствовали?

— Мне чудились голоса и тени, но я была не в себе. И за сутки там кто-то был, меня словно дразнили: свет погас, дверь закрылась. Там кто-то был, понимаете?

— Ну, Агния.

— Одна или с кем-то? — вот в чем вопрос. Ведь я проверила, позвонила со станции подозреваемым — их не оказалось дома. Сегодня мне сообщили о пропаже ключей у Ирины Васильевны — и ничего не удалось выяснить.

— Она, видите ли, в таком состоянии…

— Скажите, в больничный сад мог проникнуть посторонний?

— Режим строгий, но стопроцентно я ручаться не могу. Нет, не могу. Но имейте в виду: ей нельзя доверять сейчас. В состоянии транса нарушается ориентировка как в пространстве, так и во времени… вплоть до амнезии. В каждом пациенте, встреченном в саду, она может подозревать убийцу.

— Но кто-то действительно украл ключи!

— Левша, — психиатр усмехнулся, но как-то криво, и прикурил от окурка.

— А знаете, знаменитая гадалка и мне намекнула на нечто подобное.

— Ну и?..

— У меня нет таких знакомых. И не было. Кроме убитого Глеба.


Кладбище оказалось не очень большим, не старинным, но довольно старым. Над облупленной кирпичной оградой зеленеющим золотом еще пышно трепетали кусты акации и высокие ажурные кущи ракит. Она ждала у распахнутых настежь ворот, нервно прохаживаясь; опять несло куда-то в ветре нетерпения — к разгадке страшной, предчувствовалось… настолько страшной, что она боялась анализировать свои предчувствия.

Мимо в траурном молчании двигалась очередная процессия, высоко на плечах плыло женское лицо, уже отчужденное, нездешнее, в цветах. «Роза, распятая на кресте», вспомнилось. «А сколько мытарств предстоит бедной Агнии… сегодня вскрытие… не надо! Господи, спаси и сохрани рабу Твою, что б она ни сделала, в чем бы ни была виновата, сжалься над нею, Господи!».

Из подъехавшего такси вышел Виктор Аркадьевич с лопатой и высоким железным крестом, окрашенным в нежно-голубой цвет. С овального в коричневых тонах медальона сурово смотрел красивый юноша, который сказал в ту пятницу: «Убийца должен быть наказан — жестоко и изощренно».

Они прошли сквозь селение мертвых по прямой, как стрела, аллее, во вчерашних лужах, листьях, ржавых, багряных; возле самой кладбищенской стены — место погребения, огороженное простой проволокой на деревянных колышках, с деревянной лавочкой. Свежий глиняный холмик, покрытый двумя венками из разноцветных бумажных бутонов, размокающих в осенней сырости. Рядом — ухоженная могила отца с таким же голубым крестом и коричневым медальоном. И каким ужасом несло от всего этого! «Запечатанная тайна мертвых». Катя вгляделась… Хотя ведь знала, знала, но не смела признаться даже самой себе. Зазвенели небесные звуки «Маленькой ночной серенады», и знакомый забытый голос сказал: «Аптечная, 6».


Бес левой руки | Иначе - смерть! Последняя свобода | А кто роковая женщина?







Loading...