home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Знакомый сумасшедший

Пережив долгий и подробный профессиональный обыск, Катя лежала у себя на диване, невидяще уставясь на мокрые стекла. Звуки «Маленькой ночной серенады» с яркой чувственностью возвращали в тот весенний вечер, к завязке преступления. Обе записки не предсмертные и, возможно, обе адресованы мне. В таком случае слова «все объяснит запечатанная тайна мертвых» и «я убедился сегодня, увидев запечатанную тайну мертвых» обретают не абстрактно-посмертный, а конкретный, однако до сих пор непонятый мною смысл.

Катя сняла с полки над диваном томик Даля. «Печать — ручная, разного вида вещица с вырезанным на ней письмом, вензелем, знаками, гербом… отпечаток, оттиск на сургуче, на воске или чернилами… Переносное значение — печать времени, запустения, отвержения… миропомазание — печать дара Духа Святого… печать Антихриста… Соломонова… книгопечатание… пресса…»

«Все объяснит запечатанная…» обе записки не запечатаны… «тайна мертвых… черный сосуд с ядом!» Но он также не запечатан, просто завинчивается колпачок, как у авторучки, и наклеена крошечная этикетка с красной латынью: KCN.

«Я убедился сегодня, увидев…» Катя машинально встала — дверца с красным крестом в прихожей. «Да ведь пусто, все увезли. Что я хотела? Что я видела?.. Не было тут никаких тайн, не было ничего запечатанного. И все же как таинственно перекликаются мертвые голоса в записках.

«Начните с себя» — Мирон. «Вам мешает фатальная неуверенность в себе» — психиатр. «Умеете возбуждать такие страсти — отвечайте» — следователь. «Старое овальное зеркало на комоде отразило ее бледное лицо с зелеными, русалочьими глазами, в которых отразился страх». И в ком-то я возбудила столь смертоубийственную страсть? Не может быть!

Ему известен мой телефон, известно, что Александр остался у меня на ночь (всего одна ночь!), известно про наш с ним последний вечер в пятницу? Не может быть, у меня нет знакомых сумасшедших! Год назад после очередного фиаско, неудавшейся любви, я ушла с работы, разорвала прежние связи — которых и было-то кот наплакал, — чтобы начать «новую жизнь». И как удачно я ее начала… Главное — не поддаваться жалости самой к себе».

Близость, проверенная всей жизнью, осталась с Адашевыми. Катя тяжело задумалась. «Нет, невозможно! Никаких таких «страстей», братский, так сказать, барьер, Вадим никогда не интересовался и не знал о моих «приключениях». Господи, да о чем я! Всю первую половину апреля и в сентябре он был в Питере и сидел дома с женой, когда отравили Агнию. Не в нем дело, не в нем… А в ком?

Алексей и Мирон дома не сидели — сумели они сегодня доказать следователю свои алиби? Алексея весной я не знала, но что-то странное в нем есть, что отзывается во мне чувством темным и нехорошим… «соблазном»… Катя подошла к окну: напротив, через неширокую Петровскую, дом с аптекой, окно над вывеской с крестом — так близко, что при электрическом освещении наверняка можно наблюдать происходящее у меня в кабинете. И незнакомый человек, совершенно посторонний, наблюдал за мною с Сашей? Абсурд! Да кто в здравом уме… речь идет о сумасшедшем, здравый человек не способен на столь изощренные убийства.

Итак, некто знал, что Саша находится у меня, и позвонил ему. Они договариваются о встрече в Герасимове… А вдруг ему действительно звонил коллега, и весь этот ужас не имеет ко мне отношения?.. А Глеб, который пришел в мой дом и погиб? А Агния? Не обманывайся.

Итак, они встречаются на даче, и Саша пишет записку. Надо признать правду: за десять дней нашего знакомства его скрытное (теперь можно даже сказать: трусливое) поведение меня настораживало. Он любил своих, несомненно, и ему достаточно было толчка — вот этой встречи, например, — чтоб от меня отказаться. И записку он согласился написать при условии, конечно, что мне ее передадут. «Ты поймешь, что дальше тянуть нет смысла». Как я пойму, коль не знаю о его семье? Если мне кто-то объяснит. «Все объяснит запечатанная тайна мертвых». Заколдованный круг! И совершенно не понятен мотив: ведь он отказывается от меня — за что платить жизнью? Значит, я ни при чем — просто жуткое совпадение — и могу вздохнуть свободно», — «А Глеб? А Агния?» — прозвучало погребальным рефреном, что сопровождал ее с той минуты, как подошла она к окну и увидела мертвую.

Прозвенел входной звонок, и пришла Дуня.

— Не хотела по телефону говорить, мама на стреме. Екатерина Павловна, меня опять требуют к следователю.

— Агния погибла.

— На даче? — спросила Дуня обреченно.

— Да.

— Отравлена?

— Да.

— Записка есть?

— Нет.

— И кто на этот раз нашел труп?

— Я.

— Вы слышали те голоса?

— У меня было нечто вроде обморока со страху. Галлюцинация — видно, твои впечатления повлияли.

— Нет, не галлюцинация. Я слышала.

— Ты очень смелая девочка, Дуня.

— Нет, я… он нас всех убьет!

— Ну, голубчик, тебя-то за что? Ты ведь все рассказала?

Дуня зябко повела плечами.

— Ну вот. А Агния, наверное, скрывала что-то.

— Значит, она была связана с папой Глеба?

— С папой была связана я, — брякнула Катя и с удивлением увидела, как Дунечка поднялась из-за стола и направилась к двери.

— Дуня! Что ты?

Она обернулась, взглянула исподлобья и прошептала:

— Вы все сумасшедшие.

(«Вы — вдова!» — прошептал страж.)

— Ты считаешь меня отравительницей?

— Глеб сказал, что среди нас убийца!

И опять прозвенел входной звонок. Появились Алексей и Мирон, молча прошли, сели в разные углы дивана; Дуня, помедлив, — за обеденный стол; Катя остановилась посреди кабинета и повторила ее слова:

— Глеб сказал, что среди нас убийца.

После паузы Мирон отреагировал:

— Вы наконец разобрались со своими любовниками?

«Только не оправдываться, перед ними — ни за что!»

— Вас очень волнуют мои любовники?

— Меня волнует подписка о невыезде.

— Так. А вас?

Она взглянула на Алексея, тот ответил острым взглядом и вопросом:

— Вы знали, что Глеб его сын?

— Нет. И про Александра узнала только в воскресенье, увидев его лицо на кресте.

— На чем?

— Фотография на могиле. Вы оба слышали мои переговоры по телефону с соседом Вороновых. Фотокарточки отца и сына в семейном альбоме изуродованы, а у Ирины Васильевны в Кащенко пропали ключи от квартиры и дачи.

Она заметила, как мгновенно переглянулись Мирон с Дуней.

— То есть кто-то не хотел, чтоб вы опознали… — Алексей запнулся и произнес с усилием: — своего любовника?

— Возможно, так. Алексей Кириллович, вы знали от меня, где лечится больная. Дуня тоже, поэтому не исключено, что и Мирон Ильич, а?

Усугубляющееся молчание — знак согласия. И чего-то (кого-то?) смертельно боится Дунечка. Она чувствовала страх, но продолжала уверенно:

— Далее. В субботу вечером, буквально перед гибелью Агнии, я звонила вам обоим из Герасимова. У вас есть алиби? Молчание, которое нарушила Дуня, все так же глядя исподлобья:

— Во сколько вы звонили?

— Без четверти девять. Между девятью и десятью часами наступила смерть.

Мирон прошипел, обращаясь к Алексею:

— Чего молчите-то? Вас же расколол следователь.

— Меня никто не может расколоть, — ответствовал Алексей хладнокровно. — Я говорю то, что считаю нужным.

— Его мент видел!

— Ну и что? Я там работаю.

— Строите дом № 6 по улице Аптечной? Его видел мент около девяти на площади.

Катя вздрогнула и переменила тему:

— Кстати, Мирон Ильич, вы столкнулись у меня с Сашей Вороновым десятого апреля в среду. Вы его узнали?

— Да как бы я…

— Вы ж с ним вместе учились.

— Я его никогда не знал!

— И тем не менее вы позвонили сюда двенадцатого и разговаривали с ним по телефону?

— Вы Мирошникову про меня такие шуточки выкладываете?

— У вас есть алиби на эту субботу?

— Стопроцентное. Вечером у меня была Дуня.

— Вы отключали телефон?

— Просто не брал трубку. Дуняш, подтверди…

Она кивнула, в глазах метался откровенный страх.

— Ладно, пошли из этого сумасшедшего дома!

Но Дунечка не тронулась с места.

— Пошли! — повторил Мирон настойчиво.

— Я… еще посижу. Мы тут с мамой встречаемся сейчас. Тут, у аптеки.

«Она врет! — поняла Катя. — Она кого-то боится!»

В прихожей гулко захлопнулась дверь за Мироном, Дунечка сказала, опустив голову:

— Я тогда все рассказала вам и следователю. Я больше ничего не знаю. И насчет небесных голосов вы правы, Екатерина Павловна. Мне померещилось. Галлюцинация.

— Ты сказала: мертвые переговариваются.

— Да, я по телику наслушалась черт-те чего.

— Как странно: в обеих записках упоминается какая-то «тайна мертвых». Запечатанная.

— И отец о ней пишет? — поинтересовался Алексей.

Катя произнесла медленно, наизусть:

— «Моя дорогая, прости и прощай. Во всем виню только себя. Ты поймешь, что дальше тянуть нет смысла, все объяснит запечатанная тайна мертвых».

— Ну, мне уже пора.

Дверь негромко щелкнула, и зазвонил телефон. Катя подошла к письменному столу, взяла трубку, глядя в окно.

— Катюша, здравствуй. Была у следователя?

— Была.

— Ну и что?

— Все потом.

— Ты не одна?

— Нет.

— С кем?

— У меня Алексей Кириллович.

— А, здоровяк-отставник! Хорошо, что ты его назвала, теперь, если что, не посмеет…

— Что не посмеет?

— Послушай! — взорвался Вадим. — Я тут с ума схожу, а ты…

— Димочка, за меня не беспокойся. Я тебе перезвоню, ладно?

— Я жду.

В прозрачных сумерках Дуня пересекла Петровскую и действительно вошла в аптеку, вскоре вышла, огляделась и помчалась по тротуару, видимо, домой. Одна-одинешенька.

Катя так засмотрелась, что вздрогнула, услышав голос Алексея:

— Рыцарь ваш беспокоится?

— Откуда вы про него знаете?

— От вас. Вы упомянули — Вадим.

«А ведь правда, вспомнилось, но как давно, и сколько всего с тех пор обрушилось… и убийца кружит вокруг, следит, я чувствую… играет левой рукой».

— Господи! Совсем забыла сказать следователю: вы мне звонили тогда ночью! Я узнала голос.

— Я ему сказал.

Катя помолчала, преодолевая головокружение. («Оно постоянно охватывает меня в его присутствии!»)

— Алексей Кириллович, вы ведь не левша?

— Неожиданный вопрос. Нет, не левша.

— А как-то похвалились, что левой владеете не хуже, чем правой.

— В борьбе — да. А что, эту женщину отравил левша?

Как странно он сказал: «Эту женщину». Подло отстранен.

— В субботу вы ходили встречать ее на станцию?

— Нет. Позвонить.

— Агнии?

— Вам.

— Зачем?

— Проверить, дома ли вы, и если да — предупредить, чтоб вы не ездили на дачу.

— Почему?

— Потому что там был уже приготовлен «Наполеон».

— Откуда вам известно?

— Я проходил мимо и увидел свет в окне, — говорил Алексей все так же отстраненно. — Но трупа еще не было. «Вот оно — безумие… мания! Господи!» — затрепетала Катя и взяла себя в руки.

— Что вы делали на Аптечной улице?

— Я объявил перерыв и пошел пройтись.

— Пройтись? Вы догадались, что я собираюсь в Герасимово.

— Догадался.

— И испугались, что я вам помешаю?

— Я испугался за вас.

«Еще один рыцарь! Не верю».

— Вы выключили свет и захлопнули дверь?

— Да, я сделал глупость, не забрав коньяк. Запаха миндаля в нем не ощущалось, поэтому я решил ничего не брать с места преступления.

— Будущего преступления! Ваши отпечатки пальцев обнаружены?

— Я был в рукавицах.

— То есть подготовились?

— На мне была прозодежда, потому и нашли легко.

— Во сколько вы пришли на станцию?

Алексей машинально отогнул рукав элегантного велюрового пиджака и взглянул на свои роскошные заморские часы. — Без десяти девять.

— И тут вас застукал милиционер?

— Он входил в станционный домик и обернулся.

«А меня страж пропустил вперед! — сообразила Катя. — Мы шли звонить».

— Дальше!

— К вам не дозвонился и пошел на работу.

— По Аптечной?

— Да. Там все было, как я оставил. До вас дозвонился в двенадцатом часу уже с работы. Предупредил. В понедельник на стройку прибыл человек из органов с тем самым милиционером, который меня опознал. В моем вагончике и на квартире провели обыск, было приказано явиться на допрос во вторник.

— Как же следователь вас не арестовал?

— Он бы рад, но у меня алиби: в полдесятого я был уже на работе.

— Агния была убита с девяти до десяти.

— Вы с милиционером пришли на дачу десять минут десятого. Следственный эксперимент показал, что ходьбы оттуда до стройки самое малое полчаса.

— Вы могли добежать гораздо быстрее, у вас могла быть машина.

— Машины не было. Добежать мог. Но отравление требует времени. Это понял даже Мирошников, который жаждет навесить на меня три убийства.

— Три убийства, — тихим эхом повторила Катя.

— Я вообще не понимаю, — заговорил он внезапно с какой-то потаенной мукой, — как она могла выпить этот коньяк на этой даче.

— У нее осложнение после гриппа, с весны. Запах…

— Все равно: как?!

— Ее заставили насильно.

— Нет следов насилия. Ни малейших!

— Здоровенный мужчина мог так скрутить…

— Именно скрутить! Хоть что-нибудь, хоть намек на борьбу!.. Ничего. Поверьте, я в этом кое-что понимаю. И когда я заглянул в окно — впервые в жизни я почувствовал такой… — он запнулся, — трепет, не побоюсь красивости.

— Когда увидели мертвую? — шепотом спросила Катя.

— Я ее не видел! — закричал Алексей. Отстраненность, бесстрастность его вдруг пропали; неукротимость — вот что прорвалось… («Способен на все!») — Не мертвую — всего лишь коньяк на столе. И она не побоялась сесть за этот стол, выпить из этого стакана… Екатерина Павловна, я человек простой…

— О нет!

— Простой, — повторил он настойчиво. — Страстей таких не понимаю…

— О нет, понимаете!

— И уверен, что это самоубийство.

— Нет, она не была связана с Вороновыми.

— Она поехала за Глебом в Герасимово.

— Об этом известно только с ваших слов. А вот вам ее слова в день смерти: в пятницу после вечеринки она была не одна, и алиби у нее точное, как в аптеке, — Катя подчеркнула последнее слово. — Помните? «Ночь, улица, фонарь, аптека. Там яд».


А кто роковая женщина? | Иначе - смерть! Последняя свобода | Страх воспоминаний







Loading...