home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 10

— Пап, с тобой, наконец, можно поговорить? — В дверях кабинета стоял Коля.

Не то что говорить — я видеть его не мог. Трус! Еще осуждал ученичка.

— Ну?

— Тут в окрестностях шастает твой ученик.

— Где?

— Я видел его на озере.

— По водам, что ль, шагал?

— Что с тобою?

Сын смотрел очень серьезно, даже сурово. Поделом! Из-за нетерпения похоти потерять единственного близкого человека. Я указал ему на кресло возле стола и опять улегся на кушетку с картиной в руках.

— Это же твой Нестеров?

Я кивнул.

— Ты плохо выглядишь.

— Меня окончательно загнали в угол, Коля.

— Кто?

— Слушай, что она там все время ходит?

— Привычка такая. Я ей скажу, что она тебе мешает.

— Вы скоро поженитесь?

— Скоро.

Ответ столь быстр и тверд, что классическая исповедь (по Достоевскому) как-то отпала: стоит ли портить ему жизнь? («И себе!» — добавил насмешливый голосок.)

— Ладно. Что там с Юрой?

— Я пошел искупнуться. Где-то в двенадцатом. Подплывая к тому берегу, заметил его.

— Ты не ошибся?

— Ну нет. Лохматый, бородатый, пер напролом, как лось, через кусты. Но пока я подплыл, вылез… как сквозь землю провалился.

— Он тебя видел?

— Не знаю. В сторону озера вроде не смотрел. Я еще раз туда сбегал — не нашел.

— Еще раз… Дом оставался открытый?

— Машка здесь была.

— Вот погляди, — я протянул ему картину. — Ты не находишь в ней ничего необычного?

— Необычного?.. — Он всмотрелся. — Да нет… вот тут только краски как будто стерты.

— Да. Кто-то подчистил красное пятно, по-моему, отпечаток пальца.

— Ты что! Мы все осмотрели два года назад.

— Пятно было блеклое и стало видно только при ярком дневном свете, когда я внес картину в кабинет. Во втором часу. Мы с Аллой ушли в беседку. А вы?

— Мы еще кофе пили. И я опять пошел на озеро.

— Значит, дом был без присмотра примерно с двух до трех.

— Но Машка…

— Она претендент номер один.

— Ерунда!

— Номер один. Номер два — Алла, которая видела меня с картиной и, покинув нас с Гришей, могла зайти сюда полюбопытствовать. Сам Гриша: до беседки он наверняка искал меня в доме. Наконец, номер четыре — чертов ученик.

— Ты отдаешь себе отчет, в чем обвиняешь их?

— Да. Теперь я не сомневаюсь: это была кровь.

— Но может… — Он не закончил.

— Это была ее кровь. Заниматься порчей картины из любви… вернее, из ненависти к искусству… — Я тоже не закончил: жалкая ирония.

Иллюзии вдруг исчезли, а ведь были, были… Наступила боль. Значит, никогда. Никогда я не услышу ее голос в этих комнатах, не увижу черные косы, летящую походку — белый или оранжевый вихрь — ее тона, краски… ее суть — «легкое дыхание» — не мною сказано, но верно. Не знаю, любовь то была или ее придумали русские, но я не могу писать. Я — импотент. В творческом (я покосился на Колю), в творческом смысле.

Он сказал:

— Уж за два-то года убийца стер бы отпечатки.

— Не отдавал себе отчета, как и мы. Ну что, будем лелеять иллюзии или пойдем до конца?

— До конца.

— Имей в виду: если труп в озере — то до Страшного Суда. Мы не найдем.

— Я пытался. Все эти дни. Обследовал в маске и ластах.

— Кости давно бы затянуло илом.

— Но… тело должно было всплыть еще тогда.

— А «тяжелый серый камень»?

— А, черт! — закричал Коля. — Неужели кто-то стоял и смотрел?

— После сегодняшнего открытия с «Отроком Варфоломеем» мое давнее впечатление укрепилось: убийство произошло в спальне.

— Но тащить тело и сумку с вещами по улице, по дороге с полкилометра…

— Да, затруднительно.

— Где же она?

Мы смотрели в зеленый покой открытого настежь окна. Как он, наверное, ждал моих редких писем там, в чужой стране, страшась и надеясь… а я, бездарный дурак, ушел в подполье… и вот выполз, чтоб так опозориться на старости лет! Шаги наверху стихли, по странной ассоциации у меня вырвался вопрос:

— Ты бывал в кабинете Прахова?

Задумавшийся Коля вздрогнул.

— Давно, не помню. А что?

— Где Мария замуровала труп?

— Чей?

В каком-то ужасе мы уставились друг на друга.

— Как чей? — едва выговорил я. — Прадеда.

— Я не спрашивал.

— Так спроси!

Ночью я сидел на терраске, курил, ждал брата. Бледные мошки вились вокруг фонарика, флоксы уснули. Победно запахло полынью в росе, и протяжно заухала, точно леший, одинокая птица. Все полно значения, казалось, вот-вот случится что-то; и я, с детства не боящийся темноты, не рискнул бы углубиться сейчас в черную влажную сердцевину сада.

С «Отроком Варфоломеем» я потерпел фиаско, а чтоб завести следственную машину (ну, хоть сдать на анализ ковер), необходимо предъявить уголовные улики. Истлевшие останки. Два года назад, пораженные пропажей ножа, да и вообще жутковатой атмосферой спальни, мы с Колей осмотрели участок — запущенные кущи, истрепанные, истерзанные прошедшей грозой: никаких следов могилы не было. Все три лопаты находились на своем месте в сарае — также без свежих следов земли. А на третий день, после первого письма («белое платье покрылось пятнами, помнишь? И вода их не смыла, ничего не смыла»), мои мысли и сны обрели четкую направленность: наше озеро.

Но полкилометра… У Горностаевых уже тогда была машина, и Алла, в отличие от мужа, водитель прирожденный. Как он сегодня забавно сказал: «Патология какая-то — все резать, резать…» Я в волнении привстал — смутная мысль, душевное движение, что-то пробивалось из глубин подсознания, — спустился по ступенькам. Обступила тьма, проявились звезды. Ерунда! Она ушла с пустыми руками — есть свидетель. Нет, нет, я перескочил, я не об этом подумал! А о чем?.. «резать, резать»… не могу уловить, но что-то завязано на Горностаевых.

От калитки послышались шаги, из-за угла дома появился Василий. Кивнул, подошел. Пустяковая разница между нами — в три года — давным-давно сгладилась, но сейчас я себя поймал на детском ощущении: старший брат, он разберется.

— Ну, где ты нашел кровь?

— Где нашел, там ее уже нету. Меня вот что интересует: ты давно знаком с Ольгой Бергер?

Василий засмеялся и процитировал своего любимого писателя:

— «Догадался, проклятый, с детства был смышленый!»

Мы поднялись на терраску, уселись.

— Я познакомился с ней в ЦДЛ на поминках Прахова.

— А чего скрыл?

Он пожал плечами.

— Ну, если б я знал, что тебя это интересует…

Вообще-то он прав: в интимные наши, так сказать, сферы, мы взаимно не лезли.

— У нас своеобразные отношения, она инвалид. Ей необходим покой. И тайна.

— Для чего?

Он опять засмеялся.

— Для творчества. Ну, я прошелся по вашему особнячку, любопытство. Тут женщине дурно, упала в кресло. Оказалось, давление подскочило, у нее сто болезней. Я ею занялся.

— До сих пор занимаешься?

— Более или менее.

— Можно мне ее повидать?

— Если она не против… Только зачем?

— Тайна следствия.

— Ну, старик, ты даешь!

За беспечным его тоном пряталось нечто серьезное, может быть, мучительное. Эк Ваське не везет! Мы помолчали.

— Где Коля?

— В мансарде. Спят, наверное.

— Кто с кем?..

Во мне трепыхнулась моя собственная скверная тайна.

— А, с этой девочкой. Свадьба будет?

— Это их проблемы, — ответил я резче, чем надо бы. — Скажи, можно зарезать человека, почти не пролив крови?

Василий подумал.

— Можно. Если попасть в жизненно важный центр, например, в сердце. И не вынимать нож из раны. Или вынуть позже, когда сердце остановится.

— Совсем не будет крови?

— Ну, минимальное количество. Пошли в спальню?

— Да нечего там смотреть.

— Так чего панику поднимал?

— Завтра посмотришь.

— Завтра на работу, подменить просили. Я ж не творческая личность.

Мне представилось, как Ольга Бергер читает Василию свою женскую лирику. Да, картинка!

Я вошел первый, включил верхний свет, чуть не споткнулся о край загнувшегося ковра и наклонился поправить. В трюмо между окнами мелькнуло отражение Василия в прихожей… Господи, как все просто! Васька по-летнему в светлой одежке, лысина блестит, а тот был в черном. Словно взметнулось, прошелестев, знамя. Кто-то прокрался, прополз через прихожую. Но откуда? Из кабинета с рукописью? Не скрипнула ни одна дверь.

— А где твой «Варфоломей»?

— В кабинете. Я сегодня обнаружил на картине тусклое красное пятно, похожее на отпечаток пальца.

— Потрясающе! — обрадовался Василий. — Можно заводить «дело». Группа крови Марго известна?

— Пустой номер. Пятно стерли.

— Как это?

— Черт его знает как! Я был в беседке, Коля на озере, дом открыт…

— На озере, в беседке! — передразнил Василий в раздражении. — Бездельники! Такая улика.

Он промчался в кабинет, я за ним.

— Ну конечно, вон, даже краски соскоблили! — Василий держал в руках картину, всматриваясь. — Кто тут прошелся?

— Все прошлись. Все, кто слушал роман о Прахове.

— Но за два года не спохватиться!

— Да не видно там в углу толком. Даже я не заметил… хотя почувствовал что-то не то, она висела чуть-чуть криво, кажется. Это «Видение» — часть моей жизни.

— Ладно, пойдем.

— Нет, «Отрока» здесь оставь. Мне противна та комната.

А когда по приказу Василия я приподнял за ножку кровать, чтоб освободить часть ковра, то в светло- и темно-красных узорах увидел одинокую сережку из голубого чешского стекла.

— Мы с Колей обыскали тут каждый миллиметр, клянусь!

— Леон, на тебя ведется убойная охота, — констатировал брат, побледнев.


Глава 9 | Иначе - смерть! Последняя свобода | Глава 11







Loading...