home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 32

В царстве заката бродили мы с сыном по берегу. Озерная чаша, как драгоценный потир, сияла в вечерних лучах.

— Я все равно не понимаю, — говорил он с отчаянием, — почему она не позвала меня!

— Не хотела втягивать в скандал, ведь ты уезжал за границу.

— Будь она проклята, эта…

— Никаких проклятий!

— Он во всем признался?

— Во всем. Был слишком потрясен… а я догадался слишком поздно!

— Блаженный убийца! Та женщина соврала про его алиби?

— Нет. Действие наркотических таблеток — я испытал его на себе, более слабое — принял одну. Ощущение «благодати», как будто времени уже нет: «Остановлю мгновенье, оно прекрасно. И перепутаю часы не напрасно. День на дворе или ночь? Шутить опасно. Гроза грядет, сверкает, мгновенье страстно».

— Ее стихи?

— Она, как сумела, выразила это ощущение.

— Пап, какой это все-таки ужас!

— Да. У нее дома, в полумраке лиловых штор, Василий сказал, что беспокоится за меня, надо подъехать к закрытию ресторана. В девятом часу он отправился в Кукуевку. На звонок Марго открыла сразу, очевидно, ждала Гришу. Ей надо было с кем-то посоветоваться.

— Почему не с тобой?

— Кажется, мы уже анализировали проблему шантажа.

— Но почему Горностаев действовал так тайно?

— Насчет женщин у Гриши помыслы всегда «про это».

Тайно от жены.

Мы помолчали.

— Ну, мама открыла на звонок…

— Переменилась в лице и бросилась в спальню: увидела хирургические перчатки на его руках. На этот раз он предусмотрительно захлопнул дверь и прошел за нею. Она держала нож. «Тот самый! — говорил он. — Значит, все предрешено». Твоя мать отчаянно сопротивлялась. Опрокинулась бутылка, вино разбрызгалось по ковру, чуть не упала картина Нестерова (ее потом на свою беду «поправил» Гриша). Он ударил точно в сердце, она не мучилась. Вообще именно подробности невыносимы…

— Я должен знать. Почему он вынул твой нож из раны?

— Он не помнит, сколько времени просидел на полу возле мертвой. И вдруг заметил в правой ее руке обрывки своей перчатки. Сорвала во время борьбы. Но никак не мог разжать пальцы. Вынул нож и разжал.

— А кровь?

— Ее было сравнительно немного; видимо, сердце сразу остановилось. Пижама пропиталась кровью, а капли с ножа забрызгали рукопись. Как он понял впоследствии — тогда не заметил — тетрадь упала и лежала под кроватью. Вид крови привел его в чувство.

— Вампир!

— Хирург, привык. И начал действовать: еще заранее он спланировал ее «уход» от меня. В прихожей взял сумочку с паспортом, положил в дорожную сумку. Начал собирать вещи. И на первом же платье из шкафа проступили пятна: руки в крови. Бросил в сумку нож и упавшую на пол серьгу.

— А вот с озером убийца промахнулся.

— Он собирался закопать вещи вместе с мертвой.

— Но почему же…

— Потом. Чтобы не замараться кровью, он надел брошенный мною на стул халат, взял убитую на руки, сумку… понял, что все вместе не донесет. И оставил сумку под вешалкой, возле самой двери.

— Она обычно там и стояла, — перебил Коля. — Я не обратил внимания.

— Ну да. Он прикрыл входную дверь, поставив на предохранитель, рассчитывая вернуться за сумкой. Но не сделал этого сразу — единственный, но роковой промах. Нет, не промах: вмешались небесные стихии, начался ад. Ты помнишь ту ночь.

— Навсегда. Все вокруг сверкало и стонало.

— И на какое-то мгновенье, признался Василий, его душа пережила нечто «мистическое». Ледяное дыхание вечности — происходит «проклятие Прахова», о котором только вчера услышал он. Экстаз не мешал, а как будто способствовал действовать с дьявольской быстротой — вот-вот разверзнутся хляби небесные и все зальется кровавым ужасом. Когда он положил на дно ямы мертвое тело, то вспомнил… сумка!

И вот представь: возле дома кто-то стоит. Они не узнали друг друга, но словно электрический ток пробежал между учеником и братом. «Черный монах» в молниеносном блеске совершает крестное знаменье. Неизвестный уносится, как заяц. Входная дверь заперта.

— Горностаев?

— Конечно! Привычка — вторая натура. Как он, убитый исчезновением жены, подтирал тряпкой пол… Перед лицом смерти даже Гриша не смог бы оставить открытым пустой дом.

Что делать? Взломать замок? Нужен инструмент и… неизвестный, который, возможно, притаился где-то в окрестностях. Нет, главное — закопать могилу, а там поглядим…

И вот уже позже, уже решившись на взлом, убийца услышал голоса. На терраске зажегся фонарик. Мария поднялась по лестнице в мансарду. Ты отпер дом своим ключом, вошел в спальню. Сейчас — или никогда! Он кинулся в прихожую («взметнулось, прошелестев, черное знамя»), схватил сумку и прокрался к калитке.

Но как — хоть на время! — избавиться от вещей? К себе отвезти нельзя: бдит бессонный старичок из больных подопечных. И время, время! Для алиби надо заехать за мной в ЦДЛ. И этот неизвестный, который, может быть, следит за ним! Какое счастье, что на нем такая экстравагантная хламида. Проходя мимо соседской темной дачи, он чуть не упал, споткнувшись обо что-то… Рука дотронулась и ощутила каменный холод «надгробья». Мгновенно возник новый план.

— Какое все-таки воображение.

— Да, профессор отметил: писательское. Семейное, Коля. И знаешь: «проклятие Прахова» существует в какой-то реальности.

— Это мракобесие.

— Совершенно верно. Ему помогали бесы, но их помощь всегда ущербна и оборачивается проигрышем.

— И он взял камень.

— Положил в сумку, перебежал через улицу — ветер развевает черную одежду, — под фонарем обернулся, почуяв чей-то взгляд: неужели тот человек, канувший во тьму, следит… улица как будто вымерла.

— Мария тебя с ним перепутала.

— Мы же братья. Одна женщина сказала, что мы похожи.

— Какая женщина?

— Ольга.

Коля окинул меня оценивающим взглядом.

— Он лысый… Ну если лицо полускрыто капюшоном… губы и подбородок — пожалуй…

— И Мария видела меня в этой хламиде. Я вышел в сад…

— Все равно Машка сумасшедшая!

— Не смей так говорить о ней!

Коля усмехнулся.

— Кажется, мы отвлеклись.

— Бушевала та страшная гроза, которая никак не могла разразиться ливнем. Он никого не встретил по дороге. На мостках снял халат, сунул в сумку. На всякий случай изъял паспорт, потом сжег. И зашвырнул сумку как можно дальше в озеро. Ориентир — высокая сосна в блеске молнии напротив мостков. А когда вернулся на другой день, ничего отыскать не смог. Очевидно, подводные течения, ключи… Но тут пришло первое письмо, в котором обыгрывалась одна реальная деталь — ужасная улика: «Мое белое платье покрылось пятнами, помнишь? И вода их не смыла, ничего не смыла».

Стало быть, неизвестный выследил, но перепутал братьев. Стало быть, мой литературный враг, который вовремя встрял и проделал идиотские манипуляции с рукописью. Можно продолжать…

— И он продолжал умерщвлять людей.

— Очень искусно и изобретательно. Василий — отличный врач. В уголовном плане опасаться нечего: даже если «всплывут» на свет Божий окровавленные вещи, истлевшие останки — попробуй докажи. Против него нет улик, нет и явного мотива. «Мистический» неизвестный — завистник вроде ученика или Горностаева — ведет беспощадную охоту на брата. В сущности, он сломался на последнем преступлении.

Мы постояли, глядя на самую высокую сосну на том берегу, где возле желтой пещерки лежал серый камень.

— А я был уверен, что это твой ученик.

— Уж лучше б не лез ты!.. Ладно. Я колебался, перебирал «скорбный список»… все указывало на Горностаева.

— Откуда у Прахова взялся его телефон?

— Должно быть, выписал из «Справочника». Мария же сказала: хотел познакомиться… но уже совсем ушел «в подполье».

— А деньги?

— Дала под процент одна колоритная дама. А когда Гриша вовремя не вернул, не смог, попугала снотворным.

— Да подала бы в суд.

— Тут замешана репутация великого музыканта. Она «с честью» носит звание «вдовы».

— Деньги-то отдал?

— Попробуй ей не отдай. Она, кстати, намекнула, — продолжал я, забывшись, — а я уточнил у него: Гриша бесплоден. Он всегда скрывал, но скрыть от Клавдии Марковны…

Тут я опомнился и умолк, а Коля проронил равнодушно:

— Ну и молодец — всю свою графоманию сжег.

Сын не понял — и слава Богу! Эх, если б об этом знала бедная Марго («Эта шлюха могла положить конец моей милосердной миссии!»). «Студенческие страсти», в которые посвящала она свою единственную подругу Татьяну. Жену Василия постигла «хорошая смерть», а Марго…

— Ты будешь у него издаваться? — словно издалека услышал я Колин голос.

— А, не до того мне. В таком диком напряжении я сейчас…

— Его расстреляют?

— Кому это известно!

— А зачем ты ездил к той знаменитости?

— Пытаюсь выяснить, понять…

— Ты — предатель.

— Это я уже слышал. — Я посмотрел в юное замкнутое лицо. — Коля, он брат мой.

— Ты ее никогда не любил.

— Не знаю. Но эти два года были… не жизнью. И я отдал его… им, на суд.

— Ладно, пап, ты все раскрыл. Прости.

— А ты не все. Что так заинтересовало Марго перед смертью в моем проклятом романе?

— Ты притворяешься или действительно не знаешь?

— О чем?

— О чем известно даже бабе Маше.

— Да о чем?

— Конечно, она читала о правнучке Прахова. Ты ведь сказал, что вы должны расстаться. А мы… мы никогда не были женихом и невестой.

— Так какого ж вы разыгрывали передо мной…

— Она — не знаю. Она задала тон, перед тобой выступала. А я… надеялся.

— Надеялся?

— Мне было обидно и больно.

— Да какого ж…

— За маму.


Глава 31 | Иначе - смерть! Последняя свобода | Глава 33







Loading...