home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



14

Ева стояла в ослепительно освещенной комнате и пила шампанское вместе с другими женщинами. Женщина-адвокат из Калифорнии пила прямо из бутылки и, вращая бедрами, танцевала в красных туфлях на высоких каблуках. Карли Твин сидела на стуле с высокой спинкой, осторожно потягивая вино из бокала и растирая свободной рукой свой огромный живот.

Другие – такие же, как она, – болтали без умолку, как всегда бывает на женских вечеринках. Сама она никогда не умела говорить о моде, готовке и мужчинах, поэтому она пила игристое вино и помалкивала, а болтовня обрушивалась на нее со всех сторон.

Все были разряжены в пух и прах. Она сама была в том же туалете, что надевала в последний раз на рождественскую вечеринку. Даже во сне, даже зная, что это сон, она чувствовала, как у нее болят ноги.

Часть комнаты была отгорожена, там сидели дети, которыми они были когда-то, и наблюдали за вечеринкой. Поношенные одежки с чужого плеча, осунувшиеся лица, потухшие, недетские глаза – от света, музыки, смеха они были отгорожены прозрачной стеклянной стеной.

Там, за стеной, был и Бобби. Он раздавал детям бутерброды, и они жадно ели.

Ей здесь было не место. Ведь на самом деле она не была одной из них. Все остальные бросали на нее быстрые взгляды украдкой и перешептывались, прикрываясь ладонью.

И все же именно она первой подошла к телу, лежавшему на полу посреди комнаты. Ночная рубашка Труди была в крови. Кровь запеклась на натертом до блеска полу.

– Она совершенно не так одета, – с улыбкой заметила Макси, запрокинула бутылку и выпила еще шампанского. – Подумать только, сколько денег она из нас выкачала! Уж могла бы разориться на приличный туалет. Это же вечеринка, черт возьми!

– Эта вечеринка не входила в ее планы.

– Ну, ты же знаешь, что говорят о планах. – Макси подтолкнула Еву локтем в бок. – Расслабься. В конце концов, мы же все одна семья.

– Моей семьи здесь нет. – Ева заглянула сквозь прозрачное стекло в глаза детей и усомнилась в собственных словах. – Мне надо делать свою работу.

– Ну, как хочешь. А я вот считаю, что этой вечеринке не хватает веселья. Надо ее взбодрить.

Макси перевернула пустую бутылку, ухватила ее обеими руками за горлышко и с диким хохотом обрушила ее на уже проломленную голову Труди.

Ева бросилась вперед, оттолкнула ее, но тут толпой налетели остальные. Ее сбили с ног, отбросили с дороги, на нее наступали ногами: все навалились на тело, как стая собак.

Она отползла в сторону, попыталась встать. И увидела детей за стеклом. Они аплодировали и подбадривали взрослых.

А позади них она увидела тень, силуэт, и узнала своего отца.

А ведь я тебя предупреждал, малышка, разве нет? Я тебе говорил, что они бросят тебя в яму с пауками.

– Нет.

Она дернулась и ударила вслепую, когда кто-то поднял ее.

– Спокойно, – послышался тихий голос Рорка. – Я тебя держу.

– Что? Что? – Сердце у нее заходилось в безумной скачке. Она встряхнулась и очнулась у него на руках. – Что это?

– Ты заснула за столом. И неудивительно: уже два часа ночи. Тебе приснился кошмар.

– Это не… – Ева на минутку умолкла, чтобы успокоиться. – Это был не кошмар. Не настоящий кошмар. Это был просто странный сон. Я могу идти сама.

– Мне так больше нравится. – Не выпуская ее из рук, он вошел в лифт. – Мы бы раньше отправились спать, но я увлекся.

– Ничего не соображаю. – Ева потерла лицо руками, но не смогла прогнать усталость. – Ты что-нибудь нашел?

– Что за вопрос! Нашел уже три счета, но, думаю, у нее есть еще. Пусть Фини займется этим с утра. У меня есть кой-какая своя работа.

– А какие…

– Потерпи до утра. Тем более что терпеть уже недолго.

Рорк вышел из лифта и отнес ее прямо в постель. Когда он начал стягивать с нее брюки, Ева шлепнула его по рукам.

– Я сама. А то у тебя появятся ненужные мысли.

– Даже мои возможности ограничены, хотя и довольно велики.

И все же, когда они легли в постель, он крепко прижал ее к себе. Она попросила его рассказать о своих находках. А когда проснулась, было уже утро.

Рорк пил кофе за столиком в уголке, примыкавшем к спальне. Экран компьютера был разделен между биржевыми сводками и утренними новостями. Ева почувствовала, что в этот момент ее не интересует ни то, ни другое. Поэтому она буркнула то, что могло сойти за утреннее приветствие, и поплелась под душ.

Выйдя из ванной, она уловила запах бекона.

На столе стояли две тарелки. Ева знала, что за игру он затеял. Он даст ей информацию, только когда она поест. Чтобы покончить с этим поскорее, она опустилась на стул напротив него и первым делом принялась за кофе.

– Ну?

– И тебе доброго утра, если его можно так назвать. Сводки предсказывают ледяной дождь с возможным переходом в снег к полудню.

– Веселье продолжается. Счета, Рорк.

Он погрозил пальцем коту, пытавшемуся подобраться на брюхе поближе к еде. Галахад остановился, сел и начал чистить ушки.

– Счета, которые назвала тебе женщина-адвокат, были закрыты. Время совпадает с отказом платить. Я нашел другие офшорные счета. Не просто номерные – закодированные, и довольно-таки хитро. Расшифровал сертифицированные имена. Роберта Тру и Робин Ломбарди.

– Убогая фантазия.

– Согласен, фантазией она не блистала. Ее сильнейшее качество – жадность. На каждом из счетов у нее примерно по миллиону. Прослеживая источники поступлений, я нашел переводы женщины-адвоката. И еще одно шестизначное число переведено со счета, открытого совместно Томом и Карли Твин.

– Да, я так и знала. Ее тоже скальпировали.

– И еще солидный кусок от некой Марли Пиплс.

– Пиплс… Это врач. Педиатр из Чикаго. Вчера я не сумела до нее дозвониться.

– Это еще не все. Я составил тебе список. Мне удалось найти вклады десятилетней давности.

– Это примерно то самое время, когда она потеряла статус матери на пособие. Когда у тебя сын в колледже, ты сохраняешь статус, пока он не кончит учебу или пока ему не исполнится двадцать четыре.

– Удобный способ восполнить утраченный доход.

– Но она не разорилась на приличный туалет.

– Не понял?

– Да это все дурацкий сон. – Ева покачала головой. – А может, и не дурацкий. На кой черт ей нужны все эти деньги? Что она с ними делала? Она приезжает в Нью-Йорк и останавливается в гостинице экономкласса.

Рорк отрезал кусочек бекона и протянул ей.

– Кое для кого важно иметь, накапливать, а не тратить. Ей не важно, что на это можно купить.

Раз уж кусок бекона оказался у нее в руке, Ева его съела.

– Ну, кое-что она все-таки купила. Моррис говорит, что у нее были пластические операции на лице и на теле. Хорошая работа. Значит, на это она потратилась. Невестка говорит, что Труди оставила свои лучшие драгоценности дома, значит, и на это она тратила деньги. Личные вещи, – задумалась Ева. – Внешний вид. Да, это в ее духе. А может, она во что-то вкладывала. Бобби работает с недвижимостью. Может, у нее есть недвижимость. Убежище, чтобы укрыться, когда она перестанет доить своих бывших подопечных.

– Это важно?

– Не знаю. Сколько у нее было, кто знал об этом, кто имел доступ. Это может иметь значение. – Ева ела и размышляла. – Я не могла найти ничего указывающего на Бобби или его жену. Я проверила финансы, медкарты, образование, уголовные досье. Но что, если кто-то из них или они оба знали, что у нее где-то припрятана пара миллионов? Вдруг они решили, что есть шанс эти деньги удвоить? – Она замолчала, обдумывая это. – Если бы мы могли заморозить счета, доказать, что деньги получены незаконно… Может, мы толкнули бы убийцу на попытку последовать за Труди по дорожке к шантажу. И еще это могло бы его разозлить. А в конечном счете, хотя придется преодолевать кучу бюрократических рогаток, мы могли бы вернуть деньги назад.

– …«И справедливость для всех»[8].

– В идеальном мире, совсем не похожем на наш. Но в этом что-то есть. Если мотивом были деньги, отъем денег может сдвинуть ситуацию с мертвой точки.

Ева с изумлением увидела, что незаметно для себя съела весь завтрак. Она встала.

– Сейчас я оденусь и начну работать. Пожалуй, мы понизим видимый уровень наблюдения за Бобби и Заной. Чтоб казалось, что охраны нет. Что нам нужно, так это приманка.

Она направилась в гардеробную, вспомнила, что Рорк говорил о ледяном дожде, и повернула к комоду, чтобы взять свитер.

– Сегодня двадцать третье, верно?

– Верно. Осталось всего два дня для покупки рождественских подарков.

– Вот и хорошо. Чем ближе к этому дню, тем меньше народа на дежурстве. Пара провинциалов заперта в гостиничном номере. Скоро они заноют, чтобы мы выпустили их погулять. Мы выпустим, а там посмотрим.


В управлении Ева назначила брифинг в одной из комнат для совещаний. Она пригласила детектива Бакстера и офицера Трухарта, а также Фини, Пибоди и Макнаба.

Ознакомив их со своими последними находками, Ева перешла к распределению обязанностей.

– Фини, ты продолжай отслеживать деньги. Я понимаю, для тебя это дело не первой важности. Выдели столько времени и людей, сколько сможешь.

– Особой запарки нет. Через день-два многие мои парни разбегутся. Включая этого. – Фини указал большим пальцем на Макнаба. – Так почему бы не погонять их, пока они еще здесь? Пусть покорячатся.

– Ну, спасибо. Мне понадобится пара «маячков», – сказала ему Ева. – Что-нибудь маленькое и незаметное. Я иду за ордером, хочу нацепить их на наших подопечных.

– Ордер? – Фини запустил пальцы в свою жесткую как проволока седовато-рыжую шевелюру. – Не проще ли получить их разрешение? Или ты думаешь, они откажут?

– Я не буду просить у них разрешения. Они вообще не должны знать, что я на них цепляю. И было бы здорово, если бы у тебя нашлось что-нибудь с «прослушкой».

– Дело непростое. – Он задумчиво потер подбородок. – Чтобы получить ордер на «прослушку», надо представить доказательства, что они подозреваемые, или получить их согласие на сотрудничество.

Ева уже проработала этот момент в уме и заговорила официальным тоном:

– По мнению ведущего следователя, объекты находятся под значительным внешним давлением. Они расстроены. Целью слежки при помощи механических устройств является их безопасность, так как женщина предположительно уже была однажды похищена.

– Предположительно? – переспросила Пибоди.

– Мы знаем об этом только со слов Заны Ломбард. Эти двое балансируют на тонкой грани. То ли они потерпевшие, то ли подозреваемые. «Маячки» – мой способ удержаться на этой грани. Мне придется сплясать, чтобы получить ордер. Я спляшу и ордер получу. Попрошу Миру меня поддержать, если понадобится. Мы их подключим и выпустим на волю. – Ева повернулась к Бакстеру: – Вот тут вступаешь в игру ты со своим напарником. Полевая работа, слежка в штатском. Я хочу знать, куда они идут, что делают.

– Ты бросаешь нас на улицу в канун Рождества? У тебя совесть есть? – Бакстер ухмыльнулся. – Рано или поздно кто-то должен был тебе это сказать.

– И этот «кто-то», конечно, ты. Ладно, слушай дальше. Они разделятся, вы разделитесь. Оставайтесь в контакте друг с другом и со мной. Риск невелик, но мы не можем допустить промаха. Возможно, к ним подойдут. Вряд ли им причинят вред, вероятность не больше двадцати процентов. Смотрите в оба и сведите ее к нулю.

– Лейтенант! – Трухарт по привычке поднял руку, как школьник, но он уже не был таким зеленым юнцом, как раньше, Бакстер его успешно закалял. Но его щеки все-таки покрылись румянцем, когда Ева повернулась к нему. – Наши действия, если к ним подойдут? Мы задерживаем подошедшего?

– Вы наблюдаете, действуете по обстановке. Я не хочу, чтобы вы гонялись за этим типом по улице и потеряли его. Берите его, если окажетесь так близко, чтобы взять его без риска. В противном случае следите, сообщайте мне его координаты. Все улики указывают на то, что жертва была выбрана целенаправленно. Риска для посторонних никакого. Постарайтесь, чтобы так было и дальше. – Ева указала на фотографию Труди на доске. – И все же он это сделал, значит, мы имеем дело с человеком, который на это способен. При наличии мотива он снова убьет. Я хочу, чтобы все вернулись домой на Рождество.

Ева задержала Пибоди, когда все остальные вышли.

– Я пойду к Мире, обговорю это с ней, заручусь ее поддержкой для ордера. У меня есть имена бывших подопечных Труди Ломбард. Тут помечены те, до кого я не смогла дозвониться. Попробуй, может, тебе повезет. Но сначала позвони Карли Твин из этого списка. Со мной она говорить не захочет. Она на восьмом месяце беременности, напугана и истерична. Попробуй мягкий подход. Было бы неплохо установить местонахождение ее мужа на момент убийства.

– А отец у нее есть? Братья?

– Черт. – Ева потерла затылок. – Не помню. Отец – вряд ли, раз ее отдали на попечение, но ты на всякий случай проверь.

– Приступаю. Удачи с ордером.


Ева глазам своим не поверила, но секретарша Миры не распласталась на дверях кабинета при ее появлении. Вместо этого она связалась с Мирой по интеркому, получила согласие и сделала Еве приглашающий жест.

– Счастливого Рождества, лейтенант.

– Э-э-э… спасибо. И вам того же.

В дверях она еще раз оглянулась, пораженная переменой, и услышала, как свирепый цербер напевает «Звените, колокольчики»[9].

– Вам бы проверить мозги вашей секретарши, – сказала Ева Мире, закрыв за собой дверь. – Она вдруг подобрела, и сейчас она там поет.

– С людьми такое бывает в праздники. Я предупредила ее, чтобы пропускала вас в любое время, если только я не занята с пациентом. Я хочу быть в курсе не только вашего расследования, но и вашего эмоционального состояния.

– Я в порядке. Все нормально. Мне просто нужно…

– Присядьте, Ева.

Мира повернулась к «автоповару», и Ева мученически закатила глаза у нее за спиной, но опустилась в кресло.

– Следствие то и дело заходит в тупик, поэтому я решила пойти в открытую. Я хочу…

– Выпейте чаю.

– Честное слово, я…

– Я знаю, но считайте, что это мой каприз. Сделайте это для меня. Я же вижу, вы плохо спали. Вам снятся кошмары?

– Нет. Я вчера заработалась допоздна. – Ева взяла чашку чая. А какой у нее был выбор? – Задремала за столом. Просто провалилась на несколько минут. И мне приснился странный сон. Ничего особенного.

– Все равно расскажите.

Черт, она пришла сюда не сны рассказывать! Но Ева знала: спорить с Мирой на ее собственной территории – это все равно что биться головой об стену.

Она описала сон и пожала плечами:

– В общем-то, это был просто чудной сон. Я не чувствовала опасности, не теряла контроль.

– Даже когда другие женщины топтали вас ногами?

– Нет, я просто разозлилась.

– За стеклом вы видели себя ребенком.

– Да. Я ела сандвич. С ветчиной и сыром, кажется.

– А потом вы увидели отца.

– Он всегда там. От этого не уйдешь. Слушайте, я все понимаю. С одной стороны он, с другой – она. А в середине я. Тогда и сейчас. Конечно, на меня это давит, но это не проблема. На этот раз, для разнообразия, никто не пытался меня убить.

– Вы действительно ощущали разницу… дистанцию между собой и другими женщинами?

– Я чувствую себя другой по сравнению с большинством женщин, которых знаю. Сама не понимаю, как мне удается поддерживать с ними нормальные отношения, когда по большей части они мне кажутся существами из другого мира. Нет, я понимаю, откуда, например, взялась Макси. Я знаю, что она чувствовала и почему. Женщина, которая отравляла ей жизнь, мертва. Изначально я это понимаю, хотя сама ее чувств не разделяю. Я бы не стала праздновать и пить шампанское. Если бы я хотела, чтобы все, кто мне не нравится, умерли, город превратился бы в кровавую баню. А Макси… Я ее не виню, но и согласиться с ней не могу. Смерть – это не решение проблемы, это конец. А убийство – это преступление. Поэтому Труди, нравилась она мне или нет, стала моей. И тот, кто ее убил, должен за это заплатить.

Ева помедлила, но решила высказать все до конца, в том числе и мысль, только что пришедшую ей в голову.

– Я так хотела все ей высказать, когда поехала в ту гостиницу. Встретиться с ней лицом к лицу. Скажу вам больше, я хотела бы, чтобы она была жива. Я хотела бы засадить ее в тюрьму за то, что она столько лет шантажировала этих женщин, терроризировала их, отнимала у них деньги и душевный покой.

– И вы не можете.

– Нет. Жизнь полна разочарований.

– Бодрящая мысль, – добавила Мира.

– Ничего, у меня есть мысль повеселее: она не может отнять то, что у меня есть. Не потому, что она умерла, она и при жизни не могла. Я это знаю, а она не знала. Она думала, что может ко мне подобраться, шантажировать меня. У нее ничего бы не вышло. Я это знаю, и мне от этого легче. То, что я есть, то, что я собой представляю, – это часть того, чего она не могла у меня отнять. Я коп, и я собираюсь закрыть это дело. Вот и все.

– Хорошо. Чем я могу вам помочь?

Ева рассказала ей, что хочет получить ордер.

Мира потягивала чай, и по выражению ее лица Ева поняла, что доводы не показались ей убедительными.

– Это шаткая линия, Ева.

– Я заморожу счета. Доступ к деньгам отрезан. В гостинице до Бобби и Заны никто не доберется, но рано или поздно мне придется их отпустить. Так, может быть, он только этого и ждет? Ждет, что я их отпущу и они вернутся в Техас? Может, убийца попытается достать кого-нибудь из них дома, где их не будут охранять? На данный момент у него нет мотива на них нападать, связаться с ними – да, но не нападать, если мотив в деньгах.

– А какой еще может быть мотив?

– Ну, может, месть. Правда, эта версия заводит меня в тупик. Бесспорно, Труди могла настроить против себя массу людей, которых мы не знаем. Наверняка так оно и было. Но похищение Заны указывает на деньги. Это наша первая зацепка.

– Я поддержу вас в этом вопросе, поскольку я согласна: физически им ничто не угрожает. Кроме того, я могу подтвердить, что их эмоциональное состояние ухудшается из-за того, что им приходится безвылазно сидеть в гостинице под охраной. Возвращение к нормальному жизненному режиму может пойти им на пользу и заодно способствовать продвижению вашего расследования.

– Годится. Я этим займусь. – Ева встала. – Пибоди и Макнаб завтра улетают в Шотландию.

– В Шотландию? Ах да, там живет его семья. Должно быть, они очень рады.

– Пибоди жутко нервничает – как ее примет семья Макнаба, и все такое. Если сегодня ничего не произойдет, боюсь, за праздники след простынет. Так что сейчас – мой единственный шанс чего-то добиться.

– В таком случае желаю вам удачи. И если мы с вами до праздников больше не увидимся, желаю вам с Рорком счастливого Рождества.

– Спасибо. В этом смысле мне еще предстоит кое-что сделать.

– Покупка подарков в последнюю минуту?

– Не совсем.

Ева направилась к двери, но повернула назад и еще раз оглядела Миру. В этот день Мира была в костюме цвета ржавчины, и туфли были подобраны в тон. На шее у нее было массивное золотое ожерелье, усеянное блестящими разноцветными камешками треугольной формы. И ее серьги представляли собой массивные золотые треугольники.

– Что-нибудь еще?

– Да так, праздная мысль, – начала Ева. – Сколько времени вам понадобилось, чтобы вот так нарядиться сегодня? Долго вы это обдумывали?

– Нарядиться? – Мира недоуменно оглядела себя.

– Ну, вы понимаете, выбрать костюм, подобрать все остальное, повозиться с волосами и с лицом. Все такое, чтобы выглядеть тип-топ.

– Я не вполне уверена, что это комплимент. Думаю, где-то около часа. А что?

– Просто спросила.

– Постойте, Ева! – Мира вскинула руку, прежде чем Ева успела выскользнуть за дверь. – А вам сколько времени понадобилось?

– Мне? Не знаю. Минут десять.

– Вон из моего кабинета! – со смехом воскликнула Мира.


Ева вложила все силы в борьбу за ордер. На это потребовалось больше часа, ей пришлось плясать чечетку, но в конце концов она добилась своего.

Ей было сказано, что это рождественский подарок.

Довольная, она вернулась в свой отдел.

– Собирайся, – скомандовала она Бакстеру. – Давай сюда своего парня. Чтобы оба заняли позицию у гостиницы через тридцать минут.

– Обещали снег. Ты слыхала про дождь, переходящий в снег?

– Ну так надень сапоги.

Не слушая его жалоб, Ева подошла к столу Пибоди, но та сделала ей знак подождать.

– Я слушаю вас, Карли.

Телефон у Пибоди был включен в режиме частного разговора.

– У вас сейчас осталась только одна забота, и это ваша семья. Вы должны родить еще одного здоровенького, крепенького мальчика. Вы нам очень помогли тем, что дали показания. А теперь я прошу вас выбросить все это из головы и наслаждаться праздниками. – Она выслушала ответ собеседницы и улыбнулась. – Спасибо. Я с вами свяжусь, когда у нас будет новая информация. Счастливого Рождества вам и вашим родным.

Пибоди стянула с головы наушник, а затем демонстративно отполировала ногти о свою рубашку.

– Я молодчина.

– А ты не забыла послать ей рождественский подарок? Господи боже! Ладно, что ты узнала?

– Муж не замешан. Он был с ней в субботу в больнице. У нее были ложные схватки, и они пробыли там несколько часов. Я провела вторичную проверку, пока держала ее на телефоне. Все подтверждается. Ни братьев, ни отца. Она была единственным ребенком. Черт, Даллас, ей здорово досталось.

– Говори на ходу. Нам дают ордер, и мне не терпится взглянуть, что за игрушки приготовил нам Фини.

– Ее мать была наркоманкой. Кололась во время беременности, поэтому Карли родилась с синдромом абстиненции. Ее сбагривали с рук на руки, от одних родственников к другим. Она казалась им лишним бременем. Слишком много расходов, слишком много хлопот.

Они вскочили на эскалатор, к счастью, неперегруженный, так как перед праздниками все, кто мог, постарались уйти с работы пораньше.

– Ее отдали под опеку государства, – продолжала Пибоди. – От наркомании вылечили, но она – проблемный ребенок, и подыскать ей приемных родителей было нелегко. Тощая, невзрачная, возможны осложнения со здоровьем. Мать прошла курс реабилитации – по ее собственным словам. Во всяком случае, она убедила суд вернуть ребенка под ее опеку. Потом она опять начала употреблять наркотики, откалывать номера. Девочке десять, для нее это не жизнь. Мамашу опять загребли, но она успела попользоваться родной дочкой для продажи детской порнухи в Интернете. И вот Карли опять оказалась в системе, и ее отдают на попечение Труди.

– А Труди еще больше усугубила положение.

– О да. Заставляла ее каждый вечер мыться в холодной воде и множество других мелких радостей. Девочка пожаловалась, но ей никто не поверил. На ней же ни синяка, ни царапины. Никаких внешних признаков жестокого обращения. Все ее жалобы списали на трудный характер. Пока Карли не попыталась покончить с собой. Перерезала вены кухонным ножом.

– О черт! – воскликнула Ева.

– Говорят, ее нашел Бобби. Вызвал «Скорую». Когда Карли очнулась в больнице, ей сказали, что она напала на свою приемную мать. Она клялась, что это ложь, но Труди продемонстрировала поверхностные порезы на предплечьях.

– Эта дрянь сама их себе нанесла.

– И я так думаю. Но Карли вернули в интернат, и на этот раз там она и осталась до самого выпуска. Она сама сумела изменить свою жизнь, Даллас, и она достойна восхищения. Наскребла денег на колледж, заработала пару стипендий, получила диплом преподавателя. Она обосновалась в Айове, сказала, что просто хочет оставить все в прошлом, закрыть эту дверь. Пять лет назад познакомилась со своим нынешним мужем и вышла замуж.

– И тут возвращается Труди.

– «Родителям может не понравиться, что женщина с таким прошлым учит их малышей», – вот как это сформулировала Труди. Если она хочет сохранить все в тайне, ей это дорого встанет. Люди они небогатые. Карли испугалась. Они заплатили. Когда я сказала ей, что мы попытаемся вернуть деньги, она разрыдалась.

– Сколько Труди из нее выдоила?

– Около пятидесяти тысяч за несколько лет.

У Евы был счет, открытый Рорком на ее имя, когда они поженились. Она его никогда не трогала и не собиралась трогать. Но теперь подумала: если система и на этот раз не защитит Карли Твин, она сделает это сама.


В электронном отделе Ева скептически изучила «маячки», которые предложил ей Фини. Они были крупнее, чем ей хотелось, величиной с большой палец.

– И как прикажешь мне вешать эти бакены на объекты, чтобы они не заметили?

Он наградил ее одним из своих фирменных мрачных взглядов.

– Слушай, это твое шоу. Это ты потребовала аудио. Будь это простой «маячок», я достал бы тебе штучки не больше пылинки.

– Мне нужно аудио. Ладно, сама соображу.

– Вот и соображай, – проворчал он.

– Ну извини, извини. Господи, все знают, что ты бог электроники. Спасибо за услугу. Я знаю, у тебя людей не хватает.

– Те, что есть, тоже не работают. – Фини кивнул в сторону двери своего кабинета. Из-за нее доносились звуки громкой музыки и громких голосов. – Вечеринка у них там. В скоростном режиме. Я дал им час, чтобы выпустить пар, поиграть в Санту. Кто не на дежурстве, завтра и послезавтра на работу не придет.

– Копы должны понимать, что преступники работают без выходных.

– Да, кое-кого из парней я могу вызвать, если понадобится. Сам зайду на полдня, просто проверю, что тут и как. Жена готовит рождественский ужин, и можно подумать, она готовит его для королевской семьи. Говорит, мы должны быть одеты.

– А что, обычно вы едите голыми?

– Одеться, Даллас, – это значит напялить выходной костюм и всякую такую хрень. – И без того унылое лицо Фини еще больше вытянулось. – Между прочим, она эту чертову идею у тебя подцепила.

– У меня? – На лице у Евы отразилось искреннее недоумение и даже обида. – Не вешай на меня свои семейные заморочки.

– Эта вечеринка в твоем доме, все из-за нее. Все такие расфуфыренные, все в блестках. Теперь она хочет, чтобы и мы так вырядились. Мне придется надевать парадный костюм в своем собственном доме, за моим собственным столом.

Чувствуя себя виноватой, Ева взлохматила волосы и дернула себя за прядь, словно пытаясь вытянуть из головы какую-нибудь плодотворную идею.

– Ты можешь с самого начала опрокинуть на него соус.

Глаза Фини загорелись.

– Я знал, что не зря держу тебя при себе. Да притом еще соус жены сам по себе смертелен. Если я опрокину его на костюм, он проест ткань. Эй, с Рождеством тебя, детка!

– И тебе того же.

Ева вынесла «маячки» и остановилась как вкопанная. Ей пришлось протереть глаза. Прямо напротив нее стояли Пибоди и Макнаб, слившись в самозабвенном поцелуе. Их бедра, плотно притертые друг к другу, синхронно двигались в ритме музыки.

– Стоп! Прекратите немедленно, а не то я запру вас обоих в отдельные камеры за непристойное поведение на людях.

Она прошла мимо. Пибоди нагнала ее, запыхавшись. Вряд ли от бега, подумала Ева.

– Мы просто…

– Ничего не говори, – предупредила Ева. – Ни единого слова. Мы едем в гостиницу. Я насажу «маячки», поговорю с объектами. А ты проверишь банки по списку, я тебе его дам. Покажи им фото Труди. Проверь, может, кто-то вспомнит, как она заходила в четверг или в пятницу. Она должна была наменять целую кучу монет.

– А потом куда мне идти?

– Я тебе позвоню и скажу.

Ева оставила Пибоди и отправилась в гостиницу. Заметив в вестибюле начальницу местной охраны, она подошла:

– Я убираю моего охранника, на самом деле я хочу, чтобы так выглядело со стороны. Могу я поместить его в одной из ваших зон наблюдения, дать ему доступ к камере наблюдения на пятом этаже?

– Мы можем это сделать.

– Супругов Ломбард я в эти планы не посвящаю.

– Без проблем. Просто пошлите своего охранника ко мне.

– Спасибо.

Ева прошла в лифт и, поднимаясь, еще раз перебрала в уме свои действия.

Как только охранник получил все нужные инструкции, Ева постучала в номер.

Дверь открыл Бобби.

– Есть новости?

– Есть кое-какие подвижки, но ничего существенного я тебе пока сказать не могу. Ты не против, если я войду?

– Ой, да, конечно, извини. Зана в душе. Мы проспали допоздна. А что еще остается делать?

– Вот как раз об этом я и хочу поговорить, – начала Ева. – Скажи Зане, что я здесь.

– Хорошо. Я сейчас. Я мигом.

– Не торопись, я подожду.

Как только он вышел, Ева поспешила к стенному шкафу у входной двери. В номере царил порядок, и это подсказало ей, что здесь живут люди, которые все всегда кладут на место. Она нашла их пальто там, где ожидала.

Вынув «маячки», она подсунула их под воротники обоих пальто, закрепила и включила. В шкафу висели и две куртки. Ева задумалась. Они из Техаса, решила она. На улице холодно. Они наденут пальто.

Она оглянулась на дверь спальни.

– Фини, если слышишь меня, дай сигнал на рацию.

Когда раздался сигнал, Ева закрыла дверцу стенного шкафа и отошла подальше. И тут появился Бобби.

– Она будет готова через минуту.

– Я понимаю, вам уже надоело сидеть тут взаперти.

– Пожалуй, – смущенно улыбнулся он. – Правда, я могу тут работать. Через Интернет. И я сделал кое-какие распоряжения насчет моей матери. Зана мне очень помогла, не знаю, что бы я без нее делал. Теперь уже сам не представляю, как я жил до ее появления. Паршивое выдалось Рождество, особенно для нее. Я думал, может, сумею достать какую-нибудь елочку… Что-то в этом роде.

– Я могу дать вам разрешение на выход.

– На выход? – Бобби взглянул на окна, словно на них были тюремные решетки. – Правда? Думаешь, не страшно после всего, что было?

– Я думаю, вряд ли кто-то попытается вступить с вами в контакт, пока вы вместе. Риск невелик. В принципе, Бобби, я не имею права держать вас тут взаперти как важных свидетелей. Ты же вообще ничего не видел. Вот если бы ты еще что-нибудь вспомнил, это могло бы мне помочь.

– Да я уж думал, думал… Мне не спится с тех самых пор… ну, как это случилось. Я не понимаю, зачем мама пошла к тебе требовать денег. Она же… она была… вполне обеспечена. Я хорошо зарабатываю. Вполне прилично, а сейчас еще лучше, когда мы заключили эту большую сделку. Должно быть, кто-то ее заставил. Но я не знаю, кто мог это сделать. Не знаю зачем.

– Выйди, погуляй, проветри мозги. Вдруг что-то вспомнишь?

«А если нет, – мысленно добавила Ева, – отвезу обоих в участок на официальный допрос. Надо бить их фактами прямо в лоб. Может, что и выплывет».

– Мы могли бы… – Он осекся, когда в комнату вошла Зана.

Она была в белом свитере и аккуратных брючках в мелкую коричнево-белую клетку. Ева отметила, что она нашла время накрасить губы и наложить тон.

– Простите, что заставила вас ждать. Мы сегодня поздно встали.

– Все в порядке. Как ты себя чувствуешь?

– Нормально. Все начинает казаться каким-то долгим странным сном.

– Ева сказала, что мы можем выходить на улицу, – сказал Бобби.

– Правда? Но… – Как и он, Зана бросила взгляд на окна, закусила губу. – А что, если… Вдруг он за нами следит?

– Я буду с тобой. – Бобби подошел и обнял ее. – Мы прогуляемся, купим елочку. Может, у нас будет настоящее снежное Рождество.

– Ну, если ты так считаешь… Мне бы очень хотелось. – Зана оглянулась на Еву: – Наверно, мы оба начинаем потихоньку сходить с ума, сидя в четырех стенах.

– Возьмите ваши мобильники, – посоветовала Ева. – Я буду время от времени вам звонить. – Она направилась к двери, но на пороге остановилась. – На улице холодно, оденьтесь потеплее, если хотите прогуляться.

По дороге к лифту она снова вытащила рацию:

– Пибоди, доложи обстановку.

– Я в двух кварталах к западу. Нашла то, что мы искали, с первой попытки.

– Встретимся у гостиницы.

– Мы в игре?

– Мы в игре. – Ева переключилась на Бакстера: – Мы на месте. Сигналы есть?

– Ответ положительный.

– Соблюдай дистанцию. Посмотрим, как они проведут день.

На улице Ева огляделась. Если убийца Труди проследил их до новой гостиницы – а этого исключать нельзя, – где он мог прятаться и наблюдать? Место всегда найдется. Ресторан, другой гостиничный номер, даже тротуар на какое-то время.

Но шансы были невелики. Отследить их переезд было очень непросто, это требовало ума, умения и удачи. А найти место и караулить их два дня? На это нужно редкое терпение.

А главное, с какой целью? Допустим, целью были деньги. Но пытаться достать деньги через Бобби и Зану было бы логично, только если бы она, Ева, их выплатила. Куда рациональнее было бы испробовать прямой путь шантажа. Куда рациональнее было бы вытрясти эти деньги из нее, а не из невестки убитой.

Ева прислонилась к машине, дожидаясь Пибоди. Если деньги были мотивом убийства, почему убийца перестал давить на них, требуя своей доли?

Подбежала разрумянившаяся от холода и ходьбы Пибоди.

– А что, если деньги для отвода глаз?

– Чьих глаз?

– Наших глаз, Пибоди. Я все время возвращаюсь от оплаты к расплате. Как-то оно лучше вписывается. Но если это расплата, зачем ждать, пока она поедет в Нью-Йорк шантажировать меня? Зачем вышибать ей мозги после того, как она вступила в контакт со мной? Почему бы не выждать и не посмотреть: вдруг она своего добьется и получит деньги? А если деньги для убийцы не важны, почему бы не выманить ее из гостиницы? На улице куда проще представить смерть несчастным случаем.

– Может, убийца живет здесь. В Нью-Йорке. Может, она шантажировала сразу двоих?

– Может быть. Но пока что-то никто из местных в ее файлах не всплывает. А если это был порыв, зачем подкарауливать Зану и пытаться выжать из нее деньги, которых у нее нет?

– Потому что теперь его обуяли нетерпение и жадность.

– Да, жадность – это мотив.

Но Ева в него не верила.

Она села в машину. Ей не хотелось быть замеченной перед входом в гостиницу, когда Ломбарды выйдут на прогулку. Если они выйдут на прогулку.

– Что ты узнала? – спросила она у Пибоди.

– Национальный банк, в квартале от магазина. Один кассир сразу «срисовал» ее фотку. Она пришла перед самым закрытием. Потребовала двести монет по одному доллару. Вела себя бесцеремонно, говорит кассир. Потребовала монеты россыпью. Ни мешка, ни столбиков в бумаге. Просто высыпала все в свою сумку. Но они требуют ордер, чтобы отдать нам диск с камеры наблюдения.

– Добудь ордер. Мы должны увязать все концы.

– Куда мы едем?

– Обратно на место преступления. Я прогнала по компьютеру несколько смоделированных ситуаций. Теперь хочу посмотреть на месте. – Ева вытащила локационное устройство и прикрепила его к приборному щитку. – Бакстер и Трухарт справятся со слежкой, но мы тоже будем за ними приглядывать.

– Они пока не двинулись с места, – заметила Пибоди.

– Ничего, двинутся.

Ева нашла место на втором уровне уличной стоянки возле гостиницы «Вест-Сайд».

– Неужели в городе еще осталось что купить? – Она спустилась, с недовольством оглядывая толпы людей. – Что им всем нужно? Неужели им еще чего-то не хватает?

– Ну, что касается меня лично, мне много чего не хватает. Я хочу кучи и кучи всего! Горы коробок с огромными пышными бантами. И если Макнаб не выложился мне на брюлик, придется сделать ему больно. Может, все-таки снег пойдет? – Пибоди подняла голову. – Пахнет снегом.

– Как ты можешь что-то унюхать в этом городе, кроме города?

– У меня нос как у борзой. Вот, слышу, как где-то неподалеку поджаривают сосиски. Да вот же, прямо на углу! Похоже, мне будет не хватать Рождества здесь, в городе. Нет, я, конечно, рада, что еду в Шотландию, хотя мне все-таки страшно. Но, черт побери, это же не Нью-Йорк!

За стойкой в гостинице был тот же администратор.

– Эй! – окликнул он их. – Когда вы разблокируете номер?

– Когда восторжествует правосудие.

– Управляющий мне проходу не дает. У нас номера забронированы. На будущей неделе в канун Нового года у нас будет забито под завязку.

– Мое дело охранять место преступления. Если у него будут вопросы, пусть свяжется со мной. Я объясню, что ему делать на Новый год.

По дороге наверх Ева проверила датчик.

– Они двигаются, Бакстер? – спросила она в коммуникатор. – Они выходят?

– Мы их ведем. Есть аудио. Они хотят пойти на Пятую авеню, поглазеть на витрины. Поищут настольную елочку себе в номер.

– Я их слышу. Но я сейчас выключу аудио. Позвони, если будет что-то, о чем мне нужно знать.

– Они выходят. Мы с моим юным напарником прогуляемся. Конец связи.

Ева спрятала коммуникатор в карман и вынула универсальный ключ, чтобы вскрыть печать на двери. Дверь номера на другой стороне коридора приоткрылась, в щелку выглянула женщина:

– Вы из полиции?

– Да, мэм. – Ева показала ей жетон.

– Я слыхала, в этом номере была убита женщина. Всего несколько дней назад.

– Произошел инцидент. Вам не о чем волноваться.

– Вам легко говорить! Ларри! Ларри, я тебе говорила, там было убийство. Пришла полиция. Да, они прямо здесь. – Она снова просунула голову в дверь. – Он хочет взять камеру. Заснять, чтоб было что завтра показать детям.

Ларри, улыбаясь во весь рот, распахнул дверь и вышел. В руках у него была видеокамера.

– Привет! А вы не могли бы положить руку на кобуру, а другой рукой поднять свой жетон? И вид такой, построже. Дети будут в восторге.

– Сейчас не лучшее время, Ларри.

– Да это всего минутка! Вы входите? Потрясающе! Я успею отснять хоть один быстрый кадр внутри. Там кровь осталась?

– Вам что, двенадцать лет? Немедленно опустите эту штуку и возвращайтесь в свою комнату, пока я не арестовала вас за криминальную глупость.

– Класс! Валяйте дальше.

– Господи боже, и откуда взялись эти люди? Пибоди!

– Сэр, мне придется попросить вас немедленно вернуться в ваш номер. Это полицейское расследование. – Пибоди понизила голос и шагнула к нему, загородив от него Еву. – Не стоит ее злить, поверьте мне.

– А вы можете назвать свое имя? Ну, типа: «Говорит офицер Смит. Приказываю вам прекратить противоправные действия!»

– Я детектив, а не офицер, и я действительно приказываю вам прекратить…

Ева, потеряв терпение, подошла и вырвала у него из рук миниатюрную камеру.

– Эй!

– Если не хочешь, чтоб я ее уронила и чтобы она чисто случайно попала под мой ботинок, ты сию же минуту вернешься в номер.

– Хватит, Ларри. – Женщина локтем отпихнула его назад.

– У меня там отличные кадры, – заныл Ларри, пока женщина заталкивала его обратно в номер. – Такие за деньги не купишь.

Наконец дверь за ними закрылась.

Ева оглянулась. Она была уверена, что этот чертов Ларри прилип со своей чертовой камерой к смотровому глазку. Вскрыв печать на двери номера четыреста пятнадцать, Ева сделала знак Пибоди. Дверь она приоткрыла ровно настолько, чтобы Пибоди могла протиснуться внутрь, потом проскользнула в номер сама. Закрыла дверь, заперла.

– Вот идиот! – Ева оглядела комнату и заставила себя выбросить эпизод в коридоре из головы. – Она возвращается в пятницу вся наэлектризованная. У нее созрел новый план. Та же схема, которую мы уже установили. Она всегда была не прочь попортить свое здоровье или собственность, лишь бы подставить кого-то еще, осложнить им жизнь, поквитаться с ними. У нее есть кое-какие запасы. Надо будет проверить ее покупки. Это, конечно, отследить непросто, но она должна была кое-что купить впрок. Вино, полуфабрикаты.

– Она уже планирует, как позаботиться о себе, когда ей станет больно, – подхватила Пибоди. – Значит, болеутоляющие таблетки и успокоительные.

– Может, она их с собой привезла. Но ей могло и не хватить. Это мы тоже проверим. Держу пари, сначала она выпила. Точно! Большой глоток вина. Может, и жратвой подкрепилась. А сама тем временем думала, планировала. – Ева прошлась по комнате, представляя, как это было. – Она звонит своему убийце? Не знаю, не знаю. Зачем? Это ее план, ее сделка. Она тут главная. И она вся горит. Аж дымится.

– Придется стиснуть зубы, чтобы проделать такое над собой.

– Она думает о том, как все это будет вытанцовываться. Как она заставит Рорка бежать, поджав хвост. Он думает, что может от нее отмахнуться как от мухи? Ну что ж, она ему еще покажет. Разрывает скрепленные носки. Срывает этикетку, комкает, бросает, берет один носок. Второй оставляет в номере за ненадобностью. Первый наполняет монетами, пробует на вес. Может, принимает таблетку загодя, опережает боль. – Ева прошла в ванную. – Здесь. Это надо делать здесь, а то вдруг ее стошнит от боли. Она же не захочет заблевать весь пол в комнате, кто ж его потом мыть будет? – Подойдя к раковине, Ева заглянула в зеркало. – Она долго смотрит на себя. Она же заплатила большие деньги, чтобы хорошо выглядеть. Но это ничего, это не страшно. У нее будет много денег, и она все исправит. И ни за что на свете она не спустит этому сукину сыну, что так обошелся с ней. Он еще не знает, с кем имеет дело.

Ева размахнулась кулаком и остановила его на волосок от своего подбородка. Так быстро, так страшно, что Пибоди вздрогнула у нее за спиной.

– Господи, я сама чуть не упала.

– У нее искры из глаз посыпались. Боль достала ее прямо до печенок. Головокружение, тошнота. Но надо действовать дальше. Надо действовать, пока еще есть кураж, пока еще есть силы.

Ева имитировала удары, воспроизводя их в уме. Качнулась вперед, ухватилась за раковину, чтобы не упасть.

– Они сняли отпечатки с раковины? Где?

Пибоди извлекла свой карманный компьютер и вызвала файл.

– Примерно там, где сейчас твоя рука. Отпечатки четкие, все пять пальцев левой руки.

– Ну да, она же все еще держит в правой свой кистень. Пришлось действовать левой, чтобы удержаться на ногах. Крепкий захват, четкие «пальчики». Лицо она себе расшибла, наверняка была кровь. – Ева повернулась и взяла полотенце. – Их должно быть два. Она взяла одно, прижала к щеке, может, сперва смочила. Значит, в раковине осталось немного ее крови. Но полотенца здесь не было, когда мы ее нашли.

– Его забрал убийца? Но зачем?

– Чтобы сохранить иллюзию, будто она была избита кем-то другим. Труди берет полотенце, может, заворачивает в него лед, ей нужен холодный компресс. На ее одежде следов крови нет, только на ночной рубашке. Скорее всего, она была в рубашке, когда избивала себя. Зачем пачкать хороший костюмчик? И потом, ей же все равно захочется прилечь. Перетерпеть, пока боль не утихнет.

– Все равно это не имеет смысла.

– Вызови список ее вещей. Там есть видеокамера?

– Момент. – Пибоди откинула челку со лба, нашла файл. – Камеры нет, но… Эй! Есть диск для записи. Неиспользованный. Он был у нее в сумке.

– Туристы не приезжают в Нью-Йорк без видеокамеры. Прямо как наш друг Ларри. А она уже раньше использовала съемки. Ну, сначала она поспала. Ей надо очухаться, прежде чем она начнет фиксировать следы побоев. Она готовит сцену, выжимает слезу, дрожь. Обвиняет Рорка. Или меня. Или нас обоих.

Ева бросила взгляд на кровать. Она прямо-таки видела, как Труди сидит на постели с изуродованным лицом и плачет.

– «Вот что они со мной сделали. Я боюсь за свою жизнь». Все, что ей оставалось, это организовать доставку копии диска нам. В послании должен обязательно содержаться подтекст. «Я не знаю, что мне делать. Обратиться в полицию? Но она и есть полиция. Да поможет мне бог! Он такой богатый, такой влиятельный, что будет, если я отнесу эту запись в СМИ? Спасет ли это меня?»

– С расчетом на то, что вы с Рорком прочтете между строк.

– А когда мы с ней свяжемся, она потребует, чтобы один из нас пришел сюда. Никаких разговоров по телефону. Их всегда можно истолковать против нее. Разговор лицом к лицу. «Гоните деньги, а не то я вас уничтожу». Только до этого этапа ей дойти не удалось.

– Потому что ее изъяли из обращения.

– Она должна была подойти к двери, – продолжала Ева. – Ну не верю я в версию с окном, хоть убей. Только не здесь. Охранная система в гостинице паршивая, любой может войти запросто. А может, он тоже постоялец гостиницы. Это в ее духе – держать его под рукой, под каблуком, на побегушках. Надо будет еще раз прокачать список постояльцев, покопаться в нем получше. Надо найти связь. Да, гораздо удобнее, если твой сообщник находится поблизости. Она велела ему прийти.

– Она не в лучшей форме. Даже накачавшись вином и таблетками, – добавила Пибоди.

– Верно. И ей необходимо кому-то поплакаться. Дай мне выпить, подогрей мне суп. Может, она и ворчит: если ему поручено доставить нам диск, как это может быть, что мы до сих пор не проявились? Чего мы тянем? Может, она проболталась о сумме выкупа, а может, просто нажала не на ту кнопку. Но она не боится, ходит по комнате в ночной рубашке. Она здесь. – Ева сделала знак Пибоди занять то место, где, по ее предположению, находилась Труди. – Вернемся к нему. Он хватает кистень, валит ее. У нее на ладонях остались ссадины с ворсинками от ковра. Ложись, Пибоди.

– Обидеть полицейского может всякий. – Пибоди рухнула на колени и вскинула руки, словно пытаясь сохранить равновесие.

– И еще один сверху. И третий для верности. Кровь. Он не мог не замазаться. Теперь ему надо соображать, как замести следы. Забрать орудие убийства, телефон, камеру. Запись была на жестком диске, это наверняка. Вдруг кто-нибудь захочет посмотреть. Так, дальше. Маленькое полотенце, банное полотенце. Все, на чем есть ее кровь. Все увязать в банное полотенце. Потом он вылезает в окно. Окно оставляет открытым, чтобы мы подумали, что убийца пришел этим путем. – Подойдя к окну, Ева выглянула. – Спустился, и нет его. Никаких проблем. Или… – Она изучила расстояние до окна соседней комнаты и до эвакуационной платформы. – Соседний номер был пуст. А что, если… Пусть «чистильщики» осмотрят соседний номер. Пусть проверят стоки на следы крови. Срочно вызывай их. Я спущусь и утрясу это с администратором.

Администратор, разумеется, выразил недовольство. Номер занят, а переселять гостей, уже занявших номер… Они будут жаловаться.

– Им будет на что жаловаться, если они останутся в номере, пока моя бригада экспертов разбирает обстановку на атомы. И вам вряд ли придется по вкусу, если я возьму на себя труд достать ордер и закрою все ваше заведение на время следствия.

Это возымело действие. Дожидаясь бригады, Ева связалась с Бакстером:

– Доложи обстановку.

– Наверстывают упущенное время. По-моему, мы прошли уже пять миль. А теперь еще мокрый снег пошел.

– Ну так застегнись. Что они делают?

– Ходят по магазинам. Только что купили настольную елочку, но для начала пересмотрели все настольные елочки на Манхэттене. Поговаривают, что пора возвращаться, за что я от души их благодарю. Если за ними следит еще кто-то, кроме меня и моего юного друга, считай меня идиотом.

– Не отлипай от них.

– Как жвачка от зубов.


В центре города Бакстер сунул рацию в карман куртки. В наушнике у него звучал голос Заны, говорившей о ленче. Может, им купить сосисок и погулять еще немного? Или занести покупки в гостиницу и поесть?

– В гостиницу, – пробормотал Бакстер. – Возвращайтесь в гостиницу. И чтобы напротив было симпатичное теплое кафе.

Трухарт пожал плечами:

– А мне нравится на улице. Все так красиво. Особенно когда снег идет.

– Ты меня убиваешь, малыш. Холодно, ветер, а этот снег больше похож на ледяной дождь. Народу тьма, не протолкаться, у меня уже подметки сносились. Черт! Они все-таки решили поесть сосисок.

– И кофе с лотка. – Трухарт покачал головой. – Они об этом пожалеют.

– А теперь она глазеет на витрины. Как это похоже на женщину! Ему приходится тащить на себе все мешки и пакеты, покупать сосиски, изворачиваться, как бы ничего не уронить, пока она вздыхает над кучей брюликов, которые им все равно не по карману.

– По карману, если они шантажисты.

Бакстер бросил на Трухарта взгляд, полный одобрения и отеческой гордости.

– Такой здравый цинизм мне по нутру. Так: выжди, дай ему купить сосиски, а когда отойдет, двигай к лотку и купи парочку для нас. Толкучка такая, трудно держать наблюдение. А я тут задержусь: вдруг она уговорит его войти в магазин?

Бакстер пробрался ближе к витрине и успел заметить, как Зана оглядывается через плечо и улыбается Бобби, который подошел к ней, с трудом удерживая в руках еду и покупки.

– Прости, дорогой! – Она засмеялась, взяла у него один из пакетов и сосиску в тесте. – Бросила тебя со всеми вещами, как последняя эгоистка. Я тут засмотрелась.

– Хочешь войти?

Она опять засмеялась.

– Уже слышу испуг в твоем голосе. Нет, я просто хотела посмотреть. Но я уже жалею, что не подумала о шляпе. У меня уши замерзли.

– Мы можем вернуться или можем купить тебе шляпу.

Зана одарила его ослепительной улыбкой.

– Честно говоря, мне хотелось бы еще немного погулять. Вон там, на той стороне улицы, есть магазин.

– Это мимо него мы прошли, чтобы попасть на эту сторону улицы?

– Знаю, знаю. – Зана захихикала. – Но там продаются шляпы и шарфы. Со скидкой. Тебе тоже не помешала бы шляпа, дорогой. А может, и хороший теплый шарф. Я не в состоянии вернуться в этот гостиничный номер, Бобби. У меня такое чувство, будто меня выпустили из тюрьмы.

– Знаю. Пожалуй, я чувствую то же самое. – Он переложил пакет с елочкой в другую руку. – Мы купим шляпы. А потом мы могли бы пойти посмотреть, как катаются на коньках в Радио-Сити. Еще раз полюбуемся на большую елку.

– Отличный план. И почему соевая сосиска кажется такой вкусной, если она зажарена на улице в Нью-Йорке? Богом клянусь, нигде не найти таких вкусных жареных сосисок, как в Нью-Йорке.

– Действительно вкусно, – согласился Бобби, прожевывая сосиску. – Особенно если не думать, что там внутри.

Зана рассмеялась – беспечно и счастливо.

– Давай об этом не думать.

Они дошли до угла, пробираясь через толпу. Бобби откусил еще кусок.

– Я даже не подозревал, что так проголодался. Надо было купить две.

Они добрались до края тротуара, и Бобби уже занес ногу, чтобы ступить на мостовую, но тут Зана ахнула. Он крепко подхватил ее под руку.

– Я пролила кофе. Такая досада!

– Ты не обожглась?

– Нет. – Она попыталась рукой стереть пятно со своего пальто. – Я такая неловкая. Меня кто-то толкнул. Боже, надеюсь, пятна не останется. Ну вот, теперь мы пропустили зеленый свет.

– Спешить некуда.

– Объясни это всем остальным, – вздохнула Зана. – Если бы люди так не толкались, я не пролила бы кофе на пальто.

– Мы что-нибудь достанем и…

Бобби качнулся и упал головой вперед прямо перед идущим такси.

Мешок с покупками вылетел у него из рук. Последнее, что он услышал перед ударом о тротуар, был крик Заны и пронзительный визг тормозов.


Ожидая, пока освободится номер и приедут «чистильщики», Ева провела проверку счетов Труди. Как раз поступила информация о последних платежах кредитной карточкой. В пятницу она потратила несколько долларов в аптеке, отметила Ева. Время платежа подтверждало, что он был сделан после покупки носков, после посещения банка.

Все по порядку.

А вот счета за покупки…

Кстати, а где покупки?

Пока в голове у нее складывалась очередная версия, ее коммуникатор подал голос.

– Даллас.

– У нас проблема. – Лицо Бакстера было мрачным, в голосе – ни капли обычного сарказма. – Объект попал под машину на углу Пятой и Сорок второй.

– Господи боже! Это серьезно?

– Не знаю. Приехала «Скорая». Жена в истерике. Они были на тротуаре, ждали, пока свет переменится. Они были у меня на «прослушке», у Трухарта был приличный обзор. Но перекресток так забит народом, малыш еле разглядел, как парень падает на мостовую. Ему здорово досталось, Даллас, это я точно знаю. Его практически переехало это такси. Таксист тут, со мной.

– Прикажи патрульным доставить таксиста в управление, мы снимем с него показания. Не отходи от наших объектов. Куда его повезут?

– В медицинский центр «Бойд». Прямой бросок по Пятой авеню.

– Встретимся там. Пусть один из вас поедет с ним в «Скорой». Не выпускайте из виду ее, пока я не приеду.

– Есть. Черт, Даллас, парень ел сосиску, пил паршивый кофе. А потом вдруг полетел. Медики что-то дают жене, хотят ее успокоить.

– Позаботься, чтобы она могла говорить. Черт побери, Бакстер, я не хочу, чтобы ее отключили.

– Давай я этим займусь. Конец связи.

Ева бросилась к двери и открыла ее в тот самый миг, как Пибоди толкнула ее с другой стороны.

– «Чистильщики» поднимаются.

– Пусть приступают. Нам надо идти. Бобби везут в больницу. Попал под машину.

– Попал под… Какого черта?

– Не спрашивай, я сама ничего не знаю. Едем в управление.


Ева гнала машину под завывание сирены, маневрируя в уличных заторах и изо всех сил стараясь заглушить острые уколы совести.

Неужели это по ее вине Бобби оказался между жизнью и смертью? Два копа его охраняли, на нем был «маячок» с «прослушкой». Неужели этого мало?

– Может, это был несчастный случай? – Бедная Пибоди старалась не подавать виду, но ей было страшно. Машина пролетела между фургоном и такси, чуть ли не содрав с его крыла старую, облупившуюся краску. – Люди, особенно приезжие, каждый день попадают в аварии в Нью-Йорке. Сходят с тротуара, не смотрят, куда идут. Глазеют по сторонам, вместо того чтобы следить за светофорами.

– Не было никакого смысла его убивать, никакого смысла. – Ева нетерпеливо барабанила кулаком по рулю. – Что это дает? Рорк не даст два миллиона за устранение парня, которого он даже не знает. С какой стати? Не было никакого смысла убивать Бобби.

– Ты говоришь, Бакстер доложил, что он ел и пил на перекрестке. Может, его толкнули, может, он поскользнулся. Ледяной дождь идет, тротуары обледенели. Даллас, иногда некоторые вещи просто случаются. Иногда людям просто не везет.

– Не в этот раз. Черта с два это случайность. – Голос Евы вибрировал от ярости. – Просто мы что-то упустили. Мы упустили что-то, кого-то, а теперь у нас свидетеля увезли на «Скорой».

– Это не твоя вина.

– Я сделала этот ход, значит, моя. Сними копии с аудиозаписи, переправь одну в лабораторию. Я хочу все слышать, каждое слово.

Ева остановила машину у дверей пункта «Скорой помощи».

– Запаркуй, – приказала она, выпрыгивая. – Мне надо быть там.

И она устремилась к дверям.

Это была самая настоящая юдоль страданий. Многочисленные больные ждали, пока их примут, пока им помогут, здоровые ждали, пока с их занемогшими близкими разберутся врачи.

Ева заметила Трухарта. В пуловере и джинсах он казался еще моложе. Он сидел рядом с Заной, держал ее за руку и шептал что-то утешительное ей на ухо, а она безудержно рыдала.

– Ева! Ева! – Зана вскочила и бросилась на шею Еве. – Бобби! О мой бог, это я во всем виновата. Бобби попал под машину. Ему так плохо! Я не знаю…

– Прекрати. – Ева высвободилась, схватила Зану за плечи и резко встряхнула. – Сильно он пострадал?

– Они не сказали, они не хотят ничего говорить. У него кровь шла. Голова… Кровь шла из головы. И из ноги. Он был без сознания. – Слезы опять брызнули у нее из глаз. – Я слышала, как они говорили про сотрясение и про то, что что-то сломано, и может быть…

– Ладно, что произошло?

– Я не знаю. – Теперь Зана опустилась на стул. – Мы просто стояли на тротуаре и ждали, пока свет переменится. Мы купили сосисок и кофе. Было холодно, но так приятно было прогуляться. И я сказала, что хочу купить шляпу, а их продают в магазине на другой стороне улицы. Потом я пролила кофе, и мы пропустили зеленый свет, нам опять пришлось ждать. Мы ждали, и он просто упал. Или поскользнулся, я не знаю. Я пыталась схватить его за пальто. Мне кажется, я успела его схватить.

Она взглянула на свою руку. Ева заметила на ней легкую повязку.

– Что у тебя с рукой?

– Я пролила кофе, он был очень горячий. Я облилась, когда схватила Бобби. Руку немного ошпарила. Мне кажется, я начала падать. Кто-то втянул меня обратно на тротуар. А Бобби… – Зана обхватила себя руками и начала раскачиваться. – Он попал под такси. Водитель пытался тормозить, но было уже поздно. Бобби ударило машиной, отбросило назад, и он упал, он так страшно стукнулся.

– Где он? – Ева оглянулась на Трухарта.

– Его взяли во вторую операционную. Бакстер стоит на дверях.

– Зана, оставайся здесь. Трухарт, не отходи от нее.

Ева прошла через зону ожидания прямо мимо медсестры, крикнувшей ей вслед, что туда нельзя, и, свернув направо, увидела Бакстера у двойных дверей.

– Черт побери, Даллас, мы были в десяти футах. С разных сторон.

– Жена думает, он поскользнулся.

– Может быть. Не знаю, какие у него шансы, врачи над ним работают. Рука сломана, это точно. Может, и бедро тоже. Хуже всего с головой, но точно ничего не знаю – медики, как всегда, темнят.

Ева потерла лицо руками.

– Ты не думаешь, что кто-то помог ему попасть под колеса?

– Тут можно только гадать. Мы не теряли их из виду ни на минуту, у нас был визуальный контакт. Но в центре творится какое-то безумие, Даллас. Ты же знаешь, как это бывает перед праздниками. На тротуарах столпотворение, одни бегут как на пожар, другие стоят и глазеют, на видео снимают. Уличные щипачи за предпраздничную неделю сшибают больше, чем за обычные полгода. Не могу поклясться, что кто-то не проскользнул мимо нас. Дело в том…

– В чем?

– За минуту до того, как это случилось, она опрокинула на себя кофе. Сказала, что ее толкнули. И тут у меня началось… что-то вроде щекотки. Я стал слегка подвигаться вперед, и тут наш парень взлетел на воздух.

– Черт, черт, черт!


предыдущая глава | Память о смерти | cледующая глава