home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава тринадцатая

Дневник Джека Бертранда (4)

Всю следующую неделю я посвятил слежке за Флейшером. Из дома он выходил рано утром, а возвращался поздно вечером и почти все время проводил в своем офисе в финансовом районе Нью-Йорка.

На ланч он выходил в час дня и всегда обедал в одном и том же ресторане на Первой Восточной улице недалеко от кладбища Нью-Йорк Марбл. Крепкий парень лет тридцати, всегда в черном костюме – шофер, телохранитель и помощник в одном лице – ходил для него за продуктами и в прачечную. Каждую пятницу около восьми вечера, после ужина, он ехал с той женщиной, с которой я видел его в кафе, к ней на Семьдесят шестую Восточную улицу, и они пару часов проводили в ее квартире.

Я старался не думать о Симоне. Слишком легко было представить, как она сидит в своей обшарпанной квартире, голая, возможно, слегка пьяная, и предлагает мне переспать. Знал ли Абрахам, в кого она превратилась? Узнал, и это стало причиной его самоубийства? Если знал, то почему не предпринял ничего, чтобы помочь ей? Он был нездоров, но все-таки мог помочь ей «подняться». Я разгадал одну загадку и сразу столкнулся с другой. Когда я думал об этой истории, у меня возникло ощущение, которое часто накрывает в ночных кошмарах: ты пытаешься сделать шаг, напрягаешь все свои мышцы, но не можешь сдвинуться с места.

Как-то вечером около десяти в квартире зажужжал домофон. Это оказалась моя коллега Линда. Я открыл дверь и подождал ее в конце коридора. Я тогда был очень расстроен – пока я выслеживал Флейшера, пропали все блокноты Хэйла. Я, как обычно, оставил их на кофейном столике возле дивана, а когда вернулся, они исчезли. Я не сомневался в том, что это Симона зашла в мое отсутствие и забрала их. Это означало, что Абрахам дал ей ключи.

– Я знала, что найду тебя здесь, – сказала Линда, отдуваясь после подъема по лестнице. – Где деньги, Лебовски? Ты уже видел этот фильм? Посмотри обязательно, не пожалеешь.

Я пригласил Линду войти, а сам пошел в кухню сварить кофе.

– Джек, тебя уволят. – Линда прислонилась к косяку. – Приходи завтра в офис и поговори с Ларри. Он хороший парень, ты же знаешь. Скажи, что болел, или еще что-нибудь придумай.

Я разлил кофе по кружкам и отнес их в гостиную. Комнату освещал только торшер в углу. Атмосфера была мрачная, как в фильмах нуар. Я открыл окно и закурил сигарету.

– Он был не против, когда я попросил несколько дней за свой счет. Я говорил с ним по телефону, где-то неделю назад.

– А он говорит, что ты не звонил, не отвечал на его звонки и не перезванивал.

– Врет.

Линда поставила кружку на кофейный столик, подошла ко мне, положила руки мне на плечи и посмотрела прямо в глаза.

– Джек, малыш, что с тобой происходит? Пожалуйста, расскажи. Ты пугаешь меня. Эта старая леди искренне за тебя беспокоится и хочет помочь.

– Со мной все в порядке, Линда. Но все равно спасибо. Я просто хотел…

Я запнулся на середине фразы. Я ведь сам не знал, чего хотел на самом деле. Я докурил сигарету и затушил окурок.

– Линда, не хочу быть грубым, но я думаю, тебе лучше уйти. Мне еще надо поработать.

– Поработать? Над чем? Ты нашел другую работу?

– При всем уважении, это не твое дело.

– Почему ты так со мной разговариваешь? Я просто хочу тебе помочь.

– Я знаю. Но, поверь, я в полном порядке.

Линда подошла к двери. Я уже успел пожалеть, что нагрубил ей.

– Пожалуйста, не говори никому, что нашла меня здесь, в этой квартире, – попросил я.

Линда открыла дверь и обернулась.

– Береги себя, Джек. Если понадоблюсь, ты знаешь, где меня искать. И на твоем месте я бы завтра пришла в офис и поговорила с Ларри. Еще не поздно. Пока. Веди себя хорошо.

Я смотрел в окно, как она переходит улицу. Линда подошла к своей машине, подняла голову, взглянула на меня, потом села за руль и уехала. А я принял душ, оделся и отправился на поиски Флейшера. Было двадцать минут седьмого, и я знал, что у меня не так много времени. Если Линда проболтается в офисе о том, что застала меня в квартире Хэйла, за мной очень скоро придут.


Я купил в бакалейной лавке бейгл с тунцом и ел его, пока оценивал окружающую обстановку. Магазин «Джей Крю»; очередь из нескольких человек в банкомат; дорогой с виду ресторан под названием «Ливинг рум»; парень в костюме Коржика[9] раздает флаеры; малыш на руках матери пытается привлечь ее внимание; старик в идиотской «федоре» смотрит прямо перед собой, как загипнотизированный. На противоположной стороне улицы пылают в лучах заката верхние этажи башни Флейшера.

Только я доел бейгл, как появилась машина Флейшера. Я занял позицию на переходе.

Когда водитель остановился на красный свет, я постучал в окно и крикнул достаточно громко, чтобы он мог меня услышать:

– Мистер Флейшер, одну минутку, пожалуйста!

Шофер приоткрыл окно и спросил:

– Что вам надо?

– Я бы хотел поговорить с мистером Флейшером. Он в машине?

Из глубин лимузина донесся мужской голос:

– Что там такое, Уолтер?

– Добрый вечер, сэр! – крикнул я. – Мне надо поговорить с вами о Симоне. О Симоне Дюшан!

На светофоре загорелся зеленый. Несколько водителей начали сигналить. Лимузин проехал ярдов десять и затормозил у обочины. Из машины вышел Флейшер, помахал мне рукой, я помахал в ответ. Лимузин свернул направо в подземную парковку, а Флейшер подошел ко мне.

– Вы сказали – Симона Дюшан? – спросил он, внимательно вглядываясь в мое лицо. – Кто вы?

– Меня зовут Джек Бертранд. Мы не знакомы, но я много о вас знаю.

Сколько раз я в той убогой квартире представлял эту нашу с ним встречу… И вот теперь я стоял в потоке людей и не знал, с чего начать. Какой-то мужчина задел меня плечом и, не извинившись, пошел дальше. Я смотрел на Флейшера и чувствовал себя несчастным и опустошенным.

– С вами все в порядке? – спросил он. – Вы неважно выглядите. Простите, я правильно понял – вы упомянули Симону Дюшан?

Мельком взглянув за плечо Флейшера, я увидел, как к нам по-кошачьи, не спуская с меня глаз, идет через толпу пешеходов его шофер Уолтер. Мне стало интересно, есть ли у него пистолет.

– Да, – ответил я. – Все правильно.

– И что насчет нее?

В этот момент к нам подошел шофер.

– Все в порядке, сэр?

– Пока да, – сказал Флейшер. – Я переговорю с этим джентльменом. Мистер Джек…

– Бертранд.

– С мистером Бертрандом. Ну что ж, мистер Бертранд, мне кажется, это не самое подходящее место для беседы. Тут за углом есть неплохой бар.

– Да, конечно.

Мы пошли вниз по улице, Уолтер держался на расстоянии.

Бар оказался очень приличным – пол из досок цельного дерева и обшитые панелями стены с черно-белыми фотографиями Ирландии.

Уолтер остался снаружи, а мы нашли свободный столик и заказали себе кофе.

– Слушаю вас, – сказал Флейшер и насыпал себе в чашку немного сахара. – Что вам известно о Симоне Дюшан?

Я не сдержался и ответил вопросом на вопрос:

– А вам действительно не все равно, что с ней?

Флейшер, похоже, искренне удивился:

– Что за вопрос? Естественно, мне не все равно! С чего бы я тогда стал тут с вами разговаривать? Мистер Бертранд, послушайте, я занятой человек. Это вы искали встречи со мной. А я по доброте душевной пригласил вас сюда и согласился выслушать, хотя понятия не имею, кто вы и что. Если вы решили использовать это имя только для того, чтобы…

– Мы знакомы, – перебил его я. – Она живет в Вудхэйвене. Если вы вдруг не в курсе, Симона переехала сюда из Франции десять лет назад.

У Флейшера где-то на дюйм отвисла челюсть. Он явно был поражен.

– Вы хотите сказать – она жива? Она здесь, в Нью-Йорке?

– Вас удивило, что она жива?

Флейшер отодвинул чашку с кофе, облокотился на стол и подался в мою сторону.

– Хорошо. Кто вы и что вам от меня нужно? Деньги? Вы пытаетесь меня шантажировать? С какой стати я должен вам верить? Без обид, но вы похожи на психа. Как вы на нее вышли?

– Кто я и как я на нее вышел – не важно. Вы действительно верите, что всех интересуют только ваши деньги? Вы и ваши проклятые деньги…

– Вы сказали, что она живет в Куинсе, – перебил меня Флейшер, он очень старался держать себя в руках. – У вас есть ее адрес? Я готов заплатить, чтобы узнать, где она. Но только при условии, что вы все это не придумали.

Я сделал глоток кофе и улыбнулся. Он явно был готов на все ради того, чтобы получить имеющуюся у меня информацию. Я вдруг почувствовал прилив сил. От его уверенности в себе и следа не осталось, а я с огромным удовольствием наблюдал за этой переменой.

– Повторяю, мне кое-что о ней известно, – сказал я, поигрывая салфеткой.

– Например?

– Например, то, что она проститутка.

Это его явно покоробило.

– Что вы сказали? – тихо спросил он, а потом громко повторил: – Что вы сказали?

– Я сказал: проститутка. Вы удивлены? Если хотите, позвоните ей и удостоверьтесь. У меня есть ее номер телефона и адрес.

– Кто вы? Мне знакомо ваше лицо. Мы встречались? Вы за мной следили?

– Повторяю – не важно, кто я. Что теперь будете делать? Вызовете копов или спустите на меня своего бультерьера? Вам дать ее адрес или он вам не нужен?

– Сколько вы за него хотите?

– Оставь себе свои деньги, урод!

Я достал из кармана ручку, пролистал контакты в своем телефоне и написал на салфетке ее номер, а заодно и адрес. Все это время Флейшер сверлил меня глазами.

– Мне не нужны ваши деньги. Я в курсе этой истории и знаю о вашем прошлом только потому, что один человек умер пару недель назад. Его тело все еще в морге, и никто не может его опознать. Вероятнее всего, он покончил с собой, наглотавшись таблеток. Умер в одиночестве. Несчастный, сердце его было разбито. Но вам ведь все равно, не так ли? А если нет, сделайте что-нибудь, помогите ему, сукин вы сын!

– О чем вы говорите?

– Вы знаете, о чем я! Я говорю об Абрахаме Хэйле, о человеке, которого вы уничтожили!

Меня трясло, как в лихорадке. Я встал из-за стола и вышел, едва не натолкнувшись на Уолтера, который ждал хозяина у входа в кафе. В последний момент я увидел в витрине отражение Флейшера. Он сидел, облокотившись на стол, уперевшись подбородком в сцепленные кисти, и смотрел прямо перед собой. Вид у него был такой, будто он увидел привидение.


Насколько я помню, до конца вечера я бесцельно бродил по улицам. Потом сел в метро на Семьдесят седьмой Восточной улице, вышел на Таймс-сквер и пошел в Нижний Ист-Сайд. Там сел на скамейку и курил одну за одной, глядя, как едут по мосту машины, издалека похожие на игрушечные.

Я прокрутил в голове разговор с Флейшером и понял, что повел себя как последний идиот. Вообразил, будто мщу за Абрахама Хэйла, а на деле дал Джошуа адрес и номер телефона самого опасного для него врага. Его удивление было искренним, а значит, он не знал, что она в Штатах, и у нее были веские причины не выходить с ним на контакт. Если бы она хотела его выследить, это бы не составило ей труда. Мне-то это ничего не стоило. Судя по дневникам Абрахама Хэйла, Флейшер был опасен. Но если она его боялась, тогда зачем переехала в Нью-Йорк? Она могла выбрать любую другую страну. И если она приехала сюда не из-за этих двух мужчин, то что сподвигло ее поменять Францию на Америку? Я был зол на себя: у меня была возможность найти ответы на вопросы, которые я искал, и я ее упустил.

У меня не было желания возвращаться в Джексон-Хайтс или к себе. Кончились сигареты, и я пошел в Мидтаун, там купил в круглосуточном магазине пару пачек и съел сэндвич. Это было уже около полуночи.

Я почувствовал, что Симоне может грозить опасность. Вдруг Флейшер позвонит ей или заявится к ней в квартиру? Кто она? Проститутка средних лет, песчинка на дне большого города. Для такого, как он, устроить ее исчезновение проще простого.

В то же время полиция еще не закончила расследование. Логично было предположить, что прямо или косвенно он причастен к смерти Хэйла. Если Флейшер виновен, он пойдет на все, чтобы прикрыть свой зад. Хэйл и Симона были единственными свидетелями того, что он натворил в Париже в семидесятых. А сделал он что-то плохое, это было ясно как день. Я не знал, что именно, но явно что-то страшное. И теперь Хэйл умер при загадочных обстоятельствах. До меня наконец дошло, что Симона может стать следующей мишенью Флейшера. Она была жива и могла заговорить.


Перед тем как поехать в Вудхэйвен, я пару раз попытался ей позвонить, но телефон был отключен. Тогда я взял такси и поехал к ней. Поездка обошлась мне в сорок долларов, это была почти вся моя наличность, и я еще подумал, что домой добираться будет не на что. Я не помнил, где оставил машину: в Джексон-Хайтсе или припарковал где-нибудь ближе к дому Флейшера в Верхнем Ист-Сайде. Уже возле ее дома я понял, что номер квартиры тоже забыл. Решил позвонить, но телефон разрядился.

Я наугад выбрал кнопку на домофоне. Ответила какая-то заспанная старушка. Я извинился, назвал себя и сказал, что ищу Симону Дюшан.

– Насколько я знаю, никакой Симон тут не живет, – сказала старушка.

– Не Симон, а Симона, с «а» на конце. Это французское имя. Женское. Она живет на втором этаже.

– А, вы имеете в виду Мэгги. Симпатичная такая шатенка?

Мне пришло в голову, что Симона могла «на работе» пользоваться другим именем.

– Да, она самая. Симона – это ее школьное прозвище, и…

– А она ждет тебя, милок?

– Да, конечно, она сама меня пригласила.

– Тогда хорошо, заходи.

Зажужжал домофон, и я вошел в подъезд. Там опять пахло едой, этот запах словно впитался в стены. В темноте я на ощупь поднялся по лестнице. Дверь на третьем этаже открылась, включили свет.

Сверху донесся тот же старушечий голос, что я слышал по домофону:

– Все в порядке, сэр?

Я поднял голову. На следующем этаже, перегнувшись через перила, стояла пожилая леди в белом халате.

– Да, спасибо, – отозвался я.

Свет погас, старушка исчезла.

Воспользовавшись своей зажигалкой, я нашел желтую дверь и позвонил.

Послышались шаги, а потом она громко спросила через дверь:

– Кто там?

Мне стало легче на душе – с ней пока ничего не случилось.

Я назвался, и она открыла дверь.

– Какого черта ты творишь? – возмутилась она, но тем не менее пропустила меня в квартиру. – Мог бы позвонить, прежде чем приходить. Который сейчас час?

– Уже поздно. Ты как? Лучше себя чувствуешь? В прошлый раз ты была простужена.

– Ты заявился сюда среди ночи, чтобы узнать, как я себя чувствую?

Она была абсолютно голая, если не считать шлепанцев. И волосы у нее были растрепаны. Но, странное дело, без косметики и дешевого белья она выглядела более естественно и привлекательно.

– Мне правда неудобно, я пытался тебе позвонить, но у тебя телефон был отключен. А потом и мой сел. Ты как? Флейшер пытался с тобой связаться?

– О чем ты? Кто такой Флейшер?

– Хочешь сказать, что не знаешь его? Я весь извелся, пока сюда добирался!

Мы прошли в гостиную. Она надела футболку и предложила мне сесть на диван, а сама села на пол по-турецки.

– Ах да, Флейшер. Тот французский парень? Есть сигареты?

– Как ты могла его забыть? – изумился я. – И он не француз, он американец, вы познакомились во Франции. Ты сейчас вообще нормально соображаешь?

– А с чего я должна его помнить? Ты хоть подумал, что я могла быть не одна? С чего ты взял, что можешь приходить сюда и что-то мне предъявлять? Я думала, мы обо всем договорились.

– Так и есть, но при сложившихся обстоятельствах…

– Каких еще обстоятельствах?

– Пару часов назад я дал твой номер Флейшеру, и я…

– О чем ты вообще?

– Мне очень жаль. Я не должен был, но он вывел меня из себя…

– О чем ты?


И вот в этот момент она начала кричать, стала крыть меня последними словами, и я наконец понял, чего хочу. Понял, какое желание преследует меня с самого начала этой истории. Это не имело ничего общего с местью за Хэйла – он все равно уже умер. И к наказанию Флейшера это тоже не имело отношения – он был слишком влиятельным, чтобы я мог с ним тягаться. Если бы я хотел с ним разобраться, я имею в виду физически, я бы сделал это еще тогда, в баре, когда нам никто не мог помешать. Возможно, я и хотел этого, но потом это желание трансформировалось во что-то другое.

С самого начала причина была в ней. В Симоне. Все это время я хотел понять, почему она тогда, в Париже, выбрала Флейшера. Понятно, он был богат, но и она не была похожа на голодную девчонку, которая ждет принца, уткнувшись носом в заиндевевшее окно. Тогда почему красивая, умная, образованная женщина остановила свой выбор на опасном хищнике Флейшере и отвергла достойного молодого человека, Хэйла, который был без ума от нее? Почему женщины позволяют злодеям сеять свое семя по всему миру, а хорошие парни умирают разбитые в полном одиночестве? И она сама в результате влачит жалкое существование в грязной дыре, продавая себя за деньги. Я вообразил, что у меня может получиться повернуть время вспять и я смогу убедить ее в том, что она тогда совершила ошибку, что она выбрала не того парня и в результате убила того, кто любил ее больше жизни.

Но она просто взбесилась. Она грязно ругалась, хотя не должна была знать таких слов. Она кусалась и царапалась, как бешеная кошка, а потом схватила в кухне нож и бросилась с ним на меня. Я пытался ее утихомирить. В какой-то момент вроде бы поймал ее за запястья, и она перестала дергаться. И вопить тоже перестала и попросила меня уйти. Я хотел бы ее послушать и ушел бы, но, как ни странно это прозвучит, не знал, как это сделать. Я был в Вудхэйвене, в совершенно не знакомом мне районе, а до дома добираться оттуда часа два пешком. Денег не было, даже билет на автобус купить было не на что. Вот я и подумал, что, если останусь у нее до утра, то есть всего часа на два, ничего страшного не случится.

Я попытался все это ей объяснить, но она снова начала вопить и требовала, чтобы я немедленно ушел. Она грозила, что вызовет копов, поэтому я связал ее телефонным шнуром и аккуратно, чтобы не поранилась, уложил в ванну. Я все очень аккуратно делал. Она перестала сопротивляться, только кричать пыталась, пока я не заткнул ей рот кляпом и не пригрозил, что убью. Я пытался ее успокоить, говорил, что не трону, что мне просто нужно немного поспать, потому что я устал и уже плохо соображаю. В общем, я оставил ее в ванне и вырубился на диване до утра.

Когда я проснулся, это было около шести, она была уже мертва.

Первое, что я заметил, – это кровь. У меня все лицо было в крови, и руки, и пиджак, и рубашка. Все в бурых липких пятнах. Меня ломало, как будто я подхватил грипп. Я захотел в туалет, пошел в ванную комнату и там увидел ее. Она лежала в ванне в луже запекшейся крови. Я проверил пульс. Она была холодная как лед, и я понял, что она мертва уже не первый час.

Я обмыл ее из душа, а потом перенес в гостиную и положил на пол лицом вверх. Вытащил кляп, развязал и осмотрел тело. На груди было четыре или пять глубоких колотых ран. Они были похожи на след от поцелуя слегка разомкнутыми темно-красными губами. Я вернулся в ванную и обнаружил там, возле унитаза, кухонный нож. Лезвие и рукоятка ножа были в крови. Наверное, после того как я уснул, кто-то проник в квартиру, убил Симону и ушел. Она ведь была связана и с кляпом во рту, поэтому не могла сопротивляться или позвать на помощь.

Я попал. Старушка с третьего этажа видела меня и могла опознать не только по лицу, но и по голосу.

«Номер четыре – шаг вперед!»

«О господи, это он! Точно он, я уверена».

«Спасибо, мэм, вы нам очень помогли».

И соседи наверняка слышали, как она кричала, пока я пытался ее утихомирить.

Копам ничего не стоило восстановить картину преступления.

Вечером к убитой заявился какой-то парень, они поругались, возможно из-за денег, потому что он был на мели, парень сорвался, схватил нож в кухне и нанес ей смертельные ранения.

«Но я не делал этого, сэр».

«Все так говорят. Даже когда ловишь их на месте преступления, они все равно говорят, что ни при чем. Ты можешь позволить себе адвоката? Понимаю… В таком случае у тебя будет назначенный. Ну, не Джонни Коккран, если ты понимаешь, о чем я. Джек, дай-ка угадаю. Ты вышел из себя, так? Сигарету? Так это и бывает… Она, наверное, сказала что-то обидное, и ты завелся. Я тебя понимаю. Я ведь тоже мужик. Эти бабы знают, как довести нашего брата…»

Следующие два часа я отмывался от крови, скреб кожу на руках, потом обыскал всю квартиру. Хотел найти дневники Хэйла. Перерыл все ее вещи: белье, фаллоимитаторы, косметику, парики. В кошельке нашел водительские права на имя Маргарет Лукас: рост пять футов шесть дюймов, глаза карие. На фото была она, это точно. Она, наверное, сменила имя, когда переехала в Штаты. Это имя назвала старушка с третьего этажа. Дневники Хэйла я не нашел и решил, что она их уничтожила.

Не помню, что делал следующие несколько часов, но в какой-то момент заметил, что пепельница на кофейном столике переполнена, а сигарет почти не осталось. Было уже темно, за окном моросил дождь. Я просидел там весь день, всего в двух шагах от ее мертвого тела.

Я снял вещи, которые сушились на веревке в ванной. Оделся. У меня было такое чувство, будто я завис под потолком и смотрю на все происходящее сверху и вижу каждую деталь, четко, до боли в глазах, как будто через огромную лупу. Пятно на стене и японская роза в горшке; татуировка – красное сердечко на бритом лобке; прожженная сигаретой дырка в диване; одинокая зеленая туфля у закрытой двери на балкон. Я, как шмель, завис под потолком и шевелю усиками над странной незнакомой планетой.

Парень, который сидит посреди комнаты, больше не я. Он какой-то тип, которого я вроде где-то видел. И мертвая женщина на полу – не Симона, она проститутка средних лет, с которой я никогда прежде не встречался. Парень влип и скоро станет главным подозреваемым в убийстве, но меня лично это не касается. Даже парижская история постепенно, по кускам, как декорации после шоу, исчезает из моей памяти. Я далек от всего этого, и ничто не имеет значения.

Вот влипший в неприятности парень идет в ванную, включает свет, тщательно бреется станком с двойным лезвием, которое находит на полке под зеркалом. Потом берет из сумочки мертвой женщины сотовый телефон, включает, звонит в полицию и вкратце сообщает о том, что случилось. Ждет возле окна. Бледный и сосредоточенный, курит одну сигарету за другой. Проходит примерно пять минут, он слышит вой сирен вдалеке, потом видит приближающиеся бело-синие проблесковые маячки.

Идет к двери. Открывает и выходит за порог. Отступает на шаг в сторону и одновременно кладет руки на голову. Первый коп совсем молодой, с пшеничными усами, высокий и худой, как велосипед.

Он наставляет пистолет на парня и орет:

– Полиция, руки вверх, живо! Держи руки так, чтобы я их видел! На колени, на пол, быстро! Не двигаться! Даже не думай!

Парень становится на колени.

– Тело в ванной, – говорит он и ложится на пол.

Я чувствую, какое облегчение он испытывает, когда молодой коп убирает пистолет в кобуру и надевает на него наручники. Полицейские – их теперь пять или шесть – плюс два врача «скорой» заходят в квартиру, включают свет, приступают к работе, то и дело бурчат что-то в закрепленные на плече рации. Со стороны они похожи на сине-зеленых муравьев. Я понимаю, что скоро они уведут парня и посадят его в свою машину, а потом уложат тело мертвой женщины в пластиковый мешок и отвезут в морг, где она наконец воссоединится с Абрахамом Хэйлом. Но я останусь в этой квартире еще на какое-то время. Тихий и неподвижный, внимательно изучаю все детали, на которые не обращал внимания прежде. Я как шмель, который сейчас в поисках укрытия медленно подбирается по потолку к люстре.


Глава двенадцатая | Дурная кровь | Глава четырнадцатая