home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


Почти безвыездно прожила Мария полных два года в своём московском, ещё отцовском доме, подаренном Петром Первым семье Кантемиров. Дом обветшал, скривился, стены то выпирали вбок, словно флюс на больной щеке, то, наоборот, вылезали пузырями в комнаты. И надо было подправлять, подновлять, заменять сгнившие брёвна, латать свежими, белыми досками потемневший навес над крыльцом, обрезать разросшиеся кусты и уничтожать сорную, росшую в половину человеческого роста трав^ на подъездных аллеях. Мария приказывала, распоряжалась, завела несметное количество кошек и собак, сама кормила их с руки, но душа её была совсем в другом месте, и она равнодушным взглядом окидывала убогость своего жилья, словно бы махнула рукой на уют и домовитость, всегда ей присущие...

Но теперь вновь ехала она в холодный и неприветливый стольный град на Неве и снова и снова окидывала внутренним взором эти несколько лет, проведённые почти что в ссылке, настолько необщительна и замкнута была её московская жизнь.

И корила сама себя: и зачем столько сил и рвения приложила она, чтобы женить Константина, и притом так женить, чтобы невеста была знатна и богата, в чести при дворе, а родня родовита и многочисленна. Хлопоты её увенчались скорым и решительным успехом: Константин женился на дочери князя Голицына, Анастасии Дмитриевне, хоть та и была скорее «похожа на чёрта, чем на ангела», как потом писала брату Антиоху сама Мария, да ещё оказалась на семь лет старше красавца Константина, а уж характером выдалась неуживчивым, капризным и никогда не стеснялась в выборе выражений как по отношению к самому Константину, совершенно попавшему под каблук этой дамы, так и по отношению ко всей его родне, а тем более к Марии, всё ещё красавице, статной и деликатной умнице.

Добро бы только это.

Мария сама подготовила этот союз, сама накликала на себя и всю оставшуюся семью многие беды. Тесть Константина, князь Голицын, в правление Петра Второго бывший едва ли не вторым лицом в государстве, затеял тяжбу. Пользуясь своим влиянием при дворе, он отобрал все права на владение Черной Грязью у других членов семьи Кантемиров и передал их одному лишь Константину. Доводов в пользу такого решения было немало: то, что князья Голицыны когда-то владели этой своей родовой вотчиной, и то, что из мужской ветви теперь только Константин имел права на Чёрную Грязь. Во всяком случае, и Мария, и три её остальных брата остались без этой усадьбы, дававшей им немалые деньги, и настолько оказались в бедственном положении, что Марии приходилось занимать деньги, влезать в долги, чтобы поддержать братьев и саму себя прокормить...

И мачеха вступила в тяжбу с Константином, требуя выделения ей части наследства из всего доставшегося одному лишь Константину.

Мария мрачно усмехалась: не делай добра — не получишь и зла. Сколько она хлопотала, чтобы эта свадьба состоялась, сколько потратила сил и времени, разъезжая по петербургским салонам и разговаривая то с одним, то с другим родственником Голицыных! Устроила — и получила бедность, нищету взамен благодарности.

Что ж, значит, Бог хотел, чтобы и она теперь, в молодые ещё годы, узнала всю стеснённость житейских обстоятельств...

Но сейчас ехала она не куда-нибудь, а до дома Константина в Петербурге, до дома отца, который тоже захватил её средний брат и имел на руках все документы о принадлежности этого дворца ему и его жене...

Однако, если бы не обстоятельства, коренным образом изменившие положение Голицыных, вряд ли поехала бы Мария в дом брата, крепко обидевшись на него за недостойное обирание всей семьи, её самой.

Голицыны участвовали в написании кондиций для Анны Иоанновны, собирались ограничить власть самодержицы, создали Верховный тайный совет, где и решались бы все вопросы жизни страны. Но не согласились с этим молодые гвардейцы, и Антиох участвовал в уничтожении этих кондиций. Голицыны были преданы опале. Сам князь был посажен в Шлиссельбургскую крепость якобы за то, что незаконно воспользовался своим влиянием и присвоил Чёрную Грязь, а на самом деле это было замаскированной местью всем Голицыным за их стремление ограничить власть царицы и самим стать во главе управления страной.

Чёрная Грязь так и осталась за Константином, но зато императрица выделила взамен неё вотчины всем братьям и Марии, так что теперь Константин лишь номинально был владельцем отцовского наследия. Униженный и обездоленный, он искал поддержки у младшего брата, Антиоха, и сестры. Антиох быстро вошёл в силу и имел влияние при дворе. Анна Иоанновна направила его резидентом — послом в Англию, а Марию пригласила к себе в придворные, даровав ей титул фрейлины и статс-дамы...

И вот теперь ехала Мария в Петербург, в дом отцовский, где хозяевами были Константин и его жена, ехала с замиранием сердца. Как-то сложатся взаимоотношения с неуживчивой супругой брата, как-то встретятся они после такой распри, какими словами заткут старую паутину тяжбы и недовольства?..

Обошлось. Невестка ласково и заискивающе встретила Марию: ныне княжна опять была в чести и славе, запросто обедала у старшей сестры императрицы, Катерины, мекленбургской герцогини, пользовалась её выездом — каретой с царским гербом, могучими конями шестериком, камердинерами и вершниками. Было от чего прийти в умиление невестке, падкой на знаки внимания императорской особы, и отношения складывались на редкость доброжелательные. Однако твердо знала Мария, что малейшее изменение обстоятельств снова поставило бы между ними стену и обидные, злые слова посыпались бы из невестки, как горох из продранного решета...

Она обрадовалась было, когда у Константина родился сын, вздохнула облегчённо: не действует, значит, проклятие визиря, сошло на нет. Но радость её длилась недолго — мальчик рос слабоумным, несмышлёным, а в семь лет вообразил себя господарем молдавским и кончил свои дни за решёткой в сумасшедшем доме...

Но особую боль и хлопоты доставляли Марии два её средних брата — старший из них, Матвей, увлекал в свои безрассудные затеи и Сергея. Они бражничали, ввязывались в самые неприглядные потасовки, и бог знает, чем бы закончились все эти нелепые поступки, если бы не самая постыдная и глупая, некрасивая история, из-за которой Мария не знала покоя несколько месяцев.

Матвей водил компанию с распутной и низкородной простолюдинкой, которую Мария называла не иначе как Харайкой. В друзьях у него состоял и капитан Дубасов, который оспаривал у Матвея права на Харайку. Захватив с собой младшего брата, Сергея, или, как по-молдавски называли его в семье, Шербана, пришёл он на квартиру к Харайке, началась попойка, а вслед за нею и ссора. Харайка натравила братьев и Дубасова друг на друга, поочерёдно раздавая им знаки своего внимания, и мужчины устроили потасовку, призвав на помощь и своих слуг, сопровождавших их в эту шумную компанию.

Слуги были рады случаю подраться — они до полусмерти избили Дубасова, какого-то поручика, жившего на квартире у Харайки, и даже его жену. Размахивали кулаками и оба брата, находившиеся в сильном подпитии.

Наказание не могло задержаться — братьям грозила тюрьма, исключение из гвардейского полка, Сибирь, а то и смертная казнь за утрату чести и достоинства гвардейского офицера...

Ужасные морозы не пускали Марию со двора, но она трижды ездила к княгине Марии Ивановне Куракиной, родственнице императрицы по мужу, Ивану Степановичу Салтыкову, со слёзным прошением простить братьям их грех. Не удовольствовавшись этим, поехала она и к Семёну Андреевичу Салтыкову, тоже дальнему родственнику императрицы, получившему при восхождении на престол Анны Иоанновны титул генерал-аншефа, звание гофмейстера, орден Андрея Первозванного, а главное — чин московского генерал-губернатора и возведённому в графское достоинство.

Избитому поручику и его жене Мария вручила довольно большую сумму в двести рублей золотом, уговорила братьев помириться с Дубасовым, а своих слуг приказала отодрать плетьми за то, что ввязались в эту потасовку.

Хлопоты эти увенчались успехом — никакого дела возбуждено не было, братья отделались лишь несколькими минутами смущения перед сестрой да размолвкой с невестой, которую сватала Матвею Мария, — с княжной Куракиной. Предполагавшаяся свадьба не состоялась, несмотря на все хлопоты Марии...

Ещё в завещании своём отец, князь Кантемир, выделил Матвея из числа лиц, которым передавал своё состояние: Матвей был расточителен и беспутен с самого раннего возраста, доставлял всей семье много самых горьких минут. И потому Мария была счастлива, что ей удалось пристроить Матвея в семью графа Лобанова-Ростовского. Аграфена, невеста Матвея, производила на Марию самое благоприятное впечатление: и красива, и умна, и не старше восемнадцати лет. Когда свадьба наконец состоялась, Мария словно бы вознеслась на небо — она так и видела Матвея окружённым многочисленными детьми, потомством князей Кантемиров.

Однако Матвей умер бездетным...

Сергей же отправился добывать себе воинскую славу — он отпросился в ряды действующей армии и был сначала в Европе, потом на Дунае. И снова волновалась Мария о его судьбе — жив ли, здоров ли, высылала ему деньги, потому как за границей житьё было слишком дорогое, закладывала свои крестики, чтобы добыть ему денег, ждала оброка с вотчин, где постоянные недороды разоряли крестьян, а значит, и их хозяев, выкручивалась, как могла, чтобы помочь брату.

Сергей так и не женился — он привёз себе турчанку-наложницу и прожил с нею почти всю жизнь, так и не согласившись на уговоры сестры войти в семью знатных дворянских родов России...

Безуспешными оказались хлопоты Марии женить младшего брата, с которым она была особенно дружна, на княжне Черкасской. Мария постоянно ездила в дом к Черкасским, передавала брату в Лондон каждое сколько-нибудь доброжелательное слово невесты или её матери в повседневных письмах, но далёкое расстояние, длительная разлука постепенно отвратили Антиоха от этой женитьбы. И хоть высылал он из Лондона, а потом из Парижа дорогие подарки своей невесте, писал ей чувствительные письма, но княжна Черкасская предпочла другого — близкого и ежедневно её посещавшего...

Много слёз пролила Мария из-за этой несостоявшейся свадьбы, которая одна ещё поддерживала в ней надежду на продление рода Кантемиров. Нет, ни один брат из рода Кантемиров не дал потомства, и она чувствовала над собой эту постоянно висевшую тучу проклятия Балтаджи-паши.

На себя она давно махнула рукой: даже если бы она вышла замуж, всё равно имя её было бы утрачено и фамилия Кантемиров не могла быть восполнена ею.

Но княжна всё ещё была хороша собой и в свои сорок лет пользовалась поклонением людей, желавших сделать ей предложение.

Придворная жизнь и её влияние, а также красота и благоразумие Марии привлекали к ней мужчин. Но гордость не позволяла ей остановиться на том из них, кто был бы ниже её по родовитости и знатности. Настойчиво добивался её руки один богатейший, но незнатный человек, и она даже спрашивала совета у Антиоха, выходить ли за него. И опять тот же грузинский царевич, который получил отказ ещё во времена Петра Великого, посватался к ней.

«Что Вы мне посоветуете, — писала она Антиоху, — выйти мне замуж за богатого и не столь знатного человека или за бедного, но слишком знатного? Я жду Вашего ответа, так как без Вашего позволения ни на что не решусь».

Антиох посоветовал ей прислушаться к велению её сердца, и Мария отказала обоим женихам — не было в её душе места для любви. Один только раз в жизни любила она — страстно, бурно, самозабвенно. Теперь в её сердце был один лишь пепел. А без взаимного чувства не хотелось ей соединять свою жизнь с кем бы то ни было...

Искорка уважения, если не любви, проснулась в ней, когда она увидела Фёдора Васильевича Наумова. Немного напоминал он её кумира, Великого Петра, — пусть не тот рост, пусть не те огромные навыкате глаза, но те же уверенные движения, то же достоинство и чувство рыцарского благородства вдруг возродили в ней надежду, что с этим человеком она, может быть, будет покойна и если не счастлива, то по крайней мере обретёт могучее крыло и защиту от жизненных невзгод...

И опять спрашивала она совета у Антиоха, хоть и был он младшим из братьев:

«Сегодня я получила Ваше приятное письмо и обрадовалась, узнав о Вашем здоровье. Дай Бог, чтобы и впредь Провидение даровало Вам его и желанное счастье.

Так как теперь час почты, то за неимением времени мне нельзя написать Вам обстоятельный ответ, вдобавок я порядочно угорела от печки.

Одно немаловажное обстоятельство беспокоит меня пятый день. Многие дают мне советы, но Ваш будет наилучший. Бог также поможет нам.

Не знаю, слыхали ли Вы о некоем Наумове Фёдоре Васильевиче — он желает на мне жениться. Я видела его, говорила с ним и объявила, что без Вашего совета ни на что не могу решиться. Затем на вопрос о приданом и обычной здесь «рядной» я почти с гневом отмети ла, что у меня только и есть, что он видит на мне, и если он доволен этим, то хорошо. В противном же случае мне незачем писать Вам по-пустому.

Наумов, однако, из любви, которую, по-видимому, ко мне питает, и из уважения к нашему роду предоставил на моё усмотрение, составлять или нет роспись приданого. Но, во всяком случае, я поставила ему на вид, что, какое бы состояние я ни имела, движимое либо же недвижимое, оно всегда будет оставаться моей собственностью, которую со временем переведу на Ваше имя, чему братья препятствовать не будут.

Но довольно об этом, займёмся его характеристикой.

Севаст и Камараш, которые присутствовали при нашем объяснении, говорят, что он человек добрый, во-первых, во-вторых, из знатного рода, в-третьих, генерал-лейтенант, владелец многих вотчин, богат. Хотя я сейчас бедна, не желала бы из-за его богатств и будущности менять свою фамилию. Если Богу будет угодно, то мой долг — покориться: «нужда закон изменяет».

Наумов не так стар — ему пятьдесят лет...»

Конечно же, Антиох пожелал сестре счастья в этом браке, тем более что сквозь сухую тональность её строк прочёл он, что чем-то нравится ей Наумов, что она могла бы стать счастливой в этом браке.

Но до свадьбы дело не дошло — началось гонение на верховников, замышлявших ограничить правление императрицы, и Наумова выслали далеко за Каму, потому что и он принимал участие в этих шляхетских замыслах. Мария не захотела последовать за своим женихом и осталась одна. То ли это событие, то ли соображения более практического свойства — придворная жизнь требовала больших расходов и трат — заставили Марию тактично просить императрицу отпустить её с поста статс-дамы и фрейлины и позволить ей удалиться в Москву. А смерть её весёлой покровительницы и благодетельницы Катерины, герцогини Мекленбургской, и вовсе сделала её жизнь при дворе невыносимо пустой и скучной.

Она получила это позволение, удалилась в Москву, в отцовский дом, а летом жила в стареньком господском доме в сельце Марьино, где обновила небольшую церковь и стремилась устроить при ней монастырь.

Беды и несчастья, казалось, преследовали её. Большой пожар 1737 года уничтожил отцовский дом, но Мария и об этом ужасном событии, оставившем её без крова, написала Антиоху иронично-смешливое письмо, где не было места унылым вздохам и жалобам.

В «Ноевом ковчеге», как называла она свой московский дом, было множество собак и кошек, и прежде всего о них писала она Антиоху:

«Я потеряла милую собачку Перлу и двух кошек и, поверьте, больше жалела о них, чем о доме.

Я находилась в своём доме до тех пор, пока не вспыхнул пожар у соседей Долгоруких и какого-то русского хирурга на противоположной стороне. Наша Покровка была вся объята пламенем, которое в конце концов охватило и мои строения. Занялось с чердака, выходившего в сад напротив Долгоруких, оба мои дома вспыхнули в одну минуту. Дворня, вне себя, кидалась туда и сюда, я же ничуть не потерялась и уговаривала людей не плакать, потому что дом же не их и, как деревянный, рано или поздно должен был сгореть, а весь убыток падает на меня одну.

Впрочем, они порядочно поплатились и остались только с тем бельём, какое на них было. Я очень благодарна своему архитектору, который построил мне особенного рода каменную кладовую, где хранились все ценности, Ваши и мои книги. При выходе из дома я и не подумала, что в этой кладовой дверь и окна не обмазаны глиной и что рядом с ней есть неоконченные постройки, от которых она может загореться.

Иконы Спасителя и Богоматери сохранили кладовую невредимой, несмотря на то что рядом был подвал, вмещавший более 600 вёдер вина и сгоревший дотла. Всё же, что было в сараях — кареты, коляски мои и братьев, Ваша коляска и сани — одним словом, всё находившееся в каменных постройках, было спасено. Из мелочей домашнего обихода не осталось ничего, и весь убыток равен 2000 рублям. Благодарю Всевышнего за спасённое. Не думайте, что я сильно горюю. Жаль только брата Серёжу, лишившегося хорошего, недавно построенного дома. А меня печалит только уничтожение моего садика. Теперь надо ждать лет пять, чтобы дождаться такой густолиственной аллеи, которая была в нём. Но я уже приступила к новым постройкам — успела сделать две каменные кладовые, кухню, сарай, погреб и конюшню на шесть лошадей, поменьше прежней. А за постройку дома заплатила 120 рублей — так дороги нынче рабочие и материалы. Но «нужда закон изменяет» — жить без дома невозможно, и надеюсь, что с Божьей помощью всё обустрою...»

И тут же добавляла о книгах, которые присылал ей Антиох из-за границы в большом количестве — он знал, что сестра любит читать не только французские бульварные романы, но и серьёзную литературу. Едва Антиох поселился в Лондоне, как тут же прислал Марии тринадцать итальянских книг и несколько картин. Мария читала всё в подлиннике. И чаще всего в письмах брата и сестры оживлённо ведётся обсуждение той или иной книги.

«История потери и вторичного завоевания Испании», «История Восточной Индии», сочинения Иосифа Флавия, сочинения Аппиана Александрийского, рассказавшего о внешних и внутренних войнах древних римлян, «История походов Александра Македонского» — не перечислить всех книг, присланных Антиохом любимой сестре. Но она просила его выслать ей и что-нибудь по астрономии и геометрии, доступное её пониманию, а уж биографии знаменитых художников читала и перечитывала она не единожды.

«Я веду тихую, уединённую жизнь, — рассказывала она своему брату-другу. — Читаю книжки, которыми Вы меня снабжаете, и нахожу в них развлечение от домашних забот. Говорят, что лучше оставаться без компании, чем находиться в дурной. С этим я вполне согласна, от людей не услышишь много умного. У нас разговоры — одни сплетни: как только где-нибудь покажешься, пойдут расспрашивать, затевают целый экзамен. Я не люблю подобного бесплодного любопытства».

Высылала и Мария брату книги, которые находила возможным дать ему для знакомства с ними, давала советы по его стихотворным работам, разбирала его сатиры. Хлопотали оба они и об издании и переводе на другие языки произведений своего отца...

Тоска и одиночество всё больше заставляли Марию думать о том, чтобы удалиться в монастырь, молиться Богу, посвятить остаток жизни добрым делам и монашескому уединению.

Антиох не позволил сестре исполнить это последнее устремление:

«О том Вас прилежно прошу, чтобы мне никогда не упоминать о монастыре и пострижении Вашем — я чернецов весьма гнушаюсь и никогда не стерплю, чтоб Вы вступили в такой гнусный чин, или, буде то противно моей воле учините, я ввек Вас тогда более не увижу. Я желаю, чтобы по приезде моём в отечество Вы прожили всю жизнь со мною и в моём доме были хозяйкою, чтоб сбирали и потчевали гостей — одним словом, чтобы были мне увеселением и спомощницею...»

А через несколько месяцев после такого письма получила Мария известие, что брат её умер в Париже...

Состояние Марии было так невелико, что она обратилась за помощью к правительству — одной ей не под силу было перевезти останки брата в Россию. Правительство промолчало в ответ на обращение Марии, — ещё не осознали в России, что сатирами Кантемира было положено начало русской литературе...

Не откликнулись и братья.

Мария продала последние остававшиеся у неё драгоценности, влезла в долги, но гроб с останками Литиоха перевезла в Москву и похоронила здесь, в Николо-Греческом монастыре, рядом с могилами отца и матери.

Теперь ничто не держало её в жизни...

За месяц до своей кончины она составила завещание, где первым пунктом просила своего душеприказчика, князя, генерал-прокурора Трубецкого ходатайствовать о постройке монастыря на месте её дома в Марьине, назначив в штат 12 монахинь, 6 испытуемых, одного священника, дьякона и двух причетников. На постройку определила она 1000 рублей, а на содержание — 3000 деньгами, две вотчины, дом в Москве, посуду, лучшие сервизы которой были присланы Антиохом из-за границы. Если же не разрешат такую постройку, пусть деньги пойдут на раздачу бедным и на жертвования в пользу постройки церквей, а всё остальное — братьям.

Похоронить себя Мария завещала в Марьине, в церкви, которую она украшала и ежегодно обновляла…

Словно провидела Мария свою скоропостижную смерть: через месяц после написания завещания она возвращалась из Марьина в Москву, коляска перевернулась на дороге, и Мария погибла мгновенно.

Братья не исполнили её завещания. Отговорились тем, что по нездоровью не могут ехать в Марьино, а деньги, предназначенные на монастырь и штат его, поделили между собой...

Её похоронили в Николо-Греческом монастыре в Москве, рядом с могилами матери, отца и брата — Антиоха Кантемира.

Никого из потомков князя Кантемира не осталось. Лишь Сергей дожил до глубоких седин, один владея Черной Грязью. Но он пристрастился к карточной игре, проиграл почти всё своё состояние, и только заступничество Екатерины Второй, запретившей азартную игру «Фараон», позволило ему выпутаться из долгов.

В 1775 году Екатерина была в Москве, побывала на прудах имения Кантемиров и купила у Сергея эту усадьбу за 25 тысяч рублей. Она основала здесь свою загородную резиденцию, поручив архитектору Баженову строить её и назвав Царицыном.

Дивные готические дворцы возвёл здесь архитектор, но резиденция так и не была достроена, и теперь всё ещё пленяют взоры москвичей полуразрушенные дворцы этой пышной загородной усадьбы, превратившейся в живописные и великолепные руины...


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ | Проклятие визиря. Мария Кантемир | ХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ ТАБЛИЦА







Loading...