home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Благодетельница

После вступления на престол Александра I была создана комиссия по пересмотру уголовных дел. Несколько сот человек увидели свет Божий и были возвращены из заключения. Тюрьмы вдруг опустели.

Пересмотрели и дело Авеля, который с 26 мая 1800 года «за разные сочинения его» содержался в Петропавловской крепости.

Почти сразу же после 11 марта Авеля доставили к митрополиту Амвросию, чтобы тот определил по своему усмотрению, в каком монастыре тому пребывать. Митрополит отослал беднягу прозорливца от греха подальше снова под присмотр в Соловецкий монастырь. Однако пробыл он здесь недолго. 17 октября архангельский гражданский губернатор сообщал, что Авель по указу Синода из-под стражи освобождается. Но пользоваться свободой ему долго не пришлось.

В 1802 году отец Авель написал свою так называемую «третью книгу». В ней было сказано, что Москва будет взята французами и сожжена. Указал предсказатель и время, когда это произойдет, — 1812 год.

На беду Авеля, слова его пророчества дошли до нового императора Александра I. И тот повелел оного Авеля снова заключить в Соловецкую тюрьму и «быть ему там, доколе сбудутся его предсказания».

На сей раз пришлось Авелю провести в заточении более десяти лет.

За это время произошли наполеоновские войны. Французский император покорил чуть ли не всю Европу и подступил к Москве. Состоялось грандиозное сражение русских и французских войск под Бородином — одно из самых великих сражений. У Наполеона было примерно 127 тысяч войска и 580 орудий, у Кутузова, назначенного Александром I главнокомандующим, — 120 тысяч солдат и значительное количество артиллерии. Битва началась грозной канонадой 1200 орудий, слышимой за сотню километров, после чего в дело вступила пехота и кавалерия.

Но сражение это не принесло ни одной из сторон решающей победы. Русские отступили, сохранив армию, и Кутузов отошел в полном порядке к Москве. 13 сентября на военном совете в Филях Кутузов сказал: «Доколе будет существовать армия и находиться в состоянии противиться неприятелю, до тех пор сохраним надежду благополучно довершить войну, но когда уничтожится армия, погибнут Москва и Россия».

Русские войска в течение 12 часов проходили через город. Из 200 тысяч жителей в нем осталось не более 10 тысяч, а остальные ушли, унося с собой все самое ценное. Были эвакуированы государственная казна и архивы, вывезены ценности, реликвии.

Когда последние солдаты русского арьергарда, которым командовал генерал Милорадович, покидали Москву, в ней уже начались пожары. Днем 14 сентября Наполеон верхом въехал на Воробьевы горы. У ног его лежал город, который, как он думал, покорен им.

В тот же вечер Москва заполыхала. На другой день французский император появился в Кремле. Кругом был огонь и дым — город горел. Он воскликнул: «Какое ужасное зрелище: это они сами поджигают город; сколько прекрасных зданий, какая необычайная решимость. Что за люди! Это скифы».

В конце концов Наполеона вывели из горящего Кремля. Маршал Сегюр писал, что, немного поблуждав, они все же нашли потайной ход, выводивший к Москве-реке. По этому узкому лазу Наполеон, его офицеры и охрана сумели вырваться из Кремля. Они покинули его с досадой. Надо было спешить — всюду бушевало пламя, угрожая спалить все вокруг. По узкой улочке, охваченной пламенем, император выбрался на сравнительно безопасное место и укрылся в Петровском дорожном дворце, где у него не было ни стула, ни кровати.

Наполеон долго смотрел на пожар, а потом сказал: «Это предвещает нам великие бедствия». Много позже, уже в ссылке на острове Св. Елены, он признается, что выдумки о пожаре Трои нельзя сравнить с пожаром Москвы. Город построен из дерева, а ветер был очень сильный. Все пожарные насосы русские увезли. Это был настоящий океан огня.

К 18 сентября Наполеон вернулся в Кремль, часть которого удалось спасти. Огонь чуть стих. Начались грабежи и мародерство. Наполеон писал своей супруге Марии Луизе: «Уже четыре дня огонь пожирает город. Маленькие дома построены из дерева и поэтому вспыхивают, как спички. В злобе своей губернатор и русские подожгли этот красивый город…»

Пожар продолжался с вечера 14 до 18 сентября. Но почему он произошел? Кто его организовал? На этот счет до сих пор нет однозначного ответа. Считали, что русские специально подожгли город. Будто главную роль при этом сыграл генерал-губернатор Ростопчин, организовавший поджоги. Ему даже дали прозвище «герой-поджигатель Москвы».

Впрочем, через несколько лет Ростопчин опубликует брошюру «Правда о пожаре Москвы». В ней он постарается освободиться от нелестного эпитета «поджигатель». «Я отказываюсь, — писал он, — от прекраснейшей роли эпохи и сам разрушаю здание моей знаменитости».

Но как бы то ни было, московский пожар, ставший чуть ли не главной причиной отступления французов, а затем и поражения их, скорее всего явился делом рук Ростопчина.

Когда о пожаре Москвы узнал Александр I, он разрыдался и воскликнул: «Я вижу, что

Провидение требует от нас великих жертв. Я готов подчиниться его воле!» И поклялся продолжать войну. Всегда настроенный мистически, он изрек: «Я отращу себе бороду и скорее буду питаться черствым хлебом в Сибири, нежели подпишу позор моего отечества и дорогих мне подданных, жертвы которых умею ценить…»

В эти дни, когда французы вступили в Москву и пожар пожирал город, Александр I вспомнил о предсказании Авеля. Царь повелел освободить вещего монаха, «ежели жив-здоров», и доставить в Петербург.

Письмо царя пришло на Соловки 1 октября. Но соловецкий архимандрит, боясь, что Авель расскажет о его «пакостных действиях», отписал, что Авель болен, хотя тот был здоров. Только в 1813 году Авель смог явиться в столицу. После встречи и беседы с обер-прокурором и министром духовных дел А. Н. Голицыным Авеля велено было полностью освободить, снабдить паспортом, деньгами и одеждой.

«Отец Авель, — сказано в его житии, — видя у себя пашпорт и свободу во все края и области, и потече из Петербурга к югу и к востоку, и в прочия страны и области. И обшед многая и множество. Был в Цареграде и во Иерусалиме, и в Афонских горах; оттуда же паки возвратился на Российскую землю». Он поселился в Троице-Сергиевой лавре, жил тихо, разговаривать не любил. К нему стали было ездить московские барыни с вопросами о дочерях да женихах, но Авель отвечал, что он не провидец.

Однако писать Авель не бросил. К этому времени относится и его переписка с графиней Прасковьей Андреевной Потемкиной. В одном из писем он говорит, что сочинил для нее несколько книг, которые вскоре вышлет. Но это уже были не книги пророчеств.

Авель сетует в письме к ней: «Я от вас получил недавно два письма и пишете вы в них: сказать вам пророчество то и то. Знаете ли, что я вам скажу: мне запрещено пророчествовать именным указом. Там сказано, ежели монах Авель станет пророчествовать вслух людям или кому писать на хартиях, то брать тех людей под секрет и самого монаха Авеля и держать их в тюрьме или в острогах под крепкими стражами. Видите, Прасковья Андреевна, каково наше пророчество или прозорливство, — в тюрьмах ли лучше быть или на воле, размысли убо. Я согласился ныне лучше ничего не знать да быть на воле, а нежели знать да быть в тюрьмах и под неволею. Писано есть: будите мудры яко змии и чисты яко голуби; то есть буди мудр, да больше молчи; есть еще писано: погублю премудрость премудрых и разум разумных отвергну и прочая таковая; вот до чего дошли с своею премудростию и своим разумом. Итак, я ныне положился лучше ничего не знать, а если знать, то молчать».

П. А. Потемкина в ту пору была уже полувековая старуха, приверженная мистике и чудотворству. А когда-то это была блестящая светская красавица, кузина (по мужу) самого Потемкина. Светлейший князь отличался тем, что запросто влюблялся в своих племянниц, с некоторыми становился даже близок. Так, он не на шутку увлекся в свое время Варенькой Энгельгардт. Это, видимо, была первая его возлюбленная, помимо, конечно, самой императрицы. Любвеобильный дядя посылал страстные записки Вареньке через лакея императрицы. В них он признавался племяннице в бесконечной любви, в том, что он «никого никогда так не любил!». И заканчивал такими словами: «Ты спала… Перед уходом я был в твоих объятиях… и я тебя много раз целовал…»

Когда Варенька увлеклась молодым и блестящим князем Голицыным, дядя, не очень рассердившись, обратил благосклонный взор на другую племянницу — Александру. С ней нашего селадона связывало более долгое и более серьезное чувство. Но и она вышла замуж, покинув своего дорогого дядю.

Тогда-то он, завоеватель Крыма, и покорил сердце молоденькой Прасковьи Закревской, ставшей позже женой одного из Потемкиных. Дядя и ей писал страстные письма: «Приезжай, моя любовь! Спеши, мой друг! Моя радость, мое бесценное сокровище, несравненный дар, самим Богом данный мне. Я живу только тобой и всю жизнь готов доказывать тебе свою привязанность. Матушка, голубушка, доставь мне удовольствие тебя видеть, дай мне наглядеться на красоту твоего лица и твоей души… Я нежно целую твои прекрасные ручки и твои прекрасные ножки…»

Потом у нее появились сразу две соперницы — прекрасная гречанка София Витт и красавица княжна Долгорукая. Но забыть влюбленного дядю она долго еще не могла.

Прасковья Потемкина пережила возлюбленного своей молодости на много лет и заканчивала жизнь благочестиво, погрузившись в мистику, зачитываясь «книжками» подвижников, подобных Авелю.

Во всех письмах к ней отца Авеля встречаются мистические рассуждения. В одном он приводит молитву «Отче наш», в другом выписаны разные нравоучения из Евангелия, в третьем приведена молитва собственного сочинения.

Упоминает он и так называемые книжки, писанные еще в бытность его на Соловках. «Книжки» эти состояли из символических кругов и фигур с приложением к ним «толкований», с таблицами «Планет человеческой жизни», «Годы от Гога», «Годы от Адама», «времена всей жизни», «рай радости, рай сладости» и др.

Была еще «Книга Бытия» Авеля. В ней говорилось о возникновении Земли, сотворении мира и человека. Он ее проиллюстрировал собственными таблицами и символами и дал краткие пояснения к ним: «На сей странице изображен весь сей видимый мир и в нем изображена тьма и земля, луна и солнце, звезды и все звезды, и все тверди, и прочая таковая, и проч. Сей мир величеством тридцать миллион стадей, окружностию девяносто миллион стадей; земля в нем величеством со всю третию твердь; солнце — со всю вторую твердь; луна — со всю первую твердь, тьма — со всю мету. Земля сотворена из дебелых вещей и в ней и на ней — воды и леса и протчия вещи и вещество. Солнце сотворено из самаго сущаго существа. Такожде и звезды сотворены из чистаго самаго существа, воздухом не окружаемы; величина звездам не меньше луны и не меньше тьмы. Луна и тьма сотворены из воздуха, тьма вся темная, а луна один бок темный, а другой — светлый и проч. таковая».

Все эти «книги» Авель обещал выслать Потемкиной в скором времени, так как в тот момент их при нем не было, а хранились они в сокровенном месте. «Оныя мои книги, — писал он, — удивительные и преудивительные, те мои книги достойны удивления и ужаса, и читать их токмо тем, кто уповает на Господа Бога и на пресвятую Божию Матерь. Но только читать их должно с великим разумением и с великим понятием».

Впрочем, он обещал помочь графине в уразумении таинственных его книг при личном с нею свидании. Они свиделись и беседовали. После чего Авель отправился на принадлежащую ей суконную фабрику в Глушково, которая находилась под Москвой. Здесь он прожил некоторое время, «обшел, и вся видел, и всех начальников познал». Нашел все в отличном порядке. Вот только жалованье фабричным ему показалось маловатым. Он просил графиню увеличить его всем, особенно управляющему.

Не забыл и о подаянии монашествующей братии, а кстати и о себе. Попросил денег для путешествия в Иерусалим и на Афонскую гору. Нужны были для этого лошади и повозка, шленское сукно на рясу. Всем этим по распоряжению графини Авеля снабдили, дали триста рублей на его нужду и еще двести для иерусалимских монахов. Он покорнейше благодарил графиню за такое ее великое благодеяние. Особенно радовался лошадям и повозке, так как был «стар и болели ноги».

Но тут в отношения между графиней и старцем вмешался ее сынок Сергей Павлович. Между матерью и сыном возникло дело об опеке над фабрикой. Сначала отец Авель старался помирить их, увещевал ее быть чадолюбивой. Но когда сын, опасаясь влияния монаха на мать, стал нелестно отзываться о нем, о примирении матери с сыном не могло быть и речи. К тому же мать восстала против женитьбы сына на Елизавете Петровне Трубецкой. Свадьба состоялась лишь после смерти графини в 1817 году. А за год до этого сын ее, игрок и мот, в пух и прах проигрался в карты. Поправить дела и выплатить долг он намеревался за счет доходов с фабрики.

Авель писал о нем, что он «товарищ развратникам и причастник самых распутных людей». Называл его лгуном, обещавшим отдать долг и ему, Авелю, но не исполнившим обещания. Старец «сказал ему не малое число божественных тайн» и открыл ему глубину премудрости, а он «все сие ни во что вменил, и семя благое не дало плода в сердце его».

Одно время, когда Авель жил в Москве, он часто захаживал к Сергею Павловичу. Его удивляла расточительность этого модника. Например, монах не понимал, как это так можно платить 25 рублей в день за карету, которая ради гордости и тщеславия днями впустую простаивала перед подъездом.

Нас же удивляет другое: причастность святого отца к меркантильным, земным денежным делам, его соображения насчет опекунства сына графини, который скорее являлся разорителем, а не попечителем.

К слову сказать, и кончил С. П. Потемкин бесславно. Обладатель огромного состояния, он после смерти матушки женился и стал довольно известным поэтом и музыкантом, скульптором и архитектором, автором новых куплетов к знаменитому романсу Алябьева «Соловей», затем промотал все свое состояние, скрывался от кредиторов и в конце концов угодил в тюрьму.

После смерти своей благодетельницы П. А. Потемкиной отец Авель попросил водворить его в Шереметевский странноприимный дом — тогда богадельню, а ныне больницу имени Склифософского. Но царь высочайше повелел объявить монаху Авелю, чтобы избрал непременно какой-либо монастырь, где по согласию настоятеля и водворился бы.

Авель избрал Пешношский монастырь в Дмитровском уезде, но туда не явился и из Москвы скрылся.


Роковая ночь | Вещий Авель | Кающаяся грешница