home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 2. Вторая тема, или выстрел в упор

– Рябова!

Я обернулась, не успев взбежать на ступеньки химфака – Рябова! Кто-то машет мне из окна машины. – Сегодня четырнадцатое, не забыли?

Это Пшежецкий, у него на кафедре я занимаюсь научной работой, когда есть свободное время. Поскольку этого времени у меня очень мало, я появляюсь в корпусе «А» крайне редко. Но сегодня шеф просил пропустить лекции и получить какое-то вещество. Он договорился с преподавателем по органике, что этот синтез мне зачтут за курсовую.

Я гадаю, какой синтез он мне закатит. Обычно это работа на месяц, но раз он так торопится… Может, курсовую удастся сделать быстрее, сессию сдать досрочно и махнуть в горы.

Соблазн велик. Все это я прикинула за секунду, и уже изображаю на своем лице полную готовность:

– Конечно, Вацлав Казимирович, я как раз к вам и собираюсь. Мы же на пятницу договорились.

У шефа землистый цвет лица, словно он попал в землетрясение, и его только что откопали из завала, глаза запавшие, пронзительно – въедливые, чуть насмешливые, нервные, веко слегка дергается, слышала от своего Сергея, де, хорошо попугали вашего Казимирыча, вроде бы из-за отца, загремевшего в войну в армию Крайову. А потом выяснилась, что с отцом этим он и не жил, а жил в Москве, с русской матерью. И все улеглось. Разрешили в МГУ защитить кандидатскую…

Большой пухлый «плотоядный», как определила факультетская стерва-секретарша Алла, рот Вацлава Казимировича растягивается в улыбке:

– Садитесь, я вас подвезу. Если бы вы действительно собирались ко мне, то бежали бы в корпус «А», а не на химфак. Ну, ничего, это девичья память, я так и знал.

Вот влипла – просто неудобно! Теперь придется с ним ехать.

Казимировичу лет тридцать, не более, еще молодой мужчина, хотя уже немного лысеющий. У него своя машина – для младших научных сотрудников явление исключительное. Шеф хорошо сложен, говорят, прекрасно играет в теннис, у него есть жена и прелестная любовница – его лаборантка. Мне совсем ни к чему ехать с ним в машине, сплетен потом не оберешься: научные руководители, как правило, не возят своих студенток.

От химфака до корпуса «А» совсем близко. Серенький «запорожец» останавливается. Мы вместе поднимаемся на лифте, но почему-то проходим мимо нашей комнаты. Пшежецкий отпирает соседнюю дверь и галантно пропускает меня вперед. Здесь я впервые. Маленькая лаборатория, чистая, оккуратная, даже уютная, спрятавшаяся от шума и посторонних глаз.

Шеф приносит две бутыли. На одной написано «меркаптоэтанол», на другой – «соляная кислота, концентрированная.»

– Так что же делать, Вацлав Каземирович?

– Получите бэта-хлорэтилмеркаптан. Это моя ВТОРАЯ тема…

Вот методика синтеза, он дает мне листок бумаги с текстом, написанном от руки. –Прочти, все ли понятно.

У меня прямо руки дрожат. Что я получу – еще и понятия не имею. Химия велика, белых пятен у меня, студентки четвертого курса, еще видимо-невидимо… Вдруг окажется, что тут двадцать стадий, вот тогда я хороша буду. Новый год в этой комнатушке встречать придется.. Не верю своим глазам! Вот это повезло! Одностадийный»

– Господи, да это же проще пареной репы! – я даже не могу сдержать своей радости, – и вы действительно зачтете такой синтез за курсовую работу?

– Как и договаривались,– кивнул рассеянно. – Да, перепишите методику. Своей рукой. Чтоб я убедился, что вы ее поняли… Уточняю условия: вещество мне нужно сегодня, очищенное, с удовлетворительными константами.

– А литературный обзор? Когда он должен быть готов? Много там про этот… – я бросила взгляд на методику, – извините, никогда этого названия не слышала: хлорэтилмеркаптан?

– Литературный обзор меня вообще не интересует. Вам его делать не придется… Но я должен предупредить, что вещество обладает неприятным запахом, Не лейте на руки… у вас такие тонкие духи… –Голос у шефа приятный, даже чуть вкрадчивый.

«Так, – думаю я, – утром он поджидает меня у другого здания, чтобы затащить к себе. Что у него, аспирантов нет, чтобы сделать такой синтез, раз ему так срочно нужно?… Басни! Подвозит на своей машине, отводит в отдельную лабораторию, где можно работать вдвоем, без посторонних. Сам достает реактивы и даже методику синтеза… Да этого бы ни один преподаватель не стал делать… Синтез на курсовую обычно дают очень сложный, а здесь работы – кот наплакал. С литературным обзором поблажка, в библиотеке корпеть не надо…. И вообще эта нежность-снежность, как говорит моя насмешливая мама: «вещество обладает неприятным запахом». Можно подумать, что все эти годы на химфаке я нюхала розы…Неравнодушен ко мне, что ли?.. Чего вдруг? Он меня почти не знает. А я никогда не давала ему повода…

Заметив мое недоумение, он вяло улыбается. Если вы капнете на руки, от вас всю неделю будет пахнуть горчицей, и никакие духи тут не помогут.

– Ну, дура я! Просто Пжешецкий отличный дядька, заботится о своих студентах. Решено,– пойду делать к нему диплом…

Так начался ЭКСПЕРИМЕНТ. И уже никакя сила на свете не могла разорвать эту замкнутую кривую…

Смесь закипела. «Все в порядке», – думаю я и засекаю время. Именно сейчас получаются первые капли неведомого мне хлорэтилмеркатана…

В этот момент Пшежецкий выходит. Странно, почему он оставляет меня одну?.. Это же строжайше запрещено… Впрочем, не важно.

Обычно в такие минуты химики забывают обо всем. Мне уже хорошо знакомо это неповторимое чувство: на свет рождается новое вещество, о котором ничего не знаешь… И вот оно уже появилось, оно уже есть!

С каждым мгновением его становится все больше и больше.

Реакция прошла нормально. Разбираю прибор, чтобы извлечь драгоценную жидкость – мутный, с примесями, хлор… как его? Теперь придется полученное вещество долго и тщательно очищать…

Внезапно я задыхаюсь от вони. Жуткий смердящий запах как будто бьет по голове. Захлебывясь в обволакивающем газе, я изо всех сил жму на кнопку вытяжного шкафа. Бесполезно. Вентиляция не работает.

Ждать нельзя. Пары все гуще окутывают тело, наполняя маленькую комнату. С этой минуты уже ведется счет моего существования.

Я выскакиваю в коридор, дверь за мной тут же и сильно захлопывается.

– Вацлав Каземирович! – Врываюсь в соседнюю комнату. – Вентиляция отказала! Что делать? Теперь от меня неделю будет нести этой гадостью?!

Почему-то он он смотрит на часы…

– Вещество уже получено, надо остановить перегонку! – почти кричу я. – В комнате невозможно дышать, тяга не работает.

Он смотрит куда-то в сторону: – Химику стыдно бояться запахов. Продолжайте работу. Я попрошу, чтоб вытяжной шкаф починили.

Вместо воздуха я дышу газом, который, видно, наполнил уже и бронхи и легкие.. Самая обычная перегонка – кажется, чего уж проще. Но от вони темно в глазах. Черные штативы плывут как тумане, отражаясь в стеклах пузатых колб. Запах становится слабее, Впрочем, я, возможно, теряю чувствительность, «принюхалась», что назывется.

Я с трудом стою. Какое тут идиотское окно, его нельзя открыть никакими силами. Почему мне так плохо? Вытяжной шкаф не работает почти тридцать минут. Похоже, я простудилась. Какой-то кашель. Может, у меня температура? Секундная стрелка бежит по циферблату. Мне кажется почему-то все медленнее… Иду к шефу.

– Вацлав Каземирович, не могу… Мне так плохо, будто меня кинули в душегубку. У вас тут воздух чистый, мне капельку легче. Голова разламывается, дурнота – не могу работать.

– Уже чинят, не теряйте времени. От запаха, пустяки, сейчас пройдет.

Я с тупым безразличием открываю дверь. Тяжелая дверь, оказывется. Или я так ослабла? Воздух будто соткан из тухлого чеснока с горчицей, но это лишь в первый момент, когда заставила себя войти в комнату. Теперь я уже не чувствую никаких запахов. Осталось только смазать шлифты и подсоединить холодильник. Еще немного,и все будет готово для перегонки Через десять минут вытяжной шкаф заработал в полную мощь.

– Слава Богу, будет легче. – Пытаюсь успокоиться. – Сейчас все вытянет…

Позади у меня три курса университета. Экзамены по неорганической химии и квантовой механике, физике и философии. Я учила законы термодинамики, теорию относительности и тройные интегралы. Но что такое этот убийственно смердящий хлорэтилмеркаптан никогда не слышала. Не «меркаптан», а просто капкан. Раньше этот «капкан» как-то обходили…

Взобравшись на высокую табуретку, внимательно слежу за температурой. Воздух вроде уж чистый, а голова болит все сильнее. «Ну, и чего я нервничала? Подумаешь, неприятный запах. – внушаю сама себе.– Пусть даже отвратительный. Отмоюсь, возьму мамины «шанель-5». И снова буду, как огурчик.

Смесь закипела. Первые капли падают в приемник. В этот момент начинают чесаться руки, лицо, тело. Я первый раз в жизни одна в лаборатории. Да, это не положено… Казимирычу не хотелось, наверное, пахнуть горчицей. У меня элементарная простуда., – думаю я, покашливая, – Надо на сегодня кончать.

Снова захожу к Пшежецкому.

– Вацлав Каземирович, не могу. Разболелась по настоящему. Просто не в состоянии. Одну перегонку сделала, а закончить придется в другой день.

– Что такое? В чем дело?

– Не знаю. Плохо мне. Голова раскалывается и, извините, у меня все тело зудит, а лицо и руки – просто сил никаких нет. Невозможно…

– Ну вот, осталось – то всего ничего. И вид у вас абсолютно нормальный, можно сказать, цветущий. Вы просто испугались запаха. Женщины, конечно, создания нежные, но ведь вы без пяти минут химик! Вещество нужно сегодня – в этом весь смысл.

– Давайте зачетку, получайте заслуженную пятерку и… заканчивайте. Перегоните в вакууме, и все будет прекрасно.

Искушение было велико. Маячившая перед самым носом пятерка была слишком большим соблазном. «Может, потерплю? Завтра устрою себе выходной, поваляюсь в постели… А зато зимой…

Да, в этот момент я еще могла мечтать о горных лыжах и красотах Бакуриани. Судьба долго лелеяла меня. Она дала мне чудесных родителей, любимого супруга, преданных друзей. Единственное, чего мне всегда не хватало – времени…

И теперь нужно сделать всего одну перегонку, чтобы выиграть целый месяц. Пусть даже через силу.

Наверное, мне было очень плохо, если я все еще молча стояла перед Пшежевским, переминаясь, как школьница, с ноги на ногу.

– Нужно! Вы понимаете нужно! – настаивает он. – Вы всю кафедру подведете…

Нужно! Это слово вгоняли в меня со школьной скамьи. И прочно, как аксиома, втемяшенное в меня слово гасит все мои сомнения.

– Да, идиотская спешка, – соглашаюсь я, машинально собирая прибор для вакуум разгонки. – Конечно, на кафедре много сотрудников, которые могли бы завершить то, что под силу и студенту третьего курса… Видно, для него это дело принципа. Он хочет, чтобы я честно отработала свою пятерку.

За окном уже давно стемнело. Я сижу в защитных очках и смотрю, как в приемник падают капли. Температура, давление, капли… Немыслимая боль в голове. Температура, давление, капли.

– Можно снять очки, – доносится до меня голос Пшежевского. – Вот и все. Как самочувствие?

– Плохо.

– А выглядите вы нормально.– Он испытующе, заботливо, казалось мне, оглядывает меня.

– Пожалуйста, вымойте посуду и вытяжной шкаф… Потом поговорим, и я доставлю вас в общежитие..

Наверное, эта посуда и была тем самым перышком, которое ломает спину верблюда. Сознание честно заработанной пятерки уже не вызывало радости..

Какая чепуха с этой зачеткой. Она же дома! И при чем здесь общежитие… Я на ногах не стою, о чем сейчас разговаривать? Плевать я на все хотела… Сбежала вниз, схватила пальто и, не застегнувшись, выбежала на морозную улицу…

Угасающая осенняя голубизна неба заставляет остановиться, порадоваться прозрачной и бесконечной голубизне, оглядеться вокруг. Я глотаю воздух, пахнущий дымом и свежеиспеченным хлебом. Тогда я еще не понимала, какое это счастье – дышать. Может надо было постоять подольше и надышаться на много лет вперед…

Но такси уже мчится по Ленинскому проспекту.

Светлое, недавно выстроенное здание. «Полимеры – это будущее», – гласит надпись у входа, к которому подъехала скорая помощь.

– Кому-то еще хуже, чем мне? – подумала я вслух. И мысли у меня не было, что она за Любой Рябовой. Что забота Пшежевского обо мне простиралась так далеко…

Я должна вернуться в сегодняшнее утро, и снова притти в свой дом.

Это был «маршальский дом», как его называла наша тихая Якиманка. Он высился напротив французского посольства. Во двор часто въезжали черные «Чайки», и тяжелые двери подъездов распахивались перед адмиралами и маршалами.

Первый раз я пришла сюда еще школьницей. Отец моего будущего мужа «адмирал» Рябов возглавлял политическое управление военного флота. Мне в ту пору это почти ничего не говорило. Генерал-полковник береговой службы или «Адмирал», как его все в доме называли, неожиданно умер, по сообщению газет, в «полном расцвете сил». Вернувшись с похорон, свекровь впервые сказала, что его здоровье подорвали те два года лагерей, хотя еще до войны он был реабилитирован и молниеносно повышен в чине. Мужу и свекрови остались немалые сбережения, многокомнатная квартира и государственная пенсия. Казалось, ничто на свете не могло поколебать спокойствия и благополучия этой семьи. И хотя адмирал уже давно покоился на Ваганьковском кладбище, уклад нашей семьи не изменился. За три года замужества я почти привыкла ощущать себя маленькой частицей нашей военной элиты. Правда, меня еще смущали многочисленные лифтеры и коменданты, которые почтительно раскланивались со мной, когда я входила или выходила.

В доме отца, концертмейстера и дирижера Большого театра, я не привыкла, чтобы кто-то здоровался со мною первым. Пришлось свекрови снова и снова повторять мне свои уроки:

– Вся эта челядь обязана тебе в пояс кланяться, – строго наставляла она.

– Коли тебе не по нраву, можешь даже не замечать. Но запомни раз и навсегда, что ты теперь Рябова.

– Чем от тебя несет?! – Сергей шарахается в сторону.– Это что-то жуткое. Рядом с тобой стоять невозможно.

Я бросаю одежду в кладовку, халат вывешиваю за окно.– Подумаешь, несет…– ворчу я. Иногда его барство раздражает меня.– Я целый день работала, как проклятая…

– Черт бы подрал твою химию, Единственно, что я хочу, чтоб моя жена почаще была дома…

Как обычно, вечером Сергей в шелковом халате. Он чем-то напоминает мне восточного князька – слегка раскосые глаза под густыми сросшимися бровями, смоляные волосы. Химия – единственный камень преткновения в нашей супружеской жизни.

Засыпаю каким-то странным поверхностным сном, ощущая озноб и ломоту во всем теле. Снится кошмар. Кто-то все играет в футбол моим черепом, как мячом.

– Проснись! Ты слышишь меня? Ну, просыпайся же!

С трудом разжав веки, вижу лицо Сергея, искаженное не то испугом, не то злобой. Не понимаю. Они никогда не будил меня так, как сегодня. Резким движением он открывает шторы.

– Немедленно подойди к зеркалу, – произносит он сдавленным голосом. – Что с тобой?

Я смотрю на свое изображение и вскрикиваю: чужая голова посажена на мое тело. Полоска на шее, оставшаяся от воротничка свитера, белеет, как наброшенная на меня петля. Вся кожа прокрыта багровыми пятнами и бледно-желтыми пузырями.

Это – мое лицо?!

Почему-то хватаю щетку для волос. И тут же роняю на пол, Пальцы, ставшие вдвое толще, стянуты как утиными перепонками, отчего руки похожи на лапы водоплавающих птиц. Я оторопело смотрю на них и вижу как точно такие же пузыри появляются и на тыльной стороне пальцев, и на темно-красной будто обожженной коже кистей. Пузыри растут прямо на глазах, наполняясь желтоватой жидкостью и сливаясь в большие плотные вздутия.

Шлепанье тапочек предупреждает о появлении свекровьи.

– Дожила! Мой сын возится у плиты, а жена сидит и смотрит! – восклицает она за моей спиной. – Я всю жизнь отдала советской власти – была женой адмирала! – С этой коронной фразы начинается любой монолог.

Я встаю из-за стола и медленно поворачиваюсь к ней…

– Господи! Помоги и спаси! – вырывается у нее. – Эт-то… Обварилась ты, что ли?

Сергей пытается что-то объяснить, но у адмиральши, как обычно в минуты волнения, начинает трястись голова. – Хотел образованную? – кричит.– На, получай! Будешь теперь ее учебниками кормится! Кто у нас хозяйство вести будет?!

И вдруг я впервые вижу перед собой не барыню в дорогих мехах и громоздких золотых украшениях, не светскую даму со спокойно-говорливыми манерами, а обычную базарную бабу.

– Любка, ой! Ты доучилась! Кому ты с таким лицом да еще без рук нужна будешь?

Надо отдать генеральше должное: всякого рода сантименты были ей просто чужды.

– Она не в духе, не обращай внимания… Возрастное. – говорит Сергей.

Я снова бросаюсь к зеркалу. Ничего не изменилось. Я все еще прежняя Люба только там, где был плотный воротник свитера и манжеты халата.

– Это выглядит, как какой-то чудовищный ожог, – мрачно говорит Сергей.– Немыслимо! Такое… за одну ночь?! Тебе нужно срочно к врачу.

– Ты уверен, что врач знает, что это за вещество. А если оно абсолютно безобидно, и причина не в этом. Вначале надо выяснить у химиков. Я поеду в университет.

– Ты не доедешь.

– Доеду! Это ведь только кожа. Помоги мне одеться.

Свое уродство принимаю чисто по женски… Как самую страшную трагедию, которая только могла случиться.

Увы, изображение в зеркале было отнюдь не самым ужасным в моей жизни Толстая вахтерша, охраняющая университет, спит. Я пытаюсь тихо проскользнуть мимо нее, сонный голос настигает:

– Пропуск где?

– В кармане пальто, мне не достать.

Взглянув на меня, вахтерша быстро крестится. Сгинь, нечистая сила! – бормочет со сна.

Добежать бы до практикума по органике. Там-то точно знают, что стряслось…

Я громко стучу каблуками по кафельному полу. Преподаватель Акимова, суровая сухощавая женщина в сдвинутых на кончик носа очках, пишет на доске формулы.

– Немедленно покиньте аудиторию! – говорит она сердито, не взглянув на опоздавшую.

Я что-то прохрипела. Акимова передает мел второму преподавателю и в испуге идет ко мне.

– Люба, что с тобой?

– Я хотела бы узнать… Закончила курсовую по органике.

– Какую курсовую? Кто утвердил тему? Когда?

«Что я с ума сошла? – Вздрагиваю в испуге: шеф сказал, что с Акимовой обо всем договорено. Как же моя пятерка?» – Я вчера целый день возилась, получила – и единым выдохом – хлорэтилмеркаптан!

– Что?– кричит– Хлор бэта в положении к сере… Постойте, кто позволил?

Обняв за плечи, старик Агрономов, второй преподаватель, быстро выводит меня в коридор.

– Что ты делала с ним?

– Синтезировала…

– У тебя допуск? Ты получила инструкцию? Расписалась?… Ты сняла противогаз? А как же вторая вентиляция?

– Противогаз? Вторая вентиляция? Зачем?

Акимова хватается руками за голову, глядя на согбенного Агрономова, который охраняет своих студентов, как курица цеплят.

– Люба, повтори то, что ты сказала! – В голосе ее страх, почти отчаянье.

– Это без моего ведома, – кричит Акимова. – Это не я, вы понимаете?!

В коридор уже стекается наша группа.

– В поликлинику! – командует Акимова. – К профпатологу. Это врач по профессиональным заболеваниям. Я позвоню. Тебя примут вне очереди!

Я не сразу пошла к врачу. Спустилась на этаж ниже, в З14-ю комнату. В нерешительности постояла у кабинета с надписью «Профессор Альфред Феликсович Платэ. Заведующий кафедрой химии нефти.» Альфред Феликсович – родной брат моей мамы. Любимый дядя..

Коридор пуст и тих, ручка двери не поддавалась локтю, и от напряжении боль жгла еще сильнее.

– Дядя Фред, открой! – закричала я и, не услышав ответа, прислонилась к стене. Подумала, что это, может, к лучшему. Дядя сильно расстраивается из-за моих неприятностей. Я настойчиво постучала каблуком в дверь. Наверное, это было странное зрелище.

– Профессор на ученом совете! – крикнул кто-то, пробегая по коридору.– Пожалейте туфли!

И лишь тогда, стараясь не попадаться на глаза знакомым, я поплелась в университетскую поликлинику. Профпатолог разглядывает меня, как музейный экспонат.

– Простите, вас наш преподаватель Акимова не предупредила? Или Коля, Николай Альфредович Платэ, – спрашиваю я…

– Милая девушка! Поймите, у всех свои заботы. Мы все считаем себя центром мироздания… Вы думаете, что у профессуры нет своих забот.

И чтоб поставить на место девчонку, которая так завралась, добавляет, подняв кверху палец:

– Сын Платэ, Николай Альфредович, баллотируерся сейчас в членкоры большой академии В его тридцать четыре года это неплохо. Совсем неплохо… Вот ваше направление, поедете в институт Обуха.

Я хочу взять бумажку и поскорее уйти.

– Куда? – кричит она. – Садитесь!

– Как куда? Возьму такси и поеду в ваш институт, как его… Обуха.

– Сидеть и не двигаться! Я не имею права выпустить вас из кабинета… «Скорая» уже вызвана.


* * * | Люба – Любовь… или нескончаемый «Норд-Ост» | Глава 3. Обухом по голове







Loading...