home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Раздел 6

1

Весть о том, что для нее есть хорошая травница, Татьяна восприняла с энтузиазмом — время бежало быстро, лето улетучивалось и надо было использовать каждую возможность и минуту, чтобы укрепить свое здоровье, подвергшееся столь тяжелым испытаниям. Больше всего ей нравилось, что эта женщина жила в покинутом хуторе, где полно зелени, на грядках растут замечательные чистые овощи и рядом течет Днепр. Там можно вволю побегать босиком, прогревая подошвы ног растертым и нагретым на солнце черноземом. Откуда-то она знала, что именно такие нехитрые процедуры дерматологи рекомендуют для закаливания кожи, избавления от грибков, экзем, лишаев или других неприятных заболеваний, вызванных снижением иммунитета. Может, ей это говорили в Киеве, когда лечили аллергию? Ах, все равно! Главное, что это ей пойдет на пользу. А еще там можно купаться в речке, выгревать кости на раскаленных валунах вдоль берега, принимать солнечные ванны и выдерживать строгую диету, о которой говорил Григорий. Чудесно!

Не подходило ей только то, что эта травница приглашала таких пациентов на время лечения полностью перебираться к ней. Не могла Татьяна теперь оставлять Григория одного, особенно ночью, когда рядом никого нет. Нет, беспокоили ее не амурные похождения, о которых прежде всего, возможно, он подумал бы, если бы она ему прямо сказала о своих опасениях. Здесь было другое. Как известно, нормальные люди свои подарки назад не забирают, при любых обстоятельствах. А здесь вот какой-то сомнительный прыщ пообещал приехать и забрать назад машину. Никто не возражает — подарок этот чрезвычайно дорогой и, как рассказал Григорий, в свое время он был сделан сгоряча, поэтому пожалуйста: вам — ваша машина, нам — наш покой.

И все-таки, и все-таки… С учетом увиденных фотографий… над этим следует пораскинуть мозгами. И Татьяна раскинула.

Выходило, что со дня Гришиного развода до сегодня пролег промежуток времени, превышающий срок его супружеской жизни с Кариной. И все это время подаренная машина оставалась у него, так как о ней никто не вспоминал: ни Карина, ни ее щедрый братец. Значит, машина была им не нужна, не вписывалась то ли в стиль жизни, то ли в конкретные обстоятельства.

Что же теперь изменилось, какие кардинальные события произошли, подстегнувшие их к столь основательному просмотру своей новейшей истории? Перемены к лучшему? У таких оторванных субчиков, какими были приобретенные Григорием «близкие», это вряд ли. Выходит, перемены к худшему. А перемены к худшему неотвратимо ведут за собой жестокое безденежье. Значит, добрый молодец едет к Григорию добывать деньги, а поводом для этого выбрал машину. А это уже серьезно, так как Григорий на ней все-таки ездил, что ни говори. Значит, прицепиться негодяю будет к чему: то ли он попробует продать ее Григорию, то ли попытается содрать плату за пользование.

Это довольно известная операция — под каким-то удобным предлогом втюхать человеку дорогой подарок, зачастую ворованный, выждать какое-то время, а потом найти зацепку для разрыва бывших договоренностей. Таким образом мошенники решают две задачи одновременно — хранят украденное в надежном и, главное, неожиданном месте и со временем имеют повод потребовать от попавшего на крючок человека денег.

Итак, сначала негодяй предложит Григорию купить у него машину, а в случае несогласия начнет настаивать на оплате амортизации. Причем амортизацию насчитает так, чтобы она составила сумму, не ниже остаточной стоимости машины. Например, посчитает пробег и применит таксистские тарифы для его оплаты. Как говорится хоть круть-верть, хоть верть-круть, а проблем и неприятностей Григорию не избежать, как не обойтись и без побитой мордуленции — факт.

Как Татьяна, предвидя такие осложнения, могла оставлять Григория с глазу на глаз с ними? Как могла рисковать, разрешая негодяю навязывать неопытному и простодушному парню бандитские разборки? Никак. Она должна была защищать его всеми средствами. Причем так, чтобы и самому Григорию об этом не сказать, ибо есть в данной ситуации одна крайне неудобная, даже опасная вещь, такая как мужская самоуверенность, заносчивость, спесь, короче, всякая мура, о которой хорошо только болтать.

Не подозревая, какую горькую пилюлю готовит ему судьба, Григорий в конце концов угомонился и задремал, а девушка лежала, не смежив век, вздыхала и еще долго искала выход из обстоятельств, в которые он попал, долго продумывала подходы к нему, в конце концов нашла решение. Утром разбудила Григория на работу и, пока он собирался, из остатков вчерашнего праздничного ужина приготовила завтрак.

— Ешь сам. Я завтракаю только кофе, — предупредила она. — И к тому же я должна перед отъездом забежать домой, там и перекушу что-то.

— Перед каким отъездом? — обалдел Григорий. — Ты же только что приехала? И для чего тебе домой, где все без тебя стоит пустое и безжизненное? Теперь здесь твой дом.

— Да, спасибо. Когда я ехала из Москвы, мне надо было в Днепропетровске выйти. Но ты меня ждал в Синельниково, и я решила не задерживаться. Теперь спокойно съезжу туда-сюда, надо в банк заглянуть.

И это была правда. Татьяна со смешанным чувством радости, удивления и сомнения узнала, что имеет в своем распоряжении несколько банковских сейфов, где хранятся не только деньги, но и документы на недвижимость, и, что сейчас было особенно важно, некоторые средства личной защиты при нападениях. В конце концов, подумала она после первого ошеломления, вызванного этим открытием, пусть в устной форме, но погибшая девушка именно в ее пользу сделала завещание. Так разве не надо уважать волю завещателя? А потом Татьяна поняла, что должна позаботиться о сохранности этих средств, и не только о сохранности, но сделать так, чтобы они работали, а не прятались в железных ящиках. Но в Москве она побоялась открывать депозитные вклады, так как не хотела пользоваться обнаруженными документами на другое имя, на имя человека с русским гражданством. Неизвестно, к чему это могло бы ее привести. С этим именем ей хватало других хлопот. Поэтому там она ничего изменять не стала. А Проталина Татьяна Ивановна, она точно знала, ничем себя не запятнала и может спокойно и безопасно пользоваться своим правом иметь деньги и хранить их в банке. По крайней мере то, что хранилось в Ю-Банке, можно было спокойно доверить депозиту на свое имя. Вот для этого и для кое-чего другого Татьяна спешила в областной центр.

— Так во сколько тебя сегодня встречать? — беззаботно спросил Григорий, когда они вдвоем дошли до Татьяниного дома и должны были здесь расстаться.

— Не надо меня встречать.

— Почему это?

— Не хочу привыкать к лишнему вниманию, — не замечая беспокойства со стороны Григория, ответила Татьяна. — Сегодня останусь дома, а завтра постараюсь найти ту бабку-травницу, о которой ты говорил, и устроюсь у нее на две недели. А ты отдыхай, собирайся с мыслями.

— Таня, — захныкал Григорий, — мы же вчера договорились, что не будем больше расставаться. Ты мне обещала. Помнишь?

— Ого-го! Когда это еще будет? Зачем давать людям повод языками плескать? Ну переночевала я у тебя одну ночь, так это еще можно понять. А как начну каждую ночь к тебе бегать, то обо мне другое подумают. Скажут, что я в гульки ударилась. Это нехорошо. Ты должен заботиться о моей репутации.

— Как «когда будет»? Давай прямо завтра распишемся! Репутация… Я сегодня же пойду в сельсовет и попрошу назавтра нас расписать.

— Завтра будний день, — напомнила девушка. — Да у меня платья соответствующего нет.

— Наплевать! — Григорий в сердцах колотил себя кулаками по бокам. — У меня тоже нет. А они только по будням и расписывают, правда без торжественных церемоний, а по-тихому. Так что, договариваться?

— На завтра?

— Да.

— А не пожалеешь, что торопился?

— Какое торопился? Уже целый век жду! Весь Славгород ждать устал.

— Хорошо, договаривайся, пока я не передумала.

— Значит, я немедленно подаю заявление от своего имени, а ты с этого момента считаешься моей невестой и имеешь полное право ночевать у своего жениха. Так?

— Да! — согласилась Татьяна. — Распишемся и будем проводить медовый месяц в разных местах.

— В разных? Почему?

— Ну, я поеду лечиться у травницы, а ты будешь куковать дома.

— Так пока у меня есть машина, я тебя буду возить туда-назад.

— Ладно, как-то устроимся.

— Я по тебя выеду к вечерней электричке на Запорожье, — предупредил Григорий.

Григорий пошел на работу. Ему сделалось легче на душе, тем не менее он не прекращал думать о том, что в самом деле тихая Татьяна изменилась, и теперь не знаешь, чего от нее ждать. Такая предприимчивая, самостоятельная, что у нее ни в ком нет потребности. Вне сомнения, она порядочная и надежная, с развитым чувством меры и такта, но весьма… Как сказать? Даже не своенравная, а независимая. Надо скорее ее зануздать, а то так она и совсем одиночкой останется. А такой умный и одаренный на женственность человечек не должна пропадать!

2

Мотаться туда-сюда во время лечения у травницы Татьяна отказалась. Что это за лечение наездами, когда требуется не просто пить-есть, придерживаться диетических предписаний, выполнять всяческие процедуры, и вообще соблюдать другой режим жизни? Надо забыть о заботах, снять с себя все нагрузки, прекратить волноваться по поводу и без, меньше забивать голову телевизором и больше учиться единению с природой у домашних животных, в частности у кошек, чтобы уметь созерцать окружающий мир, жить по часам солнца и заботиться только о себе, как они.

Сейчас Татьяна всеобъемлющего поглощения собой себе позволить не могла, хотя Григорию сказала, что не желает начинать супружеская жизнь с частых и долгих отлучек из дому.

— Говорят, как проведешь медовый месяц, такой и вся жизнь будет, — сказала она. — Хоть неделю-другую побудем вместе, неразлучно, а потом снова нырнем в текущие дела и хлопоты. И вдобавок мне не помешает привыкнуть к новым обязанностям, даже к мысли о том, что я замужняя. Это все непросто, оно требует времени и терпения.

Григорий нашел соображения Татьяны резонными и согласился с ними.

А Татьяна втайне готовилась встречать незваное нашествие, и ждала его не днем, как люди ждут гостей, а ночью — такой своеобразный, по ее мнению, перец собирался прийти сюда. Была уверенна, что для такой аферы, какую он, очевидно, затеял, ночной визит более естественный — так делают все бандиты. Ну, хотя бы потому, что ночью намеченную жертву удобнее застать дома, да и свидетелей меньше, что ни говори — это тоже важно.

В самом деле, на рассвете третьего дня после регистрации их брака в окно вкрадчиво постучали.

— Это твой бывший благодетель, — тихо сказала Татьяна. — Открывай и ничего не бойся.

Григорий, еще не очнувшись от крепкого предутреннего сна, не обратил внимания на женины слова, чертыхнулся и пошел открывать, на ходу надевая спортивные штаны и домашние шлепанцы.

К его неприятному удивлению, Давид заявился не один, прихватил с собой какого-то качка с явными признаками немоты. У обоих был подозрительный, затравленный вид, будто они убежали из-под стражи и вот втирались в доверие, чтобы их приняли за порядочных граждан. Давид похож был на побитую собаку, у которой, правда, еще есть злость ради куска мяса порвать ближнего. Григория прямо от порога качек толкнул в грудь, чтобы он не вышел на улицу. Дело запахло керосином.

— Ты сам? — спросил Давид, заходя в гостиную.

Григорий автоматически кивнул вошедшим на стулья, стоящие вокруг стола. И этот кивок Давид истолковал, как утвердительный ответ на свой вопрос.

— Это хорошо, — крякнул он, устало присаживаясь к столу.

— Позавтракаете? — бесцветно спросил Григорий, передернув плечами, и потянулся к рубашке, что висела за входной дверью на вешалке. — Чем вы приехали?

— Давай, что имеешь, — Давид немного поежился, обратив внимание, что Григорий не среагировал на толчок вместо приветствия, и совсем ни о чем не догадывается. Значит, бестолковый и разговор будет долгим и поучительным.

Грубый, легковерный, пустоголовый, неотесанный… — думал он о Григории, наблюдая за ним. Как эта придурковатая Карина могла подумать, что будет жить с таким приматом? Устала она, зараза! Можно подумать, что это она больше всего рискует в их общем бизнесе, а не он. Ее риск заключается в том, чтобы вовремя надеть клиенту резиновый плащ и не брать в рот разную гадость. Давно уже ни одной состоятельной бабы мне не подкинула, еще и та, что была, выскользнула из ловушки в самый неподходящий момент, и вдобавок обобрала его до нити. Нечем даже этому бритоголовому мудаку заплатить за пособничество, придется пристрелить где-то в удобном месте, если и здесь ничего не выгорит.

Хозяин тем временем выставлял из холодильника остатки вчерашних салатов, холодную говядину и горчицу. Напоследок подал целлофановый кулек с порезанным хлебом, достав его из кухонного шкафа, и откупоренную бутылку водки — когда-то угощал ребят, которые помогали ему дома с ремонтом.

— К чаю ничего нет, — буркнул мрачно, заметив, как жадно гость налил в стакан веселухи и проглотил ее одним махом, затем кивнул своему спутнику, чтобы и он угощался.

После этого водки в бутылке осталось на самом донышке, и она перестала интересовать пришельцев.

Григорий всунул в розетку вилку электрочайника. Затем снова подошел к вешалке, густо захламленной своей повседневной одеждой, раздвинул это тряпье и снял с крючка ключи от машины, медленно положил перед Давидом.

— Вот твое добро, забирай, — сказал без сердца. — Все документы лежат в машине, в бардачке, где и были.

— Ты, я вижу, настроился дешево отделаться, — сказал гость, энергично жуя говядину. — Ты же пользовался машиной?

— Конечно, но не часто. Нужды не было.

— Ну, а платишь чем? Этой жратвой? — он кивнул на стол с яствами. — Хочешь обойтись простым угощением?

— Не нравится — не ешь, — нахохлился Григорий. — Я не понимаю тебя.

— Я говорю, что ты перед всеми здешними сучками красовался своей жлобской харей[28] на моем «мерсе», а теперь швыряешь мне ключи и намекаешь, чтобы я уходил вон, поблагодарив тебя за это.

— Говори по-человечески, — заиграл челюстями Григорий. — Ты мне эту машину для чего давал? «Дарю на счастье!» Забыл? И что, я должен был на нее смотреть?

— Но разве ты не понимаешь, что за все блага в жизни надо платить?

— Я так и делал. Жил с твоей сестрой, проявлял заботу о ней. Кстати, возил на этой машине, как ты ей объяснил свой широкий жест. Я не возражаю — такой дорогой подарок надо вернуть, если наш брак распался. Скажи за все спасибо и забирай свое добро!

— Ты не только Карину возил, ты и без нее ездил, так как она давно здесь не живет.

— Вот как?! — Григорий засмеялся. — В последнее время я просто поддерживал твою машину в рабочем состоянии и наездил на ней ровно столько, сколько стоили мои услуги механика, бесплатного шофера для твоей сестры, пока она здесь жила, и по совместительству лоха, которого удачно закадрила. Кажется, так ты расценивал наш брак?

— Хорошо, проехали, — небрежно махнул рукой Давид. — Я не думаю, что такая машина лишняя в твоем дворе. Заплати мне ее стоимость и владей дальше по полной программе.

— У меня нет таких денег, — просто ответил Григорий, стараясь не очень раскрывать рот от удивления. — Это соблазнительное предложение, но, к сожалению, я не могу его принять, извини.

— Ты все понял из сказанного? Кажется, нет. Итак, имеет значение не только то, что ты можешь, но и то, чего я хочу, — оскалив зубы в мнимо любезной улыбке, сказал Давид. — Мне нужны деньги, и ты мне заплатишь за машину, которой пользовался и продолжаешь пользоваться!

Григорий побледнел и сжал кулаки, но не успел он и подумать о том, чтобы выбросить непрошеных гостей из дома, как к нему подскочил молчаливый качек, ударил в солнечное сплетение и, когда тот осел на землю, упершись в нее коленями, с сопением заломил ему руки за спину.

— Ну? — спросил он у Давида, что дальше делать, обматывая Григория веревкой, которую проворно извлек из кармана.

— Добавь ему еще немного ума, — распорядился вымогатель, вытирая рот салфеткой и тяжело вздыхая после поглощения пищи.

Бритоголовый резким движением поставил Григория на ноги и в один неуловимый миг ударил головой о стол. Удар о край столешницы пришелся на брови, одна из которых косо попала на острое ребро и рассеклась о него. Из нее заструилась кровь и начала заливать Григорию лицо, скапывать на грудь. Григорий отфыркивался от жидкости и молчал.

— Ну что, сторгуемся или моя машина все-таки тебе не нужна?

— Пошел вот! — закричал Григорий. — И скажи своему костолому, чтобы он отпустил меня. Так мы вообще ни о чем не договоримся.

Давид показал глазами, чтобы верзила надежнее связал Григория. И тот постарался на совесть — теперь Григорий был оплетен веревкой от плеч до пят, так что не мог и шага ступить.

— Умно, — между тем рассудительно сказал Давид. — Лучше договориться, чем враждовать. Кстати, у меня есть более выгодное предложение. Если ты так настаиваешь, чтобы я забрал «мерс», то я его заберу, а ты уплатишь мне стоимость совершенного пробега. Это легко сосчитать и выйдет совсем недорого. Давай прикинем.

— Какая ты дешевая шпана, — сказал Григорий.

Он понял, что влип, что надо идти на какие-то уступки, иначе эти бандиты надругаются над ним еще больше или совсем убьют, и страшней всего, что это произойдет на глазах у Татьяны. Не о нем речь, но это повредит ее здоровью. За что девушке такие стрессы, такие несчастья одно за другим? А вдруг они отыграются на ней? От этой мысли ноги Григория чуть не подломились. Он прислушался к спальные, но там стояла тишина. Слава Богу, — подумал он, — было бы хорошо, если бы она догадалась выскочить в окно. О себе Григорий уже не заботился, он получал то, что заработал. Где был его ум, когда он из чужих людей привез сюда и впустил в свой дом настоящее отребье?

— Пойди посмотри пробег машины, — распорядился Давид, повернувшись к приспешнику. — А ты присядь рядом, — он подошел к Григорию с раскрытым ножом, приставил лезвие Григорию к боку и потащил его к столу, подставляя ногой стул. Григорий, едва не падая, со связанными ногами доскакал до стула и сел.

Тем временем бритоголовый вышел во двор и пропал. Он не вернулся ни через минуту, ни через десять минут.

— Он без ключей гараж так просто не откроет, — сказал Григорий, интуитивно затягивая время. — Да и нечего ему там делать. Я наездил совсем мало. Сколько денег ты хочешь? Только учти, я все сразу не отдам, у меня сбережений нет. Это дело будет тянуться долго и скучно.

— Нет, ты отдашь все сразу, — при этих словах Давид нажал на нож, острый его кончик проколол одежду и неглубоко проник в тело Григория. — Сейчас мы перероем твое барахло, заберем все мало-мальски ценное, найдем документы на твой дом, и ты подпишешь нам доверенность на его продажу…

— Не забудь прихватить наиболее ценное — тряпки своей сестры, — прибавил, осмелев, Григорий. — Я их вынес в сарай и там из них мыши себе туалет сделали.

— Паскуда! — прошипел Давид, втыкая нож глубже в бок своего бывшего зятя.

— Осторожнее! — вскрикнул от боли Григорий. — Уже, гляди, кровь по мне течет, а ты дуреешь дальше. По-настоящему, что ли, за решетку захотел?

Этот бесшабашный аферист — очевидный бездарь, — между тем подумал он о Давиде, не сопротивляясь и стоически побеждая боль. Он абсолютно лишен ощущения времени и опасности. Да моя Татьяна уже давно на улице и что-то предпринимает. Недаром этот комолый бык исчез.

Вдруг со стороны спальни послышался какой-то шорох, а потом что-то с силой бухнуло на пол.

— Что это? — спросил Давид, перепугано дернувшись.

— Не знаю, — ответил Григорий. — Пойди посмотри, может, твой помощник забыл о двери и ввалился сюда через окно.

Давид взглянул на связанного мужчину, прикинул, что шансов выпутаться у него нет и крадучись, чуть ли не на цыпочках подошел к двери спальни, держа наготове нож. Возле открытой двери он остановился, заглянул внутрь, а потом чудно замер. Григорий по согнутой спине преступника догадался, что тот застыл или от испуга, или от какого-то захватывающего зрелища. Что там творится? — занервничал он. Неужели на Давида такое сильное впечатление произвела женщина, неужели он, как дикарь, сейчас набросится на нее? Да я его… Григорий закрутился на стуле, стараясь хотя бы ослабить бечевку, чтобы прыжками доскочить до бандита и корпусом сбить его с ног, обезопасить от него свою жену. Но здесь Давид, не расслабляясь, так же с испуганно поднятыми плечами, начал пятиться от той комнаты.

— Руки! — услышал Григорий Татьянин голос, звучащий непривычно резко, с металлическими оттенками. — Нож на пол!

Она вышла из спальни с пистолетом в руке, наступая на Давида и держа дуло возле самого его лба.

Давид ошалел не только от неожиданности, не только от реально прочувствованной угрозы, а еще и от вида этой женщины — ибо голос был женский. На ней не видно было одежды, зато всю фигуру драпировала белая простыня, так что открытыми оставались только ступни ног. На голове, полностью скрывая волосы, белел какой-то неохватный допотопный платок, глаза и половину лица закрывали черные солнцезащитные очки с большими стеклами. А то, что оставалось на виду, ужасало сильнее зловещих одежд.

Прежде всего бросался в глаза обезображенный широкими розовыми шрамами лоб, будто здесь кто-то учился производить электродуговое сваривание, за что получил двойку и пошел вешаться. А сварка обязательно требовалась, ибо недавно с этого чудища старались снять скальп и делали это каким-то варварским каменным томагавком. Оголили череп до темени, а потом передумали, в сердцах рубанули это существо вдоль лба и так бросили умирать.

Почти та же картина приоткрывалась и на подбородке. Что делалось на шее, которую закрывал платок, можно было только представить. Как легко было догадаться и о ранении или ушибах головы в области висков и ушей, потому что оттуда на щеки наползали сине-кровавые синяки с желтоватыми окантовками по краям, приходящиеся на уголки губ и крылья носа. Сомнений не было: этому чудищу совсем недавно поменяли всю кожу лица. Но женщина уже вычихалось и держалась чертовски бойко!

Она мельком глянула туда, куда Давид бросил оружие, и удовлетворенно хмыкнула — нож закатился далеко под платяной шкаф.

— Стреляю! В своем доме за убитого не отвечаю! — между тем зычно говорила Татьяна, интонациями голоса подчеркивая уверенность в своей правоте.

— Кто это? — лепетал бандит. — Я как будто тебя знаю, я слышал твой голос.

— Молчать!! — закричала Татьяна. — Освободи Григория! — приказала дальше. — Развязать, я сказала!! — еще сильнее гаркнула она, заметив, что Давид медлит и посматривает на входную дверь. — Твой нукер больше не появится, не надейся. Он сдох!!

Давид поверил сказанному и побледнел. Выполняя приказ, медленно подошел к Григорию и начал развязывать его с дрожью в руках. Но скоро он поборол первый страх и немного отошел от внезапного ошеломления.

— Ничего вы мне не сделаете. Здесь есть мое имущество, поэтому я имею право прийти в этот дом, — начал он объяснять свои козыри хозяевам. — За это не убивают.

— А холодное оружие с твоими отпечатками? — напомнила Татьяна. — А продырявленный твоим ножом бок Григория?

— Мало что я имел при себе, едучи в глухое село, да еще и в темное время. Кто это? — заканчивая развязывать узлы, при этом бестолково помогая себе зубами, спросил Давид у Григория, будто Татьяна была безжизненным предметом. — Не обижайся, Гриша. Но я имею право просить денег за эксплуатацию своей машины. Не так ли?

— Ты же подарил мне ее, — насмешливо напомнил Григорий, разминая затекшие от тугих веревок руки. — Сейчас я тебе сделаю алаверды, гадюка, окажу взаимную любезность — раскрою башку о стол и ткну шилом под ребра. И потом тоже посоветую не обижаться. Согласен?

Давид недовольно засопел.

— А это моя жена, — объяснил дальше Григорий. — Конечно, ты ее видел и слышал, так как она была на моей свадьбе с Кариной. Пела здесь с девушками. Ты еще рот на нее разевал, помню.

— Сейчас ты сядешь к столу и напишешь расписку, что получил свою машину целой-целехонькой и никаких — ни материальных, ни моральных — претензий к Летюку Григорию Викторовичу не имеешь, — не опуская пистолет, приказала Татьяна, и Давид покорился. Татьяна подошла ближе и нависла над ним, с отвращением осматривая его наклоненные костлявые плечи. — Внизу поставишь подпись и напишешь свою фамилию. Затем выйдешь отсюда, сядешь в свою машину, где в багажнике лежит связанным твой пособник (да не дрожи — он живой), и уедешь отсюда как можно дальше. Гриша, подай своему бывшему родственнику бумагу и ручку.

Григорий выполнил то, что сказала жена. Вскоре он получил из рук Давида расписку, прочитал ее и осторожно отнес в гостиную, где положил в ящик рядом с другими документами.

— Вы были правы, что защищались, — смирно изрек Давид, искоса посматривая то на Григория, то на его жену. — Я выбрал не наилучший метод решения своих проблем.

— Главное, что несвойственный тебе, бездари, — бросила Татьяна. — Вижу, что ты и на настоящего негодяя не тянешь. Так, недобитый подонок, не больше. Ты не альфонсом ли часом подзарабатываешь?

— Вы теперь считаете меня уродом, — мужественно держал удар Давид, стараясь уладить конфликт так, чтобы за ним вслед не погналась милиция. — А мне позарез нужны деньги. Я просто хотел продать вам свою машину или как-то по-иному заработать на ней. Это же не преступление.

— Мы не позволили тебе совершить преступление, идиоту. Благодари Татьяну, — сказал Григорий, снова появившись в прихожей, при этом он скомкал салфетку и намочил остатками водки, чтобы ею обработать пораненные места.

Давид пристально посмотрел на женщину, на дуло пистолета, которое все еще было нацелено на него, и выбежал из помещения.

Татьяна и Григорий переглянулись и подались следом. Во дворе гараж оказался открытым и в дверной проем хорошо было видно вымытую и ухоженную машину. Давид с кислой миной начал ее рассматривать, будто колебался, садиться за руль или нет.

— Ты еще нам должен приплатить за пользование гаражом и за охрану твоего имущества. Как я промазала? — сказала Татьяна. — Наверное, загоню тебя сейчас назад в дом и заставлю написать еще одну расписку — в том, что ты погасишь этот долг. Сколько, Гриша, мы ему предъявим? Гараж тянет никак не меньше двухсот долларов в месяц, как в городе. Ведь он теплый. И плата за круглосуточную охрану, в три смены, — это еще трижды по столько же. Так, и умножим все это на количество месяцев. За год выйдет свыше девяти тысяч долларов. А она же здесь не один год стояла.

Голос и интонации Татьяны были настолько убедительными, что даже Григорий искоса взглянул, заподозрив, что она вполне серьезно это говорит. Давид вздохнул и бросил раздумывать. Он стремглав метнулся в салон «мерседеса», крутанул ключ зажигания, газанул. Машина заурчала и, набирая скорость, задним ходом выскочила со двора.

На улице беглец остановился, ощутив себя в относительной безопасности, — не будет же эта закутанная в белое уродка палить из пистолета на виду у всех. Он расхрабрился, вышел из машины и повернулся к воротам с наглой улыбкой на лице.

— Можете проститься со спокойной жизнью, — охрипшим от волнения и ненависти голосом сказал он. — Я вас замордую, изведу, сожгу, уничтожу. Не пожалею никаких денег и напущу на вас всех собак преступного мира, — шипел по-змеиному. — Вы пожалеете, что не выручили меня, когда я к вам по-хорошему пришел.

— Видишь, а говорил, что у тебя денег нет. Брехун, — упрекнула его Татьяна.

— Мне нужны деньги, это правда!

— Чем же ты оплатишь роботу целой бригады бандитов, которые нас должны будут замордовать?

— Продам машину! — воскликнул безбоязненно Давид, потом скис и запел уже слышанную здесь песню: — Купите вы, она же в хорошем состоянии.

— Ну да, разумеется! Значит мы купим машину, а ты за наши деньги наймешь против нас бандитов. Остроумно. Кстати, — подошла к нему вплотную Татьяна, говоря громким разборчивым голосом, чтобы ее было далеко слышно, — о том, что ты «по-хорошему пришел». Ведь ты должен расплатиться с этим отморозком, который попался на твои обещания, а теперь лежит бревном в багажнике. Иначе он тебе сделает все то, что ты нам обещаешь. А денег у тебя как не было, так и нет. Что делать? Думаю, лучше не вынимай его оттуда, пусть там задохнется. Тебе за это ничего не будет. Ведь это я связала его и запихнула туда. Ты даже мог не знать, что он у тебя там лежит, — Татьяна оглянулась вокруг, увидела, что людей на улице еще нет, и снова подняла пистолет. — Я недавно была в автоаварии, где получила сильную травму головы. Понимаешь, на что я намекаю? Ага, именно на то, что за твой труп мне ничего не будет. Так вот, давай топай назад в дом и в долговую расписку, о которой мы только что договорились, дописывай плату еще и за этот мой дельный совет относительно придурка из багажника.

Из багажника начало доноситься мычание, тарахтение и удары. Видно, закрытый там бугай услышал слова Татьяны, удостоверился, что натолкнулся на чокнутую, которая учит дурака Давида избавиться от него довольно перспективным образом, и испугался. Тупоумные хвастуны, как этот Давид, чутко относятся к соблазнительным советам. В самом деле, можно навеки остаться здесь, не выдержав тесноты и духоты. Да только не всех это устраивает!

Как и следовало было ожидать, Давид среагировал на звуки в багажнике и вернулся к машине. Но лишь для того, чтобы громче включить мотор и заглушить всякие призывы о помощи, затем снова обернулся к Татьяне, вознамерившись произнести очередные угрозы. Но она его опередила.

— Вот только для того, чтобы ты убедился в бесполезности своих угроз и в том, что я запросто перекуплю любую твою бригаду головорезов и уничтожу тебя самого, я согласна дать тебе денег. Хочешь? — казалось, Татьяне приятно было издеваться над этим не таким уж и примитивным ворюгой. — Только честно!

— Мне нужны деньги, не скрою, — мямлил свое Давид. — Лучше просто купите у меня машину.

— Гриша, — позвала Татьяна. — Тебе нравится эта таратайка? Будешь на ней ездить?

— Таня, оставь, — Григорий потерял немало крови и имел измученный вид. Он медленно подошел, все еще продолжая протирать полученные раны и останавливать кровь смоченной в спирте салфеткой. — Машина неплохая, но куда-то ехать, чтобы оформить ее, — это целая морока. Я уж не говорю, что у меня на самом деле денег на такую покупку не хватит.

— Не куда-то, а в Киев ехать, — нетерпеливо отозвался Давид, облизывая сухие губы и предупредительно прядя глазами туда и сюда. — Дорога за мой счет!

— Уговорил, — согласилась Татьяна и обратилась к своему мужу: — Гриша, принеси мою новую сумочку. — Увидев, что Григорий не трогается с места, поняла — он боится оставлять ее наедине с бандитом. Она улыбнулась и подумала, что в конце концов встретила-таки на нормального и порядочного мужчину. Как ей повезло! Как хорошо, что она решилась выйти за него замуж! Тем не менее не время было подводить итоги, и она прибавила: — Иди-иди, не бойся, эта гнида мне не навредит!

Григорий, ничего не понимая, метнулся в дом и скоро вышел с тем, что просила жена. Тем временем владелец «мерседеса», как побитый пес, стоял смирно и ждал, что сейчас получит что-то приятное, — всеми фибрами профессионального нахлебника ощущал снисходительную прихоть этой странной женщины бросить ему кусок лакомства. И он не ошибся, Татьяна достала из сумочки деньги, отсчитала определенную сумму и протянула ему, а сумку снова отдала Григорию.

— Извини, отнеси назад, пожалуйста, — попросила его с улыбкой.

Когда Григорий отошел, Татьяна продолжила переговоры.

— Этого тебе должно хватить на поездку в Киев и на то, чтобы прожить несколько дней. А сейчас забирай машину и вали отсюда! Дня через три я приеду к тебе с деньгами, и мы оформим сделку на мое имя.

Они договорились о цене, дне и месте встречи, и Давид стал лучшим другом Григорьевой жены. Даже, казалось, начал хвостиком вилять перед ней — конечно, обрисовались профессиональные привычки, ведь девушка, по всему, была с денежками.

— Не вздумай дорогой совершать глупости, — очень двусмысленным тоном предупредила своего нового поклонника Татьяна. — И не встревай в неприятности. Скоро у тебя будут деньги и ты избавишься от своих проблем. Что еще? Ага, и не забудь вынуть из багажника эту кучу дерьма, а то в самом деле умрет там, — посоветовала напоследок, качнув головой так, что кивок этот совсем не соответствовал сказанному.

Но Григорий этих слов не услышал. Он отнес сумочку жены в дом и вернулся к ней, когда за Давидом только пыль поднялась.

3

Наконец Татьяна и Григорий остались одни в тишине пустого предрассветного села.

Слева за деревьями розовело небо, готовясь выбросить на дневной свод, где небольшими группами с поспешностью проплывали набухшие облака, мяч солнца. Настоятельно повевал ветерок и доносил до жилья прохладу недалекого пруда, удачно соединившуюся с благоуханием цветущих акаций. И от этого расклада сил тяжело было сказать, чья команда выиграет бой за сегодняшний день: или команда дождя, или команда солнечности. Все живое досматривало последние сны и снимало с себя последние капли вчерашней усталости.

Где-то близко, перекрывая другие звуки, зычно закаркала ворона. Татьяна и Григорий вместе посмотрели в ту сторону. На ясене, что рос на границе двух усадеб, сидела эта большая птица, смотрела куда-то вниз и время от времени, расставляя крылья и наклоняясь от старательности, кричала, будто кого-то прогоняла. В самом деле, внизу под ясенем, к дому Григория на согнутых лапках прокрадывался большой серый кот. Он время от времени посматривал перед собой, поднимая голову над травой.

— К нашей Соньке идет, — сказал шепотом Григорий.

— А чего ты шепчешь?

— Чтобы не испугать его.

— Да его даже ворона испугать не может! Ой, я замерзла, — Татьяна только теперь обратила внимание, что стоит босая на прохладной еще земле.

— Пошли в дом, а то простудишься, — обнял ее за плечи Григорий. — Как тебе удалось одолеть того ломовика, который меня об стол лбом хрястнул? Кстати, ты подарила мне дальнейшую жизнь. Ни больше, ни меньше. Прими мою благодарность и почтительное молчание, от недостатка слов.

— Все прошло, — облегченно вздохнула Татьяна, снимая с головы платок. — Я его, скотину, чуть не убила! Как только сдержалась — не знаю, — сказала она и вдруг резко махнула рукой. — Ой, подожди, Гриша, с расспросами! Понимаю, что удивила тебя, но давай об этом поговорим в другой раз. Тебя надо перевязать, а мне надо согреться.

— Хорошо, сейчас все устроим. Таня, я не успокоюсь, ты хотя бы о пистолете объясни и скажи, зачем тебе нужна Давыдова машина, — не утихал Григорий по дороге к порогу.

— Пистолет я имею давно. Еще до приезда в Славгород мне случилось проходить свидетелем по одной неприятной истории. Ну, тогда мне угрожали, и в милиции дали разрешение на покупку пистолета с резиновыми пулями. Для самозащиты, — успокоила Григория жена. Она придерживала своего мужа под руку и улыбалась: — К счастью, он мне пригодился в совсем неожиданной ситуации — когда умерла моя хозяйка и я осталась одна в ее доме, то очень боялась, особенно ночью. А наличие пистолета придавало смелости.

— И здесь он нас выручил, — вздохнул Григорий. — Ты извини, что я оказался обычным человеком, не суперменом каким-нибудь. Хвастаться не буду, двух мужиков, от которых, кстати, не ждал нападения, я никак не одолел бы. Дай посмотреть, — оживился он и потянулся к оружию.

— Нет, извини, это мой пистолет. Я за него и отвечаю, — Татьяна резко отдернула от Григория руку с оружием. — Из него все-таки можно убить человека, если очень постараться. Так что не трогай. Я теперь запрячу его далеко, ведь вдвоем с тобой мне не так страшно. Но о наших делах, Гриша, все равно лучше помалкивать. Береженого Бог бережет.

Она не хотела, чтобы Григорий разоблачил ее неправду, ведь пистолет был далеко не с резиновыми пулями. И разрешения на него у Татьяны не было, она вообще не хлопотала о его приобретении. Хотя он, кажется, был совсем новым, даже еще не потерял запах заводской смазки. Зачем волновать парня?

— Так вот, ты спрашивал о ломовике, — напомнила она. — Я вылезла из окна, подстерегла его возле гаража, когда он сосредоточенно ковырялся в замке, стукнула по затылку шиповатой дубиной. А потом — все просто: связала руки, засунула кляп в рот, привела в чувство и заставила лечь в багажник. А там связала также и ноги. Затем залезла назад в комнату и умышленно начала стучать, чтобы отвлечь от тебя бандита с ножом.

— Как ты до этого додумалась? Как решилась на такие поступки?

— Люблю смотреть боевики. Вот и научилась.

— А зачем ты согласилась покупать эту машину? Где ты возьмешь столько денег? Таня, ты меня пугаешь…

— Да кто ее собирается покупать?! Разве ты не понимаешь — он же, в самом деле, может осуществить свои угрозы. Надо его нейтрализовать!

— Как ты его нейтрализуешь? Господи, что ты затеяла?!

— Ты уже убедился, что я находчивая? — спросила Татьяна, Григорий только кивнул. — Живи спокойно. Все, котик, интервью окончено.

— Таня, — остолбенело промолвил Григорий, — я тебя не узнаю. Когда ты успела стать такой бедовой?

— Я тебя искренне предупреждала, — звонко засмеялась Татьяна. — А ты заладил да заладил о женитьбе. Теперь не хнычь.

4

Давид, или Дыдык, как называла его последняя любовница, у которой он был на иждивении, приехал в Славгород со своим другом, который в критических ситуациях выполнял разные роли: извозчика, телохранителя, напарника в аферах, сутенера в делах с женщинами или пособника при выяснении отношений с конкурентами, — на его машине. Из этого следует, что это был не обычный друг, а друг заинтересованный, который имел прибыль от своего приязненного отношения к нанимателю. Таких давыдов у крепыша было немало — они составляли круг его клиентов или заказчиков. Короче, выгодно дружить с негодяями — это была его профессия, так он зарабатывал себе деньги на проживание.

Давыдово приглашение поехать и забрать у бывшего зятя сдуру подаренную машину воспринял не как коммерческую затею, а как житейское дело. В этом и в самом деле не было ничего противоестественного: девушка развелась со своим мужем, так почему он должен ездить на машине ее брата? Поэтому просто договорились о том, что Давид заплатит другу за поездку, учитывая бензин, потраченное время, и прочие расходы.

На довольно потрепанном «ланосе» друзья-подельщики приблизились к Славгороду приблизительно в полночь.

— Останови, — вдруг сказал Давид, едва они съехали с магистральной трассы. — Давай посоветуемся. Машину надо спрятать в незаметном месте, чтобы она не бросалась в глаза лишним людям.

— А чего? — удивился нанимаемый водитель, все еще не усматривая в задумчивости Давида никакого криминала.

— Неужели ты думаешь, что мне машину просто так возьмут и отдадут? Надо будет жестко поговорить с «родственничком». А если так, то зачем нам свидетели?

— Да почему же не отдадут? Машина-то на самом деле твоя.

— Во-первых, как ты знаешь, недавно я потерял хорошую кормушку — убежала от меня одна зараза и денежки с собой прихватила.

— Неужели у тебя были собственные денежки? — насмешливо перебил Дыдыка водитель. — Ни за что не поверю!

— Не мои, но я имел право хотя бы на их часть, как ее постоянный спутник и помощник. А она ничего мне не оставила. Как я найду себе новую покровительницу, потеряв форму? Настал летний сезон, а у меня нет ни одной стоящей тряпки, ни одной модной пары туфель.

— Не надо было замышлять против нее гадости, — напомнил водитель. — Женщины это за версту чуют опасность и пронимаются страхом. А тогда от них толку не жди. Ага, так я понял, что мы здесь не лучшим образом прорисуемся. Да?

— Конечно. Так как, во-вторых, мне нужны деньги, а не машина. И если уж мой бывший родственник ездил на ней черт знает сколько, то пусть или выкупает ее насовсем, или платит транспортную аренду за все годы. Так и поставим перед ним вопрос.

— Поставим? — удивился водитель. — Я думал, что подожду тебя в машине, подремлю, а потом, когда ты получишь обратно свои колеса, тронусь себе назад прогулочным темпом.

— Я сам не справлюсь, — буркнул Давид. — Мне может понадобиться твоя помощь.

— Мы так не договаривались. Выбивать из лохов деньги — это не то, что сидеть за рулем, согласись.

— Сколько ты хочешь?

— Нарушение уголовного кодекса стоит денег.

— Какое там нарушение… — буркнул Давид. — Ведь я родственнику телеграмму послал о своем приезде, по которой меня в два счета вычислят. Так… — припугнем и все.

— Даже если припугнуть, то без закручивания рук и мордобоя не обойтись, а это уже… сам понимаешь.

— Конкретнее! — горячился Давид. — Нам еще топать ножками километров пять, а дело надо сделать затемно. Не тяни резину!

— Двадцать процентов, если ты продашь машину, или половину стоимости аренды, если ты заберешь ее и деньги к ней.

Давиду ничего не оставалось, как согласиться.

— Сейчас справа будут развалины покинутой животноводческой фермы, — начал он разрабатывать операцию. — Люди с нее крышу снесли, деревянные части позабирали на топливо, частично разобрали кирпичные стены, но кое-что из них еще осталось. Кругом все давно заросло высокими сорняками, поэтому там никого нет. Вот там и запрячем машину.

И они, выключив фары, покатили через пустырь к развалинам фермы. Дорогу им освещали звезды и неполная луна, шедшая в рост. В их слабом и призрачном сиянии большие молчаливые сорняки казались замершими исполинами, даже слышалось тихое визжание и вздохи, когда они попадали под колеса. В конце концов, это не были звуковые галлюцинации — в траве действительно что-то жило: резвилось, убегало от опасности или охотилось, а затем питалось или умирало. Иногда между теми живыми звуками слышался хруст, и тогда делалось жутко от мысли, что это рассыпались чьи-то истлевшие косточки.

Через разобранный дверной проем они загнали машину вглубь просторного помещения, захламленного осыпавшимся камнем, щепками и кустарником из молодых деревьев-самосеек, перевитых зеленой порослью. Здесь было еще темнее и более зловеще, чем на улице, так как через прорехи в потолке сюда проникало не так уж много света, и вдобавок в закрытом от ветров пространстве стояла сырость и запахи прелости. Выходить из салона не хотелось, не хотелось даже глушить мотор, так как тогда бы усилилось ощущение, что они находятся в могиле, из которой им выйти не удастся.

— Как здесь еще не придумали свалку мусора сделать? — нарушил мистическую обстановку Дыдык, сводя их взаимные переживания к восприятиям обывательским, банальным и бытовым. Хотя у него самого поджилки тряслись, но он должен был прибавлять смелости своему спутнику, от которого немало зависело в том разговоре, ради которого они сюда приехали.

— Всему свое время, — хрипло откликнулся тот.

Человеческий голос будто разорвал непроницаемый занавес, отделяющий этот жуткий островок от окружающего мира, и их страх притух. При том, что начальные планы были подкорректированы, решение оставить здесь машину показалось старательному водителю резонным.

— Пошли отсюда быстрее, — предложил он и вынул из бардачка ручной фонарик.

— Ты что? — закричал Дыдык с возмущением. — Прячемся по сорнякам, как волки, а потом с фонариком пойдем, чтобы нас каждый дурак увидел?

Относительно Дыдыка с уверенностью можно было сказать одно: несмотря на только что принятую договоренность, отдавать деньги, заработанные собственной выдумкой и животным страхом, он однозначно не собирался. Не надо было этому дурачку переоценивать свою помощь и начинать делить кожу неубитого медведя.

Можно по-разному относиться к социализму, можно порицать его или сожалеть о нем, можно осуждать его ценности или продолжать отстаивать их, можно даже быть к нему равнодушным. Но то, что от него, а затем и от бывшего народного добра остались гадкие, поросшие кустарниками руины, — всегда, везде и при всех обстоятельствах было ужасно на руку Дыдыку, и он благодарил социализм за его смерть.

К слову сказать, Дыдык вообще любил смерть, ведь по сей день она несла в себе потери только для кого-то другого, а для него — большей частью пользу, какую-то прибыль. С некоторых пор он был просто влюблен в смерть, особенно, если она случалась в его ближайшем окружении. Это сказочное состояние сначала сопровождалось буйными мечтами, потом в пустой голове Дыдыка начали появляться мысли, отвлекающие энергию от рабочих частей тела и снижающие его жеребячьи преимущества, а дальше возникли и первые несовершенные, зато наглые планы. Не удивительно, что Люля их почувствовала и испугалась — он неотступно думал о том, что мир не пропадет без этой красавицы, зато в его, Дыдыка, руки попадут ее незаурядные скарбы. Эх, перенапрягся он тогда, потерял такую курочку! Но на этот раз уже не промажет. Пусть не возьмет чужого, но и свое не отдаст: вранье, выжмет он из Григория кое-что! Так он думал до посещения бывшего зятя.

Но дело повернулось наиболее плохим образом, так что ни копейки добыть не удалось: ни машину он не продал, ни за ее аренду не получил. Какая-то непруха! Нельзя же считать благом то, что ему подала эта придурковатая калека в белом саване. А своему подельнику завтра надо заплатить, безразлично — пусть только за поездку. Все равно это деньги, которых нет. Из чего? А если ему придумается запросить больше? Дескать, ты все-таки благодаря моему содействию договорился о продаже машины, так теперь отдавай пятую часть полученной стоимости! За что? За то, что он облизался? Ведь договориться с этой милейшей женщиной с пистолетом, которая согласилась купить «мерседес», можно было и без этого дармоеда.

Неизвестно, как бы сейчас повел себя злодейский Дыдык, если бы ему не помогли, засунув связанного громилу-водителя в багажник. Поэтому, возвращаясь к разрушенной ферме теперь уже на своей машине, Дыдык знал, что будет делать, хотя и помнил напутственные слова Татьяны о том, что не надо совершать глупости. Но она так двусмысленно это произнесла… что в куриных мозгах Дыдыка это вызвало обратное действие. Вся неприятная ситуация, возникшая из-за их неудачного наезда на Григория, казалась ему не столько поучительной, сколько благоприятной. Даже предупреждение от женщины в саване прозвучало как провокация именно к тому действию, которое задумывалось им сначала.

Сравнившись с нужными ему руинами, Дыдык снова выключил освещение, повернул в противоположную от них сторону, проехал несколько метров до ближайшей посадки и спрятался там под нависшими ветвями — не хотел, чтобы от дороги до фермы шли следы еще одной машины, кроме машины своего помощника. Учитывая то, что произошло потом, такие его приготовления не были лишними, так как на утро Славгород облетевшая весть, что на покинутой ферме сгорел какой-то путешественник вместе со своей машиной.

— Видно, заехал с большой трассы на ночной отдых, — предполагали здешние люди, — а потом включил отопление в салоне и заснул. И по случайности произошел пожар.

В самом деле, те кто путешествовал международной трассой Москва-Симферополь, иногда заворачивали на дорогу до Славгорода и здесь, проехав несколько сотен метров, устраивались на ночной отдых. Но большей частью они собирались группами по несколько машин и располагались на обочине под развесистыми абрикосовыми деревьями. А этого какая-то нечистая сила потащила на руины. Видно, прятался, потому что был сам — не получилось с кем-нибудь соединиться.

Только одна Татьяна почти наверное знала, кто там погиб. Ну, что же, мертвого не поднимешь, а виноватый пусть ждет расплаты, если родился таким дураком.

5

Тем временем Дыдык с каждой минутой приближался к Киеву. Он ехал медленно, заново осваиваясь за рулем, — давненько не ездил, да, честно говоря, и навыки езды имел слабые, так как имел короткий стаж. Роскошный образ жизни под крылом сначала успешного отца, а потом престарелых женщин почти всегда обеспечивал ему машину с водителем, и нужды самому толкаться в уличных заторах не было.

Уже давно разгорелся день, на дорогах оживилось движение, которое требовало от водителей внимания и быстрой реакции на изменения обстановки, а ему хотелось спать. Он отчаянно боролся с непослушными веками, которые так и норовили склеиться и долго не размыкаться. Дыдык выключил систему микроклимата в салоне и открыл окно, жадно потянул носом благоухание цветущих акаций, которых при продвижении на север в придорожных посадках становилось все меньше. Улыбнулся от удовольствия и облегченно вздохнул. Ничего, все равно после этой поездки у него немного поубавилось проблем, скоро их станет еще меньше, и как-то наладится его новая жизнь.

Не скверня свой внутренний мир какофонией, которую нынешние дырищи и дебилы называют музыкой, он в купании естественных звуков, доносящихся в салон машины, отдался воспоминаниям.

О родителях вспоминать не хотелось — там по сей день все болело, а еще — там жила большая досада, что он не облагодетельствован счастьем родиться в дружеской и зажиточной семье. Предъявлять упреки родителям, дескать, были очень заняты собой, работой, друзьями и ему не уделяли внимания, как это делают сейчас не только неблагодарные дети, но и плохие психологи и педагоги, не считал возможным — разве не понимал, даже будучи ребенком, что ему живется лучше многих своих товарищей? Понимал. Разве не отдавал отчет тому, что отец и мать много работают, постоянно совершенствуют свои знания, без конца учатся? Отдавал. Может, родители и не нянькались с ним сверх меры, зато подавали пример добросовестного труда, который в воспитании детей более весом, чем словесные наставления или общие гуляния. И не всегда в коня корм — наверное, он удался именно той породы. Ведь почему-то тогда родителям не подражал: не учился, не работал над собой… То-то и оно, видно, чего-то его характеру не хватало, слабина какая-то в нем была с рождения.

А вот старшая сестра на самом деле сыграла с ним злую шутку, так как именно за ней он направился в будущее, по ее кривой дорожке пошел. Правда, матери тогда уже не было — умерла, получив удар от фокусов этой непутевой дочки, а отец болел и не справлялся с работой и бытом, поэтому женился на молодой кукушке. Видно, возле Карины Давид пытался найти тепло и уют, потерянные в родительском доме.

Карина никогда звезд с неба не хватала, зато в детстве не бесчинствовала, была тихой и незаметной девушкой. Это характерно для грузинских семей. Такой оставалась и во взрослой жизни — наносила родителям удары украдкой и с видом очень обиженного, несчастного человека. Как ей это удавалось? Родители верили, что дочка, не имея опыта, просто попадает в переплеты, и долго не могли допустить мысли, что она у них морально ущербна. Чтобы на первой поре поддержать бесталанное создание, отец, главный инженер кожевенно-галантерейной фабрики, по окончании школы отправил дочку в Киев, где помог поступить в институт, который в свое время окончил сам. Кстати именно отсюда, получив направление в результате распределения, он поехал во Львов, где встретил свою судьбу, и в родные места не вернулся. И не жалел — люди, с которыми работал, ему нравились, а свою жену до конца дней нежно любил.

Уже с дипломом в руках Карина устроилась работать на Киевской обувной фабрике. Но работала там до первого отпуску, а дальше карьера инженера-технолога перестала ее интересовать. Девушка хорошо провела две недели на модном курорте у моря, увидела мужнин с большими деньгами, которые к ней проявляли настоятельное внимание, и поняла, что удовлетворять их прихоти легче и прибыльнее, чем работать в цехах, где в тебя навсегда въедается дух выдубленной кожи.

Сначала на чернавку с чрезвычайно белой и нежной кожей, характерной для родившихся в смешанном браке, положил глаз не первой молодости хирург из известной республиканской клиники. Он снял любовнице небольшую квартиру, трогательно обставил ее мягкими креслами и диванами, устлал коврами и наведывался сюда, когда разрешало здоровьице, не весьма требуя от красавицы чистоты помыслов и физической преданности в его отсутствие. Жены у него уже не было, и крыться приходилось всего лишь от детей и внуков, чтобы они не подумали, что нажитое добро перейдет в наследство чужому человеку. А те и не волновались — пусть себе забавляется, лишь бы в дом всякое дерьмо не приводил. Так прошло почти десять лет. Но все хорошее когда-то кончается.

Со временем, когда у старика отпала потребность даже видеть раздетых молодух, Карина ненадолго попала в объятия молодого мужчины, с которым успела сойтись довольно близко благодаря снисходительности содержащего ее старичка. К тому времени молодой красавец сам находился на содержании у одной кинозвезды. Известной актрисой, бывшей красавицей, он, конечно, тяготился, и, чтобы выдержать такую собачью жизнь, изредка спал с Кариной, мечтая о ней намного чаще. И вот теперь согласился временно делиться с ней своими горькими доходами, как с коллегой, страдающим из-за потери «работы».

— Кроме тебя мне никто не нужен, — сознавался содержанец. — Но надо же как-то зарабатывать деньги.

Карина и сама давно уже прозрела относительно того, что она не создана для неистовых приключений. Вот так бы устроиться при ком-то с солидным достатком и жить, не печалиться.

— Как-то неестественно, что мы двое сидим на шее у терпеливой женщины, — ответила Карина. — Ты думаешь, она не догадывается, что ты ей изменяешь со мной?

— Типун тебе на язык! — суеверно закричал Каринин спасатель. — Не дай Бог узнает, тогда мы точно пойдем на вокзал подрабатывать.

— Надо как можно быстрее найти денежного дедушку, — тоскливо поставила перед собой задачу Карина.

— Ты мечтаешь избавиться от меня?

— Нет, мечтаю надежно устроиться с тобой.

Вскоре на модной презентации мобильного Интернета Карине повезло познакомиться с успешным банкиром. И на определенное время она снова удачно устроилась, даже ту же самую квартирку сумела за собой оставить.

Именно в это время ее брат Давид с горем пополам окончил школу и слонялся, не зная, где приткнуться. Она не нашла ничего лучшего, как склонить его к своей деятельности, поэтому продумала одну остроумную операцию.

— Слушай, — сказала при случае молодому любовнику, с которым продолжала поддерживать близкие отношения, — кончай со своей каргой. Мой спонсор нас обоих прокормит. Я все устрою.

Парень прикинул все возможные плюсы и минусы такой сделки, подумал, что знаменитая актриса уже не долго будет держать при себе поклонника и решил пока что поставить на Карину, а там, как Бог даст. Он даже не мысли не допускал, что эта ловкая шлюшка вздумала за его счет пристроить своего брата. Просто он ей поверил.

— Жалко женщину, она была доброй ко мне, — вздохнул парень, соглашаясь на Каринино предложение. — Где и кого она найдет, чтобы меня заменить? Ты об этом позаботилась?

— А здесь и заботиться ничего, — буркнула Карина. — Я ради тебя родного брата не пожалею. Познакомь их, и можешь сваливать от нее.

Так Давид пошел «в большую жизнь», а чудак, уступивший ему свое место, в дальнейшем остался и без Карининой поддержки, и без «работы». Поняв, что в мире людей с заниженной социальной ответственностью не ценятся искренние чувства, он исчез из Карининого горизонта навсегда. Что касается Давида, то Карина не переставала его опекать, и время от времени находила ему то более молодую женщину, то более состоятельную. Особенно она старалась в последние годы, когда по возрасту уже не могла рассчитывать на долгосрочные отношения с поклонниками и должна была слоняться по отелям, пляжам и работать «девушкой по вызову».

Как-то она возвращалась с летнего отдыха, как всегда, совмещенного с работой, в Москву, чтобы там продолжить постоянные отношения с одним перспективным знакомым. Эти отношения завязались еще ранней весной, когда привлекательный мужчина был в Киеве по делам, а потом с большей или меньшей регулярностью поддерживались до лету. Летом он пригласил Карину поехать с ним на морской пляж, а там сделал предложение перейти на его содержание. И вот она ехала посмотреть, какие условия для постоянного проживания он ей обеспечит. В купе Карине встретилась молодая девушка, мечтающая о столичном театральном училище. Наивные мечтательницы — это лакомый кусочек даже для бездарной и начинающей воровки, у Карины же и совсем слюнки потекли. Более детальные расспросы показали, что девица везет с собой немало денежек. Пришлось грубейшим образом грабить ее, забирать деньги вместе со всем огулом, так как решающий момент настал почти перед самой Москвой, и делать длинные ноги.

В самом деле, у этой вороны кошелек был изрядно набит банкнотами высокого достоинства, а главное — Карина изъяла у нее абсолютно чистые, новенькие документы, которые могли понадобиться для мелких мошенничеств с банками. В крайнем случае их можно было удобно продать.

Откуда Карина могла знать, что не пройдет и года, как она встретится с этой цацей снова, но та будет при таком полном шоколаде, что даже не узнает свою попутчицу, недавно до нити очистившую ее?

Давиду неожиданно позвонила Карина. Кажется, тогда тоже было начало лета — влажного и прохладного, как свойственно северным широтам. Так она рассказывала… И почему ему вспоминаются сестрины басни? Неужели потому, что вторая жена Григория оказалась такой же разбитной и энергичной, как его недавняя подруга? Эх, как хорошо ему жилось под ее крылышком! Недаром говорят, что жадность фраера сгубила. Неужели эти воспоминания навеяны этой женщиной в саване? И на душу легла какая-то непривычная растроганность… Чем она вызвана? Да уж не тем же, что нанятый им водитель этой ночью сдуру сгорел в своей машине! Нет, вот какой калека — то соглашается оказать человеку товарищескую услугу, то начинает жадничать и несвоевременно торговаться, то под дубину подставляется и облизывает макогон… Что ему оставалось, как не довершить то, что было сделано женщиной в саване, и не избавиться от костолома, собирающегося требовать от него денег.

Он действовал осторожно — свидетелей не было и следов остаться не должно. А Григорий и Татьяна будут молчать, так как сами побили несчастного по затылку и упекли связанным в багажник, и вдобавок они собираются купить эту машину почти даром. Зачем им огласка и всяческие неприятности? Да они могут и не догадаться, что это сгорел их ночной гость! Разве что Татьяна, так как ляпнула напоследок такое, что в конце концов оказалось фатальным для погибшего. Ага, и не забудь эту кучу дерьма вынуть из багажника, а то в самом деле умрет там, — сказала она…

Хватит, хватит об этом!

Короче, дело было так: позвонила ему по телефону Карина и приказала все бросать и ехать к ней в Москву.

— Что случилось, почему такая спешка?

— Обо всем узнаешь на месте, — ответила Карина.

В Москве она рассказала о своей попутчице Люле, о том, как ограбила ее и в результате этого получила добычу в виде денег и годных для афер документов.

— Это было почти год назад, — говорила Карина. — А на днях мы с моим придурком были в театре на правительственном концерте. Прикинь! Но нам достались места где-то в двадцатом ряду, а кого я там увидела впереди?

— Нетрудно догадаться, — буркнул Давид.

— Трудно, так как там сидел сам Жорж Финтиктиков!

— А кто это?

— Эх, темнота ты беспросветная, — взлохматила ему волосы Карина. — Да это же всемирно известный адвокат. В советские времена он на нескольких процессах защищал диссидентов, потом впал в немилость и определенное время отсиживался где-то на периферии. С наступлением перестройки эмигрировал, много работал за рубежом, облегчая жизнь нашим легальным и нелегальным миллионерам. Недавно, однако, вернулся на Родину, и теперь под его руководством молодые козлики готовят материалы для защиты Осмоловского. Усекаешь?

— Нет.

— Рядом с ним сидела обворованная мной Люля в бриллиантах и невероятном наряде, и он с нее глаз не спускал и пылинки сдувал. Вот так!

— Пусть. А зачем ты меня вызвала?

— Как это зачем? Я обо всем узнала. Он не состоял в браке, не имеет ни жены, ни детей. Это во-первых. Дальше. У него тьма-тьмущая денег, квартира на Тверской и роскошная вилла на Рублевке. О зарубежном имуществе у меня просто нет сведений. Не из последних же копеек он все это приобрел! Это во-вторых. Наконец, в-третьих — он старый и опасно больной, а эта зараза то ли досматривает его, то ли просто живет с ним, короче, втерлась в доверие, и есть подозрение, что при случае прихапает его добро в свои руки. Как ты думаешь, ей нужна опора в виде молодого, энергичного, приятного мужчины?

— Так это ты меня имеешь в виду? — поднял брови Давид, и Карина кивнула. — Как я с ней познакомлюсь?

— Не волнуйся, мой ненаглядный все устроит, и тебя представят ей честь по чести. Ты только не подкачай!

Таким уж жестоким является наш мир — сладкие фантазии сбываются редко. Не сбылись и те Каринины мечты, которые безотлагательно разделил и Давид. Так как скоро в самом деле Жорж Аполлонович слег в постель и больше не поднялся. Возраст его был таким преклонным, что вякать что-то о преступлении со стороны сиделки Люли было смешно. Тем более что довольно обоснованно предполагалось — еще задолго до болезни он все свое имущество завещал… именно ей.

Дыдык впервые остановился уже под Киевом. Не стыдясь проезжающих машин и тех, кто в них находился, он, чтобы не оставлять машину без надзора, устроился справлять малую нужду прямо возле открытой дверцы. При этом на него пахнуло разогретым увлажненным грунтом. Этот дух был щекотно смешан с благоуханием трав и нехитрых придорожных цветов. Смахнув со штанин пыль и капли жидкости, рикошетом отскочившие от земли, Дыдык вздохнул с глубоким облегчением, пару раз присел, потом развел руки и размял кулаки. После этого с любованием осматривал окраины, пока не ощутил, что у него заурчало в животе, тогда он быстро вскочил в машину и снова поехал. Не есть весь день, так заурчит, — подумал он, хотя самого голода так и не ощутил.

Воспоминания возвратились. Теперь ему вспомнилось, какой он впервые увидел Люлю — осунувшейся, растерянной, почти беспомощной, если такое определение вообще можно применить к самостоятельному и изобретательному лицу — но все на свете проникнуто относительностью. Видно, без страха и риска никакое добро человеку не посылается, даже по законному завещанию. И за Люлей теперь охотились разные искатели приключений или откровенные уголовники, что, кстати, еще раз свидетельствовало в пользу предположения о полученном наследстве. Она не осталась жить в квартире Жоржа Аполлоновича, не посещала его виллу за Москвой, вообще ничем из его имущества не пользовалась. Жила в отеле, мало выходила на люди.

Теперь познакомиться с ней по надежной рекомендации было не сложно, и Давид этим воспользовался. Окончательно девушка ему поверила, когда он предложил ей все покинуть и поехать в Киев. Там они провели несколько замечательных лет, в течение которых Давид не знал никаких хлопот — это был сплошной праздник на фоне музеев, театров, путешествий по всему свету. Даже его баламутная сестра Карина не морочила ему голову, так как была в состоянии устроиться под старость — вышла замуж за какого-то наивного сельского работягу. Но пусть бы была счастлива, а другое — мелочи. И Давид в лучших грузинских традициях позаботился, чтобы она ощутила его плечо и более или менее ни в чем не имела нужды — подарил ее мужу отцовский автомобиль, этого почти нового «мерса».

Крах настал нежданно-негаданно.

Началось с того, что Карина не выдержала испытания семейной жизнью и фактически пошла на улицу. Давид ужасно волновался за нее — женщина в таком возрасте уже должна завязать с приключениями и вести спокойный, обеспеченный образ жизни. Пусть не с мужем, а сама, но не крутиться под клиентом, как юла. Но у нее будто ум повредился — все бросила и снова взялась за старое. Надолго ли? Что с ней дальше будет? Что делать? Эти вопросы по ночам не давали покоя Давиду, и он боялся, чтобы она не придумала заявиться к ним с Люлей и испортить ему всю музыку. Трудно сказать, что его беспокоило больше: неустроенность сестры или потеря из-за нее своей последней опоры, пусть иллюзорного тыла, за которым пряталось собственное будущее. Наверное, все вместе.

Давид начал нервничать и спешить: планиду он уже держал в руках, теперь оставалось только добиться, чтобы не выпустить ее. План был простым, как дважды два: сначала жениться на Люле, а потом для окончательной гарантии… законным образом унаследовать ее добро. Ну… очевидно вследствие чего. Теперь он все узнал о ней: что она получила от Жоржа Финтиктикова, сколько, где, как, за что и другие детали.

Где он ошибся, что насторожило Люлю? Спросить не у кого. Может, она сама, а может, кто-то другой — ведь он же не без помощи людей собирал интересующие его сведения — догадался о его намерениях и подсказал ей. Хоть и старался быть осторожным, да не один он такой смышленый на свете. И этот, что ныне ночью сгорел, вишь, ляпнул: «Не надо было замышлять против нее гадости». Паразит! Дружил, смотрел в глаза, предупреждал капризы, старался быть полезным, а про себя знал его страшную тайну и помалкивал, не иначе как ждал благоприятного часа, чтобы использовать свои козыри и начать шантаж. Правильно, что он сгорел.

Люля исчезла накануне их отъезда в Москву, где они должны были обвенчаться и сыграть свадьбу. Она забрала с собой абсолютно все, как когда-то Карина у нее в поезде, разве что личные документы оставила. И как сквозь землю провалилась. Давид последние сбережения потратил, чтобы найти беглянку, крутился вокруг ее недвижимости, поджидал у банков, которые она когда-то посещала, куда частила. Все напрасно. Девушка просто растворилась в воздухе.

И вдруг в этот миг он будто прозрел — понял, что прошлого не вернуть, и хватит ее искать, ведь она убежала не в шутку. Она просто навсегда бросила его! Вот он продаст машину и на эти деньги попробует устроить свое будущее. Конечно, снова за счет какой-нибудь женщины, но теперь будет искать именно старушку и добросовестно будет присматривать ее до смерти, чтобы честно и без тревог обеспечить себя на последние годы. Ах, как неуместно растревожила его эта женщина в саване, Гришкина жена — решительная, смелая, независимая, напомнив о всех его потерях… Возле такой и он не возражал бы пригреться. Везет же разным дуракам!

С этими мыслями Дыдык въехал в Киев, окончательно сбросив с себя грязь пережитого. Он еще раз вздохнул, будто очищал глубинное естество не только от использованного воздуха, а и от перегоревших желаний, непредусмотрительных чаяний и бывших невыверенных, поспешных мыслей о будущем.

А здесь расцветал жасмин, да только его тонкое благоухание растворялось в смраде большого города, никем не замечаемое. Не так ли все начиналось и у него?

6

Татьяна снова зашла в Ю-Банк. Из арендованного сейфа достала желтый чемоданчик, который оставался стоять пустым возле оставленной на всякий случай кучки денег, и вышла с ним в город. На ближайшем перекрестке увидела киоск с газетами. Без определенных намерений остановилась рядом — до поезда на Киев еще было время, и она не знала, куда его деть. Начала рассматривать витрины, загаженные желтой прессой в прямом и переносном смысле.

Молодое личико в окне могло бы показаться здесь случайным и резало бы глаз кричащим несоответствием своей свежести и окружающего мусора, если бы в зубах этого «личика» не торчала сигаретина, исходящая дымом. С сигаретиной все соответствовало друг другу — здесь подобрался мусор к мусору, вокруг и внутри. Полный фанк[29], как того и добиваются прогрессисты! Правда, этот стиль сам уже стал банально вездесущим и неинтересным, как однообразная текстура. Иными словами, произошло диалектическое превращение fusion-идеи[30] в confusion-факт[31]. И креативникам, вместо мотора имеющим перья, снова приходится предпринимать шаги, чтобы выделяться на его фоне. Толпа фанкайзеров[32] — это все равно толпа, только другая по виду, но с теми же внутренними законами. Уж не говоря о сборище тех, кто маскируется под фанкайзеров, бессмысленно копирует чужую внешность, выказывая безвкусицу. Безвкусица приводит к самоубийству — незаметному, с таким невинным дымком, несколько элегическим, как на современный манер.

Что-то зашевелилось в ближайшем живой изгороди, что невысокой тонкой стеной отгораживала тротуар от проездной части. Татьяна оглянулась, ожидая увидеть бродячую собачку, потягивающуюся во сне на солнышке, или киску, охотящуюся на воробьев. Но там, вынырнув из сливного колодца через решетку с выбитыми ячейками, сидела наглая крыса — рыжая, как ржавая железка.

— О, пришла! — по-приятельски отреагировала на нее киоскерша. — Что-то ты сегодня рановато, я еще не обедала.

И бросила в ту сторону тлеющий окурок, безобразное животные прянуло от вонючего угощения, резонно расценив его как издевательство над живым существом, покосилось на девушку злопамятным оком, затем без спешки спряталась под землей.

Татьяна про себя хмыкнула — по всему было видно, что до недавнего времени вдоль бровки росли деревья и летом давали прекрасную тень, а недавно их выкорчевали, тротуар сузили и за счет его расширили проезжую часть. Все правильно, машин стало больше, а людей меньше, надо перераспределять площадь под их потоки. Но она представляла, насколько обеднел город без зеленых гигантов, будто из него душу вынули! Безусловно, город потерял разнообразие абрисов и оттенков. Теперь на сплошном сером фоне камня, где почти не различались жалкие старания зданий выделиться за счет архитектурных изысков, проступали недостатки и недоделки, трещины, облупившиеся стены, вывалившиеся элементы лепнины — все, побитое временем или некачественно, как-нибудь сделанное.

Будто вторя этому ощущению упадка с налетом ложного расцвета, что накатило на Татьяну, с пасмурного неба вдруг закапал дождь, зычно барабаня по пластиковой поверхности киоска, и она поспешила спрятаться под его козырек.

— Желаете что-то купить? — тут же зацепила ее добросовестная распространительница печатного слова. — Я вижу, вы серьезный человек, для таких у нас есть даже «Литературная газета» и газета «2000».

Татьяна изумленно глянула на девушку, но решила промолчать, только улыбнулась и с удовлетворением отметила, что та — не такой уже и безнадежный человечек.

Минут через десять под ногами сделалось совсем мокро, а в сливной люк начали проваливаться ручейки грязной воды с белой пеной на поверхности. Редкие деревья, кое-где еще уцелевшие, дружно гнулись под порывами ветра и снимали с себя то увянувшие гроздья цветения, то слабую и пожелтевшую от рождение листву, то куски мокрой ваты, которую недавно разметали вокруг цветущие тополя, обвив ею все подряд. На небе плыли бесформенные груды туч, а ниже под ними с воплем и гамом качались птичьи стаи.

— Я ищу последний выпуск «Киевских ведомостей», — вдруг сказала Татьяна, поддавшись какому-то импульсу, возникшему в ней со словами продавщицы. — Только мне надо пятьдесят экземпляров.

Она назвала любую газету, которая, по ее мнению, должна пользоваться здесь спросом, чтобы в киоске оказалось достаточное количество ее экземпляров.

— Не проблема, — обрадовалась девушка выгодному покупателю, доставая откуда-то из-под прилавка кипу газет. — А для чего так много?

— Здесь напечатана первая статья моего одноклассника, выучившегося на журналиста. Я хочу сделать сюрприз и подарить ее всем нашим общим друзьям.

— Понимаю, — улыбнулась девушка. — Республиканское издание, это так почетно и интересно!

— Благодарю, — искренне промолвила Татьяна.

Она взяла из рук киоскерши газеты, заботливо наполнила ими свой чемодан, подержала его навесу, в вытянутой руке, пробуя, насколько он увесист и, убедившись, что это ей подойдет, вышла из-под козырька.

С неба еще накрапывало, но уже можно было обойтись без зонтика. Несмотря что серебряный гребешок дождя прочесал пространство от туч до земли всего лишь за четверть часа, воздух сделался чистым и пряным.

В неуловимо короткий миг, который она прожила возле киоска, Татьяна взвесила и приняла какое-то одно ей известное решение. Бесспорно, оно вызревало в ней еще до этого, причем долго и напряженно, а проявилось в сознании неожиданно и в весьма неожидаемом месте. И пришло облегчение, разливаясь по лицу выражением беззаботного созерцания.

Уже не заботясь больше о завтрашних хлопотах — все должно получиться, она довольно тонко рассчитала средства влияния на психику бывшего свояка ее мужа, — девушка зашагала вниз по проспекту Карла Маркса, посматривая по сторонам и отмечая изменения, разворачивающие на ее глазах — город всерьез готовился к чемпионату Европы по футболу 2012 года. Правда, с горечью отметила Татьяна, во всем этом строительном кавардаке преобладал коммерческий, а не государственный расчет — желание ухватить прибыль сразу и большим куском, а дальше хоть волк траву не ешь. Так как в монстрах, которые возводились, сложно было обнаружить объединяющий их с городом стиль и планы их использования в более далеком будущем.

Медленно Татьяна подошла к центральному телеграфу и там заказала разговор с Киевом, подав телефонистке записанный на бумаге номер нужного абонента. Ждать пришлось не долго — Давид, на удивление, оказался дома. Ну конечно — у него же денег нет на кутежи.

— Это я, — многозначительным тоном произнесла она, когда Давид поднял трубку. Его замешательство и немота понравились ей, именно этого она и добивалась. А когда закрепила в его мозгах нужное впечатление, прибавила: — Татьяна. У меня случились небольшие перемены и…

— Как? — растерялся еще не пришедший в себя от ее первых слов Давид. — Ты же обещала приехать, чтобы купить машину!

— Конечно, — успокоила его собеседница. — Только я приеду не поездом. Звоню для того, чтобы ты не волновался, а еще чтобы перенести нашу встречу на другое время. Место пусть остается тем же самым.

— Какое еще другое время? Ты и так поздно приезжаешь, а нам надо успеть до конца рабочего дня все оформить. У нас нотариусы работают до шести.

— Успеем.

— Вдруг надо будет что-то переделать, чем-то наш договор дополнять, что-то перепечатывать? Нервничай потом.

— Все будет хорошо. Ты не дослушал, я предлагаю перенести встречу на два часа раньше, чем мы договаривались. Это как, подходит?

— А, раньше, — в трубке послышались вздохи облегчения. — Подходит, раз так надо.

Киев встретил Татьяну ласково. Лучи утреннего солнца едва касались ее кожи, и она, казалось, именно им все время незаметно улыбалась. В том блаженном настроении зашла в отдел транспортной милиции, расположенный на вокзале.

7

За посетительницей затворилась дверь, и полковник Андреев Зиновий Иванович, начальник транспортного отдела милиции, еще раз удовлетворенно стукнул ладонью по столу, как это делают люди, удачно подготовившиеся к последнему этапу ответственной работы. Вот так, дескать, дело — в шляпе. Затем нажал на кнопку прямой связи с дежурным по отделу.

— Найди мне кого-нибудь из патруля! — приказал бодрым голосом. — Кто там у нас сегодня за старшего?

— Лейтенанты Петр Сирицкий и Дмитрий Левчук. Кого из них?

— Давай Левчука.

Перепуганный лейтенант Левчук появился через четверть часа, ускоренно дыша, что не могло не понравиться господину полковнику — спешил, значит, уважает начальство.

— У тебя есть шанс задержать подозреваемого в совершении убийства, — отбрасывая официальный тон, сказал Зиновий Иванович. — Правда, само преступление произошло не на нашей территории, но и это зачтется нам в актив. Узнать опасного преступника тоже подвиг!

— Это подвиг бдительности, — вяло поддержал начальника Левчук.

— Именно, Левчук! — похвалил его начальник. — В последнее время твои личные показатели пошли вниз, знаешь об этом?

— Знаю, — наклонил голову не знающий, что и думать, лейтенант.

— Возьми двух сержантов и отправляйся на привокзальную площадь.

Дальше господин полковник изложил четкие указания относительно выбранной диспозиции объекта наблюдения, времени начала операции и тех, за кем надо наблюдать и кого задерживать.

— Только не перепутай: наблюдение ведете за девушкой. А как только к ней приблизится мужчина, который будет забирать чемодан, сразу берете его под белые ручки и задерживаете. Действуйте решительно, старайтесь провести задержание стремительно, пока мужчина не ждет этого и не готов к сопротивлению. Ясно, Левчук?

— Так точно!

— Действуй.

Девушку, что крутилась у стенда «Их разыскивает милиция», похожую на обрисованную господином полковником, лейтенант Левчук заметил сразу. Вот она взглянула на часы, поправила прическу и снова обеими руками уцепилась в ручку чемодана, держа его перед собой. По дурной привычке она время от времени постукивала по нему коленями. На пятачке метра в три диаметром близко от нее никого не было. И не удивительно — теперь так много разыскивается преступников, что обыватель потерял к этой информации любопытство. Вот у стенда «Помогите найти детей» люди толкутся постоянно, человека три-четыре по меньшей мере, а здесь нет. Это хорошо, ничто не будет закрывать перспективу.

— Вон, вон тот мужик, который убийца! — зычно прошипел один из сержантов, дергая лейтенанта за рукав. — Вон он от трамвайной остановки к ней подбирается.

— Тихо ты!

Мужчина, с которым девушка, в данном случае являющаяся объектом наблюдения, должна была встретиться или передать ему чемодан, в самом деле вел себя странно. Он словно тоже наблюдал за ней, старался удостовериться, что это именно она, нужная ему девушка. Почему все происходит не так, как должны быть? Господин полковник врать не будет, а он сказал, что субъект, интересующийся девушкой, хорошо ее знает и встреча с нею обещает ему приятные последствия. А здесь с его стороны проявляется какое-то подозрение и неуверенность.

Лейтенант перевел взгляд на девушку. Она все так же стояла лицом к стенду, держа чемодан обеими руками, но теперь расположив его за спиной, сзади. Тем не менее… Она как-то удивительно подняла плечи. Ага, кожей почувствовала, что мужчина находится где-то неподалеку. Точно, она знает, что он рассматривает ее! Чего тогда тянет и не поворачивается к площади лицом, чтобы он ее скорее узнал? Неужели боится этой встречи? Чего тогда соглашалась на нее? Этого господин полковник не сказал. Хорошо.

Лейтенант Левчук внимательно наблюдал за разыгрывающейся сценкой, оценивал ее участников и происходящие с ними перемены. Мысль его работала быстро и четко.

Э, нет, отметил он про себя, голубка явно выматывает нервишки из мужика. Гляньте, как вдруг изменилась ее внешность: она отставила одну ножку в сторону, чемодан переложила в левую руку, а правой начала что-то доставать из кармана. О, расческу!

Девушка подошла к тому месту, где она лучше отображалась в стекле стенда, посмотрела туда как в зеркало, начала прихорашиваться и поправлять прическу.

Известно, так делают все курочки перед встречей с петушком! Только здесь не то… Здесь эта чертовка демонстрирует беззаботность, показывает свое ко всему безразличие и все внимание сосредоточила на своей внешности. О! — умышленно заняла неустойчивую позу, из которой неудобно пускаться в бег, зато легко можно потерять равновесие и упасть. Слушайте, люди, да она провоцирует мужика на нападение! Убедительно у нее получается, хорошо. Вот аферистка!

Тем временем субъект, шедший к ней со стороны трамвайной остановки, немного успокоился, снял с себя напряжение и теперь просто взвешивал, что делать дальше. Ага, значит, он ее узнал и сейчас пойдет на контакт. А почему оглядывается? Неужели почувствовал их присутствие и понял, что за ним наблюдают? Мужчина, в самом деле, начал изучать обстановку по сторонам. Может, он пришел не один и ждет подмоги? Так девушка уверяла, что он ни за что не приведет с собой кого-то другого, что обязательно будет один, — это, мол, в его интересах. Мало-помалу лейтенант понял, что мужчина готовит пути отхода после предстоящей встречи. Чего бы это, неужели боится девушки?

Наконец мужик взглянул на часы и пошел вперед. Только что это? Тронувшись скорым шагом, он тут же начал набирать темп.

— Внимание! — скомандовал лейтенант, ощутив, что тот, за кем они наблюдали и кого должны взять, придумал что-то неожиданное.

А мужик тем временем перешел на бег. Он уже летел как олимпийский спринтер, описывая дугу и заходя к девушке сбоку. Все поняло, ему нужно пространство, чтобы не терять скорость, так как останавливаться возле девушки он не собирается. Значит, будет рвать чемоданчик из рук!

— Берем! Вперед! — скомандовал лейтенант и первым побежал к стенду с фотографиями преступников.

Тем временем мужик резко выдернул чемодан из рук девушки и побежал дальше, не снижая скорости. Расстояние между группой задержки и этим беглецом составляло не больше десятка метров, но тот давил стометровку, как Борзов в расцвете лет. Лейтенант понял, что соревнование по бегу проиграет и задул в милицейский свисток.

— Стой! — закричал он. — Стрелять буду!!

Но беглец припустил еще сильнее, потому что впереди увидел трамвай, шедший слева от него на остановку у вокзала. Неизвестно, что решил сделать убегавший: или вскочить на тот трамвай, или перебежать перед ним колею, чтобы отрезать преследователей хотя бы на несколько мгновений. В любом случае этот маневр давал преимущество мужику, укравшему чемодан.

Лейтенант продолжал дуть в свисток.

— Держи вора! — закричал он, видя, что без помощи окружающих граждан задачу, поставленную господином полковником, не выполнит.

Звук милицейского свистка сделал свое дело, и на событие, разворачивающееся в самое оживленное время дня, люди обратили внимание. Вот наперехват мужику бросился юноша с расставленными руками, будто он играл в «слепого Афанасия» — с завязанными глазами ловил товарищей по игре. Но не успел этот смешной помощник приблизиться к преследуемому, как тот прянул в сторону, споткнулся о бордюр между колеей и тротуаром, от чего резко пошатнулся, затем наклонил голову и, потеряв способность держать направление, попер вперед. И здесь инерция сделала свое дело — бросила его прямо под колеса трамвая, в этот момент выходящего из-за поворота и только собирающегося тормозить перед остановкой.

Это произошло так стремительно и неожиданно, что окружающие даже ахнуть не успели. Звонок трамвая прозвучал уже после события, когда вокруг воцарилась несвойственная толпе тишина. Виновник переполоха остался где-то под колесами, а на виду очевидцам резала глаза широкая полоска крови, безошибочно свидетельствуя о его гибели.

О чемодане, который, очевидно, и был объектом кражи, вспомнили не сразу. А он, отброшенный далеко от колеи, потерялся в растительности на цветочной клумбе. Пользуясь смятением, воцарившимся вокруг, его тихо подобрали пареньки, о которых трудно сказать что-то определенное: то ли они были бродяжками, то ли просто не сидели дома ни за какие пряники и искали приключений на улице.

Девушки, у которой погибший вырвал из рук чемодан, никто больше не видел. Наверное, испугавшись, она забежала так, что и собака след не взяла бы. В конце концов, ее ничто не связывало с несчастным случай с преступником и, следовательно, никто не собирался искать. О предыстории события и о ней просто забыли!


* * * | Побег аферистки | Раздел 7







Loading...