home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...



3.3. «Врожденная любовь творца к метафорам, подогретая российским Гей-Пей-Уу». Криптография — языковая игра — гибридизация — гетероглоссия

В. Дени (Денисов). ГПУ / Контрреволюционер-вредитель. Плакат. 1930. Революционная молния — ГПУ — карает врагов народа. Удивительно, но факт — в 1917 г. этот блистательный карикатурист изображал в виде подобного же отвратительного врага «германского шпиона герра Ленина»

Приключения нетоварища Кемминкза в Стране Советов

Каммингсу на всем протяжении его поездки приходилось скрываться от секретных спецслужб, о чем он неприкрыто сообщает в более позднем введении к книге. Агенты ГПУ сопровождают протагониста во всех его передвижениях по советскому инферно. Поэтому и сам стиль романа представляет собой криптограмму, шифрующую антисоветские взгляды и размышления автора. В этом отношении желание и необходимость скрыть текст от русской власти находят отголосок у других западных писателей. Упомянутый выше маркиз де Кюстин, написавший свои знаменитые записки «Россия в 1839 году» столетием ранее Каммингса, до поры держал в тайне их сенсационно-разоблачительный характер.

Джоан Лондона. Фотография 1930-х (?). Дочь Джека Лондона стала проводником Каммингса по советской Москве, заслужив в «ЭЙМИ» прозвище Беатриче

Приключения нетоварища Кемминкза в Стране Советов

Сама криптография «ЭЙМИ» становится авангардной игрой со словами и языковыми штампами. Автор делает хитроумные отсылки к секретным службам, играя с аббревиатурами Gay-pay-ooo (ГПУ) и Phi-beta-kappa (ФБК). Каммингс пояснял, что «в истоке ЭЙМИ — иероглифическое письмо, тайно зашифрованное на месте событий…»[37]. Криптографический стиль, используемый автором, имеет двойную функцию: шифровки и языковой бурлескной игры. Автор шифрует, во-первых, чтобы текст, в качестве дневника, не распознали нежелательные читатели. В романе зашифровано множество названий и имен советских персоналий и реалий. Автор сам объясняет этот процесс кодировки во вступлении к книге: «Благодаря врожденной любви творца к метафорам, подогретой российским извечным безжалостным (когда-то царским, а теперь советским) Гей-Пей-Уу, или секретными службами, люди, описываемые в эйми, замаскированы под прозвищами». С другой стороны, маскировка персонажей под вымышленными именами — прием травестийного обыгрывания смыслов. В черновиках к «ЭЙМИ» встречается рассуждение Каммингса о том, что маскировка персонажей здесь нужна не только для прикрытия их от глаз тайной полиции, но и с целью фикционализации текста: «маски выполняют двойную задачу: защита того, кто под маской и передача читателю моего впечатления от человека. Я прячу людей под масками либо для собственного развлечения, либо из вежливости. В случае россиян, маска легко может оказаться делом жизни и смерти»[38]. Он признается, что маски используются не для затруднения восприятия текста, но с целью объемнее представить себе описываемые события и людей, понять истинную сущность протагонистов и антагонистов: «все герои носят маски, и, как это всегда бывает с масками, маска раскрывает истинную сущность героя с позиции автора». В этом смысле книга «ЭЙМИ» может быть причислена к жанру «романа с ключом», весьма распространенного и в русской литературе советской эпохи — у В. Каверина, В. Катаева, К. Вагинова, О. Форш и др. Функция шифрования имен здесь аналогична — кодирование известных лиц и реальных ситуаций актуализирует символическую образность имен собственных и одновременно допускает историко-документальное видение событий.

Э. Э. Каммингс. Автопортрет с маской. 1920-1930-е

Приключения нетоварища Кемминкза в Стране Советов

Само имя рассказчика «ЭЙМИ» — лирическое Я, заявленное уже в заглавии книги посредством глагола «есмь», — приобретает разные наименования в зависимости от конкретной ситуации. Попадая в руки советского «Интуриста», он превращается из Каммингса в Кем-мин-кза, поскольку так произносят его фамилию русские. Впоследствии, представляясь советским писателям, он становится «товарищем Кем-мин-кзом», «tovarich peesahtel у hoodozhnik», «американским поэтом Г-ном Э.Э.», «нетоварищем» и «бестоварищем Amerikanitz», как будто играя официальную/неофициальную роль приглашенного американского литератора. Прозвище comrade Kem-min-kz закрепится за Каммингсом и в реальной жизни за пределами книги — так иронично будут отныне называть его в переписке жена Мэрион Мурхаус и друг Эзра Паунд («китrad Kemminkz»). Далее в романе эта кличка будет претерпевать метаморфозы. «Товарищ Кем-мин-кз» будет сокращаться до «товарища К.» или просто «К.» (возможно, с аллюзией на протагониста «Замка» Ф. Кафки с инициалом К., также оказывающегося в запертом тоталитарном мире). В лирических же отступлениях будет фигурировать как Поэтес (от греч. poietes — «создатель», «поэт»). Там, где к нему после пребывания в затворенных пространствах будет возвращаться его Я, прозвище будет меняться на «товарищ Я» или «товарищ я сам». Вообще же, для того чтобы подчеркнуть свою философию самости, Каммингс вводит такой прием, как «итерация» лица рассказчика. В повествовании он выступает то как «я» (I, те), то как «я сам» (myself), то как «мое Я» (ту self), то как просто «сам» (self). При этом «я» может стоять в третьем лице, когда нарратор как бы «отстраняется» от себя самого и повествует о себе со стороны. А в одной из сцен («понедельник 8 июня») происходит даже внутренний диалог между разными «Я» протагониста. Предчувствуя скорое отплытие из «ада» на «лодке», Кем-мин-кз беседует с Каммингсом как своим «альтер эго» из «райского мира». Используя таким образом множащиеся самоименования, автор создает разные образы «самого себя» в различных ипостасях.

Братья Стенберги. Рекламный плакат к фильму «Товарищ дирижабль». 1928. Через два года началась большая компания по развитию дирижаблестроения и появились десятки плакатов, в том числе с призывом: «Построим эскадру дирижаблей имени Ленина!»

Приключения нетоварища Кемминкза в Стране Советов

По такой же модели создаются имена других персонажей романа. Проводник Вергилий, прототипом которого является знакомый Каммингса Генри Дана — американский профессор из Кембриджа, штат Массачусетс, — появляется также под прозвищами ментор, Г-н Сочинитель, благодетель из благодетелей, Сивилла, сама доброта, чп (человек покойный), 3-й добрый малый из Кембриджа, наш ангел-хранитель, дантовский проводник и регистратор. Под каждым из этих прозвищ персонаж выполняет свою функцию в приключениях главного героя. Беатриче — дочь Джека Лондона (который сам иронично называется тут Лэк Данджон) — именуется также Турчанкой (по ассоциации с ее мужем — Турком, он же Ассириец, он же Чарли, он же «это буржуйское лицо») и Гарем. Персонаж Нооинглундец из Одессы (он же покойник, он же ментор, он же Ноо) зовется так не потому, что он выходец из Новой Англии, а потому что при встрече с «товарищем К.» замечает у последнего новоанглийский акцент. Странные на первый взгляд клички приобретают и второстепенные персонажи — деятели советской культуры. Так, Лиля Брик фигурирует под масками Мадам Потифар (с намеком на легенду об одноименном персонаже из Ветхого Завета) и Парфюмерная барышня (ей Каммингс привозит духи из Парижа), а ее муж Осип Брик становится Месье Потифаром и абстрактным «неон» (unhe) как агитатором советского «немира»[39]. Вс. Мейерхольд заслуживает в романе прозвища «товарищ Нечто». Под «одним поэтом» зашифрован Б. Пастернак, а под «товарищем самоубийцей», естественно, — В. Маяковский. Титулами «товарища» иронически награждаются в романе также Джойс, Данте и другие. Более того, ярлык-паразит «товарищ» призван также олицетворять неодушевленные предметы и мифологические существа. Так здесь встречаются «товарищ бог», «товарищ читатель», «товарищ корабль», «товарищ жизнь», «товарищ боль в животе», «затаенный товарищ-дыхание», «безотельный товарищ Метрополь» и т.д. В свою очередь, знакомые достопримечательности Москвы криптографируются под художественными наименованиями — Красная Площадь как «Площадь Разочарования», Собор Василия Блаженного — как «Что-то сказочное», затем как «сущий спиральнополосатодивный-чудоананас», и далее как «Собор тысячи и одной ночи» или сокращенно «Тысяча и одна ночь». Станция Негорелое, на которой герой пересекает границу «мира» и «немира», шифруется тут как N с возможным намеком на часто встречающееся в русской литературе (у Гоголя, Достоевского, Чехова) обозначение среднего провинциального городка.

Лиля Брик. Фотопортрет работы А. Штеренберга. 1923

Приключения нетоварища Кемминкза в Стране Советов

Владимир Маяковский. Фотопортрет работы А. Темерина. 1929

Приключения нетоварища Кемминкза в Стране Советов

Осип Брик. Фотопортрет работы А. Родченко. 1924

Приключения нетоварища Кемминкза в Стране Советов

Еще один неординарный прием в именовании персонажей и вещей у Каммингса — катахреза. Случайно брошенное кем-то из встреченных лиц или рассказчиком слово, например, может в дальнейшем использоваться для именования этого лица. Так, по отношению к одному из собеседников используется фраза «который на 100% лучше чем я», а затем этот собеседник поминается как Лучший (Better): «Лучший заказывает по телефону завтрак». Тут же на странице мелькает другое похожее по звучанию слово bitterly («горько»), и где-то рядом является, откуда ни возьмись, его персонифицированный образ — писатель Горький. Мейерхольд удостаивается клички «товарищ Нечто» из-за того, что при первой встрече с ним Каммингс не может вспомнить название его спектакля («пьеса-нечто»); соответственно имя героя образуется метонимически по аналогии с названием пьесы. Имена взывают к жизни созвучные им вещи и наоборот — такая техника позволяет автору эффективно и сгущенно выстраивать образы в повествовании.

Виталий Примаков. Фотография 1935 г. Легендарный комкор, получивший прозвище «красного Лоуренса [Аравийского]», стал вторым мужем Л. Брик. Нанеся им визит, Каммингс иронично отметил три «медаль-бляхи» на его мундире — три ордена Красного Знамени. Примаков будет расстрелян в 1937-м, по делу т.н. «троцкистского военно-фашистского заговора»

Приключения нетоварища Кемминкза в Стране Советов

Можно, в некоторой степени, сравнить этот процесс постоянного переименования одного и того же персонажа или предмета с приемом «аватаров» Джойса в романе «Поминки по Финнегану» (1939). Персонаж здесь не остается самим собой, а все время перевоплощается в других: «Маски, метафоризируя реалии путешествия, создают иную реальность и намекают на то, что рассказ идет не только о “здесь и сейчас”, но и о чем-то ином»[40]. Метафоризация на всех уровнях текста принимает в «ЭЙМИ» гибридный характер, совмещая в рамках одного нарратива множество точек зрения на окружающую действительность.

Согласно классическому определению М. Бахтина, гибридизация создается в результате «смешения двух социальных языков в пределах одного высказывания, встречи на арене этого высказывания двух разных, разделенных эпохой или социальной дифференциацией (или и тем и другим) языковых сознаний»[41]. В этом смысле роман Э. Э. Каммингса показательно гибриден и в том, что в нем скрещиваются два противоборствующих языковых сознания — индивидуалистическое авторское (каммингсовское) и коллективистическое советское, представленное новоязом ранней советской эпохи. Причем такое скрещение часто здесь происходит буквально в пределах одного высказывания — автор дает реплику кого-либо из советских граждан, встречающихся на его пути, и тут же саркастически обыгрывает ее абсурдность в своем комментарии.

Г. Клуцис. Выше знамя Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина! Плакат. 1933; 1936. Один из самых тиражных плакатов, в 1936-1937 гг. изданный на 15-ти языках народов СССР

Приключения нетоварища Кемминкза в Стране Советов

Наибольший интерес в плане гибридности представляет многоязычие и гетероглоссия «ЭЙМИ». Автор снабжает его вставками из различных языков — русского, французского, немецкого, итальянского, польского, турецкого, греческого, латыни. Делается это с двойной функцией. Во-первых, чтобы документально передать те диалоги, которые реально имели место в его общении на разных языках в среде иностранцев и русских в России, и во-вторых, с целью межъязыковой игры и каламбуров. В этом последнем отношении можно еще раз упомянуть сходство романа с «Поминками по Финнегану» Дж. Джойса. И хотя формально его нельзя не заметить, все же различия в использовании слов-гибридов у двух авторов есть — у Джойса ироническое многоязычие направлено на осмеяние всего человеческого языка. Его гибридизация семиотична, по замечанию У. Эко, т.е. автор скрещивает зрительные и звуковые образы, принадлежащие к разным семиотическим системам и идиоэтническим языкам[42]. У Каммингса нет свойственного Джойсу универсализма и панлингвизма — его языковые гибриды служат художественной задаче пародирования языковой ситуации, существовавшей в Советском Союзе начала 30-х гг. И весь юмор создается на игре советских штампов с иноязычными фразами. Смешное рождается здесь из смешения реплик иностранцев и лозунгов советского времени.

Первая полоса газеты «Правда» от 14 марта 1933 г., с фотомонтажом Г. Клуциса «Выше знамя Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина!»

Приключения нетоварища Кемминкза в Стране Советов

В «Громадной камере» Каммингс уже активно использовал многоязычные вставки. Как знаток нескольких языков, он проявляет интерес к многоязычию, которое его окружает. Сокамерники встречают его криками, по его подсчетам, на одиннадцати языках, а камера от этого становится огромным, чудовищным вместилищем языков. В тюрьме он получает первый опыт «вавилонского» скопления и сгущения языков. В еще более «громадной камере», в которой он оказался, спустившись в Советскую преисподнюю, гул многоязычья одолевает его с еще большей силой.

М. Доброковский. Обложка журнала «Даёшь» (1929, №7). Замечательный художник Мечислав Доброковский, товарищ Велимира Хлебникова по «Иранскому походу» Красной армии (1921) будет расстрелян в 1938-м, по обвинению в причастности к «контрреволюционной шпионско-террористической польской организации»

Приключения нетоварища Кемминкза в Стране Советов

В «ЭЙМИ» буквально на каждой странице встречаются гибридные слова и выражения на разных языках. Тут совмещаются русский с английским (parody-koffyeh, parody-khleb, danodding, nyetimposscan’t, tovarich-total-stranger, scarletnyetproletarian, rabotatically)[43], немецкий с английским (Sie could have felled ich; Trouble kapoot), французский с английским (bric-of-course-`a-brac; qui summons; О say, does la r'egime sovi'etique hand all singularly ugly nonmales a break?), испанский с английским (macho cautiously), итальянский с английским (copyrightissimo, portraitissimo, americanissimo). А в следующем примере возникает смесь из четырех языков сразу (английского, латинского, итальянского и французского): «“Looks like a million dollars” — and which tastes like awful watered vino rosso `a I’am'ericain, N.Y. Eyetalian style, aetat nil». Ироническому написанию подвергаются и полнозначные слова из разных языков: be-you-tifool (=beautiful), oo-Borneye-ah (=уборная), boot-air-broat (=бутерброд); pair,rook,mah,care(парикмахер); spas-ee-bah. (=спасибо). Возникает также целый ряд окказионально-производных слов, таких как Russianing, Germaning, nyezneyeyooing, peevohing, Frenchfully, nokomprennytablemate и т.п. Все они тоже играют на имитации тех или иных речевых и идеологических особенностей людей, встречающихся на пути Каммингса в его поездке. Отдельную группу гибридов можно было назвать гибриды-пиджины. Это случаи, когда при интерференции языков возникают неуклюжие либо неправильно построенные фразы. Поскольку персонажи «ЭЙМИ» говорят на разных языках между собой, такое смешение порождает комические эффекты диалогической речи. Так, под воздействием немецкого и французского возникает английское приветствие How goes it? А в кажущемся тарабарщиной сочетании toykish kunsulit узнается искаженное английское произношение Turkish Consulate — «Турецкое посольство». При этом иноязычные слова в тексте романа приобретают в английском тексте новые, чаще всего иронические значения. Согласно М. Ошукову, в тексте «противопоставлены два типа взаимоориентации “своей” и “чужой” речи: восприятие рассказчиком речи собеседников (россиян и иностранцев, живущих в России) и восприятие россиянами речи рассказчика <…> Закрытость, замкнутость, негибкость и нежизнеспособность послереволюционного советского общества коррелирует в романе с неспособностью людей услышать чужое слово. И наоборот — альтернатива закрытости (смерти) оказывается связанной с живой игрой чужим словом, с освоением «чужого», в конечном итоге — с искусством»[44]. Гибридная метафоризация здесь направлена на осмеяние всего «советского новояза», а языковая игра предназначена для дискредитации всей советской ментальности.

Обложка сборника «Антирелигиозный чтец-декламатор» (М., 1929). Книга насчитывает 360 страниц и содержит предисловие профессора П. Когана

Приключения нетоварища Кемминкза в Стране Советов

Говоря об авангардном стиле и языковом эксперименте в «ЭЙМИ», нельзя не отметить связь этого нетрадиционного языка с экспериментами Каммингса в его поэзии. Стоит прежде всего обратить внимание на роль морфем с отрицательной семантикой и семантикой прошедшего времени в языковом эксперименте Каммингса. Отличительная черта его поэтического языка — использование отрицательных формантов в необычных сочетаниях внутри и вне слов. В начальных сценах «ЭЙМИ» Советская Россия называется им «марксистским немиром». «Немир» (unworld) порождает и собственный язык, состоящий из сплошных отрицаний, знаков отсутствия и признаков нечеловечности (в самом названии политического строя communism ему видится встроенное отрицание ип, как и вообще во всех словах, содержащих формант uni — Soviet Union, uniform и т.д.). Отсюда же новообразования wasmen, иптеп, поптеп для обозначения обитателей этого мира, а присоединение приставок ип, поп или суффикса less к какому-либо слову указывает на то или иное качество объектов советского мира, см. такие морфологические гибриды с эффектом остранения (unbanklike bank, unhuman smell, unimagination, untovarich, unmen, undeamon, unvalues, unvoice, unhe, unaliveness, unminnonutelesses, untheatre, unyouths, unfemale, unfunctioning; nonmusic, nonunless, nonvolunteering, nonmale; nowless, lifelessness, factless fact, Virgilless Virgil, lessandless comrade, comradeless Amerikanitz, dinnerless). С помощью неологизма withoutly реализуется идея о несуществовании и недостатке вещей в «немире». Характерен также доведенный до абсурда пример nonunless — слова, составленного из одних аффиксов. Чтобы передать впечатление «несистемности» советского «немира», изобретается слово systemless (comradeless Cummings cordially hates the Soviet postal systemless). В еще одном примере видим целое скопление этих отрицательных форм: Very sleepfully thereat emerges young woman; yes, not a nonman (no, not unRussian — by her dazedness, and styleless style, and movingless moving, a subjectless subject of Old kingless King Karl). Kingless King Karl — не кто иной как Карл Маркс, призраком бродящий по страницам романа.

Путешествие в СССР. Буклет с рекламой нью-йоркского бюро «Интуриста». 1932. Лицевая сторона обложки

Приключения нетоварища Кемминкза в Стране Советов

Оборот обложки. Заводские корпуса, трактора, линии электропередач, плотина ГЭС — символы индустриального рывка Советской России

Приключения нетоварища Кемминкза в Стране Советов

Самую большую группу представляют в «ЭЙМИ» составные слова-гибриды на английском корнеслове. Здесь слова соединяются с другими без всяких ограничений по грамматической сочетаемости и семантической валентности. Причем некоторые из таких образований кодируют и шифруют вполне реальные объекты. Одну из расшифровок можно проиллюстрировать с включением визуального кода. Несколько раз на протяжении романа встречается неологизм barberpolemiracle-pineappleprodigy. Зная, что barberpole в английском означает «специальный столбик со спиральными полосками разного цвета», a pineapple — «ананас», то совмещая эти два образа получим искомую московскую достопримечательность — Храм Василия Блаженного, купола которого напоминают входящие в гибридный неологизм ананас и спиральный столбик.

А. Джонсон. Обложка берлинского сатирического журнала «Кладдерадач» (1931, март). Красный большевистский медведь сжимает в объятиях немецких промышленников, помогающих СССР в индустриализации

Приключения нетоварища Кемминкза в Стране Советов

В соответствии со своей двойной стратегией шифровки-игры, автор методом гибридизированной перифразы обыгрывает различные объекты: running mulmyritude change myrmultiad NowmultitudemyriadNow (о поезде в Россию), a hyper2fisted supergogetting ultraredblooded certificate (о стихотворении Л. Арагона, см. выше). Встречаются также примеры гибридизации с имплантацией одного слова в другое: restaurperhapsant, disapnowpearing, optipessimism, Un(or possible)world, capvanitdalist, а также остроумные перестановки частей слов: comitalist caprade. В подобных новообразованиях скрещиваются несовместимые сущности в одном художественном словообразе.

Аноним. Кенгуру-боксер. Рекламный плакат Цирка Дурова. 1933

Приключения нетоварища Кемминкза в Стране Советов

Другой характерный прием Каммингса — ироническая транскрипция или написание акронимов, особенно советских. Так, за немецким Volks на самом деле скрывается ВОКС — Всесоюзное общество культурных связей с заграницей, а в следующем примере зашифрована целая серия полилингвальных аббревиатур: You es es are are es vee pee pee dee kyou kyou ее dee ay men (USSR RSVP PDQ QED Amen[45]). Пристрастие к зашифровке-расшифровке букв в словах — то, что Джойс называл «азбуквальностью» (abced-mindedness), — позволяет играть с неожиданными значениями самых разных пластов лексики. Выше мы уже останавливались на возможных «буквальных» прочтениях заглавия романа. Такому же «буквалистскому» переразложению подвергаются и другие значимые аббревиатуры. Так, в сцене на пляже в Одессе казалось бы случайно вкрапленное словечко «G-A-Y» спустя несколько строк сопровождается фразой по-французски «et l'on paie» и еще чуть ниже — возгласом одного из персонажей «ооооооооооо-noh!». Наивный читатель и не предполагает, что автор подкладывает ему «(ш)утку»! Из трех разбросанных по странице фраз смутно вырисовывается скрытая анаграмма Gay-Pay-Oo (ГПУ) — тайной полиции, истово преследующей героя в момент повествования… Такие же скрытые «подвохи» таятся в других незаметных на первый взгляд начертаниях слов: в слове spas-ee-bah, к примеру, спрятаны инициалы автора — е.е. Думается, неспроста также Каммингс называет оба своих прозаических опуса с буквы е (The Enormous Room и EIMI). Будучи адвокатом подсознательного в поэтической практике и поклонником 3. Фрейда (кстати, тоже замаскированного в «ЭЙМИ» как «господин из Вены»), он давал волю языку играть в любые загадочные игры.

А. Апсит. Интернационал. Плакат. 1918. Восставший пролетариат свергает золотого тельца капитала…

Приключения нетоварища Кемминкза в Стране Советов

Статус и репутация поэта и художника в одном лице отложил отпечаток на литературную форму романа Каммингса. Визуальность и иконичность художественного слова, являющиеся отличительными чертами его поэтической техники, участвует на равных в создании образов и приемов повествования. Первое, что бросается в глаза читателю — сжатая, будто бы телеграфная манера письма. Знаки препинания либо отсутствуют вовсе, либо играют роль своеобразных переключателей эмоционального «потока сознания» рассказчика. Такую своеобразную технику Каммингс называет «визуальной жестикуляцией» и «изобразительной пунктуацией», противостоящей пунктуации «грамматической», апеллирующей к рациональной логике языка[46]. В силу этого отдельное предложение мыслится единым и неделимым (индивидуальным) целым, в котором нет лишних «швов». Столь же нетрадиционно могут использоваться прописные и строчные буквы — первые для придания концептуального или эмоционального статуса слова (SHUT, Shutness, Fresh Air, Pretend), а вторые — для снижения, деперсонификации или обезличивания называемого имени (само заглавие и имя автора подчас употребляются так — эйми, каммингс). «Нестандартные регистры букв» (miscapitalization) служат эмоциональному усилению или ослаблению фразы. Скобки и кавычки иногда играют роль включения и исключения планов реальности — между сном и мечтой, между «миром» и «немиром» и т.д. Случайные обрывы фраз, предложений, абзацев, диалогов, сбивки строк, тавтологические повторы и сокращения, перечни и перечисления, пропуски и отбивки в тексте — все эти приемы модернистского романного стиля создают впечатления «кубистического» восприятия мира героями.

М. В. (?). В жертву Интернационалу. Белогвардейский плакат. Около 1918–1920 гг. Керенский, Урицкий, Свердлов, Зиновьев, Луначарский, Ленин, Троцкий, Каменев, Радек и Раковский (внизу) приносят Россию-матушку на заклание перед монументом Маркса…

Приключения нетоварища Кемминкза в Стране Советов

Разбросанность и «непричесанность» стиля «ЭЙМИ» ироническим способом противопоставляется строгой, ригидной, пирамидально-бюрократической структуре советского общества и пролетарского искусства. В сцене у Мавзолея Ленина это обыгрывается и на графическом уровне расположения текста — пирамидальную конструкцию «усыпальницы» передают расположенные нисходящей лесенкой слова на странице. Раскачивание ковыляющего поезда передается на письме обрывочным стилем фраз:

…пространство: и

тудасюд

а внепоезд непоезд беспоезд,

— сюдатуд

а бессвет несвеча внефонарь

под которым сижу;

под которым

под.

я

я; пишу

я пишу сюда, туд а

А отдаление от берегов советского инферно иконически репрезентируется «растяжкой» слов по отношению к полям страницы. «Нетоварищ» pesahtel у hoodozhnik не жалеет ни словесных игр, ни графических средств для описания всего того кошмарного опыта, который столь щедро предоставил ему в художественное распоряжение «товарищ СССР». Освобожденное из инфернального плена слово возвращает себе витальность первородного образа.

Вездесущая гибридизация в романе-травелоге Э. Э. Каммингса — это результат шока между двумя мирами, мирами экономических, политических, творческих и языковых ценностей. Гибрид становится единственной возможной формой, чтобы описать тотальное смешение — пребывание американского «Я» в советском «Мы». Каммингсовское поэтическое «Я», предпринимающее ад-вантюрный вояж в советскую Марксландию, теряется в массе, в этом адском скоплении социалистических фигур, но в итоге торжествует после выхода из ада и дает о себе знать в этом манифестарном тексте, утверждая в заглавии — «Я ЕСМЬ».

Эрже. Тантана арестовывают в Москве и увозят в «черном воронке» в ГПУ. Фрагмент комикса «Тантан в Стране Советов». 1930

Приключения нетоварища Кемминкза в Стране Советов

Эрже. Тантан хитростью выдает себя за пилота, похищает самолет и совершает побег из СССР. Фрагмент комикса «Тантан в Стране Советов». 1930

Приключения нетоварища Кемминкза в Стране Советов


3.2. «Товарищ К.» в «марксистском немире». Сюжет — композиция — персонажи — мотивы | Приключения нетоварища Кемминкза в Стране Советов | 4.  Жизнь после «ЭЙМИ»: критическая рецепция, забвение и возвращение в русский язык







Loading...