home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement





Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Любовь по обмену"

Зоя

– Давай помогу! – подхватываю Машину сумку, пока она спихивает в папку свои рисунки.

Всю лекцию она, бедная, трудилась, не покладая карандаша: рисовала эскизы для оформления нового кафе. Идея открыть новое заведение не дает Диме покоя последние полгода.

– Вот эта классно вышла, да? – Она сует мне под нос листочки один за другим. – А эта? Эта? Какая больше нравится?

Я щурусь и отворачиваюсь. Яркое солнце из окна бликует на белой бумаге.

– Маш, мы опоздаем, – помогаю ей запихнуть папку в пакет. – Там уже все началось!

Мы летим с ней по коридору в сторону самой большой аудитории универа.

– Что это будет? Выступление?

– Нет, – объясняю на ходу, – что-то вроде презентации, – смотрю на часы и ускоряю шаг. – Им дали задание рассказать свои впечатления по итогу программы обмена. Джастин готовился, что-то там репетировал даже, и я обещала ему, что обязательно приду.

– Доклад типа, значит. – Машка сдирает с моего плеча свою сумку и тормозит у самой двери, из-за которой слышится шум голосов. – Ты как, вообще, сама-то? – Она кладет руку на мое плечо. – Он ведь… уезжает завтра.

– Угу, – говорю, тяжело дыша.

В груди растет каменная глыба. Я откладывала этот момент на потом. Старалась не думать. А он вдруг взял и подкрался. С этими чертовыми солнечными лучами, капающими сосульками, чирикающими птицами за окном. Ненавижу теперь весну.

– Морально готова его отпустить? – наносит очередной удар подруга.

Как вообще можно быть к этому готовой? А? Для меня расстаться с ним – это затаить дыхание, выдохнуть, замереть и законсервироваться душой. А вдохнуть можно будет полной грудью, только когда я приеду к нему в Штаты. Если приеду.

– Маш, – облизываю губы, – ты меня без ножа режешь, – качаю головой. – Если бы он сказал, что не уедет, я бы чувствовала себя самой счастливой. Если бы остался ради меня, если бы понял, что жить без меня не может. Но как? Как мне-то жить потом? Когда он поймет, что сделал ошибку. Когда ему наскучит все чуждое, что он принимал последние полгода, думая, что это временно. Как мне быть, когда Джастин поймет, что оставил там перспективы, получив взамен всего лишь меня? Да я ведь умру от чувства вины, Мань.

– Ты все усложняешь. – Она протягивает руки и встряхивает мои волосы. Убирает одну выбившуюся прядь за ухо, приглаживает непослушные волоски пальцами. Ее губ касается робкая улыбка. – Всего лишь, – она усмехается так горько, точно ей обидно за меня, – всего лишь тебя. Вот же дура набитая.

– Какая уж есть, – едко замечаю я.

Выдыхаю и решительно дергаю на себя дверь.

В аудитории стоит шум, и на нас никто даже не оборачивается. Проходим и садимся на свободные места с краю в третьем ряду. Оглядываюсь. Иностранными студентами заняты все первые ряды, выше рассредоточились их одногруппники и просто зеваки. Также среди присутствующих замечаю несколько преподавателей, строгого завкафедрой и Станислава Вячеславовича с небольшой камерой в руках.

Обстановка неформальная. Все переговариваются, обсуждают выступление темнокожего паренька, который все еще стоит у доски с листом бумаги в руках. Любопытствующие продолжают прибывать, растекаясь по кабинету, но на них никто не обращает внимания. Видимо, африканец рассказал до нашего прихода что-то очень интересное, отчего педагоги, продолжая посмеиваться, задают ему все новые и новые вопросы на английском.

Нахожу глазами Джастина, и сердце екает будто в первый раз. Он сидит возле окна, обняв руками мою гитару, и внимательно следит за ходом дискуссии. Меня он тоже заметил, но слишком взволнован, чтобы улыбаться и махать рукой – просто подмигивает и набирает в легкие больше воздуха, потому что знает, что следующая очередь выступать – его.

Когда темнокожего юношу приглашают присесть и вызывают моего американца, я ощущаю в желудке неприятное покалывание. Мне волнительно и вместе с тем интересно, что же такого он скажет. Прикусываю губу и замираю, пока он готовится к выступлению и устраивает гитару на столе возле доски. Голоса стихают. Он расправляет плечи и широко улыбается.

Кровь отливает от моего лица, потому что в следующей группе вошедших я замечаю Славу. Худой до безобразия, загорелый, с выгоревшими до белизны короткими волосами, одетый в непривычно широкую футболку и кремового цвета штаны. Он замечает меня сразу, но не удостаивает даже кивком. Просто проходит мимо и поднимается на верхние ряды.

А я сижу, как громом пораженная, будто с меня кожу заживо содрали, и не могу прийти в себя. Он, как мор, как смертельная эпидемия, решившая своим хладным дыханием возвестить о начале конца.

Мой брат должен вернуться на неделе, потому и возвращения Славы я так скоро не ждала. А теперь он здесь, как печальное напоминание о том, что уже завтра моя сказка кончится и жизнь вернется на круги своя.

– Всем привет! – отвлекает меня спокойный голос. – Меня зовут Джастин Реннер, и я из Сан-Диего, Калифорния.

Встречаюсь с ним взглядом, и меня отпускает. Волна спокойствия накрывает собой мой океан бушующей тревоги. Вот он, мой американец. Собран, сосредоточен, спокоен. Глядя в его глаза, я снова верю, что все будет хорошо. Только он может дать мне эту уверенность, и я отвечаю ему тем же. Киваю и улыбаюсь.

«Я здесь, мой хороший. И я с тобой».

Джастин пожимает плечами и начинает свой рассказ на английском:

– Моя встреча с Россией и русскими была неожиданной и, надо признаться, не самой желанной. – Он отряхивает невидимые пылинки с модных джинсов. – Что я знал о русском языке? Ну, что он существует, – американец кивает под общие смешки, наполнившие помещение, – и что он очень сложный. Да. Я не стремился его понять, мне это совершенно не было нужно.

Он выдыхает и продолжает:

– Все эти ваши шипящие, рычащие, цокающие звуки, они воспринимаются изначально как что-то агрессивное. Будто вы очень злы и собираетесь полезть в драку. Давайте признаем. – Джастин похож на ведущего ток-шоу. Отвечает кивками и улыбками на согласные возгласы из зала. – Это очень трудно для восприятия, согласитесь? Когда моя сестра совершала видеозвонки своей русской подруге, мне казалось, что она говорит на языке миньонов. Ну, знаете, эти ваши «птичка, качели, калач, девучка»?

Меня захлестывают эмоции. Вижу его широкую улыбку, и она разрывает мое напряжение.

– Самые большие проблемы – это произношение, ударение и падежи, – говорит мой американец, – и предлоги, их постоянно путаешь. О, а черная магия буквы «ь», которая меняет до неузнаваемости любые слова? Как вам она? Жесть, правда? А буква «ы» – произнести ее большая проблема для американца. – Он прислоняется задницей к краю учительского стола и чешет висок. – А еще я не умел склонять падежи – их в английском языке просто нет.

Поль аплодирует. Клянусь, этот парень аплодирует!

– Русский язык – богатый язык, гармоничный. У одного только слова «умереть» более тридцати синонимов. С ума сойти!

Иностранные студенты согласно кивают и как по команде смеются.

– Мне нравится звук и ритм вашего языка. Он очень мелодичный и эмоционально окрашенный. – Джастин нервно трет лоб. – Учить русский сложно, но ужасно интересно. Русские придумали слова, аналога которым нет в английском. Например, «бородач» – зачем мужчину с бородой называть отдельным словом?

Теперь Джастин перестает тереть лоб и просто таращится вдаль. Догадываюсь, кого он там заметил на последнем ряду. У меня внутри все оседает, но он лишь усмехается, продолжая:

– Когда я приехал в Россию, у меня не было каких-то особых ожиданий. Я знал только, что все не может быть так плохо, как изображают наши СМИ. Мое пребывание получилось… замечательным. – Американец ловит мой взгляд. – Да, многие на моей родине думают, что здесь все еще коммунизм, а здесь просто… совсем другая культура. Люди честнее, искреннее. Категорически замечательные люди. Добрые, – оглядывает аудиторию. – Здесь много людей разных национальностей: «та-та-ры», «баш-киры», «чу-ваши» – простите, если неправильно произнес. И все они считают себя русскими, – снова обращает свой взгляд на меня, – «россиянами» – так правильно, да?

Киваю.

– Так вот, у нас так же. И это сразу располагает. – Джастин складывает руки в замок и, словно размышляя о чем-то, ударяет пальцами друг о друга. – В России много выдающихся личностей: танцоров, художников, певцов, музыкантов. И, оказывается, русская музыка – это не один Филипп Киркоров. Еще Земфира, «Сплин», «Кино» – это теперь моя любимая группа. А еще здесь очень красиво поют в храмах, вот такого я точно нигде не слышал.

Пение и многократное проговаривание текстов – полезная практика для изучающих язык. Лучший способ изучения – это погружение в среду. Прогулки по улицам, чтение надписей на вывесках, подслушивание случайных обрывков диалогов в толпе. – Джастин отрывается от стола и делает несколько шагов, пытаясь унять свое волнение. – Я постоянно тренирую произношение. Пытаюсь управлять своим акцентом, бороться с ним, но иногда все равно слышу русскую речь и почти ничего не могу понять. Становится обидно, ведь я столько работал. Тогда моя девушка успокаивает меня. Она говорит, что с английским у нее так же бывает.

Он останавливается и смотрит прямо на меня. Присутствующие дружно поворачиваются в сторону его взгляда, и я неумолимо краснею.

– Когда я смог произнести первые три слова вместе – это было настоящим счастьем. И эти три слова тоже были для моей девушки – «я тебя люблю».

Джастин смеется и посылает мне воздушный поцелуй.

– Русские студенты внесли в мое образование больше, чем я сам, – продолжает он. – Я теперь знаю и плохие слова. Не спрашивайте какие, – опускает голову и смеется, когда Поль начинает снова аплодировать. – Здесь и дружба другая. Она не ограничивается случайными встречами, здесь все постоянно на связи. Это здорово. – Американец снова бегло оглядывает зал. – У нас незнакомые люди общаются друг с другом на улице, они улыбаются и открыты к диалогу. Это совершенно нормально. Здесь по-другому. Да. Но каждый суровый на первый взгляд русский непременно оказывается настоящим добряком.

Он снова подходит к столу и проводит пальцем по гитаре.

– Многие в Америке думают, что все в России хотят победить США, но я еще не познакомился с кем-то, кто хотел бы больше, чем просто узнать нас, понять, познакомиться с нашим бытом и нормально общаться. – Джастин берет инструмент. – Папа моей девушки обычно зовет меня к телевизору со словами: «Посмотри, что ваш Трамп делает!» – и добавляет свое фирменное «идрон-батон». Никто не знает, что это значит?

По аудитории прокатывается новая волна смеха.

– Здесь холодно, но люди теплые, душевные. Здесь нет ничего плохого – только непривычное. А плохие вещи – они одинаковы везде: и здесь, и у нас. Я ем традиционную русскую еду, вижу, как живут обычные люди в России. – Он прижимает гитару к груди и смотрит в зал. – Моя русская мама варит мне пельмени и делает пирожки. Очень полюбил их. Ну, и маму, и пирожки, – улыбается, глядя на меня. – Так о чем это я? В общем, мы договорились, что не будем говорить о политике, но все равно это делаем. Россия – важная страна с красивой, сильной историей. О ней постоянно пишут и говорят в новостях. Теперь я учу русский язык и могу узнавать о России самостоятельно. Это очень важно, потому что так я могу создавать свое собственное мнение. А еще я учил русский, чтобы узнать, о чем поется в одной красивой русской песне.

Его руки проходятся по струнам. Еще и еще. Рождая красивую, до боли знакомую мелодию. Через секунду, он уже поет с уже привычным мне акцентом.

Мы слушаем песню, и она пробирает до костей. Невозможно сопротивляться его обаянию. Меня затягивает в водоворот эмоций, я слушаю и уже не вспоминаю о проблемах, о Славе, о том, что случится совсем скоро. Аплодирую вместе со всеми и едва сдерживаю слезы.


Когда вечером мы остаемся наедине, то долго и медленно занимаемся любовью. Оказываемся ближе и ближе друг к другу, сливаемся в одно целое, пытаемся насытиться, насладиться каждым мгновением. Мы соединяемся, но пропасть между нами разверзается со страшной силой. Она расширяется до размеров вселенной, не чужой, не абстрактной, а нашей собственной вселенной.

Нам очень плохо и очень хорошо.

Мы хватаемся друг за друга, как за родное, близкое, дорогое, в полной мере ощущая физическую боль грядущего расставания. Вдыхаем, касаемся, целуем, но непреодолимо теряем, отдаляемся, гибнем. Нельзя напиться любовью впрок. Воспоминания – это что-то бестелесное. Они не принесут той радости, что возможность находиться рядом и никогда не заменят ее.

Нам очень сладко и очень горько.

Погружаемся в раскаленную лаву переживаний, задыхаемся в ней, цепляемся друг за друга из последних сил, а в груди до тошноты распирает дикая горечь. Нас душит несравнимое чувство скорой потери. Неминуемое. Удручающее. Безжалостное.

Нам невообразимо больно и так ослепительно приятно.

Отчаяние перемешивается с нежностью. Эмоции рвутся беззвучными криками, рыданием, а мы продолжаем в исступлении отдавать свою любовь до последней капельки, до тех пор пока наши тела не будут выжаты предела. А когда пылающий огонь сменяется прохладной волной, мы обнимаемся, купаясь в друг друге. Я больно прикусываю губы. Во рту разливается привкус меди, и обжигающие слезы текут по щекам.

– Не уезжай, пожалуйста, – тихо говорю и всхлипываю, – останься со мной, – сильно стискиваю в кулаке простыню.

Он не отвечает. Спит.

Я закрываю глаза, стараясь запомнить этот момент навсегда. Впитываю в себя его тепло, любимый запах, больно сжимаю пальцы в кулаки, а потом разжимаю и провожу по твердой мужской груди дрожащей рукой. Приникаю к нему всем телом, кладу голову на плечо, слушаю сердцебиение.

«Почему сейчас, а? Когда я нашла тебя. Нашла свою любовь… Не улетай. Ну, пожалуйста. Не улетай, прошу».

Но больше так и не произношу этого вслух.

Я обещала его не держать. И не держу.

Даже когда сильные руки на следующий день обнимают меня в последний раз в аэропорту. Даже когда любимые глаза печально смотрят в мое лицо. Даже когда горячие губы целуют меня у всех на виду. Я отпускаю. Отпускаю его. И считаю удары сердца, пока он уходит прочь по коридору с сумкой на плече.

Три. Два. Один…

Все.


Мы дома. Его комната пуста.

Гашу свет. Открываю окно. Никого. Льет проливной дождь. Светает. Вылезаю на крышу, сажусь и обхватываю себя руками.

Он так и не увидит весну в России. Так и не услышит эту капель. Он там, где не задумываются о таких вещах. Там, где много солнца и волн, много улыбок и звонкого смеха.

Как сумасшедшая, я изо всех сил дышу. Часто, рвано, громко. И задыхаюсь все сильнее и сильнее.

Три. Два. Один.

Все…



Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Любовь по обмену"

Любовь по обмену