home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 6. Новые враги и новые друзья

Выйдя в холл гостиницы, Стас, по привычке, поискал глазами киоск. И, не найдя, вышел на улицу. Где-то неподалёку, кажется, было что-то, похожее. Стас зашагал в сторону театра, внимательно «озирая окрестности» на предмет печатного слова. Девицу эту он заметил ещё издалека. Во-первых, сработало пресловутое мужское начало — очень привлекательная внешность. Она сидела на скамеечке и мечтательно смотрела куда-то вдаль. Поймав взгляд опера, она улыбнулась и, поднявшись, направилась к нему так, словно только его и ждала всё это время.

Возможно, не будь этого разговора жандармов в ресторане, Стас не сориентировался бы так быстро. То, что в сумочке что-то увесистое, он отметил машинально, по привычке, и вдруг, сообразив, бросился к девице на долю секунды раньше, чем она сунула в неё руку. Во вскинутой руке глянул в лицо тупорылый «дамский» браунинг. Стас резко нырнул вниз, пуля ветром прошла по волосам. В эту же секунду он поймал тонкое запястье и привычно выкрутив его от себя и вверх. Террористка выстрелила ещё раз, но эта пуля не причинила никакого вреда облакам, а пистолет перекочевал к оперу.

«Куда её?», — на секунду задумался опер, поймав краем уха со стороны испуганное оханье свидетелей происходящего.

В своём времени было всё ясно, а тут, чужой город, чужое время, он машинально увернулся от пинка девицы, которой явно мешал длинный подол для более сильного и точного удара.

«Ах, ты, тварь!»

— Товарищ Осип! — вдруг пронзительно закричала она.

«Ах, тут ещё и Осип есть!»

Отпустив её руку, Стас резко развернулся назад. Прямо на него, вытаскивая что-то из-за пазухи, двигался парень, то ли в гимназической, то ли в студенческой (Стас в этих тонкостях не разбирался) форме. Их разделяло метров пять-семь. Так и есть! В руке незнакомца был револьвер, который он, не мешкая, навёл на опера. Припав на одно колено, как учили[4], Стас выбросил вперёд руку с пистолетом, нажал спуск. Однако, выстрела не последовало. Грохот выстрела «студента», короткий свист возле правого уха.

— Стоять! — закричал кто-то, и ударили выстрелы.

Стас бросился под ноги «студенту», перекатываясь, чтобы подсечь его, но тот неожиданно стал валиться на него. Вывернувшись из-под падающего тела, Сизов рванул его на себя. И увидел ничего не выражающее лицо с закатившимися глазами. Голова бессильно мотнулась — студент был мёртв. На виске его зияла дырка, из которой по щеке сбегала струйка тёмной крови.

— Бросить оружие! — скомандовал кто-то за спиной.

Стас откинул браунинг на газон и повернулся. Перед ним, с пистолетами в руках, стояли трое жандармов, сидевших за соседним столиком.

— Что случилось? — спросил пожилой ротмистр, тяжело дыша.

— Как видите, меня хотели убить, — пожал плечами опер. — Видимо, вы были правы, нужно в пустыню уходить.

Жандармы быстро переглянулись. Никаких дурацких вопросов не последовало — они, конечно, помнили его, и то, что он слышал их разговор, сообразить труда не составляло.

— А, так это вы социалиста вчера пристрелили? — хмыкнул «лощёный». — Примите поздравления, отличный выстрел.

— Покажите, пожалуйста, документы, — непреклонно набычился старый жандарм.

Прочитав паспорт и удостоверение, он молча протянул их Стасу. В нескольких шагах уже маячили двое городовых. Оперативно они тут работают, надо признать. Конечно, когда городовые на каждом углу. Впрочем, по рассказам стариков, и у нас было не хуже, пока Хрущёву сдуру не показалось, что преступность находится при последнем издыхании. Лысый кукурузник, недолго думая, объявил во всеуслышание, что в 1980 году покажет последнего преступника в музее, а милицию, ничтоже сумняшеся, сократил. С тех самых пор, несколько постовых «закрывали» не часть улицы, а часть района, а опера и участковые ногами отрабатывали то, что недосмотрела патрульно-постовая служба.

— Тут девица где-то была, — спохватился Стас, — она в меня первая стреляла.

— Какая девица? — опять переглянулись жандармы.

— Девицу видали? — обратился Всеволод к городовых.

— Какая-то девица на извозчике укатила минуту назад, — степенно козырнув, ответил один из городовых. — Но я это издалека видел, остановить не мог.

— Ладно, — устало сказал Стас, — я её сам прошляпил, пока с её напарником, — он мотнул головой на труп, — возился. Шустрая, стерва, как вьюн.

— Что происходит, господа? — к ним подходил, в распахнутой шубе, Кошко Аркадий Францевич.

— Простите! — вздёрнув голову, повернулся к нему «лощёный».

— Успокойтесь, поручик, — одёрнул его пожилой, — это статский советник Кошко. Здравствуйте, Аркадий Францевич.

— Рад видеть, Филипп Осипович, — протянул руку тот. — Вы, Станислав, смотрю, пользуетесь шумным успехом.

Стас криво усмехнулся, пожав плечами. А что он ещё мог сказать?

Добрых два часа их промурыжили в отделении. Когда Стас, усталый и злой, вошёл в холл гостиницы, вся жандармская троица находилась там. Увидев его, они дружно встали с кресел.

«Ну, блин, ещё и эти!»

Но, как выяснилось, цели жандармов были далеки от служебных.

— Позвольте представиться, — щёлкнул каблуками Всеволод, — поручик Исаев. Всеволод.

— Поручик Тиссен. Друзья зовут меня Ники.

— Штаб-ротмистр Павлов. Филипп Осипович. Просим с нами отобедать.

— Поручик, виноват. коллежский секретарь Сизов. Станислав. Меня, вообще-то, Аркадий Францевич ждёт, — пожимая всем троим руки, неуверенно ответил Стас.

Оговорку он допустил умышленно, чтобы не подумали, что он какой-нибудь «шпак». Кроме того, он что-то смутно помнил, опять же, из художественной литературы, что жандармы сами были весьма заносчивы, и такое простецкое отношение им было не свойственно. Там, кроме того, упоминалось, что жандармам подавать руку, вроде бы, было не принято. Впрочем, это, кажется, касалось военных, а он-то такая же ищейка, как и эти трое. Да, и чёрт с ним.

«За „не знаю“ не отвечаю», — озорно подумал Стас, вспомнив, весьма к месту, одну из самых распространённых «откоряк»[5] в блатной среде.

— Аркадий Францевич, по приказу свыше, срочно выехал в Петербург, — сообщил штаб-ротмистр. — Просил передать, чтобы вы выезжали следом. Но сегодня поездов до Петербурга уже не будет. Поедете завтра утром.

— А мы сами завтра уезжаем туда же, — сообщил Всеволод. — Так, что, поедем вместе, если не возражаете.

— Не возражаю, — отозвался Стас, мимоходом подумав, что в компании трёх жандармских офицеров его убить будет несколько посложнее.

— Ну, что, господа? Все формальности улажены, все верительные грамоты вручены, — ехидно встрял лощёный Ники. — Пора за стол! Нет-нет, в ресторане пускай купчишки пьют, нам невместно, — добавил он, увидев, что Стас покосился в сторону ресторана.

Они поднялись в номер, где уже был накрыт шикарный стол. Впрочем, вполне возможно, что шикарным он был только в глазах опера времён перестройки, а здесь считался вполне обычным или, даже, чем-то на уровне нашего «водка, килька, плавленый сырок».

— Я полагаю, мне нужно внести свою долю, — не очень уверенно обратился он к Филиппу Осиповичу, но тот в ответ только махнул рукой.

— И думать не смейте!

— Это стол в вашу честь! — смеясь, пояснил Всеволод. — За спасение господина Столыпина, дай ему Бог долгих лет жизни, и за ваш меткий выстрел!

— Воля ваша, — не стал спорить опер.

Стас сидел в купе, не высовывая носа, а поезд вёз его прямиком в Петербург. Всеволод дрых, как дитя, на верхней полке. Неплохие ребята оказались, эти жандармы. Совершенно ничего общего с тем, что писали о них в книжках его детства. Зато с комитетчиками или, как они сейчас зовутся, с фээсбэшниками — как горошины из одного стручка. Даже пьяные, вели разговор грамотно, говоря много, но ни слова лишнего. И, само собой, «раскручивали» его, как могли. И не их вина, что лишнего ничего так и не узнали.

Стас усмехнулся. Что с них возьмёшь, работа такая. А, вот он много интересного узнал. Потому что на «прочие» темы они говорили охотно и много, а его и не интересовали их секреты. Хватило за глаза и того, что он стал лучше понимать местную расстановку сил. Кстати, она его совсем не обрадовала.

Хотя, с 1907 года стараниями Столыпина волна террора в стране пошла на спад, полностью он не прекратился. По неполным данным, за последние пару лет отмечено около двадцати тысяч (!) террористических актов и экспроприаций, от которых пострадало, по всей империи больше семи с половиной тысяч человек.

— И сейчас всё идёт к тому, что будет ещё хуже, — мрачно поделился прогнозом штаб-ротмистр. — Потому что положение премьера не просто херовое, а наихеровейшее.

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался опер. — Вот с этого места поподробней, пожалуйста.

Ему разъяснили, что, во-первых, реформы Столыпина нужного эффекта, всё-таки, не дали. Потому, как, возясь с крестьянами, премьер упорно не желает замечать так называемый «рабочий класс».

— А это ему боком выйдет., - пьяно щурясь, покачал указательным пальцем Ники.

Во-вторых, как оказалось, уважаемый Пётр Аркадьевич в правительстве — едва ли, не единственный монархист. Мнения всех остальных колебались от конституционной монархии до анархического антигосударственного общества.

— Все республиканцы и д-демократы, б-бля., - прохрипел уже изрядно «кривой» Филипп Осипович. — Р-робеспьеры, с-суки..

В общем, чудно время провели. Теперь новые приятели дрыхли по своим местам, один Стас думу думал. Завтра они уже будут в Питере. Предстоит встреча с премьером. Он был уверен, что точно знает — чего тот хочет. Вот, только вопрос — надо ли всё это самому Стасу? Не факт, однако.

«А, утро вечера мудренее.», — и, махнув на всё рукой, он завалился спать.

Ещё прощаясь с новыми товарищами, Стас заметил коренастого господина в клетчатом пальто, который поглядывал на него украдкой, но отвернулся, встретившись глазами. На секунду мелькнула малодушная мысль — тормознуть жандармов, сообщить, что за ним опять «хвост», но гордость не позволила.

Однако, получив сигнал тревоги, включились, сами собой, все восемь чувств опера. И, едва попрощавшись, он уже засёк второго. Молодой, элегантно одетый, с дамой, он зыркал на него, но, едва оказывался в поле зрения Стаса, начинал беззаботно смеяться и что-то говорить женщине. Что-то знакомое привиделось оперу, но та стояла спиной. Едва он успел сделать пару шагов, дама, не выдержав, повернула голову. Совсем немного, в три четверти, но он её узнал! Та, что стреляла в него на Фундуклеевской, рядом с киевским «Эрмитажем»! Если до этого момента ещё теплилась слабенькая надежда, что это не слежка, а игра расшалившихся нервов, то теперь последние сомнения отпали. Ждали именно его. И, явно, не затем, чтобы поздравить с прибытием в Северную Пальмиру.

Воспользовавшись тем, что грузный носильщик с чемоданом на плече на миг загородил троицу, Стас быстро вытащил парабеллум и сунул его в карман пальто. Вот, чем хорош Люгер, так это тем, что механизм затвора у него рычаговый. Если карман просторный, вполне можно стрелять, не вынимая руки, прямо сквозь подклад. С рамным затвором такой фокус небезопасен.

Попутно Стас быстро прикинул — а не метнуться ли к поезду? Проскочив под вагонами, можно сильно осложнить задачу этим мокрушникам. Однако, не стал. И не из глупой гордости, а просто мог не успеть. Сделав окончательный выбор, Стас пошёл прямо на «клетчатого». Но тот, неожиданно, сделал шаг навстречу и, вежливо коснувшись пальцами края котелка, тихо сказал: «Штаб-ротмистр Судеев, прислан Петром Аркадьевичем.»

— Сзади вас два террориста, — быстро, сквозь зубы, сказал Стас. — Осторожно.

И, не успев договорить, увидел, как молодой, выхватив пистолет, поднимает его на уровень глаз. Между ними двигались люди и стрелять сквозь карман было рискованно. С силой оттолкнув Судеева в сторону, опер присел, уходя с линии огня, и в этот момент загремели выстрелы, возле уха противно свистнула пуля, пронзительно закричала женщина. Вскинув пистолет, Стас выстрелил и увидел, как молодой, пошатнувшись, схватился за грудь и стал заваливаться на стену, оставляя на ней размазанную полосу крови. В ту же секунду голова террористки дёрнулась и затылок словно взорвался, выплеснув на стену тёмно-красный сгусток.

«Ротмистр попал, — машинально отметил Стас, чувствуя, что все эти „гонки“ начинают ему надоедать, — нет, точно, пора сваливать. До бесконечности везти никому не может. Не в этот раз, так в следующий укокошат. Настырные ребята.».

— Цел? — коротко спросил штаб-ротмистр.

Стас машинально кивнул, неотрывно глядя на лицо террористки. Большие глаза не мигая, смотрели в серое небо, и только ровная дырочка во лбу говорила о том, что они уже ничего не видят.

«Молодая красивая девка, — с какой-то обидой подумал опер, — и какого хрена тебе было в этих революциях? Влюблялась бы, детей бы рожала, дура, мать твою.».

— Клавдия Кислякова, белошвейка, — негромко сказал появившийся неизвестно откуда городовой. — С полгода уже в розыске висит, висела, — поправился он, — что прикажете, Кирилл Степанович?

— Оформляй всё, как положено, — устало сказал тот. — Рапорта через пару часов пришлю. Поехали, господин Сизов, Пётр Аркадьевич ждёт.

На столе горела лампа под конусным абажуром из ткани, хотя на улице было уже светло.

— Проходите, Станислав, присаживайтесь. Вы сами-то православный?

— Да, — рассеянно ответил он, поудобнее устраиваясь в кожаном кресле. — А что, разве я на русского не похож?

— Имя у вас польское. А они, в основном, латинисты. Ну, да, Бог с ними. Пригласил я вас, вот, по какому поводу. Во-первых, согласны ли вы принять моё предложение? То, что я сделал в Киеве.

— Предложение, чего греха таить, заманчивое, — серьёзно ответил Стас. — Однако, бесплатных пирожных не бывает. Для начала объясните, хотя бы, в общих чертах, что будет входить в мои обязанности? Я пределы своих возможностей знаю и деньги зазря получать не приучен.

Столыпин усмехнулся. Усмешка получилась какая-то коварная и, одновременно, грустная.

— Собственно, ответ — это плавный переход ко второму вопросу.

Он бросил на Стаса испытующий взгляд, но тот никак не прореагировал, просто сидел и ждал. Одно из «золотых правил» опера — если собеседник хочет что-то сказать, не мешай, дай ему высказаться.

— Наши полицейские специалисты изучили ваши документы и пистолет и в один голос утверждают, что и то, и другое изготовлено фабричным способом. Причём, технологии довольно сильно отличаются от ныне существующих. Не то, чтобы они совсем неизвестные, но другие.

В общем, либо вы, действительно, гость из грядущего, либо мы все сошли с ума. А если присовокупить сюда моё неожиданное спасение, то, лично у меня, сомнений не остаётся.

Стас вежливо наклонил голову.

— Теперь о ваших обязанностях. Советник. Тайный, если угодно. Вы знаете наше будущее. Кстати, теперь это и ваше будущее тоже.

— Я понимаю, — криво улыбнулся Стас.

Уж что-что, а это-то он понимал. Как и серьёзность той задачи, которую премьер, эдак, ненавязчиво, пытается на него повесить.

— Мне, вот, простите великодушно, одно непонятно, — продолжил Столыпин. — Государство у вас, как я понял, социалистическое. С какой тогда, спрашивается, стати, вы кровавого царского сатрапа спасать кинулись? Не вяжется как-то, согласитесь.

Министр смотрел пристально.

«Гляди, гляди, — ухмыльнулся, про себя, опер, — сколько на меня уже глядели, ты бы знал, привык, знаешь ли.».

— Ну, государство наше уже месяцев пять, как не социалистическое. Говоря коротко, тот эксперимент, который сейчас начали большевики, признан неудачным. Хотя, конечно, это не может служить вам утешением. Не уверен, что мы можем изменить всё, но кое-что можно попробовать. С вашей помощью, естественно.

— Не хочется мне верить в то, что вы говорите, — медленно сказал премьер. — Но, факты, как говорят англичане, упрямая вещь. Так, помогите! Если мы с вами на одной стороне.

«А вот это не факт, — подумал Стас, — мне теперь окончательно ясно, что монархия, по крайней мере, в том виде, как здесь, своё отжила и подняться ей не дадут, скорее всего, зря, что ли, у меня три курса истфака за плечами? Но как мне в этом убедить правоверного монархиста? Задачка, блин… Этот государь Император мне, говоря откровенно, доверия не внушает».

— Вот, что, Ваше Высокопревосходительство, — решительно сказал Стас. — Давайте-ка, я вам расскажу всё по порядку. А потом скажу — что, на мой взгляд, нужно делать. И тогда уже вы решите — стоит мне предлагать работу или, лучше, в «столыпинский галстук» меня засунуть.

— Зовите меня Пётр Аркадьевич, — коротко ответил премьер. — И не надо из меня чудовище делать. Я слушаю вас очень внимательно.


Протокол допроса чиновника для особых поручений при начальнике Московской сыскной полиции С.Ю.Сизова | Чиновник для особых поручений | Глава 7. «Вольный стрелок»