home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement






Три года назад

На рассвете мы въехали в Блэкстоун, маленький сонный городок, которому еще предстояло очнуться от экономического упадка, охватившего страну. В поисках надписи на стене, которая была упомянута в зашифрованном сообщении от Лиама и Руби, мы проехали несколько заросших зеленью домов.

– Ладно, – пробормотал Толстяк. – Это уже смешно…

Раньше, путешествуя на «Бетти», мы наслаждались каждым таким утром – все еще спали, и мы могли, особо не таясь, найти место для парковки и отдохнуть несколько часов. Но сегодня Толстяка это, похоже, только раздражало. Всякий раз, когда мы проезжали мимо очередного заброшенного дома, он недовольно качал головой и вздыхал, когда мы подпрыгивали на выбоинах. Было ясно, в том, что я воспринимала как благо, он видел незавершенную работу.

Так много еще надо сделать. Чем больше я об этом думала, тем тяжелее на меня это давило. Список дел казался нескончаемым: сколько еще дорог, сколько еще домов находились в таком же состоянии? Хватит ли нам жизни, чтобы привести всe в порядок?

– Вон там. – Я показала на небольшой дорожный знак, который едва держался на столбе. Он погнулся и покосился, но надпись все еще можно было различить. – Старая Главная улица будет направо. Звучит многообещающе.

Мы уже несколько часов ездили кругами, но как только выехали на нужную улицу, сразу же увидели граффити. Фигура в капюшоне, похожая на святого, протягивала руки, приветствуя нас. По сравнению с обшарпанными кирпичными постройками рисунок выглядел ярким и свежим. Было пасмурно, и казалось, будто граффити, покрытое брызгами дождя, светится.

Перед магазинами вдоль улицы было припарковано несколько машин. Вот продуктовый, аптека…

– Вон кофейня. – Толстяк ткнул на одно из зданий. – Ладно, повтори еще раз, что там говорится.

– Мы должны написать на стене имя и оставить камень? – ответила я, еще раз прочитав записку. – А потом мы должны зайти внутрь и купить чай.

Он посмотрел на меня.

– Почему чай?

– А больше тебе ничего не кажется странным? – поинтересовалась я. – Ты взял с собой что-нибудь пишущее?

Мы обшарили машину и нашли старую ручку в центральной консоли. Убедившись, что за нами никто не следит, мы вышли и направились к стене. Поежившись от холодного воздуха, я посмотрела на впечатляющее изображение.

– Чушь какая, – пробормотал Толстяк, пытаясь нацарапать свое имя на одном из разрисованных кирпичей. Надпись получилась такой бледной, что я даже не стала пытаться добавить свое, когда он передал мне ручку.

Я уже говорила ему, что это не игра в поиск предметов, и я по-прежнему верила в это. По крайней мере, адрес точно не проявится внезапно на стене после того, как мы совершим несколько загадочных действий. Думаю, имели значение не сами действия, а то, что мы попытались их выполнить. Наверняка кто-то следил за этим местом. Даже если этот человек не знал адреса, возможно, он сообщал Лиаму и Руби, что мы здесь и нас можно забрать.

– Почему было просто не дать нам этот чертов адрес, – бурчал Толстяк. – Я чувствую себя идиотом. Ладно, пошли обратно в машину.

– Погоди, – сказала я, осматривая землю. – Камень…

Я взяла обломок кирпича и повернулась к стене. Что именно с ним делать, указаний не было. Я не нашла, куда его положить, и просто пристроила у стены, под ногами нарисованного человека.

– Чушь какая, – снова повторил Толстяк, засовывая руки в карманы.

– Тебе нужно купить чай, – подсказала я. – Помнишь?

Я бы пошла с ним, но не хотела, чтобы меня рассматривали или задавали вопросы, тем более, если это могло спугнуть Лиама и Руби.

Толстяк вздохнул, но все-таки направился к кофейне по мокрой слякотной дороге.

– Погоди. – Я поглубже надвинула шапку ему на лоб и поправила шарф так, чтобы опознавательного значка было не видно. А еще на всякий случай сняла с Толстяка очки – потому что он никогда не фотографировался в них.

Толстяк посмотрел на меня слегка расфокусированным, но явно возмущенным взглядом.

– Только на этот раз, – пообещала я.

Ждать его оказалось настоящим мучением. Когда парень наконец подошел к машине, держа в руках два дымящихся стаканчика, вид у него был еще более несчастный.

– Ничего? – спросила я.

Толстяк передал мне мой любимый горячий шоколад.

– После того как я изо всех сил таращился на всех, кто был в кофейне, что было ужасно жутко, либо они вот-вот должны появиться, либо местная полиция сделает это раньше… – ой, блин!

Горячая вода пролилась из стаканчика. Толстяк начал вытирать ее салфеткой, а стаканчик снова опасно наклонился.

– Дай сюда.

Когда парень передавал мне чай, защитная полоска картона соскользнула.

Поставив свой горячий шоколад на консоль, я полностью ее стащила, повернув стаканчик так, чтобы Толстяк мог увидеть написанный на нем адрес.

Он откинулся на сиденье, уронив салфетку на пол.

– Ладно, – сказал Толстяк. – Давай еще раз посмотрим на карту.


Оказалось, что адрес даже не указывал на конкретный дом. Мы проехали по узкой местной дороге к расчищенному участку земли. Я бы решила, что именно это и есть наш пункт назначения, даже если бы не заметила цифры, написанные краской из баллончика на дереве у дороги, или красный грузовик, припаркованный подальше от чужих глаз.

Толстяк остановился рядом с грузовиком и заглушил двигатель. Какое-то время мы просто сидели там, слушая шорох дождя в листьях. Вода стекала по ветровому стеклу, размывая мир вокруг.

– Может, стоит выйти и осмотреться? – предложила я, уже хватаясь за ручку двери.

– Думаю, да, – согласился он.

Разделившись, мы обошли площадку по кругу. Оказавшись на противоположном конце поля, я заметила, что дождь звучит иначе. Громче. Я углубилась в кустарник, продираясь через сплетение веток, и вскоре поняла, в чем дело.

– Зу? – окликнул меня Толстяк.

– Я тут! – Я изо всех сил замахала руками, чтобы он меня заметил. – Гляди!

Толстяк бросился ко мне. И то, что он увидел, ему не понравилось. И лицо его помрачнело.

– В чем дело? – спросила я.

Прежде чем он успел ответить, в тумане появилась темная фигура, которая быстро перемещалась по серебристой поверхности озера. Клетчатая рубашка. Бейсболка. Насвистывает Rolling Stones.

Лиам.

Сидя на скамейке в небольшой лодке, он обернулся, наконец заметив нас. Спуск к воде был крутым – слишком крутым, чтобы сбежать вниз и поприветствовать его. А мне этого так хотелось!

– Черт, поверить не могу, что вы добрались до меня! – крикнул он, разворачивая лодку вдоль берега. – Вон там впереди берег более пологий. Мне будет проще забрать вас оттуда… Если вы не хотите прыгать прямо мне в руки, а, Толстячок? Ты же знаешь, как я люблю драматические встречи.

Толстяк двинулся в направлении, куда указал Лиам. Тот вопросительно взглянул на меня. Я пожала плечами. Мы оба знали Толстяка. Иногда ему нужно некоторое время, чтобы проникнуться происходящим.

Склон холма оказался более каменистым, чем я ожидала. Толстяк повернулся ко мне, чтобы помочь перебраться через валуны, и поддержал, когда мы перелезали через упавшее дерево.

– Правда, я в порядке, – прошептал он, заметив мой внимательный взгляд.

К тому моменту, когда мы добрались до ровной поверхности, Лиам уже вытащил лодку на берег. Я выпустила руку Толстяка и бросилась к Лиаму – и он успел вовремя, чтобы меня поймать. Обнял меня и закрутил, пока у нас обоих не закружилась голова, и неловко смеялся.

– Вот это я понимаю, приветствие! – воскликнул он, возвращая мою сбившуюся шапку на место.

Ощутив под ногами твердую землю, я ткнула его кулаком в живот. Согнувшись пополам, Лиам рассмеялся громче.

– Даже не смей снова пропадать, не сообщив нам! – завопила я, вкладывая в эти слова беспокойство и гнев, пережитые за последние шесть месяцев. – Это было несправедливо – совершенно несправедливо.

Лиам выпрямился, веселость исчезла с его лица.

– Ты права. Несправедливо. Если бы у меня был какой-то способ передать вам весточку, не рискуя, что кто-то еще узнает… Мне следовало больше стараться. Под конец разразился полный дурдом, и то, что случилось с отцом Руби… Нам нужно было убираться, пока все не стало еще хуже, наплевав на последствия.

Последствия заключались в том, что теперь с точки зрения властей они были беглыми преступниками. За Руби следили не так, как за всеми другими «пси»: ей нужно было соблюдать комендантский час и регулярно отмечаться. Так что, исчезнув, она нарушила договоренность с временным президентом и ООН о том, что будет соблюдать эти строгие требования. Нам не разрешалось жить за пределами той системы, которую правительство создало для нас. По крайней мере, легально.

– Всe это не… – начал Толстяк, но тут же оборвал фразу. Он по-прежнему держал руки в карманах куртки, но ткань была достаточно тонкой, чтобы я могла разглядеть сжатые кулаки.

Лиам широко расставил руки.

– Я готов ко второму раунду, приятель. Не сражайся с ураганом.

– Может, сначала уберемся куда-нибудь с этого дождя? – проговорил Толстяк, снимая очки и протирая их рубашкой.

Лиам смотрел на Толстяка, и дождь стекал по козырьку его бейсболки. Он опустил руки и снова посмотрел на меня – и я выдавила улыбку.

Это уже никуда не годилось. Я знала, что Толстяк иногда ведет себя странно, и то, что Лиам делал вид, будто ничего не произошло, не сильно помогало. Но причин для такого противостояния уж точно не было.

Я подошла к Толстяку и толкала его вперед, пока он наконец не расслабился достаточно, чтобы заключить Лиама в крепкие, быстрые объятия.

– Прости, – пробормотал Толстяк. – Просто устал. Мы рано выехали.

– Я не забыл, как сильно ты любишь ранние подъемы. И как мне приходилось выносить тебя из мотеля на руках, как жених – невесту, чтобы затащить в «Бетти» до восхода солнца.

Толстяк снова снял очки и протер их, хотя они вовсе не были мокрыми.

Мы опять погрузились в напряженную тишину.

– А Ви осталась в машине? – спросил Лиам, посмотрев туда, откуда мы пришли.

– У нее много работы, – объяснил Толстяк.

Лиам помрачнел.

– О. Может, тогда в следующий раз.

– Может, – согласился Толстяк и кивнул в сторону лодки. – Мы все туда поместимся? Я предполагаю, что нам нужно будет переплыть озеро, чтобы добраться до вашего укрытия.

– Ваше предположение совершенно верно, дорогой Толстон, – откликнулся Лиам и снова повернулся к воде, уперев руки в бока. – Оно не такое большое, как озеро Ли по соседству, но во всех озерах есть что-то чудесное. Я рад, что мы нашли это место.

– В нем есть что-то такое… уютное или знакомое, – медленно проговорил Толстяк.

Улыбка Лиама тут же потухла, сменившись растерянностью, но он быстро переключился на меня, помогая забраться в лодку. Она действительно оказалась тесной. В итоге мне пришлось пристроиться прямо на дне, используя свитер Толстяка в качестве подстилки. Лиам столкнул посудину в воду и запрыгнул в нее с легкостью человека, который проделывал это бесчисленное множество раз. Я передала ему весла.

– И-и-и-и мы отправляемся.

Лиам закатал рукава, давая лодке немного отплыть от берега. Похоже, его совершенно не беспокоили ни холодный ветер, ни промокшая рубашка. Он весь сиял. В нем появилась какая-то… легкость, которой я не замечала раньше. В его глаза вернулся свет, а лицо уже не выглядело изможденным. Я вспоминала, каким он был в те последние напряженные недели перед операцией в Термонде. Тогда прежний Лиам исчез. Постоянное напряжение, скорбь по погибшему брату, страх за жизнь Руби – все это медленно ломало его, уничтожало.

– Простите за эти шпионские игры, – сказал он. – Мы пока еще продумываем процедуру контакта. Сейчас все выглядит сложным, но я думаю, что уже скоро сумеем распространить информацию по старой сети.

– Погоди, кому вы собираетесь ее распространять?

Лиам опустил весла в воду и улыбнулся.

– Это не просто наш новый дом. Мы с Руби решили, что превратим его в безопасное место для детей, которым нужна помощь. Мы уже приютили троих, которых нашли по наводке наших старых друзей из Детской лиги.

– Это великолепно! – воскликнула я. И это было так похоже на них. Я легко могла представить, как они оба колесят по Америке, заступаясь за тех детей, кто сильнее всего в этом нуждается. – Это беглецы?

Лиам взглянул на Толстяка, который повернулся к нам спиной и коснулся пальцами воды.

– На самом деле эти трое были возвращены в неблагополучные семьи.

Рука Толстяка замерла.

– Что ж, – с наигранной веселостью сказала я. – Это… великолепно. Просто отлично. – Снова повисла неловкая тишина. – Как вы вообще добрались сюда?

Отвечая на вопрос, Лиам расслабился, сосредоточившись на веслах. После своего побега некоторое время они с Руби просто жили в палатке, а потом их нашел Гарри, отчим Лиама. И когда квартира над кофейней миссис Уайт была выставлена банком на продажу, она решила продать ребятам свой старый дом. Ей стало слишком сложно каждый день ездить на работу и с работы, объяснил Лиам, потому что до дома можно добраться, только переплыв озеро на лодке или проехав несколько километров по настоящей лесной чаще. Большую часть лета они провели, обустраивая жилище, чтобы в нем можно было с комфортом разместить много детей, и выкапывая туннель, ведущий через подвал.

Лодка ткнулась в противоположный берег, Лиам выпрыгнул из нее, вытаскивая на сушу. Пока мы с Толстяком ждали на берегу, он убрал лодку под маленький навес, покрыв брезентом, чтобы не мокла. И я воспользовалась этой возможностью, чтобы отвести Толстяка в сторонку и посмотреть на него оценивающим взглядом.

– Тайное убежище для детей посреди леса на озере под защитой Оранжевого, – прошептал мне Толстяк. – Тебе это ни о чем не напоминает?

Я поежилась.

– Пожалуйста, только им об этом не говори.

– Поверь мне, – сказал Толстяк, глядя на раскисшую от дождя тропу, которая терялась дальше за деревьями. – Я вообще не собираюсь ничего говорить.

Это показалось мне крайне маловероятным.

– Сюда, – позвал Лиам. – Тут нужно еще немного пройти, а Руби уже готовит для нас горячий шоколад.

Я почти обиделась на Толстяка за то, что он напомнил мне про Ист-Ривер. Как можно было даже сравнивать?! Если во главе стоят Руби и Лиам, у них могло получиться как раз то, что Ист-Ривер только обещал. К тому же вместо множества маленьких хижин здесь был лишь один большой симпатичный дом. Мы почти сразу его увидели – и не только его.

– Это что, домик на дереве? – удивилась я, показывая на платформу, укрепленную на одном из деревьев.

Лиам усмехнулся.

– Ага. Пока что не очень похоже на дом, но, думаю, получится прикольно! И если кто-то из детей захочет уединиться, то сможет проводить время там.

Дверь с громким стуком открылась, и на крытое крыльцо вышла Руби. Она с сердитым видом держала в руках два зонтика.

Лиам смущенно посмотрел на нее.

– Я торопился.

– Я поставила их прямо у двери, – возразила она.

– Ладно, я переволновался и забыл, не ругай меня, – сказал Лиам. – У нас гости, дорогая. Выходи и поздоровайся.

Она закатила глаза, открыла зонтик и подошла к нам. Сердце заколотилось, готовое выпрыгнуть из груди. В уютном белом свитере и красных резиновых сапогах, открытое, ничем не омраченное лицо – видеть ее такой было лучшей наградой за поиски и ожидание. Пихнув второй зонтик в руки Лиаму, Руби обняла меня.

– Ты, похоже, замерзла, – сказала она, крепче прижимая меня к себе. Ее теплый свитер пах чем-то сладким, может, корицей или гвоздикой.

– Мне нравятся твои сапоги! – сообщила я ей.

Руби покачала головой.

– Это все Лиам и его чувство юмора. Толстяк, я удивлена, что ты не спихнул его в озеро.

Он пристально посмотрел на Руби, словно не веря своим глазам. И я его понимала. Она будто стала другим человеком. Я никогда не видела ее такой спокойной. Такой умиротворенной.

– Да, верно, – наконец сумел выговорить Толстяк. – Однако не могу отрицать, что раз пятьдесят эта мысль у меня возникала.

Руби подошла к нему, чтобы тоже обнять, и не встретила сопротивления. Толстяк сильно сжал ее, зарывшись лицом в ее волосы.

Я позволила себе расслабиться, заметив, что они снова подтрунивают друг над другом – как и всегда. Обняв Толстяка за плечи, Руби повела его в дом, расспрашивая о поездке.

Лиам двинулся следом. Его улыбка снова погасла.

– Всe в порядке, – тихо проговорила я. – Он просто переживал. Дай ему немного времени.

– Вот так вот? – Дурачась, Лиам натянул шапку мне на глаза. – Перестань читать мои мысли! В этом доме есть место только для одного телепата.

Над дверью висела небольшая деревянная табличка с надписью «Убежище». И войдя внутрь, мы поняли, что это название вполне соответствует действительности. Дом был теплым и светлым, мы сразу согрелись. С кухни пахло чем-то вкусным, и я слышала, как где-то потрескивает огонь.

Руби стянула сапоги и оставила их рядом с тремя парами перепачканных кроссовок. Лиам сбросил свои ботинки и поставил там же, так что и мы последовали их примеру. Я сняла промокшую шапку и повесила ее на крючок, чтобы она просохла. С лестницы послышались голоса.

– Я приготовила небольшой обед, – сказала Руби. – Но может, вы сначала быстро осмотрите дом?

– Привет! – крикнул кто-то из коридора. Я с удивлением обнаружила, что за нами наблюдают три маленьких личика. Темнокожий мальчик шикнул на девочку, но она бесстрашно отмахнулась.

Руби и Лиам обменялись теплыми понимающими взглядами.

– Это Чарльз и Сузуми, – представила нас Руби. – А это Лиза, Мигель и Джейкоб.

На вид всем троим было лет по четырнадцать, как и мне, но второй, молчаливый мальчик – Мигель – был самым невысоким, из-за чего казался младше. Мы все вместе прошли по дому, мальчики показали свою двухэтажную кровать и лоскутные одеяла, которые сшила для них бабушка Руби. У Лизы была своя комната, но она, похоже, была этому не слишком рада.

– Это ненадолго, – напомнила ей Руби и улыбнулась, увидев, как засияла Лиза. – Сэм сообщила нам, что есть девочка, для которой нужно найти безопасное место, – сказала она уже нам.

Я не сразу осознала смысл этих слов. По лицу Толстяка я поняла, что с ним происходит то же самое.

Они всe это время были на связи с Сэм и Лукасом?

– Как дела у Сэм и Лукаса? – спросила я, расстроенная тем, что мне нужно подтверждение. – И как там Миа?

– Пока справляются, – ответил Лиам. – Миа хочет вернуться в школу, но не может, потому что у нее нет опекуна – ну, вы и сами это знаете. Они разочарованы, что нам пришлось приостановить контакты с Красными, и это вполне понятно.

Впервые за сегодняшний день я увидела, как на лице Руби появилась нерешительность. Неприкрытое сожаление во взгляде выдавало ее боль.

– Думаю, мы все этим разочарованы, – заговорил Толстяк впервые с того момента, как мы вошли в дом. – Но, по крайней мере, благодаря официальной системе наблюдения и контроля будет проще обеспечить их безопасность.

Повисла тишина, которую заполнял стук дождя по крыше. Лиам потер затылок и покосился на Руби.

«Сделай что-нибудь», – подумала я. Нужно было чем-то прервать эту ужасную, неестественную тишину.

– Если второй этаж отведен для детей, то где живете вы? – спросила я.

Лицо Лиама стало менее напряженным.

– Мы забрались на чердак, как мыши. Идите за мной.

Осмотрев их маленькую уютную спальню с полками, уставленными книгами и фотографиями, мы снова спустились в гостиную. В углу рядом с настоящим камином стоял старый телевизор, на котором был поставлен на паузу неизвестный мне мультфильм. В камине пылали дрова, обогревая комнату и коридор. В обстановке прослеживалась любовь миссис Уайт к вечнозеленым растениям и пастельным цветам – здесь осталась ее мебель, занавески и ковры. Хотя многие вещи были далеко не новыми, дом выглядел как место, которое любят. Лиаму было чем гордиться.

Мы обедали все вместе. Дети вмешивались в рассказ Лиама, добавляя к нему собственные комментарии. Суп оказался на удивление вкусным для блюда, приготовленного человеком, который, как и большинство из нас, почти год питался дешевой готовой едой. У Руби явно было время потренироваться.

– Зу, хочешь, мы покажем тебе двор? – спросила Лиза. – Мы как раз начали заниматься садом.

– Может, сначала досмотрим кино? – предложил Джейкоб. – Там еще целый час остался.

– Вы можете посмотреть на сад из окна гостиной. Два в одном, – сказал Мигель.

– Точно! – Лиам вышел из-за стола и понес тарелки в раковину. – Прогуляйтесь вместе. Пообщаетесь, узнаете друг друга получше.

Я посмотрела на них, комкая в руках салфетку. Когда я смотрела на эту троицу, которая пихалась локтями, награждала друг друга тычками, переглядывалась и смеялась, я чувствовала себя старше. Хотя, когда Лиам пытался отослать меня с ними, я снова ощутила себя ребенком, которого взрослые выгоняют из-за стола, чтобы поговорить.

– Может, потом? – сказала я им.

Руби еще раз переглянулась с Лиамом и разлила горячий шоколад по разномастным кружкам. Подростки похватали свои и убежали в гостиную.

– Не бегайте с… – начала Руби, но тут же осеклась и покачала головой. – Я никогда еще не казалась себе такой похожей на мать.

– Как твоя семья? Папа?

Мы обменивались новостями. Я рассказала им про Кейт, Вайду, Нико, школу и про то, как проходит мой день. Я услышала о семье Лиама, об участниках Детской лиги, которые рассеялись по стране, когда были уничтожены лагеря. Чем дольше мы разговаривали, тем яснее становилось, что Лиам и Руби общались почти со всеми – кроме нас.

И все это время Толстяк, как и обещал, держал свои комментарии при себе. И это не осталось незамеченным для его лучшего друга.

– Ладно, Толстяк, скажи наконец что-нибудь! – не выдержал Лиам. – В последний раз ты так помалкивал, потому что обжег язык и просто не мог говорить.

– Что тебе сказать? – спросил Толстяк, делая глоток какао.

– Может, нам… – начала было Руби.

– Ту великолепную мысль, которая сейчас пришла тебе в голову. Те оскорбительные высказывания, которые ты держишь в себе уже пару часов. Думаешь, я не вижу?

– Думаю, ты больше меня не знаешь, – просто сказал Толстяк.

– Вот в чем дело, – протянул Лиам и уперся ладонями в стол, растопырив пальцы. – Давай, вылезай из своей системы.

Даже я вздрогнула от его интонации. Толстяк подвигал подбородком, будто пережевывая слова.

– Прошло шесть месяцев, – продолжил Лиам. – Слушай, мне жаль, как все получилось. Просто не было времени объяснять. Нам нужно было бросить всe и бежать, пока дело не кончилось плохо для нас и для семьи Руби.

– Я понимаю, – ответил Толстяк.

– Точно? – спросил Лиам. – Потому что прямо сейчас я слышу не понимание, а твою уникальную разновидность враждебности.

– Это не… – попыталась вмешаться я.

– Прости мою враждебность, – тихо сказал Толстяк. – Думаю, что я пока не могу понять, почему вы двое так счастливы и так хорошо устроились, но при этом так долго ждали, прежде чем связаться с нами и сообщить хотя бы, что вы вообще живы.

Руби и Лиам переглянулись снова.

Толстяк хлопнул ладонью по столу.

– Прекратите! Просто скажите, в чем дело.

– Мы хотели убедиться, что… – Голос Руби сорвался. – Нам нужно было время, чтобы обустроить это место и чтобы разобраться в том, что происходит в Вашингтоне. Поскольку никто, похоже, не собирается прекратить наши поиски…

– Вообще не собираются, – бросил Толстяк. – Знаете, почему Вайда не смогла приехать? Потому что присоединилась к отряду, который тебя разыскивает. Для нее это был единственный способ избежать наказания за препятствование правосудию!

Я этого не знала. Я считаю, что они с Кейт работали над вопросами национальной безопасности вроде контроля за пересечением границ между зонами.

– Мне жаль, – проговорила Руби, проведя рукой по лбу. – Мне следовало догадаться, что подобное может случиться.

– Тебе не за что извиняться, – возбужденно возразил Лиам. – Простите, что мы решили, что наши друзья могут захотеть присоединиться к нам здесь и сделать что-нибудь по-настоящему хорошее.

По-настоящему хорошее.

Эти слова запустили в моем сознании целый водоворот тревожных мыслей. Толстяк замер, словно принимая удар.

– Вы хотите, чтобы мы… жили здесь? – спросила я, пытаясь понять, почему я не чувствую рук, почему всe тело словно онемело.

– Да, – кивнул Лиам. – Так безопаснее для тебя. Для вас обоих. К тому же ты будешь среди детей своего возраста. Мы можем придумать, как доставить сюда и Вайду.

Он сказал это так искренне, с такой надеждой и добротой, что я не могла заставить себя выговорить слова, застрявшие в горле.

Этот человек поднял меня, лежавшую в снегу, и унес в безопасное место.

Этот человек держал меня за руку после каждого кошмара.

Этого человека я любила. И не хотела его разочаровывать, никогда-никогда.

Но я могла ответить ему только одно. Я больше не ребенок.

Если я останусь здесь, с ним, ничего не изменится.

Я больше не хочу жить вне системы. Я не хочу жить в страхе, что однажды меня найдут. Я хочу надеяться. Я хочу помогать сделать жизнь лучше для каждого, а не просто искать безопасности для себя. Лиам и Руби могут помочь здесь десятку детей, но я смогу помочь тысячам.

Я не хочу больше чувствовать себя бессильной.

– Я не для того сражался за свою жизнь, чтобы жить здесь, в лесу, наедине с природой, или еще в какой-то хрени, которую ты собираешься тут устроить, – сказал Толстяк, вставая из-за стола.

– Скажи мне, что ты чувствуешь на самом деле, – попросил Лиам, и я никогда еще не слышала, чтобы его голос звучал так холодно. Руби закрыла глаза и глубоко вдохнула. Чего ей хотелось сейчас? Быть может, просто исчезнуть. Или чтобы исчезли мы все.

– Ты пытаешься защитить детей? Отлично… Спасай их. Стань таким спасителем, Лиам, это всегда была твоя любимая роль, потому что это просто. Тогда тебе не придется сомневаться в самом себе. Тебе не придется принимать тяжелые решения. Пока каждый наш шаг постоянно отслеживается, пока мы каждый день сталкиваемся с угрозами – пытаясьчто-то изменить.

– Ну да? – спросил Лиам. – И чего же вы добились? Заставили таких как мы носить эти дурацкие значки, чтобы обычные люди могли презирать нас и унижать? Заставили детей вернуться в те семьи, которые от них уже отказались? Как там, кстати, с этими компенсационными выплатами, а? Как думаешь, к следующему веку перед нами хоть кто-нибудь извинится, признает свою вину? Или ты и тут прогнешься?

Я не могла дышать. Я не могла пошевелиться. Мой мир разваливался. Толстяк и Лиам смотрели друг на друга, стоя по разные стороны стола, и оба пытались сохранить невозмутимость. Наконец, Лиам повернулся и вышел из гостиной.

Толстяк в последний раз посмотрел на Руби. А потом и он вышел из дома. Хлопнула задняя дверь. Через секунду хлопнула и входная. Оба раза этот звук заставил меня вздрогнуть.

Руби откинулась в кресле и тяжело, протяжно выдохнула.

– Прости. – Горло сводило, и было трудно говорить. – Я не думала, что всe так получится…

– Примерно чего-то такого я и ожидала, – бесцветно сказала Руби. – Я догадывалась, что Толстяк расстроится, но я не думала… что он почувствует себя преданным.

– Вы бросили нас, – прошептала я. Пол уходил у меня из-под ног. Плакать было унизительно, но я не могла сдержать слез. Что происходит с нами.

– Да, – согласилась Руби, и ее лицо исказилось. – Я знаю.

– Я не могу остаться здесь, – сказала я ей. – Это место идеально. Вы даете детям ту любовь, в которой они нуждаются. Но это место не для меня.

– Я понимаю, – кивнула она.

Понимает ли? Мне показалось, что я должна объяснить, открыть ей все, что у меня на душе, чтобы она знала, что я люблю ее, люблю его, что я люблю нас, какими мы были раньше. Но я не могу оставаться бессильной. Я не могу оставаться здесь.

– Всe в порядке, – проговорила Руби, подошла ко мне и заключила в объятия. – Обещаю, все будет в порядке. Всe меняется. И это тоже изменится.

– Но не мы, – всхлипнула я. – Мы никогда не меняемся.

Она наклонилась ко мне и прошептала:

– Это больно, потому что нам не всe равно. И пусть так будет всегда. Не позволяй никому заморозить твое сердце. Ты сильнее всех, кого я знаю.

Я покачала головой, и Руби отпустила меня, убрала с моего мокрого от слез лица прилипшие к щекам волосы.

– Теперь ты знаешь, где нас найти. Ты можешь вернуться, когда захочешь. Что бы ни случилось, здесь всегда будет для тебя место.

– Ты… ты скажешь ему, что мне жаль? – Я посмотрела в ту сторону, куда ушел Лиам. – Он же меня возненавидит.

– Нет. – Она покачала головой. – Такого никогда не случится. Я понимаю – то, мы делаем, кажется незначительным… Но это… – Руби снова глубоко вдохнула. – Я знаю, чего люди от меня ждут, что им от меня нужно, но это и есть то, что я сейчас могу предложить миру. Та часть меня, которую не нужно восстанавливать. Которую не нужно исцелять. Это что-то новое и хрупкое, то, что я должна защитить в себе. Я знаю, сейчас ты скорее всего меня не поймешь, но я хочу быть здесь. Каждый ребенок, которому мы помогаем, исцеляет мое сердце.

Я кивнула.

– Но и ты должна найти свое предназначение, – сказала Руби. – Я буду здесь и всегда готова помочь тебе, что бы ни случилось.

Я направилась к двери, и мне показалось, будто часть меня остается здесь. Руби стояла рядом, когда я надевала ботинки. Я собралась было снять с крючка шапку, но передумала.

– Может, той девочке она пригодится?

Руби попыталась улыбнуться, сдерживая эмоции. Скрестив руки на груди, она сказала:

– Увидимся позже, ладно?

Это была лишь мечта, и мы обе это понимали. Сюда не приедешь просто так. Я не стану звонить, чтобы узнать новости за неделю. Нам и сейчас едва удалось ускользнуть от наблюдения, и я понимала, что после трюка, который мы провернули сегодня, за нами будут следить еще пристальнее.

Я оглянулась на нее в последний раз и взялась за ручку двери.

– Иди, – тихо сказала она. – Ты нужна Толстяку.

Когда я вышла на крыльцо, оказалось, что дождь стал тише. Я немного подождала, надеясь, что появится Лиам, но Толстяк уже ушел вперед. Я не хотела, чтобы он уплыл без меня.

Слезы застилали мне глаза, когда я шла по тропе, по его свежим следам, и холод обжигал щеки и руки. Когда я дошла до озера, Толстяк уже стаскивал лодку к воде. Когда мои подошвы захрустели по камням, он резко повернулся, едва не выронив весла. Его потрясенное лицо разбивало мне сердце.

Вместе мы спустили лодку на воду и погребли к противоположному берегу. Туман клубился вокруг нас, и мы быстро потеряли остров из виду.

– Ненавижу этот дождь, – сказал Толстяк, поднимая к затянутому тучами небу залитое слезами лицо. – Он не кончается и не кончается.


Глава тридцать шестая | Темные отражения. Темное наследие | Глава тридцать седьмая