home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава семнадцатая

Бывают кошмары, а бывают – кошмары. Красный опустил голову, длинные темные волосы плотной завесой легли ему на лоб. Наблюдая за нами сквозь просветы в спутанных кудрях, он дернулся, словно мышцы свело в спазме, и зажмурился, ожидая, когда тело сможет расслабиться. Распахнувшись снова, глаза расширились и остекленели – потом тело сотряс новый спазм, и человек перед нами исчез.

– Дамочки, позвольте представить вам Дергунчика. – Казалось, Нокс упивался нашим замешательством. – Я подобрал его в Нэшвилле, он как раз сорвался с поводка СППшников. Шатался тут и там, дергаясь, как наркоман. С тех пор как я начал его обучать, Дергунчик прошел длинный путь. – Нокс махнул мальчишкам, которые с выражением неописуемого ужаса на лице поднялись и принялись перерезать ножом веревки, опутывающие Красного.

– Думаю, вы чертовски хорошо поладите, – усмехнулся Нокс. – Веселитесь.

Не припомню, чтобы кто-то на моих глазах улепетывал быстрее, чем эти двое, когда последняя цепь шмякнулась в лужу у ног Дергунчика. Он шагнул вперед, проходя сквозь огненную стену. Пылающий круг пошел рябью, на мгновение потускнев, и снова вспыхнул ослепительно-белым.

– Вот ведь ублюдочная сволочь, – пробормотала Вайда, поворачиваясь ко мне. – Типа натравил на нас живой огнемет.

Дергунчик оправдывал свое имя. Голова свесилась вправо, потом резко искривилась под неестественным углом влево. В перерывах – в те драгоценные полусекунды – между спазмами, единственным заметным изменением была вспышка чего-то похожего на недоумение в его глазах.

Нокс положил пальцы в рот и свистнул. И стало не до рассуждений.

Первый огненный снаряд выпрыгнул из полыхающего мусорного бака аккурат между нами, и мы с Вайдой метнулись в разные стороны. Повалившись на землю, я перекатилась, пытаясь сбить огонь с правой штанины. Пузырь от ожога на ладони грозил вот-вот лопнуть, готовясь разлиться новой волной обжигающей боли.

Воздух над головой стал жарким – горячим, – затем смертельно горячим, пожирая кислород. И я снова покатилась по земле. Огонь полился через край бочки, в которую я врезалась, и хлынул в мою сторону, оранжевой лужей разливась по цементу.

Красный вскинул руку и щелкнул кривыми пальцами. Между ними взметнулось пламя, и он швырнул его в меня, словно мяч.

«Вставай, вставай, вставай!» – вопил внутренний голос. Я обливалась потом, и ладони скользили по рыхлому щебню. Наконец я поднялась на ноги и нашла глазами Вайду.

Та бежала, размахивая руками, целившись Красному в грудь.

– Нет! – закричала я.

Огонь из мусорных баков снова взметнулся вверх, соединяясь над нашими головами в несколько дуг. Вайда зашипела от боли – огненный кнут хлестнул ее по лопаткам.

На мгновение я действительно подумала, что Вайда собирается рвануть прямо через полосы огня: между нею и Красным их оставалось всего две, но это были полосы пламени, обжигающие, золотисто-красные, подсвечивающие ее кожу теплым, землисто-коричневым.

– Вай!..

Девушка приземлилось на бедро, проскользив последние несколько метров прямо к ногам Красного. Дергунчик тоже упал с нечеловеческим протестующим рыком – сверху эхом отозвались дети в белом, которые наблюдали за нами.

Большинство мусорных баков еще горели. Однако там, где линия огня прервалась, обнажились цементные заплатки. К ним я и рванула, устремляясь к Вайде.

Дергунчик поднялся с земли, отшвыривая от себя Вайду со свирепой пульсирующей ненавистью, физически заполнившей пространство. Я успела поймать девушку до того, как ее обожженная спина хлопнулась о землю. У меня потемнело в глазах, когда ее голова врезалась мне в подбородок, но я, устояв на ногах, смогла удержать и ее тоже.

Я всего раз сошлась в спарринге с инструктором Джонсоном – «бой» шел пятнадцать секунд, не больше. Это произошло в самом начале моего обучения, когда тренер должен был «оценить» уровень моих навыков. Недели две я хромала, и раза в два дольше с предплечий сходили кровоподтеки в форме его ладоней.

Перед этим Красным инструктор Джонсон бы сник, что твоя маргаритка.

Дергунчик больше не дергался. Его движения стали резкими, точными, выверенными – в нем словно повернулся какой-то выключатель. Мы с Вайдой снова и снова уворачивались от него, вертелись и ныряли вниз, уходя от нацеленных в наши лица кулаков.

«До чего же он костлявый», – мелькнула в голове несвоевременная мысль.

– Ну же, дамочки! – выкрикнул Нокс. – Скучно же!

Я поймала Вайду за руку, прежде чем она снова бросилась на Красного, оттащив на несколько шагов. Дергунчик не бросился за нами – он почему-то остался на своей половине круга, расхаживая взад-вперед, словно пантера, под ногами скрипели армейские ботинки.

Впервые за время этого боя я обрела способность рассуждать здраво. Тело дрожало от усталости и боли. Думай.

Он не был в реабилитационном лагере, или, по крайней мере, давно оттуда сбежал. А если он никогда там не был, тогда откуда у него эта экипировка? Дергунчик не выглядел способным на то, чтобы ограбить базу национальных гвардейцев. Если не считать коротких проблесков замешательства на лице, он вообще не проявлял никаких признаков разумности.

Что означало…

«Да ладно, – подумала я. – Это невозможно».

Но осталось ли в наше время что-нибудь невозможное?

– Джамбори, – выпалила я, глядя на Вайду. Она моргнула. – Охренеть?

Вайда знала о проекте «Джамбори» примерно из тех же источников, что и большинство детей – о привидениях: из слухов и кошмарных снов, рожденных собственным воображением. Всем в Лиге было известно о секретной армии президента Грея, состоявшей из натренированных Красных; мы не один месяц пытались получить информацию о ней, но безуспешно. Сама идея такого образования звучала слишком «дико» для Федеральной Коалиции, чтобы в нее поверить, да и служба по контролю Интернета отлавливала и блокировала любые ссылки на проект, прежде чем хоть слово могло просочиться в интернациональную прессу.

И Вайда, конечно, не могла знать, что сама идея такой армии выползла из самых глубин исковерканного разума Клэнси. И это он вложил ее в головы президенту и всем его советникам. Пока отец не осознал, чем занимается его сын, Клэнси играл ключевую роль в программе обучения Красных.

Челюсть болела от столкновения с головой Вайды, с губ капала кровь. Сплюнув, я провела рукой по бровям, смахивая жгучий пот. Как Клэнси собирался ими управлять? Одно мгновение Красный действовал, повинуясь вскипающей в мозгу ярости, а в следующее превращался в хорошо обученного солдата. Он явно был дезориентирован и не реагировал ни на что, помимо своих инстинктов, запрограммированных на одно: убить.

«Боже мой, – думала я, глядя на Дергунчика и ощущая, как сквозь страх снова уверенно прорывается ярость. – Что они сделали с этими ребятами…»

Долгие годы я была уверена, что лагерные надсмотрщики и СППшники забирают опасных, чтобы их уничтожить. Тогда, думая об этом, я задыхалась от мыслей об их ужасной судьбе, которые, словно удавка, все больше затягивались на моей шее. Я была просто счастлива, когда Клэнси рассказал мне, что это не так. Но теперь… теперь я уже не была так уверена, что смерть не стала бы для них лучшей участью. По крайней мере, они не превратились бы в такое животное. Как этот бедняга, который лишился рассудка.

– Эй, подруга, – сквозь стиснутые зубы процедила Вайда. – Давай-ка нанесем ему двойной удар.

– И что это даст?

– Он может создавать огонь и управлять им, но посмотри: ему нужна полная концентрация, – сказала она. – Стоит двинуться в его сторону, как он останавливается, словно мозг не может обработать два действия сразу.

Вайда была права. Несмотря на всю разрушительность его силы, использование этих способностей требовало от Дергунчика того же, что и от нас – концентрации и умения оценить ситуацию. Только этот ребенок был так искалечен, что реальность в его сознании исказилась – то ли Клэнси как следует вычистил ему мозг, то ли когда сделали его подопытным проекта «Джамбори». Ясно было одно: Дергунчика надрессировали сразу бросаться в атаку на любого, кто только оказывался в поле его зрения.

– Заткнитесь и деритесь! – проорал Нокс.

– Отвлеки его, – бросила Вайда. – Остальное я сделаю сама.

Нокс говорил, что мы должны оставаться внутри кольца, но не уточнял, каким должно быть это кольцо.

Сидевшие наверху зрители испуганно вскрикнули, когда я пнула ближайший мусорный бак. Тлеющие угли выплеснулись на землю, прокатившись по холодному цементу, огонь за считаные секунды потух. Дергунчик остановился на полушаге, в замешательстве уставившись на умирающее пламя. В следующий миг я уже была у следующего бака. И услышала низкий вопль Вайды – она снова прыгнула на Красного.

– Стоп! – заорал Нокс. – Ах ты, сука! Твоя подруга хочет взять Дергунчика на себя…

Услышав громкий визг, я повернулась к Вайде. Она молотила руками по волосам, пытаясь сбить пожирающее их пламя. Тяжело дыша, Вайда упала на колени, плача и ругаясь одновременно. Я уже бросилась к ним, как языки пламени из баков снова взметнулись вверх, переплетаясь мерцающей сетью из невыносимого жара и света.

– Нет, Руби! – закричала Вайда.

Одна рука Дергунчика сжала шею девушки, другую он поднял высоко над головой. Из ближайшего мусорного бака взметнулась струйка огня, обернувшись вокруг его пальцев и запястья, словно змея. Сверху закричали, но звук, который мы хотели услышать, все никак не раздавался. Нокс не собирался его останавливать.

«Никто не собирается его останавливать». Поднеся пальцы к губам, я попыталась свистнуть как Нокс, но мне не хватило дыхалки. Дым щипал глаза и жег горло.

«Он убьет ее, он убьет ее, он…» – На этот раз выбора не было.

– Красный! – хрипло крикнула я.

Парень поднял взгляд – я привлекла его внимание.

Это случилось само собой – просто стремительно вырвалось из меня целиком, без остатка, словно я наконец позволила себе выдохнуть свободно. Скрюченные пальцы в моем подсознании начали расправляться – ярость, страх, отчаяние разделяли каждый поток силы на части, пока я не почувствовала всплеск теплого покалывания, распространяющегося вдоль основания черепа. Огненная стена передо мной пульсировала в такт безумному дерганью Красного. Я слышала, как над головой вопит Нокс, но парень уже был моим – мне удалось проникнуть в его разум без единого касания.

Когда попадаешь в голову обычного человека, словно погружаешься в чужие мысли. Неторопливое, скользящее движение, которое обычно заканчивалось для меня неслабой мигренью. Иногда я пробиралась внутрь медленно, иногда – стремительно. Я могла многое понять по неясным образам в человеческой памяти, по цвету, в который были окрашены чьи-то мечты.

Но Дергунчик был сломлен. Непоправимо сломлен.

Я буксовала, пробираясь внутрь, так лезвие проникает сквозь гору битого стекла. Его воспоминания были острыми, короткими и мелькали быстрее взмаха ресниц. Я увидела темноволосую девочку на качелях, женщину, склонившуюся над духовкой, стайку мягких зеленых ящериц, имя, печатными буквами накарябанное на полке. Потом все ускорилось – черные ботинки, проволочный забор, зеленая искусственная кожа сидений школьного автобуса. Грязь, грязь, грязь, копание до одури, скрежет цепей, защелкивающийся намордник, огонь во тьме, разгоравшийся все жарче и жарче. Мне приходилось напоминать себе дышать. Огненный воздух воспламенял легкие.

Среди сломанных изображений я обнаружила точеное лицо Клэнси – он стоял за стеклянной стеной, прижав к ней руку. Он всегда возникал откуда-то из тьмы, словно возвращавшийся кошмар. Клэнси что-то вещал, и каждая мысль взрывалась белым.

Зрители продолжали вопить, невозможно было разобрать ни слова в этом крике – невнятное бормотание и невыносимый шум разрывали уши. Но в моих руках был Красный; я могла управлять его силой и чувствовала ее так глубоко, словно огонь бежал по моим собственным венам. Я повернулась к Ноксу и остальным, которые ошеломленно смотрели на нас с безопасной высоты.

«Теперь не с безопасной», – подумала я, возвращая свои мысли к Красному. Что сделает Нокс, когда я натравлю на него его маленького питомца, когда почувствует огонь на своей коже?

Дергунчик уставился на меня, его зрачки сузились, потом резко расширились до предела, и снова стали крошечными. Губы начали потихоньку шевелиться, испуская низкие стоны боли, пока он, наконец, не заплакал. Он ждал команды. Приказа.

Мейсон.

Это имя было написано на его двери, это имя с любовью шептала его мама, укладывая сына спать.

Его звали Мейсон. Мои мысли выплескивались наружу, пытаясь постичь то, что случилось здесь и сейчас. Он жил в доме с голубым забором. Мама каждый день готовила ему обед. У него были друзья и собака, и все это испарилось, когда приехали какие-то люди и затолкали его в фургон. На стенах его спальни висели плакаты бейсбольной команды «Уайт-Сокс». Он катался на велосипеде на пустыре позади дома. Его звали Мейсон, и у него была жизнь.

Я опустилась на колени, прижимая руку ко лбу. Связь разорвалась со следующим обрывком воспоминания, возникшим у него в голове. Парень упал рядом с кучей мусора. Мгновение я не слышала ничего, кроме собственных надрывных вдохов и ударов сердца. Потом в мои уши ворвался какой-то звук – отвратительный треск.

– Прекрати! – услышала я крик Вайды. – Прекрати это!

Даже когда я увидела, что Мейсон поднял неровный обломок цемента и вмазал им себе по черепу, мой мозг все еще не смог понять, что происходит. С протестующим воплем Вайда вырвала обломок из его рук. Тогда Красный оторвал голову от земли, напряг шею и замолотил головой о камень. Он не останавливался, пока я не просунула руки между его лбом и холодной поверхностью, о которую он бился.

И тут сквозь дурманящее облако дыма прорвался запах крови. Я почувствовала что-то липкое и горячее через его густые волосы.

– Прекрати! – Вайда впилась в его плечи, пытаясь удержать парня на месте. Я вырвала из его пальцев еще один обломок цемента. Когда тот с грохотом покатился по полу, Мейсон сжал мою руку.

– …помоги мне, – прорыдал мальчик. – Пожалуйста, пожалуйста, помоги мне, пожалуйста, не могу… не снова, о боже, о боже, они снова идут, я вижу их, они идут во темноте…

– Все хорошо. – Я наклонилась к нему.

– Помоги мне, – молил он, – пожалуйста.

– Все хорошо, Мейсон. Все хорошо; ты в безопасности. – Я могла снова погрузиться в его мысли – моя сила переполняла меня. Могла стереть его память: все, через что он прошел, все, что пришлось ему увидеть. Могла оставить ободранные коленки, солнечные дни на детской площадке, нежную улыбку мамы. Только хорошее. Он это заслужил. Мейсона нужно было освободить.

– Мне страшно, – прошептал он, по его щекам текли слезы и кровь. – Я хочу домой…

Пуля просвистела так близко от моего уха, что царапнула мочку. Почувствовав укол боли и теплый прилив крови, я подалась к Мейсону, чтобы закрыть его собой. Стреляли сверху – я слышала, как Вайда что-то кричит, но поняла, что произошло, только когда она схватила меня за плечи, оттащила от Красного и швырнула на землю. Она не собиралась позволить Ноксу, или кто там выстрелил в меня, сделать еще один выстрел, точный.

Одежда пропиталась теплой влагой. Рубашка неприятно прилипла к коже; я попыталась ее расправить, но стоило только опустить взгляд, как руки замерли. Я никак не могла взять в толк, как из уха могло натечь столько крови.

– Нет, проклятье! – Голос Вайды прорвался через стоящий в ушах шум. – Нет, будь ты проклят!

Кое-как поднявшись, я повернулась на ее испуганный голос. Слабый гул в ушах становился громче и четче, пока я не начала различать звуки плача и шепот детей над нами. Все уставились на Красного мальчика: как кровь, пузырясь, вытекает из горла, куда попала пуля, как он задыхается и захлебывается ею, скребя руками по земле. Промежутки между вдохами и выдохами становились все длиннее и длиннее, пока не вышел последний сдавленный стон.

Я онемела, оглохла и практически ослепла. Я ничего не видела – только Мейсона. Руки сами собой потянулись к нему, глаза сфокусировались на луже крови, растекавшейся по цементу и подбиравшейся к моим коленям.

– Промазал, – констатировал Нокс. Повернув голову, я смотрела, как он чуть-чуть опустил серебристый пистолет. – Что ж. Мама говорила, сломанные игрушки надо выбрасывать.

Ярость, вскипевшая во мне, словно лихорадка выжгла последние признаки сопротивления. Я уже ни о чем не думала – все выглядело таким ясным. Поднявшись на ноги, я уставилась на вожака.

Ему достаточно было лишь посмотреть на меня – поднять глаза с высокомерной ухмылкой, как нарастающие волны гнева соединились в один сокрушительный поток и нанесли точный удар.

Разум Нокса возник в моем собственном, словно горячий волдырь, взбухая каждый раз, когда я касалась его, пока, наконец, он не лопнул, и из него не хлынул поток жидкой, как понос, памяти. У меня не было ни терпения, ни желания в ней копаться. Не обращая внимания на мутные застывшие воспоминания о кулаках, ударах и ругательствах, взрывающихся в его темном мире, словно бомбы, я проталкивалась через картинки военного училища, остриженных «под ноль» волос, драки – проталкивалась, пока Нокс не упал на колени.

Из помещения словно бы выкачали воздух, голоса тоже смолкли. Негромко потрескивал огонь, пожирая остатки древесины в бочках. Я слышала, как Вайда подобралась ко мне. Она делала резкие вдохи, сражаясь с болью. Лица остальных детей словно носились по некой орбите вокруг нас: сейчас в мире не было никого, кроме него и меня.

– Нокс?.. – стоявший рядом с ним мальчик, все еще направляя на нас оружие, рискнул посмотреть на главаря. И увидел, как и все мы, что Нокс, запустив пальцы в волосы, начал раскачивать взад и вперед.

– Иди сюда, – мрачно сказала я. – Сейчас же.

Несколько ребят попытались схватить его и удержать на месте, но он вырвался. Я чувствовала восторг, понимая, что держу Нокса так крепко, что он бы бросился драться с ними, лишь бы добраться до меня. Он спустил веревочную лестницу с края балки и начал спускаться.

– Что происходит?! – выкрикнул кто-то. – Нокс, какого черта?

Нокс прошел мимо сидевшей на земле Вайды, наблюдавшей за происходящим широко открытыми глазами. Понимала ли она, что происходит на самом деле, или просто хотела воспользоваться моментом. Однако, подняв к нему свое измазанное сажей и п'oтом лицо, Вайда выбросила вперед ногу, ставя подножку. Подонок растянулся на земле у моих ног.

– Счастлив?! – заорала она, уставившись на него, а потом перевела взгляд на детей вокруг нас. – Насмотрелся? Мы прошли этот вонючий тест?

Очевидно, это решение принимал один человек, и сейчас он стоял на коленях передо мной.

– Я хочу, чтобы ты извинился, – проговорила я. – Сейчас же. Перед Мейсоном. Перед всеми детьми за то, что ты им сделал, за то, что никогда не давал им того, в чем они нуждались и чего заслуживали. За то, что заставлял их сражаться с другими детьми и притворялся, что это единственный способ выжить в этом мире. – Я присела перед ним. – Я хочу, чтобы ты извинился за тех, кого оставил снаружи умирать, кого назвал бесполезными и обращался с ними так, будто их не существует вовсе. Потому что, к твоему сожалению, все они существуют для меня.

– Простите. – Прозвучал хриплый почти неслышный шепот. Кое-кто ахнул, но большинство ошеломленно молчало. Однако, посмотрев на лица вокруг, я могла сказать, что одного слова не было достаточно. Никогда не будет.

– Скажи им свое настоящее имя, – приказала я.

Нокс попытался вырваться из-под моего контроля, я видела, как расширяются его зрачки. Я усилила нажим, слабо усмехнувшись, когда он задрожал.

– Уэс Труман.

– Так это ты Беглец, Уэс?

Не поднимая глаз от земли, он покачал головой.

– Расскажи им, как ты получал еду, – продолжала я, сделав паузу после этих слов, чтобы все успели осознать, о чем я спрашиваю. – Что происходило с детьми из Белого шатра, когда тебе нужна была очередная пачка сигарет?

Я слышала шаги по рыхлому щебню и обломкам рухнувшей стены, но не спускала глаз с жалкого парня, скорчившегося на полу.

– Я… продавал их.

– СППшникам? – с нажимом поинтересовалась я.

Он прикусил губу и кивнул.

Тишина вокруг нас прорвалась – испуганным плачем, бессловесными криками, слабыми протестами и словом, повторяющимся раз за разом: Оранжевая.

– Кто-нибудь, уберите ее! – закричал какой-то мальчик. – Пристрелите! Она сделает это со всеми нами…

– Теперь вы знаете, кто я! – крикнула я в ответ. – А еще вы теперь знаете: каждое слово, слетевшее с его губ, – правда. Все это время вам врали, к вам относились, словно вы отбросы, которые не в состоянии сделать свой собственный выбор, но сегодня это прекратится. Прямо сейчас. – Я повернулась обратно к Ноксу, оцепенело разглядывающему свои поднятые руки. – Я хочу, чтобы вы ушли отсюда и никогда не возвращались, – начала я, глядя на лица надо мной, – или у вас с этим проблемы?

Я догадывалась, что большинство детей молчали, потому что боялись. Мальчики, которые только что готовы были броситься на нас, стоило мне посмотреть на них, затихали, сжимая пушки в руках. «Вы все согласны, – подумала я. – И сейчас, и потом».

Все было так просто. Те же самые парни кивали и исчезали во тьме – все, что мне потребовалось сделать, это вложить в их головы правильные образы. Быстро, чтобы они не успели сообразить, что я делаю, я переключалась с одних на других, охватывая по несколько человек сразу. Опустив взгляд на Нокса, я с отвращением сжала рот, соединяя его мысли со своими образами: он пробирается по снегу, кашляющий, слабый, не в состоянии защитить себя, двигаясь дальше на запад, исчезая навсегда. Я хотела, чтобы он испытал ту же потерянность, боль и жар, что и Лиам. Хотела, чтобы создавший его мир его же и поглотил.

Я смотрела, как Нокс-Уэс поднимается, царапая руки о промерзшую землю. Потом медленно, нетвердой походкой пробирается мимо толпившихся у обрушившейся стены детей. Я подумала, что они вернут его и набросятся на меня, но стоявшая впереди девушка, ею оказалась Оливия, шагнула в сторону. Скрестив руки на груди, она наблюдала, как быший вожак уходит, провожая его холодным, решительным взглядом. Последовав ее примеру, другие тоже зашумели, расступаясь на его пути: шипение, плевки, рычание говорили больше, чем любые слова. Потом к ним присоединились даже те, кто все это время сидел в безопасности над нами, изливая сдерживаемые месяцами – даже годами – ярость, страх и отчаяние. Задыхаясь от напряжения, я схватилась за горло. Под кончиками пальцев забился пульс.

Только что он был здесь, а теперь ушел. Я почувствовала, как гнев, придавший мне сил, последовал вслед за Ноксом, поблек, словно старое воспоминание, растворился в черной ночи. И я вдруг подумала: а не вернуть ли его обратно. Внезапно наказание показалось мне слишком легким. Нокс заслуживал гораздо худшего. Почему я пожалела его, когда в его проклятой черной душонке не находилось жалости для других детей?

С опаской посматривая на меня, Вайда, хромая, подошла ближе. Явно сохраняя между нами дистанцию, девушка придерживала изодранные штаны, глядя на меня, словно видела первый раз в жизни. Я уже хотела спросить ее, в чем дело, когда почувствовала, как кто-то берет меня под руку и разворачивает к себе.

Толстяк: губы вытянуты в тонкую линию, глаза скрыты за огненными всполохами, отражавшимися в стеклах его очков. Удивительно, что после всего, что произошло этой ночью, у меня нашлись силы выпутаться из его рук и отстраниться. Он снова попытался меня схватить, чтобы вывести на улицу, прочь от прожигающих мою спину глаз.

Но я не боялась этих детей или того, что они могли сделать со мной теперь, зная, кто я такая. Я бы сказала ему об этом, если бы только нашла верные слова. Я бы сказала ему, что раньше у меня не было столько сил, чтобы удержать всех нас вместе. Я еще не владела своими способностями так, чтобы защитить его и остальных от мира, пытавшегося нас разлучить. А теперь у меня все это есть.

Настроение в комнате изменилось и продолжало меняться – в такие моменты я чувствовала себя настолько связанной с каждым на этом полуразрушенном складе, что могла практически ощутить их облегчение, словно холодный, сладкий дождь на языке. Я не сразу поняла: они ждали, когда я сделаю первый шаг.

Боковым зрением я увидела Джуда, который пробивался через толпу. Тяжело дыша, он держал в руке переговорник, потрескивавший достаточно громко, чтобы я его услышала. Я получила единственное подтверждение, в котором нуждалась, – улыбку на его лице.

Но потом Джуд отвел от меня взгляд. И наконец увидел все: обломки, огненные лужи, все еще разлитые по бетону. И Мейсона – его пустые глаза, по-прежнему устремленные на что-то, доступное только ему одному.

– Все хорошо, – сказала я, прорывая тишину. – Мы в порядке.

И неважно, поверили ли моим словам остальные. Все они в любом случае последовали за мной.


Глава шестнадцатая | Темные отражения. Немеркнущий | Глава восемнадцатая