home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



5

Элен лежала на кровати, ожидая, когда пройдет очередной приступ тошноты.

За окнами в ярком свете апрельского солнца покачивалась вишня, вся в бело-розовом цвету.

С утренней слабостью Элен еще кое-как справлялась, но то, что обычно происходило вечерами… Эта слабость, эта почти ежедневная рвота очень мешали работе. К счастью, Клиф Рэддинг оказался на удивление понимающим человеком. Он разрешил ей установить особый распорядок дня. Теперь она приходила на работу в восемь утра и уходила в три — до того, как ее начинало тошнить.

Врач сказал, что токсикоз обычно проходит во втором триместре беременности, но шел уже пятый месяц, а облегчения не наступало.

И вновь она вспомнила, как впервые обнаружила, что беременна.

После той памятной ночи она вернулась в Лондон, чувствуя себя так, будто растеряла последние остатки гордости. Элен знала, что никогда, ни при каких обстоятельствах не должна встречаться с Николасом. Однако приближалось Рождество, и она не могла допустить, чтобы мать встречала его одна.

Всю предпразничную неделю Элен готовила себя к возможной встрече с Николасом, который, как она предполагала, не оставит миссис Палмерс в одиночестве на Рождество. Однако, приехав в Вудвил, Элен узнала, что интересовавшего ее человека там нет.

Как сообщила ее мать, Николас Палмерс уехал во Францию на следующий день после приема в честь помолвки Ричарда и Харриет.

Наверное, это даже к лучшему, решила Элен. Он не давал никаких обещаний, не вселял ложных надежд.

Прошла неделя после Рождества, и Элен впервые охватило беспокойство. И хотя это был первый в ее жизни опыт такого рода, уже тогда Элен поняла, что страх ее оправдан, — она беременна.

К концу недели она получила медицинское подтверждение. Девушке не хотелось жить. Все выходные она провела лежа в постели и бессмысленно глядя в потолок. Разум не мог примириться с нелепостью происшедшего с ней. Это событие перевернуло всю ее жизнь.

С первого же дня она решила ни о чем не сообщать Нику Палмерсу. Зачем? Едва ли ему понравится, что его тревожат в связи с нежелательными последствиями той самой «единственной ночи», особенно потому, что эта ночь была лишь завершением той странной игры ощущений и «химии чувств», противостоять которым не могли ни он, ни она.

Элен сомневалась, захочет ли он вообще рождения ребенка от женщины, которую презирал. Сообщить ему о беременности стоило бы лишь для того, чтобы он взял на себя часть затрат на содержание своего ребенка. Для себя же она не возьмет ничего.

Если бы понадобились деньги, она могла бы их заработать. Впрочем, денег на воспитание ребенка ей не потребуется, поскольку, как только Элен поняла, что беременна, она решила не оставлять малыша себе, а отдать на усыновление.

Врач был удивлен. Отдать своего ребенка в чужие руки — шаг весьма радикальный. Он объяснил ей, насколько это травмирующая для матери процедура: носить дитя под сердцем девять месяцев, чтобы потом отдать и больше никогда не увидеть. Врач посоветовал подумать, ведь женщина вправе сама решать, рожать ей или нет. Но то, что он мог предложить, Элен отвергла сразу и всем сердцем. Нет, она никогда не смогла бы убить свое дитя, свое и Николаса.

Врач мягко спросил ее, не хочет ли она оставить его себе, заметив, что в настоящее время общество вполне благосклонно относится к тому, что мать воспитывает ребенка одна, без отца.

Конечно, Элен обдумывала такую возможность. Но сможет ли она содержать малыша, не работая? Не будет ли ошибкой лишить его заботы обоих родителей? Мало того что у него не будет отца, ей еще придется приступить к работе практически сразу после родов и работать полный день. А ребенок? Кто из него вырастет? Типичный образец малыша «с ключом на шее» со всеми вытекающими отсюда последствиями? Отдать его в ясли? Как там будут о нем заботиться? И кто — бездушные няньки, перебрасывающие его с кроватки на горшок и обратно; люди, которых она едва будет знать, а возможно, и не заслуживающие доверия?

Нет, она сделает лучший выбор. Будет вынашивать его, соблюдая все рекомендации врача, чтобы ребенок родился здоровым и психически устойчивым, а потом отдаст в хорошую обеспеченную семью, людям, у которых своих детей быть не может, но они их любят и хотят. Людям, которые смогут дать ему больше, чем в силах дать она.

Кроме врача, о том, что она беременна, знал только один человек — ее начальник, Клиф Рэддинг. Сослуживцы и приятельницы, с которыми Элен занималась спортом, узнают об этом довольно скоро, когда станет заметно. Нет смысла сообщать об этом кому-то еще, особенно матери. Эта новость разобьет ее сердце. Узнать, что она стала бабушкой, только для того, чтобы тут же навек распроститься с внуком или внучкой?!

Клиф оказывал ей всяческую поддержку, радуясь тому, что она сможет вернуться к работе.

Элен пришлось настоять только на двух вещах. Во-первых, чтобы Клиф никогда не говорил с ней о ее будущем ребенке. Эти разговоры делали бы его существование более реальным, а она знала, что чем явственнее будет представлять того, кто должен явиться на свет в ближайшие месяцы, тем труднее будет с ним расстаться. Второе, о чем она попросила Клифа, — это не покупать детских вещей. По той же причине. Ей не хотелось видеть в доме детские принадлежности, все эти маленькие распашонки, ползунки и прочее.

Пролежав час или около того в постели, ожидая, когда пройдет слабость, Элен пошла в душ, чтобы немного взбодриться. Одевшись в брюки и свитер, она включила телевизор, мечтая о том, что, когда тошнота окончательно исчезнет, сможет заставить себя что-нибудь съесть. И вдруг раздался звонок в дверь.

Может быть оттого, что на улице было еще светло, или оттого, что ничего плохого в голову не приходило, она не стала запираться на цепочку и спрашивать, кто пришел, а просто открыла дверь. И замерла: перед ней стоял Николас.

Он был одет в элегантный светлый костюм, наверное парижский, но волосы были в беспорядке, а шелковый галстук сдвинут набок. Глаза Ника блестели, он изучающе смотрел на Элен, но она не могла прочесть в его взгляде ничего, абсолютно ничего.

— Можно войти? — спросил он спокойно, но что-то в его тоне заставило Элен насторожиться, какое-то знакомое возбуждение, с трудом узнаваемое. Нет, лучше не обольщаться.

Сердцебиение успокоилось настолько, что она смогла вздохнуть, глубоко, полной грудью — нельзя допускать кислородного голодания плода, — и прохладно ответить:

— Зачем? Сомневаюсь, что нам есть что сказать друг другу.

Гость скривил в усмешке рот.

— Точно. Разговоры никогда не были нашим сильным местом. Не так ли, Элен?

Оскорбительный намек на их отношения. Он может осквернить все, даже самые светлые воспоминания. Вспыхнув, она толкнула дверь, но визитер, словно шпион из кинодетектива, поставил в дверной проем ногу, не давая возможности закрыть дверь.

— Ты что, спятил? Убери свою лапу или я прищемлю ее! Убирайся немедленно!

Нога осталась на том же месте.

— Я сказал, что хочу войти.

— А я сказала…

Она так и осталась стоять с открытым ртом, когда он оттолкнул ее, вошел в холл и сам закрыл дверь.

Ничуть не смущаясь, Николас прошел в гостиную и уселся на диван так, будто был здесь частым и желанным гостем. Элен охватила паника. Мысли путались, на нее накатил неожиданный страх. Чего она боится? Он не может ни о чем догадываться. Откуда ему знать?

Палмерс огляделся, удовлетворенно скользнув взглядом по нежно-голубым портьерам и покрывалу на диване того же оттенка, по густорозовым подушкам. В высокой прозрачной вазе на столе красовалась ветка багульника, покрытая нежными розоватыми цветами. Гость довольно хмыкнул.

— Неплохо. Элегантно и уютно. Хвалю твой вкус. Впрочем, я всегда был уверен в том, что он у тебя есть.

Элен не нуждалась в его одобрении и не хотела выслушивать двусмысленные комплименты. Смешно было бы всерьез воспринимать его лесть. Но отчего тогда ей так приятна его похвала?

— Что ты здесь делаешь? Я слышала, что ты живешь во Франции.

— Я жил там. Теперь переехал.

— Куда? В Англию? — спросила она срывающимся голосом.

Он ответил с холодной улыбкой:

— Именно. А еще точнее — в Лондон.

Она постаралась скрыть волнение.

— Но зачем?

Гипнотические серые глаза блеснули.

— Бизнес диктует. Что же еще?

Женщина боялась, что он обнаружит ее состояние.

— Я до сих пор не понимаю, зачем ты явился сюда. Какого дьявола тебе от меня нужно?

Он ухмыльнулся, встал, приблизился вплотную к Элен. Сердце ее, как всегда в его присутствии, застучало быстрее, она замерла в предчувствии поцелуя и только тогда поняла, что в человеке не так: Николас был пьян. Нет, не пьян, а скорее навеселе. Едва ли кто-нибудь мог бы представить Николаса не владеющим собой. Он не потерял своей пугающе холодной сдержанности, но решился на этот безрассудный для трезвенника шаг. Элен видела отчаянный блеск серых глаз и думала только о том, что он не должен узнать о ребенке: Не должен!

— Ты пьян! — выпалила она.

Николас опустился на диван.

— Да, — согласился он. — Ты права. Пью, чтобы забыть маленькую холодную чертовку, которую имел несчастье встретить.

— Ты пришел, чтобы меня оскорблять? — вежливо спросила она.

Чутье подсказывало ей, что чем сдержаннее она будет реагировать на его выпады, тем быстрее он оставит ее в покое. Ей необходимо было, чтобы он ушел как можно скорее. Потому что она поняла, что возможно и такое: всем сердцем ненавидеть кого-то и одновременно изо всех сил желать, чтобы этот кто-то схватил тебя в объятия и никогда больше не отпускал.

— Я зашел навестить тебя, — сказал он и рассмеялся.

Мурашки побежали у Элен по спине — таким злым и горьким показался ей этот надрывающий душу смех. Прищурившись, Николас оглядел ее с головы до ног.

— Должен заметить, ты ужасно выглядишь. Да, ужасно.

— Благодарю!

Они ступили на опасный путь. Он сказал правду. Элен действительно выглядела ужасно, но он не должен узнать почему.

Уже четыре месяца каждый вечер ее тошнило, и, вместо того чтобы немного прибавить в весе, как обычно бывает в первой половине беременности, она потеряла несколько фунтов. У нее заострились скулы, обозначилась сероватая бледность щек. Даже роскошные волосы потускнели, потеряли обычную пышность. Элен знала, что черные брюки и белый свитер только подчеркивают ее теперешнюю бесцветность. Врач сказал, что многие женщины теряют вес в начале беременности, что это не повод для беспокойства и не повредит ребенку, но она все-таки волновалась.

— А ты, наоборот, похорошел, — едва отметила она.

— Неужели ты заметила? И когда? Когда ты уходила от меня, нагого и жаждущего тебя, выбираясь из дому среди ночи, словно маленькая воровка? Может быть, тебя замучила совесть? Или ты так осунулась от воспоминаний? Ты помнишь, что произошло между нами?

Ложь, ложь, одна только ложь. Ее спасение во лжи. Ложь во спасение. Не следует выказывать перед ним боль. Элен передернула плечами.

— Давай договоримся: то, что случилось, уже случилось. Назад дороги нет. Зачем ворошить прошлое? Забудем, и все. Ты не согласен?

Он цинично усмехнулся.

— А если нет, то что?

Она старалась не реагировать на его наглость, ненавидя себя за то, что сердце ее предательски стучит при виде Николаса, сидящего с элегантной непринужденностью в ее доме, вытянувшего длинные ноги…

— Не хочешь выпить кофе перед уходом? — спросила она не без намека.

— Нет, кофе я не хочу. Ты знаешь, чего я хочу. Тебя! — неторопливо проговорил он.

Глаза мужчины потемнели и сузились, недвусмысленно подтверждая его слова, обещая блаженство. Элен в очередной раз убедилась, как предательски ведет себя ее тело в присутствии Ника. Оно вновь зажило как бы собственной жизнью. Лицо вспыхнуло, кровь взыграла от горячего непреодолимого желания.

Почувствовал ли он ее слабость? Не это ли побудило его подняться и усадить ее на диван рядом с собой? Тело отказывалось повиноваться Элен, готовой капитулировать перед мужественной красотой Палмерса. А тот не сводил с женщины глаз.

— Я никогда не перестану хотеть тебя. Знаешь ли ты об этом? Чем бы я ни занимался, где бы ни был, желание не исчезает. У тебя ведь так же, да?

Он говорил, нежно целуя ее шею, пальцы его поглаживали высокие и упругие холмики грудей, и Элен чувствовала, как они тяжелеют. А тело? Каким же податливым оно стало, когда Ник прижал ее к себе, целуя с ненасытной жадностью мужчины, истосковавшегося по ласке.

Элен медленно погружалась на дно, растворяясь в море греховного желания. Ей казалось, что она распадается на атомы. У нее не осталось ни воли, ни разума, ни сил. Огонь страсти пожирал ее, и она ни о чем не жалела. Пальцы потянулись к лацканам пиджака, сминая их в безумном стремлении освободить любимого от лишней одежды, потом скользнули к его груди. Короткий вздох удовольствия, сорвавшийся с губ Николаса, только подлил масла в огонь, и без того разгоревшийся сверх всякой меры. Элен опустила руку и вздрогнула, ощутив под ладонью напряженно восставшую мужскую плоть.

Он зашептал ей на ухо, как хочет ее, пропустил свою руку под свитер и медленно поднял к груди. Элен замерла, и вдруг в сумбурном потоке мыслей уловила ту, что беспокоила ее больше всего.

Они провели вместе лишь одну ночь, но тем не менее Элен было ясно, что Николас узнал ее тело лучше, чем иной мужчина тело собственной жены за многие годы. Каждый изгиб, каждую впадинку, каждый дюйм он изведал ртом, руками. В ту волшебную ночь Элен поняла, что, если бы Николас захотел, она обнажила бы перед ним не только тело, но открыла бы сердце, отдала бы ему душу — так искренни и глубоки были ее чувства к нему. А что же в итоге?

На пятом месяце беременности небольшой животик почти незаметен. Однако сама она видела разницу между собой прежней и нынешней, значит, это отличие может заметить и Ник. С тех пор как она забеременела, ей пришлось перейти на бюстгальтер большего размера. Иногда даже на ночь его не снимала, так налились груди. Этого он не может не почувствовать.

Элен выпрямилась и оттолкнула мужчину от себя. Надо его выпроводить. Немедленно!

Николас в недоумении посмотрел на нее.

— Что-то заставило тебя передумать? — спросил он спокойно, почти равнодушно.

Но ему не удалось ввести Элен в заблуждение. Под маской напускного безразличия проглядывали досада и боль. Ей тоже не хотелось расставаться с ним в такой момент. Но в ее положении поддаться слепому влечению к человеку, для которого она — ноль, Элен не могла. Не имела права.

— Передумать? О чем это ты? Разве я когда-нибудь меняла свое мнение?

— Не меняла? В твоих глазах я прочел другое.

— Ты видишь и слышишь только то, что тебе удобно. Плевать тебе на мое мнение! — выкрикнула она, понимая, что не права.

— Давай, Элен! Ври напропалую! У тебя это хорошо получается, лгунья.

Элен отвернулась, не выдержав его взгляда.

— Прошу тебя, уходи, — тихо попросила она. — Уходи сейчас же.

Нельзя опускаться до перепалки. Грубость редко ведет к успеху и тем более неприемлема с такими, как Николас. Может быть, спокойный тон и умиротворяющие жесты, сопровождающие заключительную фразу, разбудят в его душе рыцарские чувства и он не станет препираться с женщиной и уйдет красиво?

Надеждам не суждено было сбыться.

— Я не уйду, пока не скажу то, что собирался сказать.

— Тогда, побыстрее. У меня нет времени.

Элен встала и пошла к окну — ей было легче общаться на расстоянии. Опустились сумерки, и белые цветы на вишне казались неестественно яркими.

Николас настороженно смотрел на нее.

— У меня есть к тебе предложение.

— Еще одно предложение? — ледяным тоном переспросила она, вспомнив, что то же слово ей уже приходилось слышать. — Надеюсь, ты не собираешься предложить мне деньги?

— Нет, — выдавил он, — не деньги.

— Продолжай. Я слушаю.

— Я хочу с тобой встречаться, — проговорил он наконец.

В ушах у нее радостно запели скрипки, но Элен заставила их замолчать.

— Встречаться? И для чего же тебе это понадобилось? — рискнула поинтересоваться она.

Палмерс скривил губы в улыбке, хотя такую гримасу можно было назвать улыбкой лишь условно.

— Для чего хочешь. Мы можем ходить в театры. Ужинать. Выезжать на пикники по выходным, в общем, проводить вместе время, как это делают обычно мужчины и женщины.

— И, вероятно, делить постель. Ты забыл упомянуть самое главное.

Глаза его хищно блеснули.

— О нет, Элен, — ухмыльнулся он. — Я, конечно же, не забыл про постель.

И в первый раз женщина порадовалась тому, что беременна: ребенок, которого она носит под сердцем, убережет ее от глупых поступков. Разве смогла бы она, не будучи беременной, отказаться от этого хладнокровного, циничного предложения? Но что могло из этого выйти? Когда она ему надоест, он бросит ее, и что же у нее останется? Разбитое сердце и втоптанная в грязь гордость.

— Извини, — холодно произнесла она, — меня не заинтересовало твое предложение.

Николас сразу как-то сник, его властный взгляд потускнел, и эта внезапная перемена поразила Элен. Видимо, он не привык к отказам. А ведь мог подойти, поцеловать ее, и она бы растаяла, сказала бы, что передумала и на все согласна. Но этого, слава богу, не случилось — кто-то неожиданно позвонил в дверь.

Палмерс, словно высеченный из мрамора, даже не шелохнулся. Элен пошла открывать, недоумевая, кто бы это мог быть. Не давала покоя и еще одна мысль — как бы отделаться от Николаса. Еще немного, и она не сможет больше сдерживать себя, бросится к нему на шею, забыв про гордость, про честь, про все на свете.

Открыв дверь, Элен увидела Клифа. Он принес розы. Красные розы. Гость улыбался.

— Я не мог пройти мимо этих цветов и решил…

Клиф замолчал, заметив во взгляде Элен тревожное предупреждение. В этот момент она поняла, как можно выдворить Палмерса — из ее дома и из ее жизни.

— О, дорогой, — радостно воскликнула она, взяла розы и запечатлела на лице ничего не понимающего шефа звонкий поцелуй. — Какая красота! Но тебе не стоит так часто покупать их, ты меня балуешь!

Услышав за спиной тихое покашливание, она обернулась и, недоуменно заморгав, словно совсем забыла о том, кого оставила в комнате, представила Клифу мрачного и грозного мужчину, заполнившего собой дверной проем гостиной.

— Проходи и знакомься с моим старым приятелем. Николас, это Клиф Рэддинг, мой босс. Клиф, позволь представить тебе моего знакомого Николаса Палмерса.

Повисла напряженная тишина, готовая разорваться с треском, словно кожура переспевшего каштана. Николас изобразил подобие улыбки и протянул Клифу руку, скупо кивнув.

— Боюсь, мне пора уходить. — Он метнул в сторону хозяйки какой-то странный, недобрый взгляд и хрипло пробурчал: — Прощайте.

Сказано было весьма категорично. Хотя всего минуту назад Элен сама хотела выпроводить Ника, теперь, при мысли о том, что он может исчезнуть навсегда, ее охватила паника.

— Я провожу тебя.

В голосе женщины была отчаянная решимость.

Следуя за гостем к двери, Элен боролась с искушением остановить Ника, сказать ему правду, но, когда тот обернулся, на лице его было столько презрения, что желание открыться сразу пропало.

— Он твой босс? — язвительно переспросил Николас. — Ты здорово умеешь извлекать пользу из служебных отношений!

Скривив в брезгливой гримасе рот, он добавил:

— Скажи мне, может ли представить себе твой драгоценный Клиф, как ты извивалась у меня в руках буквально за несколько минут до его прихода? Должно быть, он или чертовски глуп, или чертовски доверчив. Скорее всего, и то и другое.

Его упрек больно ранил Элен, больнее, чем она могла себе представить.

— Как ты смеешь, — процедила она сквозь зубы. — Я не позволю тебе оскорблять Клифа!

— При чем здесь Клиф? Оскорбленным должен чувствовать себя я, услада моего сердца!

— Убирайся!

— Не волнуйся, я ухожу, — сказал он и, скривив физиономию, коснулся губами щеки Элен.

Трудно даже вообразить, как поцелуй может выразить всю меру презрения одного человека к другому.

— Спасибо за гостеприимство, — произнес он с горечью и захлопнул за собой дверь.

Рэддинг, войдя в прихожую, увидел, в каком состоянии хозяйка, и ничего не сказал. Губы Элен дрожали, едва сдерживаемые слезы стояли в огромных голубых глазах. Но вот шлюзы открылись, и соленые потоки, сопровождаемые бурными рыданиями, хлынули на свободу.

Клиф по-дружески обнял женщину, и она, спрятав лицо у него на плече, плакала, пока не выплакала всю боль, которая была на сердце.

— Все хорошо, — говорил он, поглаживая ее по спине, — все хорошо.

Элен подняла опухшее от слез лицо и потерянно покачала головой.

— Нет, Клиф, все плохо. Хорошо уже никогда не будет.

— Он отец ребенка?

К чему было скрывать это от человека, искренне расположенного к ней? Зачем отрицать? Да у Элен не было и сил отрицать что-либо. Этот вечер вместил в себя лжи больше, чем вся ее предыдущая жизнь.

— Да, — призналась она.

— Не предполагал, что ты знакома с Николасом Палмерсом, — сухо заметил Клиф. — Сколько еще директоров компаний-мультимиллионеров ты держишь за пазухой?

— Я… О, Клиф, — выдохнула Элен, хватаясь за живот. Глаза ее вновь наполнились слезами.

— Что такое? Скажи, бога ради, что еще с тобой случилось? — встревожился Рэддинг.

Но слезы высохли, и теперь Элен улыбалась так светло, так тепло, что и Клиф не мог не улыбнуться, глядя на нее.

— Так что? — повторил он.

— Я его почувствовала!

Рэддинг нахмурился.

— Что почувствовала?

— Ребенка, — ответила будущая мать, удивленно и радостно. — Клиф, малыш только что повернулся!


предыдущая глава | Однажды в нашем городе | cледующая глава