home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Феномен исчезновения

Эта война не была последней и не была призвана покончить со всеми войнами. Ее прозвали Войной за Американскую Мечту. Генерал Карпентер бесперечь теребил эту душевную струну, извлекая любимую ноту. Генералы бывают боевые (важны для армии), политические (важны для администрации) и пиарные (важны для войны). Генерал Карпентер считался мастером пиара. Прямой, как четыре угла пятидесятнического Евангелия, он проповедовал идеалы высокие и всем доступные, словно девизы на банкнотах. Американцам он казался одновременно армией, администрацией, щитом, мечом и суровою десницей нации. Идеалом генерала стала Американская Мечта.

«Мы сражаемся не ради денег, славы или мирового господства», — возвестил генерал Карпентер на ужине с представителями Ассоциации журналистов.

«Мы сражаемся единственно ради Американской Мечты», — обратился он к членам Конгресса 137-го созыва.

«Наша цель — не агрессия или порабощение иных наций», — сказал он на ежегодном торжественном ужине с офицерами Уэст-Пойнтской академии.

«Мы сражаемся во имя цивилизации», — сообщил он Клубу Первопоселенцев в Сан-Франциско.

«Мы боремся за цивилизационные идеалы: за культуру, поэзию, за Все То, Что Стоит Сберегать», — заявил он гостям фестиваля, спонсированного Чикагской зерновой биржей.


Америка сражалась. Генерал Карпентер запросил сто миллионов бойцов. Сто миллионов человек ушли в армию. Генерал Карпентер запросил десять тысяч водородных бомб. Десять тысяч водородных бомб подготовили к запуску и обрушили на врага. Враг тоже обрушил на Америку десять тысяч водородных бомб и уничтожил большую часть ее городов.

«Необходимо вырыть укрытия от варварских орд, — сказал генерал Карпентер. — Дайте мне тысячу инженеров».

Явилась тысяча инженеров, и вскоре под руинами выкопали сотню спроектированных ими городов.

«Дайте мне пятьсот специалистов по общественной гигиене, триста транспортников-логистов, сто экспертов по очистке воздуха, сто городских управленцев, тысячу руководителей отрасли связи, семьсот экспертов по найму персонала…»

Список экспертов, необходимых генералу Карпентеру, казался бесконечным. Америка не знала, откуда их взять.

«Мы обязаны стать нацией экспертов, — возвестил генерал Карпентер на собрании Национальной университетской ассоциации. — Каждый мужчина и женщина должны стать приспособленными под определенную работу инструментами, закаленными и заточенными в ходе тренировок и учебы, дабы восторжествовала Американская Мечта».

«Наша Мечта, — сказал генерал Карпентер на завтраке с держателями биржевых облигаций Уолл-стрит, — такова же, как была у благородных афинских греков, у великих римских… кхм, римлян. Мечта о Лучшем в Жизни. О музыке и искусстве, о поэзии и культуре. Деньги — всего лишь оружие борьбы за эту Мечту. Амбиции — всего лишь ступеньки лестницы, ведущей к Мечте. Таланты — лишь инструменты, помогающие овеществить Мечту».

Уолл-стрит зааплодировала. Генерал Карпентер затребовал сто пятьдесят миллиардов долларов, пятнадцать сотен амбициозных специалистов на символическом окладе, три тысячи экспертов по минералогии, петрологии, массовому производству химического оружия и логистике воздушных коммуникаций. Их ему предоставили. Страна заработала на высоких оборотах. Генералу Карпентеру оставалось нажимать кнопки и ожидать прибытия нужных экспертов.

В марте 2112 года война достигла кульминации и Американской Мечты, но не на одном из семи фронтов, где миллионы солдат сошлись в унылом вялотекущем противостоянии, не в одной из ставок верховного командования в столицах сражающихся государств, не на одной из производственных площадок, извергавших оружие и боеприпасы, а в палате «Т» армейского госпиталя Соединенных Штатов, отделенной тремя сотнями футов почвы от бывшего Сент-Олбанса, штат Нью-Йорк.


В Сент-Олбансе палату «Т» окружала своеобразная вуаль тайны. Как и все армейские госпитали, Сент-Олбанский был организован с разделением палат по родам болезней и увечий. Например, всех, кому ампутировали правую руку, помещали в одну палату, всех, кому отрезали левую, — в другую. Радиационные ожоги, черепно-мозговые травмы, язвы, вторичные эффекты гамма-облучения и так далее: всем находилось свое место в госпитальном порядке вещей. Армейские медики разработали исчерпывающий классификатор травм мозга и тканей из девятнадцати пунктов, от A до S. Что же в таком случае являла собою палата «Т»?

Никто не знал. Двери были заперты на двойные замки. Посетителям не разрешалось входить. Пациентам не дозволялось выходить. Приходили и уходили врачи. По озадаченным выражениям их лиц строились безумные теории, но ясности не прибавлялось. Медсестер, обслуживавших палату «Т», активно расспрашивали, но те держали языки за зубами.

Информация просачивалась по капельке, противоречивая, неудовлетворительная. Уборщица клялась, что, когда ее позвали в палату, там никого не оказалось. Ни души. Лишь две дюжины коек — и никого. Спали ли на койках? Да. Постели смяты, ну некоторые. Используется ли палата? О да, конечно. Там на столиках личные вещи, все такое. Но пыльно там, вот. Как если бы в палате давно никого не было.

Общественное мнение сошлось на том, что палата населена призраками. Только для привидений.

Однако ночной дежурный сообщил, что, проходя мимо запертой палаты, расслышал доносящееся изнутри пение. Какое пение? На иностранном языке, типа того. На каком языке? Дежурный не сумел определить. Некоторые слова звучали примерно… примерно так: Гады, им нас не в тот тур…

Общественное мнение после лихорадочных дискуссий сошлось на том, что в палате чужаки. Только для шпионов.

В Сент-Олбанском госпитале заручились поддержкой кухарок и проследили за перемещением подносов с едой. Три раза в день по двадцать четыре подноса увозили в палату «Т». Двадцать четыре подноса возвращались обратно. Иногда среди них попадались пустые. Большую часть времени еда оставалась нетронутой.

Общественное мнение напряглось и выдало новую гипотезу: палата «Т» — всего лишь удобное местечко для посиделок. Неформальный клуб лентяев и разовых работничков, вот они там и развлекаются. Гады, им нас не в тот тур!

В деле распространения слухов госпиталь мог потягаться с кружком рукоделия в провинциальном городке, но, впрочем, больных легко вывести из себя по мелочи. Всего три месяца минуло, а ленивый треп разросся до плохо скрываемого ропота. В январе 2112-го Сент-Олбанский госпиталь мог считаться образцовым учреждением. В марте 2112-го там все кипело и бурлило, и психологические проблемы стали проявляться в статистике. Снизился процент выздоровлений. Проявились случаи симуляций заболеваний. Нарастали ссоры по ничтожным поводам. Вспыхивали потешные мятежи. Персонал перетрясли: не помогло. Палата «Т» провоцировала недовольство пациентов. Воспоследовала еще одна чистка, и еще, но в госпитале, как и ранее, стоял дым коромыслом.

Наконец по официальным каналам вести о происходящем достигли генерала Карпентера.

— В борьбе за Американскую Мечту, — возгласил он, — недопустимо игнорировать пожелания тех, кто уже отдал все силы, не жалея живота своего. Пришлите мне эксперта по управлению госпиталями.

Эксперта прислали. Ничего он с Сент-Олбансом поделать не смог. Генерал Карпентер прочел рапорты и разжаловал его.

— Сострадание — первейшая составляющая цивилизации, — изрек генерал Карпентер. — Подать сюда главного хирурга.

Главный хирург явился. Унять царивший в Сент-Олбансе беспредел ему оказалось не по силам, и генерал Карпентер разжаловал его. К тому моменту в отчетах стала все чаще упоминаться палата «Т».

— Подать сюда заведующего палатой «Т», — приказал генерал Карпентер.

Из Сент-Олбанса прислали доктора — капитана Эдселя Диммока. Плечистый молодой человек рано облысел, всего три года как закончил медицинскую академию, но уже стал экспертом по психотерапии. Генерал Карпентер ценил экспертов. Он высоко оценил Диммока. Диммок же восторгался генералом как выразителем интересов культуры, для надлежащего восприятия которой молодой врач был слишком узко натаскан, но не терял надежд восполнить пробелы после победы.

— Итак, Диммок, — начал генерал Карпентер, — ныне мы все суть инструменты — отточенные, закаленные для определенных работ. Вам известен наш девиз: свое дело для каждого, и каждый для своего дела. В палате «Т» кто-то отлынивает от работы, и мы их вышвырнем. А теперь для начала расскажите мне, что, черт побери, собой представляет эта палата «Т»?

Диммок запинался и мямлил. Наконец он сумел объяснить, что в палате содержатся особые пациенты. Жертвы шока.

— Значит, там пациенты?

— Да, сэр. Десять женщин и четырнадцать мужчин.

Карпентер гневно потряс пачкой рапортов.

— А тут, со слов пациентов Сент-Олбанса, утверждается, что в палате «Т» никого нет.

Диммок удивился.

— Это не так, — заверил он генерала.

— Ну хорошо, Диммок. У вас там двадцать четыре больных. Их работа — выздоравливать. Ваша работа — лечить. Что, черт побери, так возмущает всех в госпитале?

— С-сэр, наверно, это потому, что мы их под замком держим.

— Вы держите палату «Т» под замком?

— Да, сэр.

— Почему?

— Чтобы пациенты ее не покинули, генерал Карпентер.

— Не покинули? Что вы имеете в виду? Они пытаются сбежать? Они проявляют признаки агрессии или что-то в этом роде?

— Нет, сэр. Они не агрессивные.

— Диммок, не нравится мне ваш подход. Вы юлите и хитрите, как черт знает кто. И вот что еще мне не нравится, скажу я вам. Классификатор «Т». Я сверился с экспертом по делопроизводству медицинского управления армии: нет никакого классификатора «Т». Что вы там в своем Сент-Олбансе затеяли, а?

— С-сэр… э-э… мы сами изобрели классификатор «Т». Он… Они… Это весьма специфичные случаи, сэр. Мы не знаем, что с ними делать и как лечить. М-мы… Мы пытаемся не разглашать информацию о них, надеемся что-нибудь придумать, но это совсем новая ситуация, генерал Карпентер. Совершенно новая. — В Диммоке эксперт наконец одолел служаку. — Сенсационная! Господи, мы можем переписать историю медицины! Это величайшее открытие в истории.

— Что же вы открыли, Диммок? Конкретнее, пожалуйста.

— Гм, сэр, ну они там после шока. Они в отключке. Почти кататоническое состояние. Почти не дышат. Медленный пульс. Не реагируют на раздражители.

— Я наблюдал тысячи таких шоковых состояний, — проворчал генерал Карпентер. — Что в них необычного?

— Да, сэр. То, что вы услышали, пока очень сходно со стандартными пациентами Q— и R-групп. Но есть и кое-что необычное. Они не едят и не спят.

— Совсем?

— Некоторые — совсем.

— Почему же тогда они не умирают?

— Мы не знаем. Метаболический цикл разорван, но нарушена лишь анаболическая компонента. Катаболическая продолжается. Иными словами, сэр, они выделяют отходы пищеварения, но ничего не принимают внутрь. Они устраняют усталостные яды и перестраивают изношенные ткани, но обходятся без сна. Одному Господу ведомо, как им это удается. Это просто фантастика.

— Почему тогда вы держите их взаперти? То есть я хотел сказать… Ага, вы подозреваете, что они воруют еду и спят где-то в других местах?

— Н-не совсем, сэр, — пристыженно пробормотал Диммок. — Не знаю, как вам это объяснить, генерал Карпентер. Я… Мы их запираем, потому что там полнейшая чертовщина творится. Они… Короче, они исчезают.

— Они что?

— Исчезают, сэр. Растворяются в воздухе. Прямо на глазах.

— Да что вы городите?!

— Вы слышали меня, сэр. Сидят на койке или стоят, потом — фьють, и поминай как звали. Иногда в палате «Т» две дюжины человек, а порою никого. Они появляются и исчезают без цели и закономерности. Поэтому мы приказали запереть палату, генерал Карпентер. За всю историю войн и боевых ранений не случалось ничего подобного. Мы не понимаем, что предпринять.

— Доставьте мне троих пациентов из палаты «Т», — приказал генерал Карпентер.


Натан Райли съел тост по-французски с яйцами по-бенедиктински, выпил две кварты янтарного эля, выкурил сигару «Джон Дрю», деликатно рыгнул и покинул стол, за которым завтракал. Спокойным кивком приветствовал Джентльмена Джима Корбетта, который отвлекся от разговора с Алмазом Джимом Брэди, и перехватил Натана на пути к стойке.

— Как думаешь, Нэт, кто в этом году главный приз возьмет? — поинтересовался Джентльмен Джим.

— «Доджерс», — ответил Натан Райли.

— У них же питчера нормального нет.

— У них Снайдер, Фурильо и Кампанелла. Поверь мне, Джим, в этом году они выиграют. Бьюсь об заклад, раньше, чем кто бы то ни было до них. К тринадцатому сентября самое позднее. Запиши. Проверь, угадал ли я.

— Ты всегда угадываешь, Нэт, — сказал Корбетт.

Райли улыбнулся, расплатился по счету, фланирующей походкой вышел на улицу и поймал конку до Мэдисон-сквер-гарден. Выйдя на углу Пятидесятой и Восьмой авеню, он поднялся по лестнице в букмекерскую контору над лавкой по ремонту радиоаппаратуры. Букмекер покосился на него, извлек конверт и отсчитал пятнадцать тысяч долларов.

— Рокки Марчиано побил Роланда Ла Старцу техническим нокаутом в одиннадцатом раунде, — прокомментировал он. — Нэт, какой дьявол тебе помогает так угадывать?

— Я этим на жизнь зарабатываю, — усмехнулся Райли. — Ставки на выборы принимаете?

— На Эйзенхауэра двенадцать к пяти. На Стивенсона…

— Адлай не в счет, — Райли положил на конторку двадцать тысяч. — Я за Айка. Запиши на меня.

Он покинул контору и отправился к себе в номер «Уолдорфа», где его, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, ожидал долговязый тощий юноша.

— Ах да, — произнес Натан Райли. — Вы ведь Форд, не так ли? Гарольд Форд.

— Генри Форд, мистер Райли.

— И вам нужны инвестиции в тот проект машины, которым вы у себя в велосипедной лавке занимаетесь. Как вы ее назовете?

— Я называю ее ипсимобилем, мистер Райли.

— Гм. Не нравится мне это название. Почему бы не попробовать… автомобиль?

— Отлично, мистер Райли. Так и сделаем.

— Вы мне нравитесь, Генри. Вы молоды, энергичны и гибки. Я верю в ваше будущее и верю в ваш автомобиль. Я вкладываю в ваше предприятие двести тысяч долларов.

Райли выписал чек и поторопил Генри Форда к выходу. Потом, взглянув на часы, внезапно почувствовал тягу вернуться и осмотреться, как там дела. Он прошел в спальню, разделся, натянул серую пижаму и серые брюки. Нагрудный карман пижамы пересекали крупные голубые буквы: ГОСП. США.

Он закрыл дверь спальни и исчез.


Он возник в палате «Т» Сент-Олбанского госпиталя армии Соединенных Штатов, у своей койки, одной из двадцати четырех идентичных, стоявших вдоль стен длинного каркасного барака. Не успел он и выдохнуть, как его скрутили три пары рук. Не успел он и задуматься о сопротивлении, как ему вкололи через шприц полтора кубических сантиметра тиоморфата натрия.

— Первый пошел, — возвестил кто-то.

— Не расслабляйся, — сказал еще кто-то. — Генерал Карпентер велел троих сцапать.


Когда Марк Юний Брут покинул ее ложе, Лейла Мэйчен хлопнула в ладоши. Явились рабыни подготовить госпожу к омовению. Она помылась, оделась, надушилась и позавтракала фигами из Смирны, розовыми апельсинами и графином «лакрима кристи». Потом выкурила сигарету и велела подать паланкин.

У ворот ее дома, как всегда, было не протолкнуться от обожателей из Двадцатого легиона. Два центуриона оттолкнули носильщиков от шестов паланкина и водрузили их на свои широкие плечи. Лейла Мэйчен усмехнулась. Юноша в сапфировом плаще рассек толпу и подбежал к ней. В его руке блеснул клинок. Лейла приготовилась встретить смерть с достоинством.

— Госпожа! — воскликнул он. — Госпожа Лейла!

Он разрезал кисть левой руки и запятнал кровью ее одеяние.

— Кровь моя — самое малое, что могу я принести тебе в дар! — возопил он.

Лейла нежно потрепала его по голове.

— Глупый мальчик, — проворковала она. — Ну зачем?

— Ради любви к вам, о госпожа!

— Сегодня вечером в девять я приму тебя, — прошептала Лейла. Он уставился на нее, и она, не выдержав, рассмеялась. — Обещаю. Как тебя зовут, красавчик?

— Бен Гур.

— Сегодня вечером в девять, Бен Гур.

Паланкин понесли дальше. Мимо Форума, жарко споря, проходили Юлий Цезарь и Марк Антоний, он же Энтони. Увидев паланкин, Юлий сделал резкий жест центурионам, и те замерли. Цезарь отдернул занавеси и уставился на Лейлу. Та окинула его безразличным взором. Лицо Цезаря дернулось.

— Почему? — хрипло спросил он. — Я умолял, преклонялся, подкупал, плакал, но прощенья мне нет. Почему, Лейла? Почему?

— Помнишь ли ты Боудикку? — прошептала Лейла.

— Боудикку? Королеву бриттов? Господи, Лейла, какое значение она имеет для нашей любви? Я не любил Боудикку. Я лишь разбил ее в бою.

— И убил ее, Цезарь.

— Она отравилась, Лейла.

— Она была моей матерью, Цезарь! — Лейла вдруг наставила на Цезаря перст. — Убийца. Ты будешь покаран. Берегись мартовских ид, Цезарь!

Цезарь в ужасе отшатнулся. Толпа обожателей Лейлы одобрительно загалдела. Осыпаемая розовыми и фиолетовыми лепестками, продолжила она свой путь через Форум к храму весталок. Покинув влюбленных носильщиков, она вошла в святилище.

Перед алтарем Лейла преклонила колени, вознесла молитву, уронила щепотку благовоний в алтарное пламя и разделась. Осмотрев свое прекрасное тело в серебряном зеркале, она внезапно почувствовала укол ностальгии. Облачилась в серую пижаму и серые брюки. Нагрудный карман пижамы пересекали буквы ГОСП. США.

Улыбнулась алтарю и исчезла.

Она появилась в палате «Т» армейского госпиталя Соединенных Штатов, где ей немедля вкатили через шприц полтора кубических сантиметра тиоморфата натрия.

— И вторая, — сказал кто-то.

— Еще кто-нибудь нужен.


Джордж Хэнмер выдержал драматическую паузу и окинул взглядом места оппозиции, спикера на мешке с шерстью, серебряную булаву на алой подушечке перед спикером. Весь парламент, словно загипнотизированный страстной речью Хэнмера, затаил дыхание, ожидая, что он скажет дальше.

— Мне больше нечего сказать, — проговорил Хэнмер наконец. Его душили эмоции. Лицо было мрачным и бледным. — Я буду сражаться за этот билль на приморских укреплениях. Я буду сражаться в городах малых и больших, в полях и деревнях. Я буду сражаться за этот билль не щадя живота своего и, если пожелает Господь, даже после смерти. Вызов это или мольба, предоставляю судить достопочтенным джентльменам в собрании, но в одном я уверен всецело и одно могу утверждать. Суэцкий канал должен принадлежать Англии.

Хэнмер сел. Палата взорвалась. Приветствуемый возгласами восторга и аплодисментами, он пошел по коридору вдоль стены парламента, но был остановлен Глэдстоном, Каннингом и Пилом, которые поочередно пожали ему руку. Лорд Палмерстон смерил Хэнмера холодным взглядом, но Пэма оттеснил подковылявший Дизраэли — само обожание, сама энергичность.

— Перекусим в Тэттерсол-клубе, — сказал Диззи. — Моя машина ждет.

Леди Биконфилд сидела в «Роллс-Ройсе» рядом с палатами парламента. Она приколола примулу на лацкан Диззи и одобрительно потрепала Хэнмера по щеке.

— Вы, Джорджи, прошли долгий путь с той поры, как школяром задирали Диззи, — заметила она.

Хэнмер рассмеялся. Диззи затянул:

— Gaudeamus igitur…

Хэнмер подхватил старый студенческий гимн, и так они распевали всю дорогу к Тэттерсол-клубу. Диззи заказал жареные ребрышки с «Гиннессом», а Хэнмер поднялся на второй этаж клуба переодеться.

Ни с того ни с сего Хэнмера взяло желание вернуться и напоследок глянуть, как там дела. Вероятно, ему была ненавистна мысль о полном разрыве с прошлой жизнью. Он снял сюртук, желтый хлопковый жилет, крапчатые брюки, начищенные ботфорты и нижнее белье. Натянул серую пижаму, серые брюки и исчез.

Он возник в палате «Т» Сент-Олбанского госпиталя, где его тут же вырубили полутора кубиками тиоморфата натрия.

— Третий попался, — сказал кто-то.

— К Карпентеру их.


Их усадили в кабинете генерала Карпентера: рядового первого ранга Натана Райли, мастер-сержанта Лейлу Мэйчен и капрала второго ранга Джорджа Хэнмера. Они были в больничной серой одежде. Их дурманил тиоморфат натрия.

В кабинете было прибрано и ослепительно светло. Присутствовали эксперты по шпионажу, контрразведке, внутренней безопасности и центральной разведке. Увидев стальные лица безжалостного отряда специалистов, ожидавшего их с пациентами, капитан Эдсель Диммок содрогнулся. Генерал Карпентер встретил его мрачной усмешкой.

— Ну как, Диммок, не приходило тебе в голову, что мы можем и не принять за чистую монету твой рассказ про исчезновения?

— Простите, с-сэр?

— Я тоже эксперт, Диммок. Я тебе сейчас все объясню. Война идет скверно. Очень скверно. У нас утечки разведданных. Твоя Сент-Олбанская история может быть связана с ними.

— Н-но они п-правда и-исчезают, я…

— Мои эксперты хотят поговорить с тобой и твоими пациентами об этом феномене исчезновения, Диммок. Начнут с тебя.

Эксперты взялись за Диммока с размягчителями подсознания, активаторами Ид и блокираторами Суперэго. Испытали все известные сыворотки правды, все формы физического и ментального нажима. Жалко скулящего Диммока трижды подводили к точке слома личности, но ломать было нечего.

— Пускай остынет пока, — скомандовал Карпентер. — Принимайтесь за пациентов.

Эксперты отнеслись к предложению надавить на уже больных мужчин и женщин без всякого энтузиазма.

— О боже, хватит целок из себя корчить! — вспылил Карпентер. — Мы сражаемся во имя цивилизации. Мы обязаны защитить наши идеалы и за ценой не постоим. За работу!

Эксперты по шпионажу, контрразведке, внутренней безопасности и центральной разведке взялись было за работу. И, словно три свечи, истаяли и пропали рядовой первого ранга Натан Райли, мастер-сержант Лейла Мэйчен и капрал второго ранга Джордж Хэнмер. В предыдущее мгновение сидели они на стульях в атмосфере жестокости и насилия, а в следующее их не стало.

Эксперты ахнули. Генерал Карпентер же сделал широкий жест. Он поспешил к Диммоку.

— Капитан Диммок, я приношу вам свои извинения. Полковник Диммок, вы повышены в чине за открытие чрезвычайной важности… боже, что я несу? Нам бы самим для начала провериться.

Карпентер щелкнул тумблером интеркома.

— Вызовите эксперта по боевым травматическим шокам и психиатра.

Два эксперта явились и получили вводную. Они обследовали свидетелей и пришли к выводу.

— У вас легкая форма шока, — заявил специалист по боевым шокам. — Выгорание на войне.

— Вы хотите сказать, что это не мы своими глазами видели их исчезновение?

Эксперт по шокам покачал головой и посмотрел на психиатра, который тоже покачал головой.

— Массовая галлюцинация, — заявил психиатр.

В этот момент вернулись рядовой первого ранга Натан Райли, мастер-сержант Лейла Мэйчен и капрал второго ранга Джордж Хэнмер. В предыдущее мгновение они были плодами массовой галлюцинации, а в следующее сидели на стульях в атмосфере всеобщего смятения.

— Накачайте их снова, Диммок! — крикнул Карпентер. — По галлону всем!

Он щелкнул тумблером интеркома.

— Мне нужны все доступные эксперты. Срочное совещание в моем кабинете. Сейчас же.

Тридцать семь экспертов, каждый — закаленное и отточенное орудие, изучили пребывавших без сознания больных и три часа напролет обсуждали их. Кое в чем сомневаться не приходилось. Очевидно, это новый фантастический синдром, спровоцированный новыми фантастическими ужасами войны. С развитием боевой техники меняется и реакция жертв на ее применение. На каждое действие существует равное по силе противодействие. Согласны? Согласны.

Новый синдром, очевидно, связан с телепортацией… с властью сознания над пространством.

Очевидно, пережитый в бою шок повредил определенные функции мозга, но высвободил иные, доселе неведомые. Согласны? Согласны.

Очевидно, пациенты способны возвратиться лишь в ту точку, откуда исчезли, в противном случае они бы не возвращались ни в палату «Т», ни в кабинет генерала Карпентера. Согласны? Согласны.

Очевидно, пациенты принимают пищу и спят там, куда отправляются, поскольку в палате «Т» им ни то ни другое не нужно. Согласны? Согласны.

— Надо еще вот какую деталь учесть, — заметил полковник Диммок. — Они возвращаются в палату «Т» все реже. Поначалу они исчезали и появлялись ежедневно. Теперь многие отсутствуют неделями и возвращаются лишь от случая к случаю.

— Неважно, — сказал Карпентер. — Куда они отправляются?

— Телепортируются в стан врага? — предположил кто-то. — Это бы объяснило утечку разведданных.

— Пусть разведка проверит это, — бросил Карпентер. — Испытывает ли враг такие же трудности, к примеру, с военнопленными, которые исчезают и появляются снова в лагерях? Если да, там могут быть и наши, из палаты «Т».

— Возможно, они попросту домой отправляются, — предположил полковник Диммок.

— Пускай управление внутренней безопасности проверит это, — приказал Карпентер. — Выяснить обстоятельства гражданской жизни и круг общения всех двадцати четырех исчезавших пациентов. А теперь обсудим действия в палате «Т». У полковника Диммока есть план.

— Установим в палате «Т» шесть дополнительных коек, — пояснил Эдсель Диммок. — Мы отправим туда шестерых экспертов, они будут жить в палате и наблюдать за происходящим. Информацию придется добывать у пациентов косвенными методами. Когда те в сознании, они впадают в кататонию и не реагируют на раздражители, а под наркотиками не отвечают на вопросы.

— Господа, — подытожил Карпентер, — мы имеем дело с потенциально величайшим открытием за историю военного искусства. Нет нужды объяснять вам, какое значение имела бы телепортация в тыл врага. Мы выиграем Войну за Американскую Мечту в один день, если добудем секрет, заточенный в этих расколотых умах. Мы обязаны добыть его!

Эксперты корпели, безопасники проверяли, разведчики выискивали. Шестерка закаленных и отточенных инструментов прибыла в палату «Т» госпиталя Сент-Олбанс и постепенно освоилась в обществе исчезающих пациентов, которые отсутствовали все дольше. Напряжение нарастало.

Безопасники отчитались, что за последний год ни одного случая необъяснимого появления в Америке не отмечено. Разведчики доложили, что у врага сходных проблем с собственными контужеными или военнопленными вроде бы не наблюдается.

Карпентер встревожился.

— Это совершенно новая область! У нас нет экспертов, способных с нею справиться. Придется разработать новые инструменты.

Он щелкнул тумблером интеркома.

— Свяжите меня с университетом, — приказал он.

Ему вызвали Йель.

— Мне нужны эксперты по вопросам паранормального восприятия. Подготовьте их, — велел Карпентер.

И тут же в Йельском университете ввели три новых специальности: чудотворца, экстрасенса и телекинетика.


Первый прорыв наступил, когда один из заточенных в палате «Т» специалистов обратился за содействием к другому эксперту. А именно, к гранильщику драгоценных камней.

— За каким хреном? — потребовал объяснений Карпентер.

— Он предполагает, что уловил обрывок беседы о драгоценном камне, — объяснил полковник Диммок. — Но ни с чем ему известным связать не может. Он специалист по кадрам.

— А ему и не положено, — с одобрением отвечал Карпентер. — Свое дело для каждого, и каждый для своего дела. — Он потянулся к интеркому. — Гранильщика мне!

Эксперта-гранильщика вызвали из армейских арсеналов и попросили определить природу алмаза под названием «Джим Брэди». Он не смог.

— Попробуем иначе, — сказал Карпентер и щелкнул тумблером интеркома. — Семантика мне!

Семантик отвлекся от работы в отделе военной пропаганды, но слова «Джим Брэди» ему ничего не сказали. Просто имена. Не больше. Он посоветовал генеалогиста.

Генеалогисту дали отгул на один день с работы в Комиссии по выявлению неамериканских предков, но фамилия Брэди ему ни о чем не сказала. Он смог лишь констатировать, что она вполне обычна в Америке уже пятьсот лет. Он предложил обратиться к археологу.

Археолога отпустили из картографической дивизии десантных войск, и он не замедлил установить, кто такой Алмаз Джим Брэди. Это оказалась историческая личность, известная в Малом Старом Нью-Йорке в период между губернаторствами Питера Стёйвезанта и Фьорелло Ла Гуардии.

— Иисусе! — изумился Карпентер. — Это же много веков назад. Откуда Натан Райли такую древность выкопал? Лучше ступайте к экспертам в палату «Т» и разберитесь.

Археолог отправился в палату «Т», разобрался, проверил справочные источники и составил отчет. Карпентер прочел его и был потрясен. Потом созвал экстренное совещание штаба экспертов.

— Господа, — возвестил он, — палата «Т» таит нечто большее, чем телепортация. Контуженые пациенты вытворяют нечто куда удивительней… и гораздо значимей. Господа, они путешествуют во времени.

Присутствующие неуверенно зашушукались. Карпентер энергично закивал.

— О да. Путешествие во времени, вот с чем мы имеем дело. Открытие пришло не оттуда, где мы бы ожидали его совершить… стало не результатом экспертных исследований дипломированных специалистов. Оно явилось как побочный эффект погибели… инфекции… военного мора… травмы, понесенной рядовыми людьми. Прежде чем продолжать, я ознакомлю вас с докладами.

Штабисты уткнулись в размноженные для них материалы. Рядовой первого ранга Натан Райли отправляется в Нью-Йорк начала двадцатого века; мастер-сержант Лейла Мэйчен… посещает Рим первого века; капрал второго ранга Джордж Хэнмер… путешествует в Англию девятнадцатого века. И все остальные пациенты, общим числом двадцать четыре, сбегают от ужасов и тревог современной войны двадцать второго столетия в… Венецию к дожам, на Ямайку к буканьерам, в Китай династии Хань, в Норвегию Эйрика Рыжего и так далее, в любую эпоху и любое место мира.

— Вряд ли стоит объяснять колоссальную значимость этого открытия, — подчеркнул генерал Карпентер. — Задумайтесь, что может значить для исхода войны шанс послать армию назад во времени на неделю, месяц или год. Мы могли бы выиграть войну еще до ее начала. Мы могли бы защитить нашу Мечту… поэзию и красоту, утонченную американскую культуру… от варварства, не подвергая ее опасностям.

Присутствующие попытались осмыслить задачу победы в битве еще до ее начала.

— Ситуацию осложняет тот факт, что мужчины и женщины из палаты «Т» не в своем уме. Они, возможно, понимают, на чем основаны их способности, а может, и нет. В любом случае общаться с экспертами, которые бы низвели чудо до методики, они не в состоянии. Ключ предстоит найти нам. Они не помощники.

Закаленные и отточенные специалисты неуверенно переглядывались.

— Нам нужны эксперты, — продолжил генерал Карпентер. Штабисты расслабились. Они снова нащупали твердую почву. — Нам потребуются нейромеханик, кибернетик, психиатр, анатом, археолог и первоклассный историк. Они войдут в этот бедлам и не покинут его, пока не справятся с заданием. Они должны овладеть секретом путешествий во времени.


Первую пятерку экспертов без труда отыскали в других армейских подразделениях. Вся Америка стала огромным ящиком для закаленных и отточенных инструментов-специалистов. Однако первоклассного историка обнаружить не удавалось, пока на помощь армии не пришла Федеральная пенитенциарная служба и не отпустила доктора Брэдли Скрима из лагеря, где он отбывал двадцать лет каторжных работ. Доктор Скрим был язва и циник. Он занимал пост декана философско-исторического факультета Западного университета, пока не распустил язык насчет Американской Мечты. За это его приговорили к двадцати годам каторги.

Скрим все еще ершился, но перспектива поучаствовать в разгадке тайны палаты «Т» заинтриговала его.

— Я же не эксперт, — бросил он. — В окутанной мраком нации экспертов я, вероятно, последний стрекочу, словно кузнечик в муравейнике.

Карпентер щелкнул тумблером интеркома.

— Энтомолога мне! — приказал он.

— Не утруждайте себя, — сказал Скрим. — Я объясню. Вы — муравьиная куча. Работаете, совершенствуетесь, специализируетесь. Ради чего?

— Ради Американской Мечты, — энергично отвечал Карпентер. — Мы сражаемся для защиты поэзии, культуры и образования, во имя Лучшего в Жизни.

— Вы сражаетесь, чтобы защитить меня, — сказал Скрим. — Я тоже посвятил этому свою жизнь. И что вы со мной сделали? В кутузку упекли.

— Вас признали виновным в пособничестве врагу и симпатиях вражеской идеологии, — сказал Карпентер.

— Меня обвинили в том, что я верю в Американскую Мечту, — ответил Скрим. — Иными словами, в том, что у меня своя голова на плечах.

Таким же ершистым Скрим остался в палате «Т». Он просидел там сутки, отведал три вкусных блюда, прочитал рапорты, швырнул их на пол и стал вопить, чтоб его выпустили.

— Свое дело для каждого, и каждый для своего дела, — сказал ему полковник Диммок. — Вы не выйдете отсюда, пока не овладеете тайной путешествий во времени.

— Нет здесь такой тайны, как вам надо, — сказал Скрим.

— Они перемещаются во времени?

— И да и нет.

— Ответ должен быть однозначным. Да или нет. Вы уходите от…

— Послушай, — устало перебил его Скрим. — Ты по какому делу спец?

— Психотерапия.

— Тогда как ты, блин, вообще можешь понять, о чем я говорю? Это ж философская концепция. Уверяю, нет тут никакой тайны, полезной в военном деле. Нет тайны, полезной для группового применения. Это секрет чисто индивидуальный.

— Я не понимаю.

— Я и не ожидал, что поймешь. Отведи меня к Карпентеру.


Скрима доставили в кабинет Карпентера. Он зловеще усмехнулся генералу и огляделся — рыжеволосый, тощий от голодухи дьявол.

— Мне потребуется десять минут, — сказал Скрим. — Можешь на это время оторваться от своего ящика с инструментами?

Карпентер кивнул.

— Слушай внимательно. Я дам тебе все ключи к чему-то столь масштабному, странному и новому, что потребуется вся твоя соображалка, чтобы осмыслить его.

Карпентер выжидал.

— Натан Райли отправляется назад во времени в начало двадцатого века. Там он живет жизнью самой смелой мечты. Он крупный игрок, друг Алмаза Джима Брэди и прочих. Он зашибает деньги на ставках, потому что заранее знает исход событий. Он ставит на победу Эйзенхауэра на президентских выборах и выигрывает. Он выигрывает, поставив на то, что титулованный боксер Марчиано побьет другого титулованного боксера, Ла Старцу. Он удачно инвестирует в автомобильную компанию Генри Форда. Вот они, ключи. Они тебе о чем-нибудь говорят?

— Без помощи социолога — нет, — ответил Карпентер и потянулся к интеркому.

— Не переживай, я объясню. Попробуем другие ключи. Скажем, вот Лейла Мэйчен, которая сбегает в Римскую империю и живет там жизнью своей мечты как роковая женщина. Все мужики у ее ног: Юлий Цезарь, Брут, весь Двадцатый легион, мужчина по имени Бен Гур. Видишь ошибку?

— Нет.

— Вдобавок она курит сигареты.

— И что? — произнес Карпентер после паузы.

— Я продолжаю, — сказал Скрим. — Джордж сбегает в Англию девятнадцатого века. Он там член парламента и друг Глэдстона, Каннинга, Дизраэли. Последний катает его на своем «Роллс-Ройсе». Ты в курсе, что такое «Роллс-Ройс»?

— Нет.

— Это такая модель автомобиля была. Ты еще не понял?

— Нет.

Скрим встал и начал в нетерпении мерить шагами кабинет.

— Карпентер, это открытие более значимо, нежели телепортация или путешествие во времени. Это спасение рода человеческого, и я не преувеличиваю. Две дюжины контуженых в палате «Т» вбомбило термоядерным взрывом в нечто настолько масштабное… неудивительно, что твои специалисты и эксперты не в состоянии его понять.

— Скрим, да что же может быть значимей путешествий во времени?!

— Карпентер, слушай сюда. Эйзенхауэр не баллотировался в президенты вплоть до середины двадцатого века. Натан Райли не мог быть другом Алмазу Джиму Брэди и одновременно ставить на победу Эйзенхауэра в предвыборной гонке… потому что Брэди умер за четверть столетия до того, как Айк стал президентом. Марчиано побил Ла Старцу спустя пятьдесят лет после основания Генри Фордом автомобильного бизнеса. Путешествие Натана Райли во времени пестрит подобными анахронизмами.

Карпентер озадаченно глядел на него.

— Лейла Мэйчен не могла взять в любовники Бен Гура. Бен Гура в Риме никогда не было. Его вообще никогда не существовало. Он персонаж романа. Она не могла курить. Тогда у них не было табака. Видишь? Новые анахронизмы. Дизраэли не мог бы прокатить Джорджа Хэнмера на «Роллс-Ройсе», потому что автомобиль изобрели спустя много лет после смерти Дизраэли.

— Ты что несешь? — воскликнул Карпентер. — Хочешь сказать, они всё выдумали?

— Нет. Не забывай, им не нужен сон. Они не принимают пищу. Они не лгут. Они действительно отправляются в прошлое. Там едят и там спят.

— Но ты ведь заявил, что их рассказы не выдерживают критики. Что они полны анахронизмов.

— Потому что они перемещаются в прошлое, каким себе его представляют. У Натана Райли своя картина Америки начала двадцатого века. Она ошибочна и полна анахронизмов, потому что он не ученый; однако для него реальна. Он может там жить. И остальные в своих.

Карпентер вытаращился на него.

— Концепция с трудом поддается осмыслению. Они открыли, как превращать мечту в реальность. Они узнали, как перемещаться в реальность, созданную их воображением. Они могут остаться там и жить, вероятно, вовеки. Господи, Карпентер, вот она, ваша Американская Мечта. Чудо, бессмертие, творение по образу и подобию Божьему, власть ума над материей… Его необходимо исследовать. Его нужно изучить. Его надо даровать миру.

— А ты это можешь, Скрим?

— Нет. Я историк. Я не творческая натура, это выходит за пределы моих возможностей. Вам нужен поэт… человек, понимающий, как воплощать мечты. От воплощения мечты на бумаге или холсте недолог путь до овеществления мечты в реальности.

— Поэт? Ты серьезно?

— Конечно серьезно. Ты не знаешь, кто такие поэты? Вы нам пять лет талдычили, что война ведется во имя защиты поэтов.

— Скрим, ну не вредничай. Я…

— Отправь в палату «Т» поэта. Он узнает, как они это делают. Только он способен. Поэт и сам в какой-то мере уже владеет этим искусством. Когда поймет, то научит ваших психологов и анатомов. А они смогут научить нас. Но поэт — единственный мыслимый интерпретатор, связующее звено между контужеными и твоими экспертами.

— Скрим, я думаю, ты прав.

— Тогда не тяни, Карпентер. Твои пациенты возвращаются в наш мир все реже и реже. Необходимо выведать секрет, прежде чем они исчезнут навсегда. Пошли в палату «Т» поэта.

Карпентер щелкнул тумблером интеркома.

— Поэта мне! — приказал он.

Он ждал, ждал… ждал… пока Америка лихорадочно перебирала свои двести девяносто миллионов закаленных и отточенных экспертных инструментов, призванных защитить Американскую Мечту о красоте, поэзии и Лучшем в Жизни. Он ждал, пока ему разыщут поэта, и не понимал, отчего так тянут, почему поиск не дает результатов, не понимал, почему Брэдли Скрим покатывается со смеху над этим заключительным, воистину роковым исчезновением.


Звездная вспышка | Тигр! Тигр! Сборник | Адам без Евы