home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



САРДИНКИ

Один игрок водит. В доме гасят весь свет, и ведущий где-нибудь прячется. Спустя несколько минут игроки порознь отправляются его искать. Первый нашедший не сообщает об этом остальным, но прячется вместе с ведущим. Постепенно каждый игрок находит «сардинок» и присоединяется, пока все не спрячутся в одном месте, а последний — проигравший — не останется блуждать один во тьме.

— Это я возьму, — сказал Рейх. — Именно это мне и нужно было.


Тем вечером он истратил три часа, методично обезображивая страницы томика. Он разогревал их, протравливал кислотой, пятнал, резал ножницами, уродуя инструкции ко всем забавам, и каждая пропалина, каждый порез, каждый разрыв казались ему ударом, нанесенным по извивающемуся в корчах телу д’Куртнэ. Покончив с опосредованными убийствами, он убедился, что все инструкции стали неудобочитаемыми. Все, кроме «Сардинок».

Рейх упаковал книгу и послал ее оценщику Грэму через пневмопочту. Сверток с шумом устремился в путь и возвратился часом позже с официальной оценкой и печатью от Грэма. Увечий, понесенных книгой по вине Рейха, тот не заметил.

Рейх сменил обертку на подарочную, приложив к ней, как было принято, оценку, и послал тем же способом в дом Марии Бомон. Через двадцать минут пришел ответ.

Дарагой! Дарагой! Дарагой! Я уж думала, ты савсем позобыл (да уж, похоже, записку писала сама Мария) старую прилестницу. Как восхититильно. Приходи в Бомон-Хаус сегодня вечером. У нас вечеринка. Поиграем в игры из твоего чюдесного подарка.

Приложением к письму в почтовой капсуле пришел портрет Марии в звездочке из синтетического рубина. Естественно, портрет ню.

Рейх ответил: Какая жалость. Не сегодня. У меня один из миллионов пропал.

Она ответила: Тогда в среду, умнинький мой. Я тебе один из своих дам.

Он отозвался: Рад буду принять подарок. Приведу гостя. Целую тебя всю.

После этого он пошел в постель.

И закричал на Человека Без Лица.


Утром среды Рейх наведался в наукоград «Монарха» (отцовские чувства и всякое такое, вы знаете) и провел познавательный час в обществе талантливой молодежи. Он обсудил их проекты и блистательное будущее, какое сулила им вера в «Монарх». Рассказал старый пошлый анекдот про девственника-первопроходца, который совершает экстренную посадку на летающий в открытом космосе гроб, а труп ему и говорит: Да я просто туристка! Талантливая молодежь подобострастно посмеивалась и немного презирала босса.

В такой вот неформальной обстановке Рейх улучил минутку проскользнуть в лабораторию с ограниченным доступом и похитил оттуда одну нокаут-капсулу. Последние представляли собой медные кубики, вполовину меньше запальных капсюлей и вдвое смертоносней. Если такой кубик разбить, он исторгал ослепительное голубое пламя, и вспышка временно ионизировала родопсин — зрительный пурпур сетчатки глаз, — ослепляя жертву и лишая ее всякого представления о времени и пространстве.

После полудня среды Рейх спустился на Мелоди-Лэйн, в сердце театрального квартала, и посетил контору «Психосонгс Инкорпорейтед». Тут заправляла умненькая девушка, сочинявшая великолепные куплеты для рекламного отдела и штрейкбрехерские кличи разрушающей силы для отдела пропаганды (в прошлом году «Монарху» потребовались все ресурсы, чтобы подавить выступления протестующих рабочих). Звали барышню Даффи Уиг&. В глазах Рейха она была воплощением современной карьеристки — девственницы-соблазнительницы.

— И как ты, Даффи? — спросил он, вежливо чмокнув ее. Даффи была красива и фигуриста, словно график динамики продаж, но чуть моложе, чем ему нравилось.

— А вы, мистер Рейх? — Она смерила его странным взглядом. — Однажды найму какого-нибудь эспера, специалиста по одиноким сердцам, чтобы истолковал для меня ваш поцелуй. Мне по-прежнему кажется, что спрашиваете вы не о бизнесе.

— Нет.

— Вот негодяй.

— Даффи, мужчина должен блюсти честь смолоду. Целуешь девушек без разбору — в богачах не задержишься.

— Вы же меня целуете.

— Только потому, что ты совсем как та девушка с кредитки.

— Пип, — сказала она.

— Поп, — сказал он.

— Бим, — сказала она.

— Бам, — сказал он.

— Прибила бы на месте того, кто это сочинил, — сказала Даффи мрачно. — Ладно, красавчик, что у вас за печаль?

— Азартные игры, — ответил Рейх. — Эллери Уэст, заведующий моим клубом для персонала, жалуется на азартные игры в «Монархе». Говорит, народ к ним слишком пристрастился. Если честно, мне без разницы.

— Должник побоится просить повышения.

— Вы умны не по годам, юная леди.

— Значит, тебе что-нибудь против азартных игр?

— Что-нибудь в этом роде. Прилипчивое, но не слишком очевидное. Не типичный пропагандистский мотив, а, так сказать, с замедленным высвобождением. Я бы хотел добиться более-менее бессознательного психокондиционирования.

Даффи кивала, делая быстрые пометки.

— И пускай эту песенку будет приятно послушать. Бог знает, сколько народу передо мной пройдет, напевая, насвистывая и мурлыча ее себе под нос.

— Ах ты ж негодник. Все мои куплеты приятно послушать.

— По первому разу.

— За это с тебя еще тысяча.

Рейх рассмеялся.

— Если уж мы о монотонности говорим… — продолжил он без паузы.

— Мы не говорили.

— Какая была самая прилипчивая из твоих работ?

— Прилипчивая?

— Ты понимаешь. Вроде тех рекламных куплетов, которые так и лезут в башку.

— А, это. Мы их называем пепси.

— Почему?

— Не в курсе. Говорят, первым придумал их сочинять какой-то Пепси, еще несколько веков назад. Я на это не ведусь. Я однажды такой сочинила… — Даффи поморщилась. — Мне до сих пор вспоминать противно. У тебя на месяц в голове застрянет. Меня год донимало.

— Преувеличиваешь.

— Репутацией клянусь, мистер Рейх. Песенка называлась Тень, сэр, сказал Тензор. Я ее сочинила для провального шоу про безумного математика. Мне заказали как можно более раздражающий мотивчик. Они свое получили. Зрителей он так бесил, что пришлось прикрыть передачу. Целое состояние потеряли.

— Хочу послушать.

— Я не могу с тобой так обойтись.

— Давай-давай, Даффи. Мне неподдельно интересно.

— Пожалеешь.

— Не верю.

— Ну ладно, свинтус, — сказала девушка и подтянула к себе клавиатуру. — Это тебе за тот неискренний поцелуй.

Пальцы и ладонь Даффи грациозно заскользили по панели. Комнату наполнила абсолютно монотонная, невероятно банальная и незабываемая мелодия. Квинтэссенция всех когда-либо слышанных Рейхом мелодических клише. Какую мелодию ни пытайся припомнить, а все они с неизбежностью сводились к Тень, сэр, сказал Тензор. Потом Даффи запела:

Восемь, сэр; семь, сэр;

Шесть, сэр; пять, сэр;

Четыре, сэр; три, сэр;

Два, сэр; раз!

Тень, сэр, сказал Тензор,

Тень, сэр, сказал Тензор.

Натяженье, предвкушенье,

Треволненье — просто класс!

— Боже мой! — воскликнул Рейх.

— Я над этим мотивчиком как следует потрудилась. — Даффи продолжала играть. — Заметили этот такт после слова раз? Это полукаденция. Потом еще один, после класс. Концовка песни сама становится полукаденцией, так что оборвать ее просто не получается. Такт словно гонит вас по кругу: Натяженье, предвкушенье, треволненье — просто класс! Рифф. Натяженье, предвкушенье, треволненье — просто класс! Рифф. Натяженье, пред…

— Ах ты чертовка! — Рейх вскочил, прижимая ладони к ушам. — Ты меня заколдовала. Сколько это продлится?

— Не дольше месяца.

— Натяженье, предвкушенье, тревол… Я конченый человек. Как спастись?

— Легко, — ответила Даффи. — Просто кончи в меня. — Она снова прижалась к нему и запечатлела пылкий поцелуй юности. — Дурачок, — шептала она. — Олух. Балбес. Недотепа. Когда, наконец, потащишь меня, как дурочку, в переулочек? Ластами шевели. Или не такой ты и башковитый, как мне кажется?

— Я еще башковитей, — ответил он и вышел.

Как Рейх и планировал, песенка крепко засела у него в голове и продолжала эхом отдаваться в сознании, пока он шел по улице. Тень, сэр, сказал Тензор. Тень, сэр, сказал Тензор. Натяженье, предвкушенье, треволненье — просто класс! Рифф. Превосходный мыслеблок, если ты не эспер. Да и щупачу сквозь такое не пробиться. Натяженье, предвкушенье, треволненье — просто класс!

— Я еще башковитей, — пробормотал Рейх и задал своему джамперу курс на ломбард Джерри Черча в Верхнем Уэст-Сайде.

Натяженье, предвкушенье, треволненье — просто класс!


Что бы ни утверждали конкуренты, а древнейшая профессия — скупка. Самое старое из всех человеческих занятий: ссужать деньги под залог движимого имущества. Из глубин прошлого в бескрайние дали будущего тянется оно неизменным, как сама ссудная касса. Спуститься в погребок Джерри Черча, полный нанесенного течениями времени хлама, было все равно что посетить музей вечности. Да и сам искоса глядевший Черч, с лицом морщинистым, темным и словно бы в синяках от внутренних терзаний, казался вневременным воплощением агента-скупщика.

Черч выдвинулся из теней и встал вплотную к Рейху; косо падавший через стойку солнечный луч резко озарял его фигуру. Он не начал разговора. Он явно не узнал Рейха. Протолкавшись мимо человека, десять лет как ставшего ему смертельным врагом, скупщик утвердился за конторкой и проговорил:

— Чем могу служить?

— Привет, Джерри.

Не глядя на него, Черч протянул руку через конторку. Рейх попытался ее пожать, но руку отдернули.

— Не-ет. — Черч издал фырканье, родственное истерическому хихиканью. — Спасибо, но мне не это нужно. Просто отдай мне то, что пришел заложить.

Маленький щупач подстроил ему мелкую противную ловушку, и он в нее попался. Наплевать.

— Джерри, у меня ничего нет заложить.

— Ты так обеднел? О, как низко ты пал. Но этого и следовало ожидать, не правда ли? Все спотыкаются. Все спотыкаются.

Черч покосился на него, пробуя прощупать. Ну, пускай попытается. Натяженье, предвкушенье, треволненье — просто класс! Пусть попробует пробиться через звенящий в голове прилипчивый мотивчик.

— Всем нам случается споткнуться, — сказал Черч. — Всем нам.

— Я с этим считаюсь, Джерри. Я еще не споткнулся. Мне повезло.

— А вот мне не так повезло, — процедил щупач. — Я встретил тебя.

— Джерри, — терпеливо проговорил Рейх. — Это не я навлек на тебя несчастье. Это твое собственное несчастье тому виной. Не…

— Будь ты проклят, ублюдок, — произнес Черч зловеще-спокойным тоном. — Гребаная тварь. Чтоб тебе заживо сгнить. Убирайся отсюда. Не хочу с тобой знаться. Не хочу ничего от тебя! Понял?

— Как, и даже моих денег не хочешь? — Рейх выудил из кармана десять сверкающих соверенов и положил на конторку. Ход был продуманный. В отличие от кредитов, соверены пользовались спросом в преступном мире. Натяженье, предвкушенье, треволненье — просто класс!

— И меньше всего — твоих денег. Хочу, чтоб у тебя сердце разорвалось. Хочу, чтоб твоя кровь расплескалась по тротуару. Хочу, чтоб черви тебе глаза повыели, пока в твоей башке еще теплится жизнь… Но твоих денег мне не надо.

— Тогда чего же ты хочешь, Джерри?

— Я уже сказал! — взвизгнул щупач. — Я уже сказал! Проклятый ублюдок…

— Чего ты хочешь, Джерри? — холодно повторил Рейх, не сводя взгляда с морщинистого скупщика. Натяженье, предвкушенье, треволненье — просто класс! Он все еще в состоянии контролировать Черча. И не важно, что Черч был раньше второклассным. Контроль — не функция щупачества. Залог контроля — в складе личности. Восемь, сэр; семь, сэр; шесть, сэр; пять, сэр… Он всегда умел… Он всегда сумеет взять Черча в оборот.

— А ты чего хочешь? — кисло отозвался Черч.

Рейх хмыкнул:

— Ты у нас щупач. Ты мне скажи.

— Не знаю, — пробормотал Черч, помолчав. — Не могу прочесть. Эта долбаная музычка все забивает.

— Тогда придется тебе рассказать. Мне нужна пушка.

— Что?

— П-У-Ш-К-А. Пистолет. Древнее оружие. Стреляет пульками после контролируемой детонации.

— Ничего такого у меня нет.

— Есть, Джерри. Об этом мне обмолвился некоторое время назад Кено Киззард. Он видел у тебя эту штуку. Стальная, складная. Очень интересная.

— Зачем она тебе?

— Прочти меня, Джерри, и узнаешь. Мне нечего скрывать. Моя цель вполне невинна.

Черч скорчил гримасу, потом с отвращением сдался.

— Не стоит напрягаться, — пробормотал он и пошаркал в полумрак. Где-то далеко лязгнули металлические ящички. Черч возвратился, держа компактный брусок из потускневшей стали, и положил его на конторку рядом с деньгами. Потом нажал кнопку, и металлический брусок вдруг ожил, превратившись в комбинированный стальной кастет, револьвер и стилет. Пистолет-нож конца двадцатого века, квинтэссенция убийства.

— Зачем тебе эта вещь? — снова спросил Черч.

— Надеешься вытянуть из меня что-нибудь на предмет шантажа? — усмехнулся Рейх. — Прости, но нет. Это подарок.

— Опасный подарок. — Отверженный щупач искоса поглядел на него и злобно рассмеялся. — Ты задумал еще кого-нибудь погубить?

— Вовсе нет, Джерри. Это подарок для моего друга. Для доктора Огастеса Тэйта.

— Тэйта! — уставился на него Черч.

— Ты его знаешь? Он собиратель антиквариата.

— Я его знаю. Я его знаю. — Черч начал хрипло фыркать, словно астматик. — Но кажется, что теперь я узнаю его получше. И начинаю его жалеть. — Он перестал смеяться и пронзил Рейха испытующим взглядом. — Разумеется. Отличный презент для Гаса. Идеальный презент для Гаса. Потому что он заряжен.

— Да? Заряжен?

— О да. Он заряжен. Пять чудесных патронов. — Черч снова фыркнул. — Подарок для Гаса. — Он коснулся устройства. Сбоку выскочил цилиндрик, в котором имелось пять гнезд с пятью бронзовыми пульками. Черч перевел взгляд с патронов на Рейха. — Пять змеиных зубов для Гаса в подарок.

— Я же тебе сказал, что моя цель невинна, — резко ответил Рейх. — Придется вырвать эти зубы.

Черч удивленно посмотрел на него, потом отошел по проходу между полками и вернулся с парой небольших инструментов. Быстро вынув все пули из патронов, он вставил холостые обратно, защелкнул барабан и положил оружие на стойку рядом с деньгами.

— Теперь все безопасно, — сказал он жизнерадостным тоном. — Малышу Гасу ничего не грозит. — Он выжидательно покосился на Рейха. Рейх протянул к нему руки. Одной подвинул к Черчу деньги. Другой потянул к себе оружие. В этот момент Черч снова переменился. Безумная веселость слетела с него. Он цапнул запястья Рейха пальцами, словно стальными когтями, и напряженно подался к нему.

— Нет, Бен, — произнес он, впервые называя Рейха по имени. — На такую цену я не согласен. И ты это знаешь. Пускай у тебя в голове и крутится дурацкая песенка, но я знаю, что ты знаешь.

— Хорошо, Джерри, — ровным голосом отозвался Рейх, не ослабляя хватки на рукояти оружия. — Назови свою цену. Сколько ты хочешь?

— Я хочу восстановления в правах, — сказал щупач. — Я хочу вернуться в Гильдию. Я хочу снова стать живым. Такова цена.

— Ну что ж я могу сделать? Я не щупач. Я не принадлежу к Гильдии.

— Бен, ты не беспомощен. Ты всегда находишь пути и средства. Ты можешь повлиять на Гильдию. Ты можешь сделать так, чтобы меня восстановили.

— Невозможно.

— Ты можешь их подкупить, оклеветать, шантажировать… очаровать, соблазнить, покорить. Ты это можешь, Бен. Ты можешь для меня это сделать. Помоги мне, Бен. Я же тебе однажды помог.

— Я с лихвой расплатился с тобой за ту помощь.

— А я? Чем расплатился я? — взвизгнул щупач. — Я своей жизнью заплатил!

— Ты поплатился за собственную глупость.

— Бен, да бога ради, ну помоги же мне. Помоги или убей. Я уже мертвец. У меня просто духу не хватает покончить с собой.

Рейх помолчал и вдруг ответил грубо:

— Джерри, мне кажется, самоубийство для тебя — наилучший выход.

Щупач отпрянул, словно в него ткнули чем-то раскаленным. Остекленевшие глаза уставились на Рейха с измученного лица.

— А теперь назови свою цену, — сказал Рейх.

Черч тщательно примерился, плюнул на деньги и перевел на Рейха полный испепеляющей ненависти взор.

— Бесплатно, — сказал он, развернулся и исчез в тенях подвала.


РАЗЛИЧНЫЕ ЭКСТРАВАГАНТНЫЕ ИГРЫ ДЛЯ ВЕЧЕРИНОК. | Тигр! Тигр! Сборник | cледующая глава