home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement





Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Охотники за костями. Том 1"

1152 год Сна Огни

Призрачный, то и дело исчезающий, туманный и пронизанный вспышками силуэт Амманаса ёрзал на древнем Троне Тени. Похожие на полированный гематит глаза бога были устремлены на щуплую фигурку перед престолом. Голова пришельца была совершенно лысой, если не считать редких спутанных клочков чёрных с проседью волос за ушами и на затылке. Кустистые и не менее спутанные брови подёргивались и хмурились, отражая отчаянную бурю эмоций на сморщенном лице.

Пришелец бормотал, притом довольно громко:

– Не такой уж он и страшный, верно? То тут, то там, то есть, то нет, здесь и посюду сразу, неверный призрак неверной воли и, вероятно, неверного разума – лучше бы ему этих моих мыслей не знать – так что надо выглядеть суровым, нет, внимательным, нет, довольным! Нет, постой. Униженным. Перепуганным. Нет, восторженным. Но не долго, это утомительно. Казаться заскучавшим. Ох, боги, что я только думаю? Только не заскучавшим, как бы это всё на деле ни было скучно, а он всё пялится на меня сверху вниз, а я на него снизу вверх, а Котильон там стоит под стеной, скрестил руки на груди да лыбится – разве же это достойная публика? Вовсе не достойная, так я скажу. О чём я там думал? Ну, по крайней мере, я думал. Более того, я думаю, и можно предположить, что Престол Тени занят тем же, если, конечно, счесть, что мозги у него ещё не до конца вытекли, он ведь теперь из одной тени состоит, что же их внутри-то удержит? Суть в том, что мне со всех сторон лучше самому себе напомнить, что я, собственно, и делаю сейчас: суть в том, что он меня призвал. И вот я явился. Как истинный слуга. Верный. Ну, более или менее верный. Достойный доверия. По большей части. Скромный и почтительный – это всегда. По всем внешним проявлениям, а что внешне проявляется, то только и важно в этом мире, да и во всяком ином. Верно ведь? Улыбайся! Гримасничай. Кажись услужливым. Умным. Утомлённым, успокоенным, умышленным. Стой, как можно выглядеть «умышленным»? Какое это будет выражение лица? Это нужно обдумать. Но не сейчас, потому что это всё не умышленно, а просто мысленно…

– Тихо!

– Но я ничего не говорил, Господи! Так, лучше сейчас отвести глаза и хорошенько это обдумать. Я молчал. «Тихо». Может, это он общее замечание сделал? Наверное, так и было. Теперь ответный взгляд – почтительный – и сказать вслух: Истинно так, Господи. Тихо. Вот так. Как он отреагирует? Удар его хватил, что ли? Как в таких тенях разобрать? Вот если бы я сидел на троне…

– Искарал Прыщ!

– Да, Господи?

– Я принял решение.

– Да, Господи? Ну, если уж решил, так почему же прямо-то не сказать?

– Я решил, Искарал Прыщ…

– Ну вот! Опять! Да, Господи?

– Что ты… – Престол Тени замолк и провёл рукой по глазам. – Ох-хо-хо… – добавил он полушёпотом, затем сел ровнее. – Я решил, что ты сгодишься.

– Господи? Глаза отвести! Этот бог с ума сошёл. Я служу безумному богу! Какое выражение тут лучше подойдёт?

– Вон! Убирайся отсюда!

Искарал Прыщ поклонился:

– Конечно, Господи! Незамедлительно!

Затем он замер в ожидании. Оглянулся, бросил умоляющий взгляд на Котильона.

– Меня же призвали! Я не могу уйти, пока этот мутный кретин на троне меня не отпустит! Котильон понимает – что это в его холодных, ужасных глазах? Веселье? Так почему же он ничего не говорит? Почему не напомнит этому полоумному рохле на троне…

Амманас зарычал, и Высший жрец Тени Искарал Прыщ исчез.

Некоторое время Престол Тени сидел неподвижно, затем медленно повернул голову, чтобы взглянуть на Котильона.

– На что это ты так смотришь? – резко спросил бог.

– Почти ни на что, – ответил Котильон. – Ты в последнее время стал довольно… бесплотным.

– Мне так больше нравится.

Оба некоторое время молча смотрели друг на друга.

– Ладно, ладно, я немного перенапрягся! – Вопль раскатился эхом, затем бог успокоился. – Думаешь, он поспеет вовремя?

– Нет.

– А если поспеет, думаешь, его будет достаточно?

– Нет.

– Тебя-то кто спрашивал?!

Котильон смотрел, как Амманас извивается и ёрзает на троне. Затем Владыка Тени замер и медленно воздел горе тонкий палец.

– У меня есть идея.

– Оставлю тебя её обдумывать, – проговорил Котильон, оттолкнувшись от стены. – Пойду прогуляюсь.

Престол Тени не ответил.

Оглянувшись, Котильон заметил, что тот пропал.

– О да, – пробормотал он, – вот это хорошая идея.

Выйдя из Цитадели Тени, он задержался, чтобы рассмотреть ландшафт, раскинувшийся перед ним. Пейзаж здесь имел привычку меняться в мгновение ока, но только когда никто не смотрел, что казалось покровителю убийц истинной милостью. Гряда поросших лесом холмов справа, балки и овраги впереди и призрачное озеро слева, по которому плыли полдюжины кораблей под серыми парусами. Демоны-артораллахи, похоже, пошли в набег на прибрежные деревни апторов. Редко окрестности озера появлялись так близко к цитадели, и Котильона это слегка обеспокоило. Демоны этого мира, видимо, лишь выжидали. Они почти не обращали внимания на Престола Тени и жили, в целом, так, как сами того желали. А это обычно подразумевало свары, молниеносные нападения на соседей и грабёж.

Амманас вполне мог бы повелевать ими, если бы захотел. Однако почти никогда этого не делал, вероятно, чтобы не испытывать пределы их верности. Или, может, бог был слишком занят другими делами. Своими планами и интригами.

Дела обстояли неважно. Перенапрягся, Амманас? Я не удивлён. Котильон мог бы посочувствовать – и почти ему посочувствовал. Прежде чем напомнил себе, что Амманас почти все опасности навлёк на себя сам. И на меня, если уж на то пошло, – тоже.

Тропы впереди лежали узкие, извилистые и неверные. Каждый шаг потребует предельной осторожности.

Да будет так. В конце концов, мы ведь уже делали это. И преуспели. В этот раз, конечно, на кон было поставлено куда больше. Быть может, слишком многое.

Котильон зашагал к изрытой равнине впереди. Через две тысячи шагов перед ним открылась тропа, уводящая в балку. Тени плясали меж грубых каменных стен. Не желали расступаться, извивались, точно водоросли на мелководье, опутывали его ноги.

Столь многое в этом мире утратило своё законное… место. Сутолока возникла в закутках, где собирались тени. Призрачные крики донеслись до его ушей, словно издали, голос множества утопающих. На лбу Котильона выступили капельки пота, и бог ускорил шаг, пока не миновал эту воронку.

Тропа взбиралась всё выше и вывела наконец на широкое плато. Когда покровитель убийц выбрался из балки, пристально глядя на далёкий круг стоячих камней, он почувствовал рядом чьё-то присутствие. Обернулся, чтобы увидеть, как вышагивает рядом с ним высокое скелетоподобное создание, облачённое в лохмотья. Не так близко, чтобы протянуть руку и дотронуться, но всё равно ближе, чем предпочёл бы сам Котильон.

– Идущий по Граням. Давно я тебя не видел.

– Не могу сказать о тебе того же, Котильон. Я иду по…

– Да, я знаю, – перебил Котильон, – ты идёшь по путям незримым.

– Для тебя. Но Псы не разделяют этого твоего недостатка.

Котильон нахмурился, глядя на странное создание, затем оглянулся и увидел в тридцати шагах позади Барена. Пёс опустил массивную голову к земле, глаза его мерцали багрово-алым.

– Он тебя выслеживает.

– Их это развлекает, я полагаю, – проговорил Идущий по Граням.

Некоторое время они шли молча, затем Котильон вздохнул:

– Ты искал меня? Чего ты хочешь?

– От тебя? Ничего. Но я вижу, куда ты направляешься, и желаю стать свидетелем.

– Свидетелем чего?

– Вашего разговора.

Котильон нахмурился:

– А если я бы предпочёл, чтобы ты ничего не слышал?

Вечная усмешка черепа на миг стала будто шире.

– В Тени невозможно спрятаться, Узурпатор.

«Узурпатор». Я бы давно убил этого ублюдка, если б он не был уже мёртв. Давно.

– Я тебе не враг, – проговорил Идущий по Граням, будто угадав мысли Котильона. – Пока не враг.

– У нас и так более чем достаточно врагов, – продолжил Котильон. – И поэтому новых мы себе не желаем. К сожалению, поскольку мы не знаем ни твоих целей, ни побуждений, мы не можем и предвидеть, что оскорбит тебя. Посему – в интересах мира между нами – просвети меня.

– Этого я не могу сделать.

– Не можешь или не хочешь?

– Это твоя слабость, Котильон, а не моя. Твоя – и Престола Тени.

– Просто отличный ответ.

Идущий по Граням, казалось, обдумал саркастическое замечание Котильона, затем кивнул:

– Верно.

Давным-давно.

Они приблизились к стоячим камням. Ни одной перекладины в круге не осталось, лишь обломки усыпали склоны, словно давний взрыв в центре кольца разметал массивные глыбы – даже те валуны, что по-прежнему стояли, были наклонены наружу, будто лепестки цветка.

– Не самое приятное место, – заметил Идущий по Граням, когда они повернули направо, чтобы войти через главный вход – по аллее, ограждённой низкими, полусгнившими деревьями. Все стволы были перевёрнуты и тянули к небу остатки узловатых корней.

Котильон пожал плечами:

– Почти такое же приятное, как и всякое другое в этом мире.

– Можешь считать и так, раз не обладаешь моими воспоминаниями. Ужасные события – давно, очень давно, но эхо всё ещё живёт здесь.

– Тут мало остаточной силы, – проговорил Котильон, когда они подошли к двум самым крупным камнями и прошли между ними.

– Верно. Разумеется, на поверхности дело обстоит иначе.

– «На поверхности»? Что ты имеешь в виду?

– Стоячие камни, Котильон, всегда до половины вкопаны в землю. И создатели их редко не понимали важности этого обычая. Верхний мир – и нижний.

Котильон замер и оглянулся на перевёрнутые деревья.

– И то, что мы видим здесь – отдано нижнему миру?

– В некотором роде.

– А проявление верхнего мира должно находиться в каком-то ином Владении? Где путник увидит склонённые к центру камни и верхушки деревьев?

– Если только они не ушли целиком в землю или уже не истлели. Этот круг очень стар.

Котильон вновь повернулся и принялся разглядывать трёх драконов напротив: каждый лежал у основания стоячего камня, но массивные цепи уходили вглубь рыхлой земли, а не внутрь выветренной скалы. Кандалы на шеях и четырёх лапах, другая цепь обёрнута за плечами, охватывая крылья каждого дракона. И все цепи натянуты туго, чтобы ни один не мог пошевелиться, даже приподнять голову.

– Всё как ты сказал, Идущий по Граням, – пробормотал Котильон. – Неприятное место. Я и забыл.

– Всегда забываешь, – заметил Идущий по Граням. – Тебя одолевает восхищение. Такова остаточная сила в этом круге.

Котильон бросил на него быстрый взгляд:

– Я зачарован?

С тихим стуком костей скелет пожал плечами:

– Эта магия лишена цели, кроме той, которой достигает. Очарование… и забвение.

– Трудно в это поверить. У всякого чародейства есть цель.

Мертвец вновь пожал плечами:

– Они голодны, но не могут питаться.

Миг спустя Котильон кивнул:

– Значит, эти чары принадлежат драконам. Что ж, это я могу принять. Но что до самого круга? Сила его умерла? И если так, почему драконы до сих пор скованы?

– Не умерла, просто никак на тебя не действует, Котильон. Ибо ты – не его цель.

– Разумно.

Бог обернулся и увидел, как в круг вошёл Барен, обогнул полукругом Идущего по Граням, а затем сосредоточил внимание на драконах. Котильон увидел, как шерсть у Пса поднялась дыбом.

– Можешь ответить, – спросил он Идущего, – почему они не говорят со мной?

– Возможно, ты ещё не сказал им ничего, что стоило бы ответа.

– Возможно. Как ты думаешь, каков будет ответ, если я заговорю о свободе?

– Я здесь, – ответил Идущий по Граням, – чтобы узнать это.

– Ты читаешь мои мысли? – вкрадчиво спросил Котильон.

Огромная голова Барена медленно повернулась, глаза Пса смерили Идущего, и зверь сделал один шаг к нему.

– Таким всеведением я не обладаю, – спокойно ответил Идущий по Граням, словно и не заметил намерения Барена. – Хотя тебе могло бы так показаться. Но я существовал бессчётные века до тебя, Котильон. Все узоры мне ведомы, ибо они уже складывались несчётное множество раз. Учитывая, чт'o ждёт нас всех, предсказать это было нетрудно. Особенно, учитывая твоё сверхъестественное чутьё. – Чёрные провалы глазниц Идущего словно разглядывали Котильона. – Ты ведь подозреваешь, что драконы стоят в сердце всего, что вскоре произойдёт?

Котильон указал на цепи:

– Они, наверное, дотягиваются отсюда до верхнего мира? А что это за Путь?

– Как ты думаешь? – парировал Идущий по Граням.

– Прочти мои мысли.

– Не могу.

– Значит, ты здесь потому, что отчаянно хочешь узнать, что я знаю или хотя бы подозреваю.

Молчание Идущего было достаточно красноречивым ответом. Котильон улыбнулся:

– Полагаю, я всё же не буду пытаться говорить с этими драконами.

– Но рано или поздно попытаешься, – отозвался Идущий. – И когда попытаешься, я буду здесь. Так зачем хранить молчание сейчас?

– Ну, я полагаю, затем, чтобы пораздражать тебя.

– Я существовал бессчётные века до тебя…

– Так что тебя уже раздражали, да, понимаю. И наверняка станут раздражать в будущем.

– Попытайся, Котильон. Вскоре, если не сейчас. Если, конечно, хочешь пережить предстоящие потрясения.

– Ладно. Если ты назовёшь мне имена этих драконов.

Ответил скелет явно неохотно:

– Как пожелаешь…

– И кто и почему сковал их здесь?

– Этого я не могу сказать.

Некоторое время они смотрели друг на друга, затем Идущий вскинул голову и заметил:

– Похоже, мы зашли в тупик, Котильон. Каково твоё решение?

– Ладно. Возьму, что могу.

Идущий по Граням повернулся к драконам:

– Это чистокровные. Элейнты. Ампелас, Кальсе и Элот. Преступление их… честолюбие. Преступление вполне распространённое. – Мертвец вновь обернулся к Котильону. – Быть может, даже заразное.

В ответ на этот прозрачный намёк Котильон лишь пожал плечами. Подошёл ближе к скованным зверям.

– Думаю, вы меня слышите, – тихо произнёс он. – Приближается война. Осталось всего несколько лет. И она втянет в себя практически всех Взошедших из всех Владений. Мне нужно знать, на чьей стороне будете биться вы, если вас освободить.

Полдюжины ударов сердца царила тишина, затем хриплый голос прозвучал в сознании Котильона:

– Ты пришёл сюда, Узурпатор, чтобы найти союзников.

Другой голос – явно женский – перебил его:

Скованные данью благодарности за освобождение. Будь я на твоём месте, не стала бы рассчитывать на верность или преданность.

– Согласен, – кивнул Котильон, – это проблема. Предположим, вы потребуете, чтобы я освободил вас прежде, чем мы заключим договор.

– Это честно, – произнёс первый голос.

– Увы, я не слишком заинтересован в честности.

– Боишься, что мы пожрём тебя?

– Ради краткости, – пояснил Котильон, – а ваш род, как я понимаю, весьма ценит краткость.

Затем заговорил третий дракон – глубоким, тяжёлым голосом:

Раннее освобождение и вправду избавило бы нас от необходимости договариваться. К тому же мы голодны.

– Что привело вас в этот мир? – спросил Котильон.

Ответа не последовало. Покровитель убийц вздохнул:

– Моё желание освободить вас может стать сильнее – при условии, конечно, что я смогу это сделать – если я сочту, что вас сковали здесь несправедливо.

Драконица спросила:

– И ты воображаешь, что сможешь рассудить?

– Сейчас не лучший момент, чтобы проявлять вздорный нрав, – раздражённо ответил бог. – Тот, кто последним принимал такое решение, явно рассудил не в вашу пользу да ещё и сумел воплотить приговор в жизнь. Я подумал, что века в цепях могли подтолкнуть вас к тому, чтобы переосмыслить свои побуждения. Но, похоже, сожалеете вы лишь о том, что оказались слабее того, кто последним решил судить вас.

– Да, – ответила она. – Об этом мы сожалеем. Но не только об этом.

Хорошо. Поведайте мне об остальном.

– Мы сожалеем, что тисте анди, которые вторглись в этот мир, были столь тщательны в разрушении, – проговорил третий дракон, – и столь уверены в том, что престол должен оставаться пустым.

Котильон медленно и глубоко вздохнул. Покосился через плечо на Идущего по Граням, но скелет молчал.

– И что же, – спросил Котильон у драконов, – так ожесточило их?

– Отмщение, разумеется. И Аномандарис.

– Ага, кажется, теперь я могу понять, кто пленил здесь вас троих.

– Он нас почти убил, – сказала драконица. – Чрезмерная реакция с его стороны. В конце концов, лучше элейнты на Престоле Тени, чем очередной тисте эдур или, хуже того, узурпаторы.

– А элейнты, выходит, не узурпаторы?

– Твоё буквоедство нас не трогает.

– Это произошло до или после Раскола Владений Тени?

Бессмысленное разделение. Раскол продолжается и доныне, а что до сил, сговорившихся, чтобы подстроить его, то их много и суть их различна. Как стая энкар'алов, что бросается на раненую дриптхару. Уязвимое всегда привлекает… тех, кто им питается.

– Значит, – проговорил Котильон, – если вас освободить, вы вновь попытаетесь занять Престол Тени. Но на сей раз его уже занимает другой.

– Истинность твоего утверждения можно оспорить, – сказала драконица.

Это спор о терминах, – добавил первый дракон. – Тени, которые отбрасывают другие тени.

– Вы считаете, что Амманас сидит на неправильном Троне Тени.

– Истинный Престол стоит даже не в этом фрагменте Эмурланна.

Котильон скрестил руки на груди и улыбнулся:

– А сам Амманас?

Драконы молчали, а затем он почувствовал – к своему огромному удовлетворению – их внезапное беспокойство.

– Это любопытное заявление, Котильон, – проговорил за спиной бога Идущий по Граням. – Или ты просто лицемеришь?

– Этого я не могу сказать, – ответил Котильон с лёгкой улыбкой.

Драконица заговорила:

– Я – Элот, Госпожа Иллюзий, по-вашему – Меанаса, и Мокры, и Тира. Претворительница Крови. Всё, что просил К'рул, я сделала. А теперь ты смеешь сомневаться в моей преданности?

– Ага, – кивнул Котильон, – значит, как я понимаю, вы знаете о неизбежной войне. А знаете ли вы, что ходят слухи о возвращении К'рула?

– Кровь его отравляет зараза, – сказал третий дракон. – Я – Ампелас, который претворил Кровь в тропы Эмурланна. Чародейство тисте эдуров родилось из моей воли – теперь ты понимаешь, Узурпатор?

– Что драконы склонны к грандиозным претензиям и громким заявлениям? Да, Ампелас, это я вполне понимаю. И что же? Я должен теперь заключить, что для всякого Пути – Старшего или Младшего – есть соответствующий дракон? Что вы – оттенки крови К'рула? А как же драконы-одиночники, такие как Аномандарис и, важнее, Скабандари Кровавый Глаз?

– Мы, – проговорил после паузы первый дракон, – удивлены, что тебе известно это имя.

– Потому что вы давным-давно его убили?

– Плохая догадка, Узурпатор. Тем хуже, что ты открыл пределы своего невежества. Нет, мы не убивали его. В любом случае, душа его жива, хоть и испытывает муки. Та, чей кулак раздробил его череп и тем разрушил его тело, не служит ни нам, ни, как мы полагаем, кому-либо другому, кроме себя самой.

– Значит, ты – Кальсе, – сказал Котильон. – Какой же Путь ты называешь своим?

Громкие заявления я оставляю сородичам. Мне нет нужды производить на тебя впечатление, Узурпатор. Более того, мне приятно видеть, как мало ты на самом деле понимаешь.

Котильон пожал плечами:

– Я спросил об одиночниках. Скабандари, Аномандарисе, Оссерке, Олар Этил, Драконусе…

Позади заговорил Идущий по Граням:

– Котильон, ты ведь уже наверняка понял, что эти три дракона искали Трона Тени из благородных побуждений?

– Да, Идущий, чтобы исцелить Эмурланн. Это я понимаю.

– Разве ты сам не того же взыскуешь?

Котильон обернулся к скелету:

– В самом деле?

Идущий по Граням был, кажется, поражён, но в следующий миг чуть вскинул голову и сказал:

– Не исцеление тебя беспокоит, но – кто воссядет на Престол после.

– По моему разумению, – ответил Котильон, – когда драконы исполнили то, о чём просил К'рул, им приказали вернуться в Старвальд Демелейн. Им – как источникам всего чародейства – нельзя было позволять вмешиваться или активно действовать в мирах, иначе чародейство стало бы непредсказуемым, что, в свою очередь, подкармливало бы Хаос – вечного врага во всём этом грандиозном плане. Но одиночники создавали затруднение. В их жилах текла кровь Тиам, и благодаря этому они обладали огромной силой элейнтов. Но они могли странствовать, где заблагорассудится. Могли вмешиваться – и вмешивались. По понятным причинам. Скабандари был изначально эдуром, потому и стал их героем…

– После того, как истребил эдурский королевский род! – прошипела Элот. – После того, как пролил драконью кровь в самом сердце Куральд Эмурланна! После того, как открыл первую, смертельную рану на этом Пути! Неужели он не понимал, чт'o на самом деле есть врата?

– Тисте анди приняли Аномандариса, – продолжил Котильон. – Тисте лиосаны – Оссерка. У т'лан имассов есть Олар Этил. Эти связи и рождённая ими верность – очевидны. Драконус – куда большая загадка, конечно, поскольку он долгое время отсутствовал…

– Самый омерзительный из них! – завопила Элот, и голос её так прогрохотал в голове Котильона, что бог вздрогнул.

Отступив на шаг, он поднял руку:

– Избавьте меня от этого, прошу. Мне, честно говоря, всё это совершенно не интересно. Кроме того, что элейнтов и одиночников разделяет вражда. За исключением, быть может, Силаны…

– Её соблазнил и очаровал Аномандарис! – рявкнула Элот. – И бесконечные мольбы Олар Этил…

– Принести огонь в мир имассов, – закончил Котильон. – Это ведь её аспект, верно? Тир?

Ампелас заметил:

Он не так мало понимает, как ты думал, Кальсе.

– С другой стороны, – продолжил Котильон, – ты ведь тоже претендуешь на Тир, Элот. Ах, умно поступил К'рул, вынудив вас разделить власть и силу.

– В отличие от Тиам, – проговорил Ампелас, – когда нас убивают, мы остаёмся мёртвыми.

– И это подводит меня к тому, что мне на самом деле нужно понять. Старшие боги – они ведь не просто все из одного мира, верно?

– Разумеется.

– И как давно они здесь?

– Даже когда Тьма правила безраздельно, – ответил Ампелас, – существовали силы стихий. Неприметные и невидимые до прихода Света. Связанные лишь своими собственными законами. Природа Тьмы такова, что она правит лишь самою собой.

– А Увечный Бог – из Старших?

Молчание.

Котильон заметил, что задержал дыхание. Он избрал извилистый путь к этому вопросу и многое узнал по дороге – столько всего, о чём следовало подумать, что разум его оцепенел от потрясения.

– Мне нужно знать, – сказал он, медленно переводя дух.

– Зачем? – спросил Идущий по Граням.

– Если он Старший, – ответил Котильон, – возникает следующий вопрос. Как можно убить стихийную силу?

– Ты нарушишь равновесие?

– Оно уже нарушено, Идущий! Этого бога сбросили на лицо мира. И сковали. Сила его разорвана в клочья и скрыта в крошечных, почти безжизненных Путях, но все они прикованы к миру, из которого пришёл я…

– Не повезло этому миру, – заметил Ампелас.

Чванливое презрение в этих словах задело Котильона за живое. Он глубоко вздохнул и молчал, пока не стих гнев. Затем вновь обратился к драконам:

– Из этого мира, Ампелас, он отравляет Пути. Все Пути. Вы сможете справиться с этим?

– Будь мы свободны…

– Будь вы свободны, – с жёсткой улыбкой перебил Котильон, – вы снова принялись бы преследовать свою прежнюю цель, и во Владениях Тени вновь пролилась бы драконья кровь.

– Думаешь, вы с твоим приятелем-узурпатором на такое способны?

– Вы сами это признали, – отозвался Котильон. – Вас можно убить, и если вас убить, вы не воскреснете. Неудивительно, что Аномандарис сковал вас троих. В упрямой глупости вы не знаете себе равных…

Разбитый мир – слабейший из всех! Почему ты думаешь, что Увечный Бог воздействует через него?

– Спасибо, – тихо сказал Ампеласу Котильон. – Это я и хотел узнать.

Он повернулся и пошёл прочь из круга.

Стой!

– Мы, – бросил через плечо бог, – ещё поговорим, Ампелас, прежде чем всё полетит в Бездну.

Идущий по Граням последовал за Котильоном.

Как только они вышли из каменного круга, скелет заговорил:

– Мне стоит пристыдить себя. Я недооценил тебя, Котильон.

– Это распространённая ошибка.

– Что будешь делать теперь?

– Зачем мне тебе это говорить?

Идущий по Граням не ответил сразу. Оба продолжали спускаться по склону, а затем вышли на равнину.

– Тебе стоит мне об этом сказать, – проговорил наконец скелет, – потому что я, возможно, захочу оказать тебе помощь.

– Это значило бы для меня намного больше, если бы я знал, кто… что… ты такое?

– Можешь считать меня… стихийной силой.

По телу Котильона пробежал холодок.

– Вот как. Хорошо, Идущий. Похоже, что Увечный Бог начал наступление на многих фронтах. Первый Престол т'лан имассов и Трон Тени беспокоят нас больше всего – по понятным причинам. И в этой борьбе мы одиноки – не можем даже положиться на Псов, учитывая какую власть над ними явили тисте эдуры. Нам нужны союзники, Идущий, и они нам нужны срочно.

– Ты только что бросил в круге трёх таких союзников…

– Союзники, которые не откусят нам головы, как только опасность минует.

– Ах, вот в чём дело. Хорошо, Котильон, я обдумаю это положение.

– Только не вздумай спешить.

– Здесь есть какое-то противоречие.

– Видимо, да, если совсем не понимать, что такое сарказм.

– Ты меня заинтересовал, Котильон. И это – редкостное событие.

– Я знаю. Ты существовал бессчётные века…

Слова Котильона стихли.

Стихийная сила. Похоже, и вправду существовал. Проклятье.


Столько было точек зрения, с которых можно рассматривать такую ужасающую необходимость, целые полки мотивов и побуждений, из которых изгонялись все оттенки морали. И Маппо Коротышку они просто ошеломляли, так что оставалась лишь печаль – чистая и холодная. Мозолистые ладони чувствовали, как медленно уходит из камней память ушедшей ночи, и скоро скала познает жестокость солнечного жара – её изъязвлённое, изрытое корнями подбрюшье, которое не видело солнца бессчётные тысячелетия.

Он переворачивал валуны. С рассвета уже шесть камней. Грубо отёсанные доломитовые плиты, под каждой из которых находил россыпь сломанных костей. Маленьких, окаменевших костей, хоть и раздробленных безысходным весом камня, но по-прежнему складывавшихся в цельные, насколько мог судить Маппо, скелеты.

Были, есть и всегда будут самые разные виды войн. Трелль понимал это, чувствовал в обожжённых, исполосованных шрамами глубинах своей души, так что даже не испытал потрясения, обнаружив останки яггутских детей. И ужас лишь краем коснулся его мыслей, оставив только самую старую подругу – печаль.

Чистую и холодную.

Войны, в которых солдат сражался с солдатом, чародей сходился с чародеем. Убийцы стояли в боевых стойках, и клинки ножей мерцали в ночи. Войны, в которых одни бились на стороне закона, а другие решительно избрали сторону беззакония; войны, в которых разумные вышли против безумцев. Трелль видел, как за одну ночь вырастают в пустыне кристаллы, грань за гранью открывались, точно лепестки цветка, и Маппо казалось, что жестокость открывается точно так же. Один инцидент вёл к другому, а из них вспыхивало жаркое пламя, поглощавшее всё и вся на своём пути.

Маппо отнял ладони от нижней стороны валуна и медленно поднялся. Оглянулся на своего спутника, который по-прежнему бродил по колено в воде у берега моря Рараку. Точно ребёнок, открывший для себя новое, неожиданное удовольствие, он плескался, трогал руками тростник, явившийся словно из воспоминаний самого моря.

Икарий.

Мой кристалл.

Когда пламя поглощало даже детей, пропадало различие между разумными и безумцами. Маппо знал этот свой недостаток: стремление отыскать, понять правду каждой стороны, постичь мириад оправданий для самых зверских преступлений. Имассов поработили коварные яггутские Тираны, привели их к ложной вере, заставили совершать неописуемые, чудовищные вещи. Но затем они раскрыли обман. И свершили возмездие – сначала против самих Тиранов, затем против всех остальных яггутов. И кристалл рос, грань за гранью…

И дошло до такого… Трелль вновь посмотрел на детские кости. Под доломитовыми глыбами. Не известняковыми, ибо на доломите было легче вырезать знаки: мягкий камень вбирал их силу и разрушался медленнее, чем обычный известняк. И глыба сохранила знаки, сглаженные и поблекшие за тысячи лет, но всё равно различимые.

Мощь заклятий держалась, хотя те, кого они связывали, уже давно умерли.

Говорят, доломит хранит воспоминания. Таково было, во всяком случае, поверье треллей, народа Маппо, который часто встречал на своих кочевых путях подобные сооружения имассов, наспех созданные гробницы, священные круги, обзорные камни на вершинах холмов, – встречал, чтобы затем тщательно избегать. Ибо мрачная сила таких мест была физически ощутимой.

Так мы себе говорили.

Маппо сидел здесь, на берегу моря Рараку, посреди места древнего преступления, но не чувствовал ничего, кроме отзвуков собственных мыслей. Камень, к которому он прижимал ладони, хранил лишь самые недавние воспоминания. Холод темноты, жар солнца. Лишь их и ничего больше.

Недавние воспоминания.

Послышался плеск – Икарий выбрался на берег. Глаза ягга светились от удовольствия.

– Достойнейшая награда, а, Маппо? Эти воды меня оживили. Отчего ты не хочешь искупаться и тем принять благословенный дар Рараку?

Маппо улыбнулся:

– Это благословение быстро сотрётся с моей старой шкуры, друг мой. Боюсь, безнадёжное дело тратить на меня бесценные дары, так что не рискну разочаровать новопробуждённых духов.

– Я чувствую, – проговорил Икарий, – словно поиск мой начинается заново. И я наконец узнаю истину. Узнаю, кто я. И что совершил. И узнаю также, – добавил он, подходя, – причину твоей дружбы, того, что всегда ты рядом со мною, хоть я вновь и вновь теряю себя. О, боюсь, я обидел тебя – нет, прошу, не печалься! Я просто не понимаю, зачем ты столь полно жертвуешь собой. Из всех возможных видов дружбы этот, должно быть, для тебя самый разочаровывающий.

– Нет, Икарий, нет никакой жертвы. И разочарования нет. Просто мы – это мы, и так мы живём. Вот и всё.

Икарий вздохнул и отвернулся, чтобы окинуть взглядом новорожденное море.

– Мне бы твоё спокойствие духа и ясность мыслей, Маппо…

– Здесь погибли дети.

Ягг быстро обернулся, взгляд его зелёных глаз впился в землю рядом с треллем.

– Я видел, как ты переворачивал камни. Да, вижу останки. Кем они были?

Прошлой ночью кошмар стёр память Икария. В последнее время это происходило всё чаще. Тревожно и… тяжко.

– Яггутами. Следы войны с т'лан имассами.

– Ужасное деяние, – проговорил Икарий.

Солнце уже начало испарять капельки воды с его безволосой, серо-зелёной коже.

– Как же могут смертные столь бесцеремонно относиться к жизни? Взгляни на это пресноводное море, Маппо. Новорожденное побережье кипит нежданной жизнью. Птицы, насекомые и новые растения – столько радости открывается здесь, друг мой, что у меня разрывается сердце.

– Бесконечные войны, – сказал Маппо. – Жизни борются друг с другом, каждая пытается оттолкнуть остальных, чтобы одержать окончательную победу.

– Нынче утром ты мрачный спутник, Маппо.

– О да, правда. Прости, Икарий.

– Задержимся здесь?

Маппо присмотрелся к другу. Без верхней одежды он казался более диким, более варварским, чем обычно. Краска, которой ягг маскировал цвет своей кожи, уже почти выцвела.

– Как пожелаешь. Это ведь твоё странствие.

– Знание возвращается, – проговорил Икарий, не сводя глаз с моря. – Дар Рараку. Мы стали свидетелями явления вод здесь, на западном берегу. Значит, дальше к западу будет река, и множество городов…

Глаза Маппо сузились.

– Только один достойный такого названия, – заметил трелль.

– Всего один?

– Остальные обезлюдели тысячи лет тому, Икарий.

– Н'карафал? Требур? Инат'ан Мерусин? Все погибли?

– Инат'ан Мерусин называется теперь Мерсином. Последний великий город на реке.

– Но их было так много, Маппо. Я помню их названия. Винит, Хэдори-Куил, Трамара…

– Все они проводили масштабную ирригацию, выводили речные воды на равнину. Все вырубали леса, чтобы строить корабли. Это ныне мёртвые города, друг мой. А река, воды которой были некогда столь чистыми и сладкими, теперь отяжелела от ила и почти пересохла. Равнины потеряли верхний слой почвы, превратившись в Лато-одан к востоку от реки Мерсин и Угарат-одан – к западу.

Икарий медленно поднял руки, прижал ладони к вискам и закрыл глаза.

– Так давно, Маппо? – с дрожью в голосе прошептал он.

– Быть может, море пробудило эти воспоминания. Ибо тогда оно тоже было морем, по большей части пресным, хотя солёные воды просачивались через известняковое нагорье из бухты Луншань – каменная стена разрушалась, как она разрушится вновь, я полагаю, если море дойдёт на севере до своих прежних берегов.

– А Первая империя?

– Она угасала уже тогда. И не оправилась. – Маппо помедлил, видя, как его слова ранят друга. – Но люди вернулись в эти земли, Икарий. Семь Городов. Да, название родилось из старинных воспоминаний. Из древних развалин взошли новые города. Мы всего в сорока лигах от одного из них. Лато-Ревая. Он на побережье…

Икарий вдруг резко обернулся.

– Нет, – сказал ягг. – Я ещё не готов уплыть, пересечь океан. Эта земля скрывает тайны – мои тайны, Маппо. Быть может, древность моих воспоминаний окажется нам на руку. Земли в моей памяти – это земли моего прошлого, и в них я могу обрести истину. Мы пойдём по этим древним дорогам.

Трелль кивнул:

– Тогда я сверну лагерь.

– Требур.

Маппо повернулся, подождал с нарастающим в душе ужасом.

Глаза Икария были теперь устремлены на трелля, вертикальные зрачки сузились в чёрные щёлки от яркого солнечного света.

– Я помню Требур. Я провёл много времени там, в Городе Куполов. Я что-то сделал. Что-то важное. – Ягг нахмурился. – Я сделал… что-то.

– Тогда нас ждёт тяжёлое странствие, – проговорил Маппо. – Три, может, даже четыре дня пути до Таласских гор. Ещё десять, по меньшей мере, чтобы добраться до течения реки Мерсин. Русло ушло от того места, где стоял древний Требур. Ещё день ходу на запад от реки, чтобы увидеть его развалины.

– А деревни или иные поселения на нашем пути будут?

Маппо покачал головой:

– Ныне эти оданы почти обезлюдели, Икарий. Изредка с Таласских гор спускаются племена ведаников, но не в это время года. Держи лук наготове – тут водятся антилопы, зайцы и дролиги.

– Значит, есть источники?

– И я их знаю, – сказал Маппо.

Икарий подошёл к своим вещам.

– Мы ведь уже это делали, да?

Да.

Давно уже мы не ходили этой тропой.

Почти восемьдесят лет прошло. Но когда мы наткнулись на руины в прошлый раз, ты ничего не помнил. Боюсь, сейчас всё будет иначе.

Икарий остановился, сжимая в руках укреплённый рогом лук, и посмотрел на Маппо:

– Ты так терпелив со мной, – проговорил он со слабой, грустной улыбкой, – а я всё брожу, потерянный и заблудший.

Маппо пожал плечами:

– Так мы живём.


Далеко на юге горизонт закрывали горы Пат'апур. Они покинули город Пан'потсун почти неделю тому, и с каждым днём количество деревень на пути уменьшалось, а расстояние между ними увеличивалось. Шли мучительно медленно, но того и следовало ждать, путешествуя пешком да ещё и с безумцем в отряде.

Под слоем пыли загоревшая кожа демона Серожаба казалась оливковой, когда он выбрался на валун и присел рядом с Резчиком.

Объявление: говорят, что пустынные осы охраняют драгоценные камни и другие сокровища. Вопрос: Резчик слыхал такие рассказы? Выжидательная пауза.

– Больше похоже на чью-то глупую шутку, – ответил Резчик.

Внизу открывалась небольшая площадка, ограждённая каменными выступами. Там они разбили лагерь. Силлара и Фелисин Младшая сидели на виду, возились с походным очагом. Безумца нигде не было видно. «Опять куда-то забрёл, – подумал Резчик. – С призраками разговаривает, а вероятней того – с голосами у себя в голове». Нет, конечно, Геборик нёс свои проклятья, был отмечен полосами тигра на коже, благословением бога войны, и голоса эти, вполне возможно, реальны. Но всё равно, если много раз сломить человека…

– Запоздалое наблюдение: Личинки в глубинах гнёзд. Или ульев? Задумчиво: Ульев? Гнёзд.

Нахмурившись, Резчик покосился на демона. Плоская, безволосая голова и широкое четырёхглазое лицо сильно опухли от укусов ос.

– Ты же не… О да.

– Ярость – их обычное состояние, как я теперь думаю. И когда их убежище разбилось, они больше разъярились. Мы сошлись в жужжащем бою. И, видимо, мне пришлось хуже, чем им.

– Чёрные осы?

– Склонить голову, вопрос: Чёрные? Испуганный ответ: Ну да, а что? Чёрные. Риторический вопрос: А это было важно?

– Радуйся, что ты – демон, – сказал Резчик. – Если взрослого мужчину ужалят две или три таких осы, он умирает. Десять укусов убивают лошадь.

Лошади – у нас они были… у вас были. Мне пришлось бежать. Лошади. Большие четвероногие животные. Сочное мясо.

– Люди на них ездят верхом, – сообщил Резчик. – Пока они не падут. А потом мы их едим.

– Многообразная польза – великолепно, безотходно. А ваших мы съели? Где можно найти других?

– У нас нет денег, чтобы их купить, Серожаб. А своих лошадей мы продали в Пан'потсуне, чтобы купить припасы.

Настойчивая прагматичность. Нет денег. Значит, нужно отобрать, мой юный друг. И так ускорить странствие – и привести его к долгожданному завершению. Тоном выразить слабую степень отчаяния.

– По-прежнему нет вестей от Л'орика?

– Встревоженно: Нет. Мой брат молчит.

Некоторое время оба молчали. Демон покусывал шелушащиеся губы, к которым, как заметил, присмотревшись, Резчик, прилипли раздавленные осы. Серожаб съел осиное гнездо. Неудивительно, что осы разъярились. Резчик поскрёб щёку. Нужно побриться. И вымыться. И найти чистую, новую одежду.

И цель в жизни. Когда-то, давным-давно, когда он был ещё Крокусом Новичком из Даруджистана, дядя начал было готовить новый путь для Крокуса. Юноши-придворного, многообещающего молодого человека, привлекательного для молодых, богатых и избалованных дам города. Это устремление долго не продержалось. Его дядя умер, как умер и сам Крокус Новичок. Не осталось даже праха, который можно было бы развеять.

Я уже не то, чем был прежде. Два человека с одинаковыми лицами, но разными глазами. Разными в том, чт'o они видели, в том, чт'o отражают в ответ миру.

– Горький вкус, – проговорил в его мыслях голос Серожаба, когда длинный язык собрал с губ последние кусочки насекомых, а сам демон тяжело вздохнул. – Но та-а-ак питательно. Вопрос: Можно лопнуть от того, что внутри слишком много?

Надеюсь, что нет.

Давай лучше найдём Геборика, если хотим с пользой потратить этот день.

– Приметил раньше. Призрачные Руки пошёл обследовать скалы наверху. След тропы повёл его вперёд и вверх.

– Тропы?

– Вода. Он искал исток ручья, который мы видим внизу, рядом с мясистыми женщинами, которые, сказано с завистью, так тобой восхищаются.

Резчик поднялся:

– Мне они не кажутся такими уж мясистыми, Серожаб.

– Любопытство. Горы плоти, водохранилища – на бёдрах и сзади. На груди…

– А понял. В этом смысле мясистые. Слишком уж ты плотоядный, демон.

– Да. Полное и совершенное согласие. Мне пойти за Призрачными Руками?

– Нет, я сам. Думаю, всадники, которые обогнали нас на дороге вчера, не так далеко, как следовало бы ожидать, и я бы хотел, чтобы ты охранял Скиллару и Фелисин.

– Никто их не отберёт, – заявил Серожаб.

Резчик покосился на скорчившегося на камне демона:

– Скиллара и Фелисин – не лошади.

Большие глаза Серожаба медленно моргнули – сперва те, что располагались рядом, затем пара сверху и снизу. Язык метнулся вперёд.

– Блаженно: Конечно, не лошади. Недостаточное количество ног, как было вовремя замечено.

Резчик отступил к краю валуна, затем прыгнул на соседний в осыпи, ухватился за край, подтянулся и выбрался на него. Это занятие мало чем отличается от того, чтобы карабкаться на балконы или стены усадеб. Восхищаются мной, значит? В это было трудно поверить. Смотреть на него, конечно, приятнее, чем на старика или демона, но вот восхищение – это перебор. Он этих женщин совершенно не мог понять. Ссорятся, точно сёстры, соревнуются во всём, состязаются в вещах, которые Резчик не мог ни понять, ни заметить. А в следующий миг – очень близки, словно у них общий секрет. И обе носятся с Гебориком, Дестриантом Трича.

Может, войне нужны няньки. Может, богу это нравится. Жрецам нужны послушницы, верно? Этого, наверное, стоит ожидать от Скиллары, поскольку Геборик вытащил её из ужасного существования да ещё и исцелил каким-то непонятным образом – если Резчик вообще правильно понял по обрывкам фраз, которыми они обменивались. Скилларе было за что благодарить старика. В случае с Фелисин дело было, скорее, в отмщении, свершённом к её полному удовлетворению против человека, который ужасно с ней обошёлся. Всё сложно. Итак, минутку подумать, и становится ясно, что у них есть секреты. И слишком много. А мне-то что за дело? Женщины – просто месиво противоречий, окружённое смертоносными ямами и провалами. Подходи на свой страх и риск. А лучше – держись подальше.

Он добрался до колодца в склоне и начал карабкаться вверх. Вода стекала по вертикальным трещинам в скале. Вокруг вились мухи и другие крылатые насекомые; углы колодца густо заплели паутиной хитрые пауки. Когда Резчик выбрался наверх, его уже здорово покусали, а руки и ноги покрыли толстые грязные нити. Юноша задержался, чтобы очистить одежду, а затем огляделся. Тропа вела наверх, вилась среди скал. Он двинулся вперёд.

В таком бессистемном, неразмеренном темпе им идти до побережья многие месяцы. А там ещё придётся искать корабль, который отвезёт их на Отатараловый остров. Запретное плавание, к тому же воды вокруг острова тщательно патрулируют малазанцы. Точнее, патрулировали до восстания. Вполне возможно, они ещё не успели восстановить охрану.

В любом случае, начинать путь нужно ночью.

Геборик должен был что-то вернуть. Что-то найденное на острове. Всё это было очень запутано. А Котильон почему-то захотел, чтобы Резчик сопровождал Дестрианта. Точнее, защищал Фелисин Младшую. Путь туда, куда прежде не было пути. В общем, это была не лучшая мотивация. Бегство от отчаяния – жалкая попытка, особенно учитывая её безуспешность.

Восхищаются, говоришь? Да чем же тут восхищаться?

Впереди послышался голос:

– Всё загадочное – приманка для любопытных. Я слышу твои шаги, Резчик. Подойди и взгляни на эту паучиху.

Резчик обогнул скалу и увидел Геборика, который стоял на коленях перед дубовым пнём.

– И если к приманке добавить боль и уязвимость, она становится стократ привлекательней. Видишь эту паучиху? Под веткой? Дрожит в паутине, одна нога сломана, дёргается, будто от боли. Ибо добыча её не мухи и не мотыльки. О нет, она охотится на других пауков!

– Которым глубоко плевать на боль и загадочность, Геборик, – возразил Резчик, присаживаясь рядом, чтобы рассмотреть паука – размером с ладонь ребёнка. – Это не её нога. Это костыль!

– Ты вообразил, будто другие пауки умеют считать. Она знает, что нет.

– Всё это очень интересно, – сказал, поднимаясь, Резчик, – но нам пора выходить.

– Мы все смотрим, как завершится игра, – произнёс Геборик, разглядывая свои странные, пульсирующие руки с когтями, которые то появлялись, то исчезали на культях.

Мы? Ах да, ты и твои невидимые друзья.

Вот уж не думал, что в этих холмах много призраков.

– И ошибся. Местные племена. Бесконечные войны – лишь тех, кто пал в битве, я вижу лишь их. – Призрачные ладони сжались и разжались. – Исток ручья рядом. Они бились за контроль над ним. – Жабье лицо Геборика сморщилось. – Всегда есть причина. Или причины. Всегда.

Резчик вздохнул, посмотрел на небо:

– Я знаю, Геборик.

– Знание ничего не значит.

– И это я тоже знаю.

Геборик поднялся:

– Величайшее утешение Трича – понимание того, что всегда есть бесконечное множество причин для войны.

– А тебя это тоже утешает?

Дестриант улыбнулся:

– Идём. Демон, что говорит с нами в мыслях, одержим плотью. У него даже слюнки текут.

Оба пошли обратно по тропе:

– Он их не съест.

– Не уверен, что именно такова природа его желания.

Резчик фыркнул:

– Геборик! Серожаб – четверорукий, четвероглазый лягушонок-переросток.

– С на удивление безграничным воображением. Скажи, много ты о нём знаешь?

– Меньше твоего.

– До сего дня, – сказал Геборик, подводя Резчика к более долгому, но менее опасному пути вниз, чем тот, которым воспользовался даруджиец, – мне не приходило в голову, что мы почти ничего не знаем о том, кем был Серожаб и чем занимался в своём родном мире.

Таких долгих периодов вменяемости с Гебориком давно не случалось. Резчик в глубине души понадеялся, что если что-то изменилось, то так и останется.

– Можем его расспросить.

– Так и сделаю.


В лагере Скиллара забросала песком последние угли в костре. Подошла к своему заплечному мешку и села, опершись на него спиной, а затем добавила ржавого листа в трубку и потянула воздух, пока не появился дымок. Рядом, напротив Фелисин, уселся Серожаб и принялся странно поскуливать.

Так долго она почти ничего не видела. Укуривалась до бесчувствия дурхангом, лелеяла инфантильные мысли подброшенные прежним хозяином, Бидиталом. Теперь она освободилась и широко открытыми глазами взирала на все сложности мира. Демон, похоже, хочет Фелисин. То ли сожрать, то ли совокупиться – тут уж трудно разобрать. А сама Фелисин относится к Серожабу как к псу, которого проще погладить, чем пнуть. И демон мог себе из-за этого навоображать боги ведают чего.

С другими он говорил в мыслях, но к Скилларе ещё ни разу не обращался. Из вежливости те, с кем он беседовал, отвечали вслух, хотя, разумеется, это было необязательно – да они, наверное, чаще и отвечали молча. Скилларе-то откуда знать. Она не понимала, почему демон выделил её, что увидел в ней такого, что напрочь лишало его разговорчивости?

Что ж, яд действует медленно. Может быть, я… невкусная. В прежней жизни она бы почувствовала обиду или подозрение, если бы вообще хоть что-то почувствовала. Но сейчас ей было, в общем-то, всё равно. Что-то в ней формировалось, становилось самодостаточным и, как ни странно, самоуверенным.

Наверное, это связано с беременностью. Ещё почти незаметной, но дальше будет только хуже. И на этот раз не будет алхимических эликсиров, чтобы вытравить из неё семя. Оставались, конечно, иные средства. Она ещё не решила, сохранить ли ребёнка, отцом которого был, вероятнее всего, Корболо Дом, но, может, и один из его подручных или ещё кто. Впрочем, не важно, поскольку отец ребёнка почти наверняка уже мёртв, и эта мысль доставляла Скилларе радость.

Постоянная тошнота её изматывала, но хоть ржавый лист помогал немного. Груди ныли, и от их веса болела спина. Это было неприятно. Ела она теперь за двоих, и начала полнеть, особенно на бёдрах. Остальные просто решили, что все эти изменения вызваны постепенным выздоровлением – она уже неделю не кашляла, а ноги укрепились от постоянной ходьбы – и Скиллара не собиралась их разуверять.

Ребёнок. Что с ним потом делать? Чего он от неё будет ждать? Что вообще делают с детьми матери? Продают, по большей части. Храмам, работорговцам или евнухам из гаремов, если родится девочка. Или можно его оставить и научить попрошайничать. Красть. Торговать собой. Такие заключения она сделала, основываясь на том, что видела сама, и рассказах беспризорников из лагеря Ша'ик. В общем, выходило, что ребёнок – это своего рода инвестиция. Это разумно. Процент за девять месяцев страданий и неудобств.

Наверное, можно и так поступить. Продать его. Если, конечно, она не вытравит его раньше.

Вот уже дилемма, но времени полно, чтобы её хорошенько обдумать. И принять решение.

Серожаб повернул голову и посмотрел куда-то за спину Скилларе. Та обернулась и увидела, как четверо мужчин появились и замерли на краю площадки. Четвёртый вёл в поводу лошадей. Всадники, что обогнали их вчера. Один из них держал в руках взведённый арбалет, направленный на демона.

– И лучше, – прорычал один из мужчин, обращаясь к Фелисин, – держи эту проклятую тварь подальше от нас.

Его приятель расхохотался:

– Четвероглазый пёс. Да, женщина, возьми-ка его на привязь… живо! Мы не хотим проливать кровь. Точнее, – добавил он, – не хотим проливать больше, чем нужно.

– Где двое мужчин, которые с вами были? – спросил человек с арбалетом.

Скиллара отложила трубку.

– Не здесь, – ответила она, поднимаясь и поправляя тунику. – Делайте то, зачем пришли, и уходите.

– Вот это правильный подход. А ты, собачница, будешь такой же разумной, как твоя подружка?

Фелисин молчала. Она побелела.

– Не обращайте на неё внимания, – сказала Скиллара. – Меня на всех хватит.

– А может, по нашему счёту и не хватит, – осклабился арбалетчик.

Улыбочка даже не самая уродливая, решила Скиллара. У неё всё получится.

– Придётся тогда мне вас удивить.

Мужчина передал арбалет одному из своих товарищей и расстегнул пояс телабы.

– Это мы посмотрим. Гутрим, если пёс хоть шелохнётся, убей его.

– Он побольше всех собак, каких я видел, – заметил Гутрим.

– Стрела-то отравлена, забыл? Ядом чёрной осы.

– Может, просто убить его сейчас же?

Его спутник подумал и кивнул:

– Валяй.

Лязгнул арбалет.

Правая рука Серожаба перехватила стрелу в воздухе, затем демон осмотрел её и слизнул языком яд с острия.

– Побери меня Семеро!.. – ошеломлённо прошептал Гутрим.

– Слушай, – сказала Скиллара Серожабу, – не устраивай тут сцен. Всё в порядке…

– Он не согласен, – ломким от страха голосом сообщила Фелисин.

– Так переубеди его.

У меня всё получится. Как раньше. Не важно, это ведь просто мужчины.

– Не могу, Скиллара.

Гутрим перезаряжал арбалет, а первый мужчина и тот, что не был занят лошадьми, обнажили скимитары.

С ужасной скоростью Серожаб рванулся вперёд, а затем прыгнул вверх, широко распахнув пасть. Которая одним махом охватила голову Гутрима. Нижняя челюсть демона выскочила из сустава, и голова человека полностью скрылась из виду. Вес и сила прыжка Серожаба повалили его. Послышался жуткий хруст, тело Гутрима забилось в конвульсиях, разбрызгивая естественные выделения, а затем обмякло.

Челюсти Серожаба сомкнулись с треском и скрежетом, затем демон отступил, оставив на земле обезглавленный труп.

Остальные трое потрясённо смотрели на эту сцену. Теперь они принялись действовать. Первый закричал – придушенно, с ужасом – и рванулся вперёд, замахиваясь скимитаром.

Выплюнув изломанную, кровавую массу волос и костей, Серожаб прыгнул ему навстречу. Одной ладонью перехватил руку с саблей, вывернул её так, что локоть хрустнул, плоть разорвалась и хлынула кровь. Другая ладонь сомкнулась на горле человека, сжалась, ломая хрящи. Вопль нападавшего так и не вырвался из лёгких. Глаза выкатились из орбит, лицо посерело, язык вывалился изо рта, точно невиданное животное, что пытается вырваться на волю, и человек рухнул под ноги демону. Удерживая третьей ладонью другую руку, Серожаб использовал четвёртую, чтобы почесать спину.

Мужчина с саблей ринулся к своему товарищу, который уже пытался забраться в седло.

Серожаб снова прыгнул. Кулак демона с хрустом врезался в затылок бегущего, проламывая череп внутрь. Тот растянулся на земле, сабля закувыркалась в воздухе. Последнего Серожаб настиг, когда тот уже вставил одну ногу в стремя.

Лошадь с визгом отшатнулась, а Серожаб стащил человека на землю, а затем укусил его за лицо.

В следующий миг вся голова скрылась в пасти демона. Снова послышался скрежет и хруст, снова судороги и агония. Затем – милосердная смерть.

Демон выплюнул раздробленный череп, который болтался в мешке из кожи, бывшем прежде головой. Он упал так, что Скиллара взглянула в мёртвое лицо – ни плоти, ни глаз, только кожа сморщенная и синюшная. Она ещё миг смотрела на голову, а затем усилием воли заставила себя отвернуться.

И увидела Фелисин, которая отступила так далеко, как только смогла, прижалась спиной к скале, поджала колени и закрыла ладонями глаза.

– Уже всё, – сказала Скиллара. – Фелисин, всё кончилось.

Девушка опустила руки, на лице её застыло выражение ужаса и отвращения.

Серожаб поволок тела куда-то за груду валунов, причём быстро. Не обращая внимания на демона, Скиллара подошла к Фелисин и присела рядом.

– Будь по-моему, всё было бы проще, – сказала она. – По крайней мере, не так грязно.

Фелисин смотрела на неё широко распахнутыми глазами:

– Он высосал им мозги.

– Я заметила.

– Он сказал: «Вкуснотища».

– Он демон, Фелисин. Не пёс, не домашний зверёк. Демон.

– Да, – еле слышно прошептала девушка.

– И теперь мы знаем, на что он способен.

Фелисин только кивнула.

– Поэтому, – тихонько проговорила Скиллара, – не стоит с ним слишком сближаться.

Она поднялась и увидела, как с холма спускаются Резчик и Геборик.


– Триумф и гордость! У нас есть лошади!

Резчик замедлил шаг:

– Мы слышали крик…

– Лошади, – проговорил Геборик, подходя к перепуганным животным. – Вот это удача.

– Невинным тоном: Крик? Нет, друг Резчик. Это просто Серожаб… пускал ветры.

– Ну да, конечно. А лошади просто сами собой сюда забрели?

– Уверенно: Да! Удивительное дело!

Резчик наклонился, чтобы рассмотреть странные потёки в пыли. Рядом виднелись отпечатки ладоней Серожаба, который явно пытался замаскировать следы.

– Это кровь…

– Потрясение, смятение… сожаление.

– Сожалеешь? О том, что здесь произошло, или о том, что тебя вывели на чистую воду?

– Лукаво: Ну, разумеется, о первом, друг Резчик.

Скривившись, Резчик перевёл взгляд на Скиллару и Фелисин, присмотрелся к выражениям их лиц.

– Думаю, – медленно произнёс юноша, – мне стоит радоваться, что я не был здесь и не видел того, что вы обе видели.

– Да, – ответила Скиллара. – Радуйся.

– Лучше держись на некотором расстоянии от животных, Серожаб, – окликнул демона Геборик. – Они и меня недолюбливают, а тебя – просто ненавидят.

– Самоуверенно: Они ещё просто со мной толком не познакомились.


– Я бы такое даже крысе не дала, – презрительно бросила Улыбка, ковыряясь в кусочках мяса в оловянной миске, которую держала на коленях. – Смотрите, даже мухи на него не садятся!

– Они не от еды улетают, – заметил Корик, – а от тебя.

Она насмешливо ухмыльнулась:

– Это называется «уважение». Знаю-знаю, для тебя это слово иностранное. Сэтийцы – это просто неудачная версия виканцев. Все это знают. А ты – неудачная версия сэтийца. – Она подняла миску и толкнула по песку в сторону Корика. – На! Засунь в свои полукровские уши да сбереги на будущее.

– Она такая милая после целого дня в седле, – с широкой белозубой улыбкой сообщил Корик Битуму.

– Будешь дальше её подначивать, – сказал капрал, – сам же потом пожалеешь.

Он тоже разглядывал содержимое своей миски, и обычно невозмутимое выражение сменилось на его лице лёгкой гримасой омерзения.

– Конина, точно вам говорю.

– Конское кладбище раскопали, – предположила Улыбка, вытягивая ноги. – Убить готова за жирную рыбину, запечённую в глине на углях, где-нибудь на берегу моря. Жёлтую от пряностей, завёрнутую в водоросли. И кувшин мескерского, и ещё достойного паренька из деревни. Крепкого такого фермера…

– Худова песня, хватит! – взревел Корик. Он наклонился и сплюнул в огонь. – Ты одну только историю знаешь – как подмяла какого-то свинопаса с пушком на щеках. Проклятье! Улыбка, мы её уже тысячу раз слышали. Как ты по ночам убегала из отцовского поместья, чтоб ладони да колени перепачкать на берегу. Где это было, напомни? Ах да, запамятовал, в воображении маленькой девочки…

Нож вонзился в правую икру Корика. Тот взвыл, отпрянул, а затем схватился за ногу.

Солдаты из соседних взводов начали оборачиваться, щурясь в затопившей весь лагерь пыли. Любопытство их, впрочем, оказалось недолговечным.

Корик разразился потоком грязных ругательств, пытаясь обеими руками остановить кровь, и Флакон поднялся со своего места:

– Видишь, чем всё заканчивается, когда взрослые нас оставляют поиграть самих? Не дёргайся, Корик, – добавил он, подойдя ближе, – я тебя подлатаю… много времени не займёт…

– Поторопись, – проревел в ответ сэтиец-полукровка, – чтобы я быстрей смог горло перерезать этой сучке.

Флакон оглянулся через плечо на женщину, затем наклонился поближе к Корику:

– Полегче. Она малость побледнела. Не попала, значит…

– Так куда ж она на самом деле целилась?!

Капрал Битум поднялся на ноги и сказал, качая головой.

– Смычок будет тобой недоволен, Улыбка.

– Он ногой дёрнул…

– А ты в него метнула нож.

– Он меня обозвал «маленькой девочкой». Спровоцировал.

– Не важно, как это всё началось. Попробуй извиниться: может, Корику того и хватит…

– Ещё чего, – буркнул Корик. – Скорей Худ уляжется в собственную могилу.

– Флакон, ты кровь остановил?

– Почти, капрал.

Флакон бросил нож в сторону Улыбки. Мокрый клинок упал к её ногам.

– Вот спасибо, Флакон, – возмутился Корик. – Теперь она может ещё разок попробовать.

Нож вонзился в землю между сапогами полукровки.

Все взгляды впились в Улыбку.

Флакон облизал губы. Лезвие пролетело слишком близко от его левой руки.

– Я туда целилась, – сообщила Улыбка.

– Ну, что я тебе говорил? – до странности высоким голосом спросил Корик.

Флакон глубоко вздохнул, чтобы замедлить отчаянное сердцебиение. Битум подошёл и выдернул нож из земли.

– Думаю, пока пусть побудет у меня.

– Плевать, – бросила Улыбка. – У меня других полно.

– И ты их из ножен доставать не будешь.

– Так точно, капрал. Пока меня никто не провоцирует.

– Она чокнутая! – пробормотал Корик.

– Она не чокнутая, – возразил Флакон. – Просто скучает по…

– Какому-то юному фермеру из деревни, – ухмыляясь, закончил Корик.

– Двоюродный братец её, небось, – добавил Флакон, правда так тихо, чтобы расслышал только Корик.

Тот расхохотался.

Ну, вот и всё. Флакон вздохнул. Ещё один опасный миг на бесконечном марше миновал, и пролилось лишь чуть-чуть крови. Четырнадцатая армия устала. Извелась. Сама себе опостылела. Её лишили возможности принести возмездие Ша'ик и убийцам, насильникам и головорезам, что следовали за ней, а теперь гнали в медленную погоню за последними остатками армии бунтовщиков по разрушенным, пыльным дорогам, по безводным, иссушенным землям, через пыльные бури и вихри. Четырнадцатая ждала развязки. Она жаждала крови, но до сих пор кровь лилась по большей части её же собственная, ссоры перерастали в открытую вражду, и дела шли всё хуже.

Кулаки делали всё, что могли, чтобы поддерживать дисциплину, но они были так же измотаны, как и остальные. Хуже того, среди капитанов рот было очень мало офицеров, достойных своего звания.

А у нас и вовсе капитана нет с тех пор, как Кенеба повысили. Ходили слухе о новых рекрутах и офицерах, которые, дескать, высадились в Лато-Ревае, а теперь топали где-то позади, пытаясь нагнать армию, но слуху этому было уже десять дней. Даже улитки догнали бы их за это время.

В последние два дня вестовые то и дело сказали туда-сюда по дороге, убираясь с пути колонны, а затем вновь возвращаясь на тракт. Дуджек Однорукий и адъюнкт вели оживлённую беседу, это было ясно. Неясно только, о чём они говорили. Флакон подумывал, не подслушать ли, что делается в шатре командования, как он уже не раз делал на пути от Арэна до Рараку, но его нервировало присутствие Быстрого Бена. Высший маг. Если Бен перевернёт камень и найдёт под ним Флакона, тому сам Худ не позавидует.

Треклятые бунтовщики могут бежать хоть вечно, да так, наверное, и сделают, если у их командира есть капля мозгов. Он мог в любой момент дать последний бой. Героический и возвышенный в своей бессмысленности. Но похоже, для этого он был слишком умён. И бунтовщики бежали – на запад, строго на запад, в пустоши.

Флакон вернулся на своё место, набрал пригоршню песка, чтобы стереть кровь Корика с ладоней и пальцев. Мы друг другу просто нервы мотает. Вот и всё. Его бабушка знала бы, что делать в такой ситуации, но она давно умерла, а дух её был привязан к старой ферме на окраинах Джакаты, в тысяче лиг отсюда. Она как живая вставала перед его внутренним взором: вот она качает головой, щурясь на свой привычный манер, точно безумный гений. Она была мудра, знала пути смертных, прозревала всякую слабость, всякий недостаток, читала неосознанные жесты и мимолётные гримасы, как открытую книгу, рассекала запутанную плоть, чтобы открыть голые кости истины. Ничего от неё нельзя было скрыть.

Но поговорить с ней Флакон не мог.

Однако есть ведь другая женщина… верно? Несмотря на жару, Флакон поёжился. Она по-прежнему являлась ему во снах, эта ведьма Эрес'аль. По-прежнему показывала ему древние ручные рубила, разбросанные по этой земле, точно листва мирового древа, развеянная ветрами бессчётных веков. Он знал, например, что в полусотне шагов от дороги к югу раскинулась долина, в которой полным-полно этих треклятых штуковин. Рукой подать, лежат, ждут его.

Я их вижу, но пока не понимаю, чем они важны. Вот в чём проблема. Я для этого не гожусь.

Маг приметил движение у своих сапог и увидел, как мимо ползёт раздувшаяся от яиц цикада. Флакон наклонился и поднял её, ухватив за сложенные крылышки. Другую руку он запустил в мешок и выудил чёрную деревянную коробочку, в крышке и стенках которой были проделаны крошечные отверстия. Он отодвинул задвижку и откинул крышку.

Счастливый Союз, их скорпион-победитель. От внезапного потока света он попятился к угол и угрожающе поднял хвост.

Флакон бросил цикаду в коробочку.

Скорпион уже понял, чего ждать, поэтому метнулся вперёд и в следующий миг принялся уплетать ещё живое насекомое.

– Легко тебе, да? – тихонько прошептал Флакон.

Что-то упало на песок рядом с магом – плод карибрала, округлый и зеленовато-жёлтый. Флакон поднял глаза и увидел стоявшего рядом Спрута.

В руках сапёр держал пригоршню фруктов.

– Угощайся, – сказал он.

Поморщившись, Флакон закрыл крышку над Счастливым Союзом.

– Спасибо. Где ты их раздобыл?

– Прогулялся, – ответил Спрут и кивнул на юг. – Там долина. И полно карибраловых лоз.

Старый солдат принялся бросать плоды остальным членам взвода.

Долина.

– И ручных рубил тоже полно?

Спрут прищурился:

– Не приметил. Что это у тебя на руках? Подсохшая кровь?

– Моя, – прорычал Корик, который уже вгрызся в свой плод.

Сапёр остановился, оглядел неровное кольцо солдат вокруг, наконец перевёл взгляд на капрала Битума, который только пожал плечами. Этого, видимо, хватило, потому что Спрут бросил последний круглый карибрал Улыбке.

Которая поймала его на клинок ножа.

Остальные, включая Спрута, смотрели, как она точными движениями разрезает кожуру.

Сапёр вздохнул:

– Пойду-ка я найду нашего сержанта.

– Хорошая мысль, – одобрил Флакон.

– Ты бы выпускал Союз иногда погулять, – заметил Спрут. – Ножки размять. Мазок и Может нашли себе нового скорпиона – никогда таких не видел. И требуют реванша.

– Скорпионы не могут «размять» ножки, – возразил Флакон.

– Это я фигурально.

– А-а.

– Ладно, – буркнул Спрут и пошёл прочь.

Улыбка умудрилась снять всю кожуру с плода одним цельным куском, который навесом бросила в сторону Корика. Тот смотрел себе под ноги и подпрыгнул на месте, заметив краем глаза движение.

Девушка фыркнула:

– Это тебе. Можешь добавить в свою коллекцию амулетов.

Сэтиец-полукровка отложил карибрал и медленно поднялся, затем поморщился и бросил на Флакона гневный взгляд:

– Я думал, ты её исцелил!

– Верно думал. Но ныть всё равно будет.

– «Ныть»? Да я еле стою.

– Потом полегчает.

– Она ведь побежит, – заметил Битум. – Забавно будет смотреть, как ты за ней ковыляешь, Корик.

Здоровяк сдался.

– Я человек терпеливый, – заявил он, усаживаясь обратно.

– О-о-о, – протянула Улыбка, – я вся уже взопрела от нетерпения.

Флакон поднялся на ноги.

– Пойду прогуляюсь, – сообщил он. – Не убивайте никого, пока не вернусь.

– Как раз, – заметил Битум, – если кого-то убьют, от твоего целительства будет мало толку.

– Я не про целительство. Посмотреть же хочется.


Они выехали на север, чтобы скрыться из виду разбившей лагерь армии, перевалили невысокую гряду холмов и очутились на плоской, пыльной равнине. В двух сотнях шагов вдали виднелся низкий бугорок, украшенный тремя гульдиндхами. Оказавшись в тени широких, плотных листьев, они принялись распаковывать припасы, в том числе – кувшин алчбинского эля, который неизвестно как сумел раздобыть Скрипач, – а затем уселись ждать прибытия Высшего мага.

Калам заметил, что прежняя непоколебимая весёлость Скрипача ослабла. Больше седины в рыжеватой бороде, некая отрешённость во взгляде бледно-голубых глаз. Нечего скрывать, с тех пор, как всю славу имперского возмездия умыкнули у них из-под носа в ночь перед решающей битвой, в Четырнадцатой армии было полно обиженных, озлобленных солдат, да и долгий тяжёлый марш сказывался. Всем этим можно было бы объяснить состояние Скрипача, но Калама так просто не проведёшь.

Что бы там ни пелось в таннойской песне, Вал и остальные были мертвы. Стали призраками в ином мире. Впрочем, Быстрый Бен рассказал им, что официальные рапорты были не совсем точны. Молоток, Хватка, Мураш, Дымка, Штырь, Перл… они выжили и теперь нежились на перинках в Даруджистане. Вместе с капитаном, Ганосом Параном. Добрые вести, и они помогли. Но самую малость.

Скрипач и Вал были близки, как братья. Вместе их было не остановить. Вдвоём они выдумывали такое… чаще опасное, чем забавное. Они были такой же легендой, как и сами «Мостожоги». Тогда, на берегу озера Азур, они приняли роковое решение: расстались. Для всех нас роковое, выходит.

Калам толком не понимал, что это за Восхождение. Как этот духовидец благословил роту солдат; как потом разорвалась ткань реальности в Рараку. Его и ободряла и тревожила мысль о невидимых хранителях – призрак Вала спас жизнь Скрипачу… но где Скворец? Он-то вообще хоть где-то появлялся?

Та ночь в лагере Ша'ик была сущим кошмаром. Во тьме слишком многие руки обнажили клинки. И некоторых призраков убийца видел собственными глазами. Давно погибшие «Мостожоги» вернулись – мрачные, как похмелье, и уродливые, – точно как при жизни. Если ему когда-нибудь попадётся этот таннойский духовидец, про которого говорил Скрип…

Сапёр расхаживал туда-сюда в тени деревьев. Сидя на корточках, Калам Мехар присмотрелся к старому другу.

– Ладно, Скрип, давай, говори.

– Плохо всё, – пробормотал сапёр. – Даже не сочтёшь. Будто штормовые тучи собираются на горизонте – отовсюду.

– Теперь ясно, почему ты такой кислый.

Скрипач прищурился:

– Сам-то ты не многим лучше.

Убийца скривился:

– Жемчуг. Прячется, чтобы не попасться мне на глаза, но всё равно где-то рядом. Можно было бы ожидать, что эта пардийка… как бишь её?

– Лостара Йил.

– Ага, она. Можно было бы ожидать, что она уж выбьет его из седла.

– Эти двое играют в свою собственную игру, – заметил Скрипач, – и пусть их. Как ни крути, понятно, что он тут до сих пор потому, что Императрице нужен кто-то рядом с Тавор.

– Всегда у неё с этим проблемы, – со вздохом пробормотал Калам. – С доверием.

Затем он покосился на сапёра:

– Ты прошёл с Тавор весь путь от Арэна. Распознал её? Хоть примерно?

– Я же сержант, Калам.

– Вот именно.

Убийца ждал.

Скрипач поскрёб бороду, подёргал за ремешки свой помятый шлем, затем расстегнул и отбросил его в сторону. Снова принялся ходить туда-сюда, пиная ногами листву и ореховую скорлупу. Отмахнулся от кровного слепня, который завис перед самым лицом сапёра.

– Она из холодного железа, Калам. Но ещё не испытана. Сможет она думать в бою? Сможет принять командование в поспешном отступлении? Видит Худ, её любимый Кулак, этот старик, Гэмет, не мог. Это не слишком хорошо говорит о её способности выбирать.

– Она ведь его знала давно?

– И доверяла ему, да, так и было. Он просто измотался. Что-то я стал не таким великодушным, как прежде.

Калам ухмыльнулся, отвёл глаза:

– «Великодушный». Да, уж это точно Скрип. – Убийца указал на костяной палец, болтавшийся у пояса сапёра. – А с костями что?

– Да, здесь она не подкачала, не спорю. Может, Опонны подсобили.

– А может, и нет.

Скрипач пожал плечами. Его рука метнулась вперёд и сжала слепня. Сапёр раздавил его между ладоней – с явным удовлетворением.

Внешне постарел, верно, но такой же быстрый и злой, как прежде. Волна сухого, мёртвящего воздуха разметала листву по песку, затем послышался громкий хлопок и Быстрый Бен шагнул из Пути. И зашёлся кашлем.

Калам поднял кувшин с элем и принёс магу:

– Держи.

Чародей хлебнул, снова закашлялся, затем сплюнул:

– Нижние боги, этот Имперский Путь – просто ужас.

И снова хлебнул.

– Отправь меня туда, – попросил Скрипач, подходя ближе, – чтобы мне тоже дали выпить.

– Рад видеть, что настроение у тебя улучшилось, – заметил Быстрый Бен, передавая сапёру кувшин. – Скоро у нас будет компания… но не раньше, чем мы перекусим, конечно, – добавил он, приметив свёртки с едой. – Я такой голодный, что готов жрать кровных слепней.

– Можешь мне облизать мне ладонь, – посоветовал Скрипач.

Чародей замер, оглянулся:

– Ты из ума выжил. Скорей я стану лизать руки торговцу верблюжьим навозом.

Он принялся разворачивать листья, в которые была упакована еда.

– Как прошла встреча с Тавор? – спросил Калам, присоединяясь к другу.

– Мне угадать не легче твоего, – ответил Быстрый Бен. – Видал я и прежде людей в осаде, но она возвела стены такие глухие и высокие, что даже дюжина озлобленных драконов, наверное, не пробьётся… а ведь врага нигде не видно.

– Тут ты, может, и ошибаешься, – заметил убийца. – Жемчуг не вертелся рядом?

– Ну, занавесочка слегка дрожала.

Скрипач фыркнул:

– Он не настолько плох. Это, наверное, Ян'тарь.

– Я не буквально, Скрип. Кто-то был на Пути. Рядом. Подсматривал.

– Значит, Тавор отложила свой меч, – заключил Калам.

– При мне она, слава богам, никогда его не держит.

– Ага, значит, предупредительная!

Чародей мрачно взглянул на Калама:

– Не хочет высосать насухо своего Высшего мага, ты хочешь сказать?

– Прекратите вы, – возмутился Скрипач. – У меня уже в голове такие картинки, что лучше не надо. Дай лучше кусочек лепёшки-сепахи… нет, не той, от которой ты уже откусил, но всё равно спасибо, Бен. Вон… ай, ладно, забудьте.

Сапёр сам потянулся за хлебом.

– Эй! Ты же мне песок в еду натрусил!

Калам уселся на пятки. Скрипач словно молодел на глазах. Вот и хмурится, как раньше. Слишком надолго откололся от армии и всего, что к тому прилагается.

– Что? – поинтересовался Скрипач. – Боишься зубки до корней стереть? Тогда лучше хлеб не жуй.

– Да не такой уж он и засохший, – пробурчал с набитым ртом чародей.

– Верно, но песку в нём полно, Бен. С мельничных жерновов. Как бы там ни было, из меня теперь всё время песок сыплется. У меня песок в таких местах, что ты себе представить не можешь…

– Прекрати, у меня уже тоже картинки в голове.

– Если так дальше пойдёт, – беззастенчиво продолжил Скрипач, – я могу год просидеть в Даруджистане и всё равно буду испражняться песчаными кирпичиками…

– Да прекрати же!

Калам прищурился, глядя на сапёра:

– В Даруджистане? Собираешься присоединиться к остальным?

Сапёр отвёл глаза:

– Когда-нибудь…

– Когда-нибудь скоро?

– Не собираюсь я сбегать, Калам.

Убийца лишь на миг перехватил взгляд Быстрого Бена и откашлялся:

– Ну… на самом деле, может, тебе и стоит сбежать, Скрип. Если бы я давал тебе совет…

– Если бы ты взялся советовать, я бы понял, что нам всем крышка. Спасибо, что настроение испортил. Бен, передай эля, пожалуйста. В горле пересохло.

Калам сдался. Ладно, хоть это, по крайней мере, прояснилось.

Быстрый Бен смахнул крошки с ладоней и сел поудобней:

– У неё есть виды на тебя, Калам…

– У меня и так на одну жену больше, чем надо.

– А если она хочет, чтобы ты собрал взвод убийц?

– Что?! Из этого сброда?

– Ну-ну! – прорычал Скрипач. – Я знаю «этот сброд».

– И что?

– И ты прав, конечно. Бестолковые они.

– И всё равно, – сказал чародей, пожимая плечами. – К тому же, она, наверное, захочет, чтобы ты это сделал втихую…

– При этом Жемчуг вас подслушивал. Конечно.

– Нет, это уже потом было. Вторая часть нашей встречи прошла для зрителей. На чистоту мы говорим раньше, прежде чем подоспеет Жемчуг или кто другой. Она устраивает наши встречи в самые непредсказуемые моменты. Посылает ко мне Свища.

Чародей сотворил охранное знамение.

– Да он просто найдёныш, – сказал Скрипач.

Но Быстрый Бен только покачал головой.

– Значит, она хочет получить собственный отряд убийц, – проговорил Калам. – Так, чтобы Когти не узнали. Ох, не нравится мне это, Бен.

– Кто бы ни прятался за стенами, Лам, глупости там нет.

– Да вообще вся эта затея глупая, – объявил Скрипач. – Она же подавила восстание – чего ещё хочет Ласиин?

– Сильна, когда надо иметь дело с врагами, – проговорил Калам. – И слаба, когда нужно завоевать сердца.

– Тавор не по этим делам, так в чём проблема?

– Она может прославиться, завоевать сердца. Ещё несколько успехов – явных, где видно будет, что это не просто везение. Да ладно тебе, Скрип, ты же знаешь, как быстро армия может перемениться.

– Только не эта армия, – буркнул сапёр. – Она и так едва с земли поднялась. Мы – очень шаткая братия. Бен, она об этом хоть подозревает?

Чародей подумал немного, затем кивнул:

– Думаю, да. Но она не знает, что с этим можно сделать, кроме как поймать Леомана Кистеня и стереть в порошок вместе с его войском.

Скрипач хмыкнул:

– Вот этого Спрут и боится. Он считает, что мы все освежимся Раналом прежде, чем всё закончится.

– Раналом? Ах, ну да.

– Он мне уже мозги проел, – пожаловался Скрипач. – Всё талдычит про «ругань», которую припрятал на случай, если придёт к нам неминуемая гибель. Вы бы видели лица новобранцев, когда он на эту тему разливается.

– Похоже, со Спрутом надо поговорить.

– В рыло ему надо дать, Лам. Уж поверь, меня так и тянет…

– Но сапёры так друг с другом не поступают.

– Но я ещё и сержант.

– Но он тебе нужен на твоей стороне.

Сапёр мрачно согласился:

– Угу.

– Ладно, – заявил Калам, – я его наставлю на путь истинный.

– Только осторожно, он тебе под ноги может «шрапнель» бросить. Не любит убийц.

– А кто их любит? – философски заметил Быстрый Бен.

Калам нахмурился:

– А я-то думал, что меня любят и ценят… по крайней мере, друзья.

– Мы просто не рискуем, Калам.

– Вот спасибо, Бен, я это запомню.

Вдруг чародей поднялся:

– Сейчас прибудут наши гости…

Скрипач и Калам тоже встали и обернулись, чтобы увидеть, как вновь распахиваются врата Имперского Пути. Наружу вышли четверо.

Убийца узнал двоих и ощутил одновременно радость и беспокойство: тревогу – при виде Высшего мага Тайшренна и искреннюю радость от встречи с Дуджеком Одноруким. По обе стороны от Тайшренна шли телохранители – один, пожилой сэтиец с навощёнными усами, казался отдалённо знакомым, будто Калам уже когда-то видел его, давным-давно. С другой стороны от чародея вышагивала женщина лет тридцати пяти – сорока пяти, ловкая и атлетически сложенная, что было хорошо заметно под тугими шелками. Глаза у неё были мягкие, тёмно-карие и насторожённые; миндалевидное лицо обрамляли коротко подстриженные на имперский манер волосы.

– Расслабься, – тихонько прошептал Быстрый Бен Каламу. – Я же говорил, роль Тайшренна в… прошлых делах… мы неправильно поняли.

– Это ты так говоришь.

– И он пытался защитить Скворца.

– Да только опоздал.

– Калам…

– Ладно, я буду вести себя культурно. А тот сэтиец – это что, его старый телохранитель? Со времён Императора?

– Да.

– Унылый ублюдок? Всегда молчит?

– Точно он.

– Он, похоже, слегка переспел.

Быстрый Бен сдавленно фыркнул.

– Что тебя так развеселило, Высший маг? – спросил, подходя, Дуджек.

– Добро пожаловать, Первый Кулак, – сказал Быстрый Бен и добавил почтительный поклон, адресованный Тайшренну. – Коллега…

Тонкие, едва заметные брови Тайшренна взлетели:

– Повышение в боевой обстановке, да? Что ж, быть может, даже запоздалое. Тем не менее, насколько я понимаю, Императрица ещё не утвердила его.

Быстрый Бен широко улыбнулся:

– Высший маг, а ты помнишь другого Высшего мага, присланного Императором в самом начале Чернопёсьей кампании? Крибалаха Рула?

– Рула Грубияна? Да, помню, он погиб примерно через месяц…

– В ужасном чародейском взрыве. Так вот – это был я. В общем, я уже бывал прежде Высшим магом, коллега…

Тайшренн хмурился, явно припоминая подробности старой кампании, затем скривился:

– А Император об этом знал? Должен был, раз послал тебя… если, конечно, он тебя вообще посылал.

– Не стану спорить, там имелись некоторые бюрократические несоответствия, и если бы кто-то озаботился расследованием, вполне мог бы их обнаружить. Но тебе ведь это в голову не пришло, очевидно, поскольку я вполне сумел себя показать в деле – даже спас, помнится… от некоего мага-убийцы из тисте анди…

– Когда я потерял некое вместилище, содержавшее владыку демонов…

– В самом деле? Очень жаль это слышать.

– Того самого демона, который погиб впоследствии от удара меча Рейка в Даруджистане.

– Ах, какая незадача.

Калам наклонился ближе к Быстрому Бену.

– Мне показалось, – прошептал он, – что это ты мне предлагал расслабиться.

– Это всё дела далёкие и дальние, – ворчливо проронил Дуджек Однорукий, – и я бы обязательно похлопал, будь у меня вторая ладонь. Тайшренн, придержи своего сэтийца, прежде чем он сделает какую-нибудь глупость. Нам тут кое-что нужно обсудить. Так давайте обсудим.

Калам перехватил взгляд Скрипача и подмигнул. Как в старые добрые времена…


Лежавший плашмя на гребне холма Жемчуг хмыкнул.

– Это же Дуджек Однорукий, – проговорил он. – Он должен быть сейчас в Г'данисбане.

Рядом с ним Лостара Йил зашипела и принялась хлопать себя по телу.

– Блох-клещи, будь ты проклят! Их тут тьма тьмущая. Ненавижу блох-клещей…

– Так попрыгай да потанцуй, капитан, – предложил Жемчуг. – Чтобы они нас наверняка заметили.

– Шпионить – глупо. Я это ненавижу, и уже вспоминаю, как я ненавижу тебя, Коготь.

– Ах, это так мило с твоей стороны. Ладно. Вон тот лысый – это Тайшренн, на этот раз – с Хаттаром и Кыской. Значит, оценивает риск как серьёзный. Интересно, зачем им это именно сейчас понадобилось?

– Что понадобилось?

– То, что они сейчас делают, разумеется.

– Так беги скорей к Ласиин, как верный щеночек, и доложи ей обо всём.

Коготь сполз с гребня холма, перевернулся на спину и сел.

– Не стоит спешить. Мне нужно подумать.

Лостара проскользила по склону до того места, где смогла встать. И сразу же принялась чесаться под доспехами.

– Ну, я дожидаться не буду. Мне нужна молочная ванна с отваром эскуры, причём срочно.

Жемчуг смотрел, как она шагает обратно в лагерь. Чудная походка, несмотря на то, что иногда подёргивается.

Простейшее заклятье отвадило блох от его тела. Наверное, стоило бы и её защитить.

Нет. Так намного лучше.

О, боги, мы просто созданы друг для друга.



Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Охотники за костями. Том 1"

Охотники за костями. Том 1