home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement





Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Охотники за костями. Том 1"

Глава третья

Иарет Гханатан стоит по-прежнему —

Последний и первый город – и там,

Где древние насыпи изогнулись луком,

Высятся песчаные башни, под ними

Вьются империи, армии маршируют,

Изломанные знамёна и калеки

Усыпали обочины, чтоб вскоре стать

Костями строений, воинами и равно

Строителями города, что вечно вмещает

Орду насекомых, ах, как горделиво

Башни те вознеслись, будто старые сны

В жарком дыхании солнца, Иарет Гханатан.

Город-императрица, жена и любовница,

Старуха и чадо Первой империи,

А я остаюсь вместе с роднёй —

Костями в стенах, костями в полу,

Костями, что ныне отбрасывают

Эту мягкую тень – первыми и последними,

Я вижу грядущее, и всё, что было,

И глина плоти моей узнала

Тепло твоих рук, жизненный жар,

Ибо сей город, мой город, стоит,

Как и стоял, вечно недвижный.

Кости в стенах (фрагмент надписи на стеле времён Первой империи, автор неизвестен)

– Я могу стать этой вазой.

– Вот этой вазой ты точно не хочешь стать.

– Ну, у неё же есть ножки.

– Коротенькие. И по-моему, они не двигаются. Чистая видимость. Я помню похожие штуки.

– Но она красивая!

– А женщина в неё писает!

– Писает? Уверена? Ты видела, как она писает?

– Сама посмотри, Кердла. Там же моча внутри. Этой вазой ты точно стать не захочешь. Тебе нужно что-то живое, с подвижными ногами. Или крыльями…

Они продолжали перешёптываться, когда Апсалар вытащила последний прут из оконной решётки и положила на пол. Вскарабкалась на подоконник и выгнулась, чтобы дотянуться до ближайшего стропила.

– Ты куда? – взвилась Телораст.

– На крышу.

– Мы с тобой?

– Нет.

Апсалар подтянулась и в следующий миг уже скорчилась на пропечённой солнцем глине, под поблёскивающим покровом звёздного неба. До рассвета оставалось немного, и город внизу казался безмолвным и неподвижным, точно умер ночью во сне. Эрлитан. Первый город, в который они прибыли в этой стране. Город, где начал странствие отряд, которому суждено было распасться под гнётом обстоятельств. Калам Мехар, Скрипач, Крокус и она сама. Ах, Крокус так разъярился, когда понял, что их спутники скрыли часть побуждений, заставивших их отправиться в путь – они хотели не только доставить её домой, не только исправить старую несправедливость. Крокус был такой наивный.

Как он там? Она решила, что в следующий раз обязательно расспросит Котильона, но потом передумала. Нельзя продолжать о нём беспокоиться; даже думать о нём не стоит, от этого только прорывает плотину потоп тоски, страсти и сожаления.

Нужно думать о других, более насущных вещах. Мебра. Старый шпион мёртв, чего и хотел Престол Тени, хотя Апсалар и не понимала, зачем богу это понадобилось. Спору нет, Мебра работал на всех, служил то Малазанской империи, то повстанцам, сторонникам Ша'ик. И ещё… кому-то другому. Важно – кому? Она подозревала, что ответ на этот вопрос объяснил бы решение Престола Тени.

Безымянным? Может, убийцу-семака послали, чтобы замести следы? Возможно и даже логично. «Никаких свидетелей», так он сказал. Но свидетелей чего? Какие услуги мог Мебра оказывать Безымянным? Не стоит сейчас искать ответ на этот вопрос. Кому ещё он мог служить?

В Семи Городах несомненно остались приверженцы старого культа Тени. Те, что пережили чистки после малазанского завоевания. Они вполне могли заинтересоваться многочисленными талантами Мебры, тем самым привлекая внимание и гнев Престола Тени.

Ей приказали убить Мебру. Но не объяснили зачем, не приказали поговорить с ним. Значит, Престол Тени считает, что ему уже известно достаточно. И Котильон тоже. Или наоборот, оба пребывают в прискорбном неведении, а Мебра просто слишком много раз переходил из одного лагеря в другой.

В её списке значились и другие цели: несвязный набор имён, но все они находились в воспоминаниях Котильона. Она должна просто переходить по порядку от одного к другому, и последняя цель – самая сложная из всех… но до неё, скорее всего, ещё много месяцев, придётся хитро маневрировать, чтобы подобрать поближе и нанести удар. Неспешно, осторожно выследить очень опасного человека. К которому она не испытывала никакой ненависти.

Это и есть работа для профессионального убийцы. А одержимость Котильоном сделала меня именно убийцей. И ничем иным. Я убивала и буду убивать снова. Мне больше ни о чём не нужно думать. Всё просто. Должно быть просто.

И она всё упростит.

Но зачем же богу убивать какого-то мелкого смертного? Мелочное раздражение от камешка, попавшего в ботинок. От ветки хлестнувшей по лицу на лесной тропе. Кто будет долго размышлять, прежде чем вытащить камешек и выбросить его? Или прежде чем сломать ветку? Похоже, я и буду. Ибо я – рука этого бога.

Хватит. Довольно слабости, довольно… неуверенности. Исполни задачу, затем уйди. Исчезни. Найди другую жизнь.

Вот только… как это вообще сделать?

И ведь есть у кого спросить – он недалеко, как она заключила, порывшись в воспоминаниях Котильона.

Апсалар присела, свесив ноги с крыши. Рядом с ней присела другая фигура.

– Итак? – спросил Котильон.

– Убийца-семак из Безымянных выполнил за меня задание.

– Этой ночью?

– Я с ним столкнулась, но допросить не смогла.

Бог медленно кивнул:

– Снова Безымянные. Это неожиданность. Неприятная.

– Значит, не из-за них нужно было убивать Мебру.

– Да. Старый культ зашевелился. Мебра собрался там выбиться в Высшие жрецы. Лучший кандидат – другие нас не беспокоят.

– Убираетесь в доме.

– По необходимости, Апсалар. Нас ждёт схватка. Жестокая.

– Ясно.

Некоторое время оба молчали, затем Котильон откашлялся:

– У меня пока не было времени его проведать, но я знаю, что он здоров, хоть и, по понятным причинам, расстроен.

– Хорошо.

Бог, должно быть, почувствовал, что Апсалар хочет на этом закрыть тему, помолчав, он сказал:

– Ты освободила двух призраков…

Апсалар пожала плечами. Вздохнув, Котильон провёл рукой по своим тёмным волосам:

– Ты знаешь, чем они были прежде?

– Воровками, я думаю.

– Да, верно.

– Тисте анди?

– Нет, но они довольно долго пробыли рядом с теми телами, чтобы… впитать некоторые аспекты.

– Вот как.

– Они сейчас служат Идущему по Граням. Мне любопытно увидеть, что они будут делать.

– Пока им хватает того, что они просто сопровождают меня.

– Да. Думаю, ты входишь в сферу интересов Идущего, Апсалар, из-за… наших прежних отношений.

– Через меня – к тебе.

– Я, похоже, привлёк его любопытство.

– Идущий по Граням. Это ведь вроде довольно пассивный призрак, – заметила Апсалар.

– Мы, – медленно проговорил Котильон, – впервые столкнулись с ним в ночь своего Восхождения. В ту ночь, когда вступили во Владения Тени. У меня уже тогда от него мурашки побежали по коже – и бегают по сей день.

Апсалар покосилась на него:

– Котильон, ты знаешь, что совершенно не подходишь на роль бога?

– Благодарю за доверие.

Она протянула руку и провела пальцами по его скуле, почти погладила. Заметила, как он задержал дыхание, чуть распахнул глаза, но взгляда на неё не перевёл. Апсалар опустила руку.

– Прости. Ещё одна ошибка. Многовато я их делаю в последнее время.

– Всё в порядке, – ответил бог. – Я понимаю.

– Правда? Ну да, конечно.

– Исполни задание, и всё закончится. Больше никто от тебя ничего не потребует – ни я, ни Престол Тени.

Было в его тоне что-то такое, от чего Апсалар почувствовала дрожь. И нечто вроде… угрызений.

– Ясно. Хорошо. Я устала. Устала быть тем, чем стала, Котильон.

– Я знаю.

– Я подумала, что неплохо было бы слегка отклониться от курса. Перед следующей целью.

– Да?

– По прибрежной дороге, восточной. Всего несколько дней пути через Тени.

Бог перевёл на неё взгляд. Девушка заметила лёгкую улыбку на его губах, и почему-то очень ей обрадовалась.

– А что, Апсалар… это будет весело. Передавай ему привет.

– Серьёзно?

– Абсолютно. Ему пора немного встряхнуться. – Котильон поднялся. – Мне пора. Уже почти рассвет. Будь осторожна и не доверяй этим привидениям.

– Врать они толком не умеют.

– Ну, зато я знаю одного Высшего жреца, который использует похожую тактику, чтобы сбивать с толку других.

Искарал Прыщ. Теперь уже Апсалар улыбнулась, но промолчала, поскольку Котильон уже исчез.

Восходящее солнце пожаром охватило горизонт на востоке.


– Куда пропала тьма? – всполошилась Кердла.

Апсалар стояла рядом с кроватью и перебирала свой набор скрытого оружия. Скоро нужно будет хоть немного поспать – наверное, сегодня вечером – но прежде стоит воспользоваться дневным светом. Что-то важное скрывалось за тем, что Мебру убил семак. Эта весть потрясла Котильона. И хотя он не просил разобраться, Апсалар всё равно этим займётся. Во всяком случае, день-другой потратит.

– Солнце взошло, Кердла.

– Солнце? Клянусь Бездной, в этом мире есть солнце?! Они что, совсем сдурели?

Апсалар покосилась на перепуганное привидение. Оно начало таять в сероватом свете. Рядом в тени скорчилась Телораст, которая просто онемела от ужаса.

– Кто сдурел? – переспросила девушка.

– Ну… они! Те, кто сотворил, это место!

– Мы таем! – прошипела Телораст. – Что это значит? Мы перестанем существовать?

– Понятия не имею, – ответила Апсалар. – Вы, наверное, станете чуть менее материальными, если вообще были материальными, – но это временно. Лучше вам обеим оставаться здесь. Я вернусь ещё до сумерек.

– Сумерки! Да, отлично, мы будем ждать здесь сумерек. А потом настанет ночь и принесёт тьму, и тени, и тварей, которых можно одержать. Да, жуткая женщина, мы будем ждать здесь.

Апсалар спустилась вниз, заплатила ещё за ночь в таверне и вышла на пыльную улицу. Горожане уже проснулись и торопились на рынок, торговцы волокли за собой гружёных мулов, тележки с певчими птицами в клетках, или кусками солонины, или бочонками с маслом и мёдом. Старики сгибались под тяжестью вязанок хвороста и корзин с глиной. По середине улицы вышагивали двое «Красных клинков», которые с решительным возвращением имперской власти вновь стали грозными стражами закона и порядка. Они шли в ту же сторону, что и Апсалар – да и все остальные люди – к просторному скоплению лагерей караванщиков под стенами города к югу от гавани.

«Красных клинков» обходили стороной, но размеренная походка, руки в боевых перчатках на рукоятях вложенных в ножны, но не перевязанных узлом талваров превращали их заносчивость в нарочитую, оскорбительную провокацию. Тем не менее никто не решался ответить на их вызов.

За миг до того, как Апсалар должна была с ними поравнялась, она свернула в переулок слева. К лагерям караванщиков можно пройти разными дорогами.

Торговец, который нанял на службу пардиек и охранников-гралов, а также проявил недюжинный интерес к присутствию в городе Танцовщицы Тени, в свою очередь, сам вызывал интерес. Вполне возможно, что он просто покупает и продаёт информацию, но даже это пригодилось бы Апсалар – хотя платить за сведения она, разумеется, не собиралась. Нанятые в племенах охранники означают долгое странствие по суше, между отдалёнными городами и малохоженными трактами, что их связывали. Такой торговец наверняка что-то да знает.

Как, кстати, и его охранники.

Она вышла к первому лагерю. С высоты птичьего полёта караванный городок выглядел бы покрытым оспинами – купцы постоянно прибывали и уходили со своими фургонами, конной охраной, сворами собак и верблюдами. На внешних краях устроились торговцы помельче. Расположение было продиктовано какой-то таинственной внутренней иерархией, которая позволяла высокостатусным караванам занимать места в центре.

Выйдя по тропинке между шатрами на главную торговую «улицу», Апасалар принялась за поиски.

К полудню она нашла торговца-тапу и уселась за один из крошечных столиков под навесом, чтобы перекусить зажаренным на палочке мясом с фруктами. Жир потёк по её рукам. Пока что она заметила оживление в лагерях караванщиков, которые успела посетить. Восстание и война явно плохо сказывались на экономике. Восстановление малазанского правления стало благословением для торговли во всей её алчной славе, и девушка видела повсюду открытое ликование. Звонким потоком текли из рук в руки монеты.

Внимание Апсалар привлекли три фигуры. Они стояли у входа в просторный шатёр и спорили, похоже, из-за клетки с щенками. Две пардийки и один из гралов, которых она видела в таверне. Девушка надеялась, что они слишком заняты, чтобы её заметить. Вытерев руки о штаны и стараясь держаться в тени, Апсалар поднялась, вышла из-под навеса и скрылась с глаз этой троицы.

Пока что довольно было их просто найти. Прежде чем допрашивать охранников или самого торговца, следовало исполнить другое задание.

Долгий пеший путь обратно к таверне прошёл без происшествий. Апсалар поднялась по лестнице и вошла в свою комнату. Солнце перевалило за полдень, и думала она уже только о сне.

– Вернулась!

Голос Кердлы послышался из-под деревянного топчана.

– Точно она? – спросила оттуда же Телораст.

– Я узнала мокасины. Видишь, вшитые железные рёбра? Не такие, как у другого.

Апсалар остановилась, стягивая кожаные перчатки.

– Какого «другого»?

– Другого, который тут был раньше, где-то колокол тому…

– Колокол? – переспросила Телораст. – Ах да, ты про эти колокола, теперь поняла. Ими измеряют ход времени. Да, Не-Апсалар, примерно колокол. Но мы ничего не сказали. Мы молчали. Он не догадался, что мы здесь.

– Трактирщик?

– Сапоги, потёртые стременами, обшитые бронзовыми чешуйками – ходили туда-сюда, здесь присел, чтобы заглянуть под кровать, но нас не увидел и вообще ничего не увидел, потому что ты ему не оставила вещей, в которых можно было бы порыться…

– Итак, мужчина…

– Мы разве раньше не сказали? Кердла?

– Наверняка сказали. Мужчина, в сапогах, да.

– Долго он тут пробыл? – спросила Апсалар, оглядывая комнату – вору здесь брать было решительно нечего, если, конечно, это был вор.

– Сотню ударов его сердца.

– Сто шесть, Телораст.

– Да-да, сто шесть.

– Вошёл и вышел через дверь?

– Нет, через окно – ты ведь вытащила прутья, помнишь? С крыши спустился, верно, Телораст?

– Или взобрался снизу, с улицы.

– Или, может, из соседней комнаты, то есть справа или слева.

Апсалар нахмурилась и скрестила руки на груди:

– А он вообще через окно входил?

– Нет.

– Значит, Путь.

– Да.

– И это был вовсе не человек-мужчина, – добавила Кердла. – А демон. Большой, чёрный, волосатый, с когтями и клыками.

– И в сапогах, – напомнила Телораст.

– Точно. В сапогах.

Апсалар стащила перчатки и бросила их на прикроватную тумбочку. Растянулась на топчане.

– Разбудите меня, если он вернётся.

– Конечно, Не-Апсалар. Можешь на нас положиться.


Когда она проснулась, было уже темно. С проклятьем Апсалар резко села на топчане.

– Который час?

– Проснулась!

Рядом парила тень по имени Телораст – нечёткий абрис тела во мраке, глаза тускло светятся.

– Ну, наконец-то! – прошептала Кердла с подоконника, где она скорчилась, точно горгулья, и вывернула голову, чтобы взглянуть на Апсалар, которая по-прежнему сидела на топчане. – Два колокола прошло со смерти солнца! Мы хотим гулять!

– Ладно, – пробормотала она, вставая. – Тогда идите за мной.

– Куда?

– Обратно к Джен'рабу.

– Фу-у, мерзкое местечко.

– Я там надолго не задержусь.

– Это хорошо.

Девушка подняла перчатки, ещё раз проверила оружие – всё тело ныло от врезавшихся в плоть рукоятей и ножен двух десятков кинжалов, которые она так и не сняла перед сном, – и подошла к окну.

– Мы по мостику пойдём?

Апсалар остановилась, пристально взглянула на Кердлу:

– Какому мостику?

Призрак обхватил оконную раму и указал наружу:

– Вон тому.

Проявление Тени, что-то вроде акведука, протянулось от подоконника через переулок и здания за ним, изгибаясь затем в сторону Джен'раба. По виду – камень, Апсалар даже могла разглядеть мелкие камешки и куски раскрошившегося раствора.

– Что это?

– Мы не знаем.

– Он ведь из Владений Тени, да? Наверняка. Иначе я бы не смогла его увидеть.

– О да! Наверное. Правда, Телораст?

– Конечно! Или неправда.

– А как давно, – спросила Апсалар, – он здесь появился?

– Пятьдесят три удара твоего сердца. Ты как раз просыпалась. Она ведь просыпалась, верно, Кердла? И дёргалась.

– И стонала. Точнее, простонала. Один раз. Тихо. Полстона примерно.

– Нет, – возразила Телораст, – это я стонала.

Апсалар вскарабкалась на подоконник, а затем, продолжая держаться за стену, шагнула на мост. Нога встала на твёрдую поверхность.

– Ладно, – ошеломлённо пробормотала девушка, отпуская спасительную стену. – Можем и так пройти.

– Мы согласны.

И они пошли вперёд – над переулком, жилым домом, улицей, а затем – грудами развалин. Вдали показались призрачные башни. Теневой город, но совершенно отличный от того, что она видела прошлой ночью. Среди руин внизу поблёскивала вода в каналах, через которые протянулись более низкие мосты. В нескольких тысячах шагов к юго-востоку возвышался массивный купол дворца, а за ним – что-то вроде озера или широкой реки. По её водам скользили вытянутые корабли с квадратными парусами. Корабли из полуночно-чёрного дерева. Апсалар заметила несколько высоких фигур, которые переходили один из мостов в пятидесяти шагах от неё.

Телораст прошипела:

– Я их знаю!

Апсалар присела, внезапно почувствовав себя очень уязвимой на высоком акведуке.

– Тисте эдуры!

– Да, – выдохнула она.

– А они нас видят?

Не знаю. По крайней мере, по нашему мосту никто из них не идёт… пока что.

– Давайте, тут недалеко. Я хочу оказаться отсюда подальше.

– Согласны, о как мы согласны.

Кердла замешкалась:

– С другой стороны…

– Нет, – отрезала Апсалар. – Даже и не думай, призрак.

– Ну и ладно. Просто там, в канале внизу, лежит тело.

Проклятье! Апсалар подобралась к невысокому парапету и взглянула вниз.

– Это не тисте эдур.

– Ага, – подтвердила Кердла. – Точно не эдур, Не-Апсалар. Вроде тебя, да, вроде тебя. Только раздутый. Недавно мёртвый… мы его хотим…

– Если привлечёте внимание, на помощь не рассчитывайте.

– А она права, Кердла. Давай, она уходит! Стой! Не оставляй нас здесь!

Добравшись до крутой лестницы, Апсалар начала быстро спускаться. Как только она ступила на бледную, пыльную землю, призрачный город исчез. Позади неё возникли две тени, опустились к девушке.

– Жуткое местечко, – заявила Телораст.

– Но там был престол! – взвыла Кердла. – Я его почувствовала! Чудесный, восхитительный трон!

Телораст фыркнула:

– Восхитительный? Ты ума лишилась. Там только боль. Страдания. Увечье…

– Тихо вы, – приказала Апсалар. – Расскажете мне об этом троне. Но потом. Стерегите этот вход.

– Это мы можем. Мы отличные сторожа. Там кто-то умер, да? Можно нам забрать тело?

– Нет. Оставайтесь здесь.

Апсалар вошла в полузасыпанный храм.

Комната внутри изменилась. Труп семака исчез. Тело Мебры раздели, саму одежду порезали на куски. Немногочисленную мебель методично разобрали на части. Тихонько выругавшись, Апсалар подошла к проходу, ведущему во внутренний покой – занавес, прежде укрывавший его, сорвали. В крошечной каморке за ним – жилой комнате Мебры – при обыске проявили не меньшее тщание. Не обращая внимания на отсутствие света, девушка осмотрела обломки. Кто-то здесь что-то искал – или нарочно запутывал следы.

Апсалар вспомнила, как вчера появился семак. Она-то вообразила, будто он заметил, как она бежит среди валунов, и поэтому решил вернуться. Но теперь Апсалар уже не была так уверена. Возможно, его отправили назад потому, что задание было исполнено лишь наполовину. В любом случае, в ту ночь он не работал один. Она проявила беспечность, думая иначе.

Из внешней комнаты послышался дрожащий шёпот:

– Ты где?

Апсалар вышла обратно.

– Что ты здесь делаешь, Кердла? Я же сказала…

– Двое идут сюда. Женщины, как ты. В смысле, как и мы. Я забыла. Да, мы ведь все здесь женщины…

– Найди тень и спрячься, – перебила Апсалар. – Телораст, тебя это тоже касается.

– Ты не хочешь, чтобы мы их убили?

– А вы можете?

– Нет.

– Прячьтесь.

– Хорошо, что мы решили стеречь двери, да?

Не обращая внимания на призрака, Апсалар устроилась у выхода наружу. Обнажив ножи, она прижалась спиной к покатой стене и принялась ждать.

Апсалар услышала торопливые шаги, шарканье, когда они остановились снаружи, дыхание. Затем первая шагнула внутрь с прикрытым заслонками фонарём в руках. Ещё шаг – и женщина отодвинула заслонку, послав луч света на противоположную стену. Следом вошла вторая женщина, выставив вперёд обнажённую саблю.

Пардийки из охраны каравана.

Апсалар шагнула ближе и вогнала остриё одного из кинжалов в локтевой сустав руки с саблей, а затем ударила навершием другого в висок женщины.

Та повалилась на землю, выронив оружие.

Другая резко повернулась на месте.

Удар ногой пришёлся ей чуть выше челюсти. Женщина зашаталась, фонарь вылетел из рук и с треском врезался в стену.

Спрятав ножи, Апсалар подобралась к оглушённой охраннице. Удар в солнечное сплетение заставил пардийку согнуться пополам. Она упала на колени, затем повалилась на бок, скорчилась от боли.

– В самый раз, – проговорила Апсалар, – я ведь как раз собиралась тебя допросить.

Девушка отступила к первой женщине и проверила, в каком та состоянии. Без сознания, и ещё некоторое время не очнётся. На всякий случай Апсалар отбросила ногой саблю в угол, а затем избавила охранницу от ножей, обнаружившихся в ножнах подмышками. Вернувшись ко второй пардийке, она некоторое время разглядывала стонущую, неподвижную женщину, а затем присела и вздёрнула её на ноги.

Апсалар ухватила правую руку женщины, в которой та держала оружие, и резким движением вывихнула в локтевом суставе.

Женщина закричала.

Апсалар схватила её за горло и с размаху припечатала к стене так, что голова с треском врезалась в камень. Блевотина хлынула на перчатку и запястье девушки. Продолжая удерживать пардийку, она сказала:

– Теперь ты ответишь на мои вопросы.

– Умоляю!..

– Не умоляй. От этого я становлюсь только более жестокой. Отвечай так, чтобы меня устроили ответы, и я, может, оставлю вас с подругой в живых. Понятно?

Пардийка кивнула. По её лицу текла кровь, а под правым глазом набухал вытянутый кровоподтёк – там, куда пришёлся удар прошитого железом мокасина.

Почуяв приближение призраков, Апсалар бросила взгляд через плечо. Тени зависли над телом другой пардийки.

– Одна из нас могла бы её забрать, – прошептала Телораст.

– Легко, – согласилась Кердла. – Разум её помутился.

– Ушёл.

– Потерялся в Бездне.

Апсалар не сразу решилась, но затем сказала:

– Давайте.

– Я! – зашипела Кердла.

– Нет, я! – взвыла Телораст.

– Я!

– Я её первая нашла!

– Вот и нет!

– Я выбираю, – сказала Апсалар. – Приемлемо?

– Да.

– О да, ты выберешь, дражайшая госпожа…

– Опять ты подлизываешься!

– Вот и нет!

– Кердла, – приказала Апасалар. – Одержи её.

– Знала, знала, что ты выберешь её!

– Терпение, Телораст. Ночь ещё не окончена.

Пардийка перед девушкой заморгала, в её глазах застыло потрясение.

– С кем ты говоришь? Что это за язык? Кто там… я не вижу…

– Твой фонарь погас. Не важно. Расскажи мне о своём хозяине.

– Ох, нижние боги, как больно…

Апсалар потянулась и ещё раз дёрнула вывихнутую руку.

Женщина завопила, затем обмякла, потеряв сознание.

Апсалар дала безвольному телу сползти по стене, в сидячее положение. Затем вытащила флягу и плеснула водой в лицо пардийке.

Глаза открылись, сознание вернулось, а вместе с ним – ужас.

– Мне не интересно, больно тебе или нет, – сказала Апсалар. – Я хочу знать о торговце. Твоём господине. Попробуем ещё раз?

Другая пардийка села у входа, начала хрипеть, затем закашлялась и сплюнула кровавой мокротой.

– Ага! – закричала Кердла. – Так-то лучше! Ох, как всё болит! Ой, рука!

– Тихо! – приказала Апсалар, затем вновь сосредоточилась на женщине перед собой. – Я не слишком терпелива.

– Тригалльская торговая гильдия, – выдохнула женщина.

Апсалар медленно отклонилась назад так, что села на пятки. Неожиданный ответ.

– Кердла, убирайся из этого тела.

– Что?

– Живо!

– Ну, и ладно, всё равно она была поломанная. О, мир без боли! Так-то лучше – какая же я была дура!

Телораст хрипло расхохоталась:

– Дурой и осталась, Кердла. Я ведь тебе намекала. Не подходит она тебе.

– Хватит болтать, – сказала Апсалар.

Это следовало обдумать. Оперативная база Тригалльской торговой гильдии располагалась в Даруджистане. Довольно много времени прошло с тех пор, как они посетили Владения Тени с грузом взрывчатки для Скрипача – если, конечно, это вообще был тот же самый караван, – но Апсалар подозревала, что тот же. Похоже, что в Семь Городов этих торговцев предметами и сведениями привело не одно задание. С другой стороны, возможно, они лишь отдыхали здесь, в городе – учитывая трудности путешествия по Путям – и чародей-торговец просто приказал подручным собирать все полезные сведения. В любом случае, нужно убедиться.

– Что привело его… или её сюда, в Эрлитан?

Правый глаз пардийки уже окончательно заплыл.

– Его.

– Имя?

– Карполан Демесанд.

Апсалар едва заметно кивнула.

– Мы, кхм, производили доставку – мы, охранники, мы же акционеры…

– Я знаю, как работает Тригалльская торговая гильдия. Доставку, говоришь?

– Да, для Колтейна. Во время «Собачьей цепи».

– Давненько это было.

– Да. Прости, очень больно, говорить больно.

– Молчать будет больнее.

Пардийка скривилась, и Апсалар даже не сразу поняла, что это ухмылка.

– Я не сомневаюсь в тебе, Танцовщица Тени. Да, было и другое. Алтарные камни.

– Что?

– Резные камни, чтобы выложить священный водоём…

– Здесь, в Эрлитане?

Женщина покачала головой, скривилась от боли, затем сказала:

– Нет. В И'гхатане.

– Вы туда направляетесь? Или уже возвращаетесь?

– Возвращаемся. Мы передвигаемся по Путям. Мы… кхм… отдыхаем.

– Так Карполан Демесанд заинтересовался Танцовщицей Тени просто из любопытства?

– Он любит знать… всё. Ценные сведения дают нам преимущества. Никто не любит стоять в арьергарде на Переезде.

– На Переезде?

– По Путям. Там… жутковато.

Даже не сомневаюсь.

– Передай своему господину, – проговорила Апсалар, – что эта Танцовщица Тени не любит пристального внимания.

Пардийка кивнула. Апсалар выпрямилась:

– С вами всё.

Женщина откинулась к стене, прикрыла лицо левым запястьем.

Девушка уставилась на охранницу, пытаясь понять, что её так напугало.

– Мы теперь понимаем этот язык, – сообщила Телораст. – Она думает, что ты сейчас её убьёшь – и ты её убьёшь, правильно?

– Нет. Это же очевидно. Иначе она не сможет передать мои слова своему хозяину.

– Она не способна связно думать, – вмешалась Кердла. – К тому же, лучший способ передать твоё послание – два трупа.

Апсалар вздохнула, затем обратилась к пардийке:

– Что привело вас сюда? К Мебре?

Глухо из-под руки женщина ответила:

– Хотели купить сведения… но он мёртв.

– Какие сведения?

– Любые. Все. Что он был готов продать. Но ты убила Мебру…

– Нет, не я. В знак мира между мной и твоим хозяином я скажу вот что: убийца из Безымянных убил Мебру. Его не пытали. Просто уничтожили. Безымянные не искали его знаний.

Пардийка сдвинула запястье и уставилась зрячим глазом не девушку.

– Безымянные? Храни нас Семь Святых!

– Теперь, – проговорила Апсалар, обнажая кинжал, – мне нужно некоторое время.

С этими словами она ударила женщину навершием в висок, и глаз закатился, а пардийка обмякла и сползла на пол.

– Жить будет? – спросила Телораст, подлетая ближе.

– Оставь её.

– Она ведь может очнуться и забыть всё, что ты ей сказала.

– Не важно, – ответила Апсалар, вкладывая кинжал в ножны. – Её хозяин в любом случае выяснит всё, что ему нужно знать.

– Чародей. Ах, да, они ведь странствуют по Путям, так она сказала. Рискованно. Этот Карполан Демесанд, видно, силён в сотворении чар – ты обзавелась опасным врагом.

– Не думаю, что он захочет со мной враждовать, Телораст. Я оставила жизнь его акционерам и даже подарила ему сведения.

– А таблички как же? – спросила Кердла.

Апсалар развернулась:

– Какие таблички?

– Ну, которые под полом спрятаны.

– Покажи.

Тень подплыла к голому трупу Мебры.

– Под ним. Тайник под камнем. Застывшая глина, бесконечные списки, которые, наверное, ничего не стоят.

Апсалар перевернула тело. Камень легко поднялся, и она даже подивилась беспечности обыскивавших. С другой стороны, вдруг Мебра мог выбрать, где умереть. Он ведь лежал строго над тайником. В земле была вырыта грубая ямка, заполненная теперь глиняными табличками. В углу расположился мокрый джутовый мешок с мягкой глиной и полдюжины костяных стилей, перевязанных бечевой.

Апсалар встала и подняла с пола фонарь. От удара о стену заслонка закрылась, но пламя внутри не потухло. Девушка потянула за кольцо, чтобы до половины приоткрыть заслонку. Вернувшись к тайнику, она подняла верхнюю из дюжины табличек, затем уселась, скрестив ноги, у ямы и принялась читать в неверном круге света.

«На Великий Собор культа Рашана явились Бридток из Г'данисбана, Септун Анабхин из Омари, Срадал Пурту из И'гхатана и Торахаваль Делат из Карашимеша. Глупцы и обманщики – все до одного. Торахаваль – сучка, ни капли чувства юмора, как у её кузена, и ни капли его смертоносности. Она играет только в одну-единственную игру, но из неё получится отличное украшение – Высшая жрица, соблазнительная, привлекательная для столь многих послушников. Что до Септуна и Бридтока, то последний – мой ближайший соперник, похваляется кровным родством с этим безумцем, Бидиталом, но я хорошо знаю его слабости, и скоро он не сможет принять участие в последнем голосовании. Из-за несчастного случая. Септун – рождён не вести за собой, но следовать, больше о нём нечего сказать».

Двое из этих культистов значились среди целей Апсалар. Она постаралась запомнить остальные имена, на случай, если подвернётся подходящая возможность.

Вторая, третья и четвёртая таблички содержали списки связных за прошедшую неделю, с примечаниями и наблюдениями, из которых становилось понятно, что Мебра по-прежнему занимался вымогательством. Торговцы, солдаты, неверные жёны, воры, головорезы…

Пятая табличка вызвала у неё больший интерес.

«Срибин, мой самый доверенный агент, подтвердил: объявленный вне закона грал, Таралак Вид, побывал месяц тому в Эрлитане. Опаснейший человек, тайный клинок Безымянных. Это лишь укрепляет мои подозрения в том, что они что-то сделали, выпустили какого-то древнего, ужасного демона. Похоже, странник-хундрил не соврал и вся история про курган и сбежавшего дракона – правда. Охота началась. Но кто в ней добыча? И какова в ней роль Таралака Вида? О, лишь только вижу это имя на влажной глине, меня мороз пробирает до костей. Дессимбелакис побери Безымянных. Они никогда не играют честно».

– Сколько ты ещё будешь этим заниматься? – не выдержала Кердла.

Не обращая внимания на тень, Апсалар продолжала разбираться с табличками, выискивая теперь имя «Таралак Вид». Призраки болтались рядом, время от времени обнюхивая бесчувственных пардиек, иногда выскальзывая наружу, затем возвращаясь с бормотанием на каком-то неведомом языке.

В яме хранилось тридцать три таблички, и когда девушка достала последнюю, она заметила что-то странное на дне. Придвинув фонарь, Апсалар разглядела глиняные черепки. Фрагменты текста, написанного рукой Мебры.

– Он их уничтожает, – пробормотала она себе под нос. – Время от времени.

Апсалар присмотрелась к табличке у себя в руках. Её покрывал куда более толстый слой пыли, чем остальные. Буквы больше истёрлись.

– Но эту сохранил.

Ещё один список. Но имена в нём – знакомые. Апсалар принялась читать вслух:

– «Дукер наконец освободил Геборика Лёгкую Руку. Планы смешало восстание, Геборик исчез. Колтейн ведёт беженцев, но среди малазанцев скрылись змеи. Калам Мехар отправлен к Ша'ик, следом – „Красные клинки“. Калам передаст Книгу в руки Ша'ик. „Красные клинки“ убьют эту сучку. Я доволен».

Следующие несколько строк врезали в глину уже после того, как она затвердела. Почерк казался торопливым и неровным.

– «Геборик у Ша'ик. Теперь известен как „Призрачные Руки“. И в этих руках – сила, способная уничтожить всех нас. Весь этот мир. И никто не может его остановить».

Написано в ужасе, в панике. Но… Апсалар покосилась на другие таблички. Видимо, произошло нечто, успокоившее Мебру. Геборик погиб? Этого она не знала. Может, на его след вышел кто-то другой, кто-то, распознавший угрозу? Да и вообще, какого Худа Геборику – незначительному историку из Унты – делать в компании Ша'ик?

Очевидно «Красные клинки» не справились со своей задачей. Ведь в конце концов эту женщину убила адъюнкт Тавор, верно? На глазах у десяти тысяч свидетелей.

– Она сейчас очнётся.

Апсалар взглянула на Телораст. Тень парила у тела пардийки, лежавшей рядом со входом.

– Ладно, – проговорила Апсалар, сталкивая таблички обратно в яму и укладывая сверху камень. – Уходим.

– Ну, наконец-то! Там уже почти рассвело!

– И никакого моста?

– Только развалины, Не-Апсалар. Ох, слишком похоже на родину.

Кердла зашипела:

– Тихо, Телораст! Идиотка! Мы об этом не должны говорить, помнишь?

– Прости.

– Когда доберёмся до моей комнаты, – сказала Апсалар, – вы мне расскажете об этом троне.

– Она вспомнила.

– А я – нет, – отозвалась Кердла.

– Я тоже, – подхватила Телораст. – Троне? Каком троне?

Апсалар уставилась на двух призраков, которые встретили её взгляд немигающими, слабо светящимися глазами.

– Ладно, проехали.


Фалах'д был на голову ниже Самар Дэв (а она едва дотягивала до среднего роста) и весил, наверное, меньше, чем одна её нога, если отрубить её у бедра. Неприятный образ, конечно, но до ужаса реалистичный. В сломанных костях обосновалась сильная инфекция, изгнать которую удалось только усилиями четырёх ведьм. Это произошло лишь вчера вечером, Самар до сих пор чувствовала слабость и головокружение, и стоять здесь, на самом солнцепёке, было вовсе не легко.

Каким бы лёгким коротышкой ни был фалах'д, он изо всех сил старался производить внушительное, благородное впечатление, восседая на своей длинноногой белой кобыле. Увы, несчастное животное под ним тряслось и вздрагивало всякий раз, когда яггский жеребец Карсы Орлонга вскидывал голову или грозно косил глазами. Фалах'д ухватился обеими руками за луку седла, поджал тонкие губы, и в глазах его светилась даже некоторая робость. Расшитая драгоценными камнями телаба фалах'да смялась, а круглая шёлковая шапка с подбоем перекосилась, когда правитель города взглянул на того, кого все знали как Тоблакая, бывшего телохранителя Ша'ик. Который, даже спешившись и стоя рядом со своим конём, мог и вполне намеренно смотрел сверху вниз на властителя Угарата.

Фалах'да сопровождали полсотни солдат дворцовой стражи, и ни сами они, ни их лошади явно не чувствовали себя уверенно.

Тоблакай разглядывал массивное строение, известное как крепость Моравал. Всю плосковерхую гору выдолбили изнутри, каменным склонам придали вид внушительных укреплений. Окружал крепость глубокий ров с крутыми стенами. Чародейство или морантская взрывчатка разрушили каменный мост через него, а на другой стороне были хорошо видны обожжённые и помятые, но крепкие ворота из железа. Можно было приметить несколько простых окон на высоте, но все они были наглухо закрыты железными ставнями со скошенными прорезями бойниц.

Осадный лагерь выглядел убого – всего несколько сотен солдат, расположившихся у костров и поглядывавших на приезжих со слабым интересом. К северу от узкой дороги раскинулось полевое кладбище – около сотни кустарных деревянных помостов высотой чуть ниже колена, на каждом из которых расположился завёрнутых в саван труп.

Тоблакай наконец перевёл взгляд на фалах'да:

– Когда в последний раз на стенах видели малазанца?

Молодой градоправитель вздрогнул от неожиданности, затем нахмурился.

– Ко мне следует обращаться, – протянул он тоненьким голоском, – соответственно с моим положением как Святого фалах'да Угарата…

– Когда? – повторил Тоблакай, лицо его потемнело.

– Кхм, ну, гм… Капитан Инашан, отвечай этому варвару!

Наспех отдав честь, капитан подошёл к солдатам в лагере. Самар смотрела, как он переговорил с полудюжиной осаждавших, видела, как в ответ на вопросы они лишь пожимали плечами, видела, как напряглась спина Инашана, слышала, как голос его зазвучал громче. Солдаты начали переругиваться между собой.

Тоблакай хмыкнул. Указал на своего коня.

– Оставайся здесь, Погром. Никого не убивай.

Затем великан подошёл к краю рва.

Самар Дэв не сразу решилась, но затем двинулась следом.

Воин покосился на неё, когда она остановилась рядом.

– Я буду штурмовать эту крепость один, ведьма.

– Это наверняка, – ответила Самар. – Я здесь, только чтобы лучше видеть.

– Вряд ли тебе будет на что смотреть.

– Что ты задумал, Тоблакай?

– Я – Карса Орлонг из народа теблоров. Ты знаешь моё имя, его и называй. Для Ша'ик я был «Тоблакай». Она мертва. Для Леомана Кистеня я был «Тоблакай», и он всё равно, что мёртв. Для восставших я был…

– Ладно, я поняла. Только мёртвые или почти мёртвые люди звали тебя Тоблакаем, но учти, что только это имя уберегло тебя от того, чтобы прогнить остаток жизни в дворцовых застенках.

– Щенок на белом коне – глупец. Я могу сломать его одной рукой…

– Да, его это, вероятнее всего, сломит. А его армию?

– Тоже глупцы. Хватит слов, ведьма. Узри.

И она увидела.


Карса спустился в ров. Мусор, сломанное оружие, осадные камни и иссохшие тела. На валунах засуетились ящерицы, накидочники взмыли вверх, словно бледные листья на ветру. Теблор остановился точно под массивными железными створками ворот. Даже при своём росте он едва мог дотянуться до узкого выступа под ними. Воин оглядел обломки моста, разбросанные вокруг, затем начал сваливать в кучу камни, выбирая куски побольше, чтобы сложить грубые ступени.

Через некоторое время результат его удовлетворил. Обнажив меч, он взобрался по ступеням и оказался вровень с широким, прибитым заклёпками запорным механизмом. Карса поднял кремнёвый меч обеими руками, вогнал остриё в щель там, где по его расчёту должен был находиться замок. Выждав мгновение, пока угол клинка и положение рук не укрепились в его сознании, затем вытащил меч, отступил так далеко, как только смог, на самодельной платформе из обломков, занёс своё оружие – и ударил.

Удар достиг цели, неразрушимое кремнёвое лезвие вошло в щель между створками ворот. Клинок с хрустом вонзился в невидимый железный засов и застрял, а отдача волной пробежала по рукам и плечам Карсы.

Теблор заворчал, подождал, пока боль успокоится, затем с пронзительным скрежетом вытащил меч. И вновь прицелился.

На этот раз он не только услышал, но и почувствовал, как переломился засов.

Карса выдернул клинок и упёрся плечом в ворота.

Что-то тяжело звякнуло с другой стороны, и правая створка распахнулась.


Самар Дэв смотрела на происходящее широко распахнутыми глазами. Она только что увидела нечто… невероятное.

К ней подошёл капитан Инашан.

– Храни нас Семь Святых, – прошептал он. – Он же только что разрубил железные ворота.

– Именно так.

– Нам нужно…

Самар покосилась на солдата:

– Что нам нужно, капитан?

– Нам нужно убрать его из Угарата. И как можно скорее.


Тьма в коридоре – стены под углом, желоба и бойницы. Какой-то механизм опустил сводчатый потолок и сдвинул стены – Карса видел, что они висят, примерно на палец не доставая до мощёного пола. Двадцать убийственных шагов до внутренних ворот – широко распахнутых.

Теблор прислушался, но ничего не услышал. Зловонный, горьковатый воздух. Воин прищурился, глядя на бойницы. За ними тоже тьма, потайные комнаты за стеной не освещены.

Перехватив меч поудобнее, Карса Орлонг вошёл в крепость.

По желобам на него не посыпался раскалённый песок, никто не поливал его кипящим маслом, стрелы не полетели из бойниц. Теблор добрался до ворот. За ними раскинулся внутренний двор, на треть залитый белым солнечным светом. Карса вышел из-под арки и поднял глаза. Скалу и вправду выдолбили изнутри – над головой сиял прямоугольник голубого неба с огненным шаром солнца в углу. Стены по обе стороны от воина были покрыты укреплёнными площадками и балконами, изъязвлены бесчисленными окнами. Он видел двери на балконах, некоторые из них – открытые чёрные провалы внутрь, другие – заперты. Карса насчитал на противоположной стене двадцать два уровня, восемнадцать на левой, семнадцать на правой и двенадцать на задней – внешней – стене, укреплённой едё двумя боковыми выступами с шестью уровнями на каждом. Крепость оказалась настоящим городом.

Но, похоже, вымершим.

Его внимание привлекла глубокая яма в одном из затенённых углов двора. Плиты пола подняли и сложили рядом, а сама подкоп уходил куда-то в глубину. Теблор подошёл ближе.

Под плитами работники докопались до скалистого основания, но оно оказалось лишь выступом толщиной, наверное, в полсажени, который укрывал полый подземный зал. И оттуда доносилась вонь.

В подземелье вела деревянная приставная лестница.

Карса решил, что это самодельная выгребная яма. Ведь осаждавшие наверняка забили стоки в ров, надеясь, что в гарнизоне начнётся мор. Смрад недвусмысленно подсказывал, что яму использовали в качестве отхожего места. Но зачем тогда лестница?

– Странные интересы у этих малазанцев, – пробормотал он.

Рукой он чувствовал, как растёт напряжение в каменном мече – прикованные к клинку духи Байрота Гилда и Дэлума Торда внезапно забеспокоились.

– Или это случайная находка, – добавил теблор. – Об этом вы меня хотите предупредить, братья-духи?

Карса смерил взглядом лестницу.

– Ну, как скажете, братья, но я лазал и по худшим.

Карса убрал меч за спину и начал спуск.

Экскременты пятнали стены, но, к счастью, не ступени лестницы. Воин спустился мимо каменной крышки, и остатки свежего воздуха сверху выдавила густая, резкая вонь. Но в запахе чувствовались не только человеческие нечистоты. Что-то ещё…

Добравшись до пола подземного зала, Карса замер, стоя по щиколотку в дерьме и лужах мочи, пока его глаза не привыкли к темноте. Наконец он смог различить скруглённые стены с волнообразными горизонтальными выступами, но без всяких иных следов резьбы. Гробница-толос. Но такого стиля Карса никогда прежде не видел. Во-первых, слишком большая, а во-вторых, здесь не были ни следа платформы или саркофага. Ни погребальных даров, ни надписей.

Теблор не видел и формального входа или двери в стенах. Шлёпая по нечистотам, чтобы получше рассмотреть кладку, Карса чуть не упал, когда шагнул прочь с невидимой платформы – он стоял на возвышении, доходившем практически до самих стен. Отступив, он осторожно обошёл платформу по кругу. И в процессе обнаружил шесть железных штырей, вогнанных глубоко в камень, – две группы по три. Массивные шипы – толще запястья теблора в ширину.

Карса вернулся к центру, остановился рядом с лестницей. Если бы он лёг на пол, головой на центральный клин любой группы, то не смог бы дотянуться руками до другой. Будь он в полтора раза выше, справился бы. Видно, тварь, которую тут приколотили этими гвоздями, была громадной.

И, к сожалению, похоже, железные клинья подвели…

Лёгкое движение в тяжёлом, затхлом воздухе, тень слабого света, просачивавшегося сверху. Карса потянулся за мечом.

Огромная лапа сомкнулась у него на спине, два когтя прошили плечи, ещё два вошли под рёбра, а больший вонзился в тело под левой ключицей теблора. Гигантские пальцы сомкнулись и потащили его вверх так, что лестница перед глазами превратилась в смазанное пятно. Меч оказался плотно прижат к спине. Карса забросил руки назад, и его ладони сомкнулись на чешуйчатом запястье толщиной больше его бицепса.

Оказавшись выше скальной крыши, он понял по тому, как дёргались когти, что зверь карабкается по стене ямы ловко, точно бхок'арал. Что-то тяжёлое и чешуйчатое скользнуло по рукам теблора.

Затем – ослепительный солнечный свет.

Зверь швырнул Карсу через двор. Воин тяжело упал, заскользил по камням, пока не врезался во внешнюю стену.

Все кости в спине словно выскочили из суставов. Сплюнув кровь, Карса Орлонг заставил себя подняться на ноги, пошатнулся, опёрся о нагретый солнцем камень.

Рядом с ямой стояла чудовищная рептилия, двуногая, со слишком длинными и крупными передними лапами, когти которых скребли по мостовой. Хвост – толстый и короткий. Широкие челюсти заполняли длинные, как кинжалы, клыки, над которыми крупные скулы и надбровные дуги прикрывали глубоко посаженные глазки, поблёскивавшие, точно мокрая галька на берегу. Зазубренный гребень шёл вдоль плоского, вытянутого черепа – бледно-жёлтый над серовато-зелёной шкурой. Зверь был в полтора раза выше Тоблакая.

Недвижная, словно статуя, рептилия разглядывала его. С когтей левой лапы капала кровь.

Карса глубоко вздохнул, затем вытащил свой меч и отбросил в сторону.

Голова чудовища дёрнулась, покачнулась из стороны в сторону, затем оно бросилось вперёд, наклонившись вперёд и отталкиваясь от земли массивными задними лапами.

И Карса ринулся прямо на зверя.

Такой реакции рептилия явно не ждала, поскольку теблор оказался внутри хвата огромных лап и под разинутой пастью. Он резко вскинул голову, ударив снизу в челюсть твари, затем вновь пригнулся, просунул руку между задних ног и обхватил правую. Врезавшись плечом в подбрюшье рептилии, воин крепко сомкнул руки на другой стороне захваченной ноги. С рёвом теблор поднял её, вздёрнул так, что зверь запрыгал на одной ноге.

Когтистые лапы врезались в спину, рассекли медвежью шкуру, принялись яростно терзать плоть.

Карса упёр правую ногу позади левой задней лапы зверя и изо всех сил толкнул.

Тварь повалилась, и теблор услышал хруст сломанных костей.

Короткий хвост дёрнулся, врезался в живот воину. Воздух рывком вырвался из четырёх лёгких Карсы, когда теблор снова взвился в воздух от удара и рухнул на камни, содравшие б'oльшую часть кожи с его правого плеча и бедра, проскользил ещё четыре шага… и свалился в яму, ударившись о край скальной крышки, отчего та обломилась, а затем грохнулся лицом вниз в лужу нечистот на дне гробницы, раскидав в стороны каменные обломки.

Карса поднялся, вывернулся, чтобы сесть, сплюнул зловонную жижу, одновременно пытаясь набрать в лёгкие воздуха. Кашляя и задыхаясь, он пополз к стене, прочь от дыры в потолке.

Вскоре он сумел восстановить дыхание. Стряхнув нечистоты с головы, Карса уставился на столб света, лившийся по обе стороны лестницы. Зверь не погнался за ним… или не увидел, что теблор упал вниз.

Воин поднялся на ноги и подошёл к лестнице. Посмотрел вверх, но не увидел ничего, кроме солнечного света.

Карса полез наверх. Оказавшись вровень с краем ямы, он остановился, приподнялся так, чтобы осмотреть двор. Рептилии нигде не было видно. Теблор поспешно выбрался на мостовую. Снова сплюнул, встряхнулся, и зашагал ко входу во внутреннюю часть крепости. Поскольку из-за рва не доносилось никаких криков, Карса решил, что зверь туда не побежал. Значит, оставалась лишь сама крепость.

Ворота были распахнуты настежь. Он вошёл в широкий зал, вымощенный гладкими плитами. Стены по сторонам несли едва заметные следы давно выцветших фресок.

Повсюду валялись куски изуродованных доспехов и окровавленной одежды. Рядом стоял сапог, из которого торчали две обломанные кости.

Прямо напротив в двадцати шагах виднелся другой проём, – створки дверей были изломаны и сорваны с петель. Карса двинулся к нему, но замер, услышав, как огромные когти царапают по плиткам во мраке. Слева, рядом со входом. Теблор отступил на десять шагов, а затем молнией рванулся вперёд. В дверь. Позади него пролетели когтистые лапы, и Карса услышал разочарованное шипение – прежде чем врезался в низкий диван, перелетел через него и упал на невысокий стол. Под весом теблора ножки подломились. Карса покатился дальше, так что в воздухе закувыркался стул с высокой спинкой, и заскользил вместе с ковром. Перестук когтистых лап становился всё громче – зверь бросился в погоню.

Карса подтянул под себя ноги и нырнул вбок, что позволило ему вновь избежать хватки тяжёлых когтей. Опять врезался в стул, на этот раз массивный. Ухватившись за ножки, Карса взмахнул им навстречу зверю, который как раз взвился в воздух. Стул ударил по вытянутым лапам и отбил их в сторону.

Тварь рухнула на пол головой вперёд, во все стороны брызнули осколки плиток.

Карса пнул рептилию ногой в горло.

Задняя нога твари врезалась ему в грудь, так что воина вновь отбросило назад. Теблор приземлился на брошенный шлем, покатился дальше и упёрся в стену.

Несмотря на рокочущую боль в груди, Тоблакай поднялся на ноги.

Тварь тоже вставала, медленно, качая головой из стороны в сторону, дыхание вырывалось у неё изо рта рывками, перемежавшимися резким, хриплым кашлем.

Карса бросился на рептилию. Пригнувшись, ухватил за правое запястье, вывернул руку, продолжая двигаться вперёд, затем вновь развернулся, прокручивая лапу, пока та не хрустнула в плече.

Тварь взвизгнула.

Карса забрался ей на спину и принялся молотить кулаками по своду черепа. От каждого удара кости рептилии содрогались. Клацнули зубы, каждый удар вгонял голову всё ниже, она поднималась, лишь чтобы встретить следующий. Тварь заметалась по комнате – правая лапа безвольно повисла, левая вскинулась, пытаясь содрать теблора со спины.

Карса продолжал осыпать её ударами, от силы которых его собственные руки онемели.

Наконец он услышал, как череп треснул.

Хриплый вздох – его собственный или твари, теблор уже не знал и сам, – а затем рептилия рухнула на пол и покатилась.

Б'oльшая часть её огромного веса пришлась на миг Карсе между ног. Теблор резко заревел, напряг мышцы бёдер, чтобы зазубренный гребень не впился ему в пах. Затем рептилия дёрнулась в сторону, придавив воину левую ногу. Тот обхватил рукой бьющуюся в конвульсиях шею.

Продолжая катиться, тварь высвободила левую лапу, взмахнула её назад. Когти впились в левое плечо Карсы. Неимоверная сила стащила Тоблакая, бросила на пол среди обломков низкого столика.

Карса нащупал одну из ножек столика. Приподнявшись, он изо всех сил обрушил её на вытянутую лапу зверя.

Ножка разлетелась в щепки, а лапа с визгом отдёрнулась.

Рептилия вновь поднялась на ноги.

Карса опять бросился на неё.

Но его встретил удар задней лапы, пришедшийся в грудь.

Внезапная чернота.

Его глаза распахнулись. Темнота. Тишина. Вонь нечистот, запах крови, оседающая пыль. Застонав, он сел.

Грохот, откуда-то сверху.

Теблор оглядывался, пока не заметил боковую дверь. Он поднялся и, хромая, двинулся к ней. Широкий коридор, а за ним – лестница.


– Это что было, капитан? Крик?

– Я не уверен, о фалах'д.

Самар Дэв прищурилась, разглядывая солдата в ярком свете. Он продолжал что-то бормотать себе под нос с того момента, как Тоблакай разрубил железные ворота. Основными героями его внутреннего монолога выступали, похоже, каменные мечи, железо и засовы, пересыпанные отборными проклятьями. И рефреном повторялась мысль о том, что великана-варвара нужно срочно убрать из Угарата.

Она вытерла пот со лба и вновь перевела взгляд на ворота крепости. По-прежнему ничего.

– Они там ведут переговоры, – заявил фалах'д, ёрзая в седле, пока слуги по очереди обмахивали своего возлюбленного повелителя большими веерами из папируса.

– Похоже было на крик, о Святой, – сказал, поразмыслив, капитан Инашан.

– Значит, ожесточённые у них переговоры, капитан. Иначе бы не затянулись так надолго. Если бы они там уже все перемёрли с голоду, этот варвар уже бы вернулся. Если, конечно, он не нашёл добычу. Ха! Ошибся я в этом? Думаю, нет. Он ведь дикарь всё-таки. Сорвался с привязи Ша'ик, да? Почему он не умер, защищая её?

– Если правду рассказывают, – неловко проговорил Инашан, – Ша'ик пожелала лично сразиться с адъюнктом, о фалах'д.

– Слишком уж всё просто выходит в этой истории. Её рассказали живые, те, кто её оставил. Не уверен я в этом Тоблакае. Слишком уж он груб.

– Да, о фалах'д, – проговорил Инашан, – он груб.

Самар Дэв откашлялась:

– О Святой, в крепости Моравал добычи не найти.

– Вот как, ведьма? И отчего же ты так уверена в этом?

– Это древнее строение. Оно старше самого Угарата. Конечно, оно перестраивалось время от времени – древние механизмы оказались превыше нашего разумения. Даже по сей день, о фалах'д. И сейчас у нас остались от них лишь отдельные части. Я долго изучала эти немногочисленные фрагменты и многое поняла…

– Мне уже скучно, ведьма. Ты так и не объяснила, почему там нет добычи.

– Прости меня, о фалах'д. Отвечаю: крепость обыскивали бесчисленное множество раз и ничего ценного не нашли, кроме этих разобранных механизмов…

– Бесполезный мусор. Ладно, допустим, варвар там не занят грабежом. Значит, он ведёт переговоры с жалкими, мерзкими мезланами, перед которыми нам опять придётся преклониться. Ах, меня ввергли в унижение трусливые повстанцы из Рараку. Ни на кого нельзя положиться.

– Похоже, что так, о фалах'д, – пробормотала Самар Дэв.

Инашан бросил на неё тревожный взгляд.

Самар вновь утёрла пот со лба.

– О-ох! – внезапно закричал фалах'д. – Я просто плавлюсь!

– Стойте! – воскликнул Инашан. – Это что было? Рёв?

– Он, наверное, кого-то там насилует!


Он увидел, что рептилия ковыляет по коридору. Голова твари моталась из стороны в сторону, тыкалась то в одну стену, то в другую. Карса побежал за ней.

Зверь, должно быть, услышал теблора, так как развернулся, распахнул пасть и зашипел за миг до того, как воин настиг его. Отбив в сторону когтистые лапы, Тоблакай ударил тварь коленом в брюхо. Та согнулась пополам, так что грудная кость врезалась в правое плечо Карсы. Тот вогнал свой большой палец под левую лапу, нащупал там тонкую, нежную ткань. Проткнув её, палец вонзился в мясо, захватил сухожилие. Сжав кулак, Карса что было сил дёрнул.

Бритвенно-острые клыки сомкнулись у него на голове, оторвали напрочь большой кусок кожи. Кровь хлынула в правый глаз Карсы. Он потянул сильнее, откидываясь назад.

Зверь повалился следом. Вывернувшись в сторону, Карса едва сумел избежать тяжкой туши, но оказался достаточно близко, чтобы заметить, как неестественно разошлись рёбра твари при падении.

Рептилия попыталась встать, но Карса оказался быстрее и вновь оседлал её. И принялся молотить кулаками по черепу. С каждым ударом нижняя челюсть билась об пол, и теблор чувствовал, как подаются под кулаками пластины черепа. И продолжал бить.

Дюжину заполошных ударов сердца спустя он слегка сбавил темп, осознав, что зверь уже не шевелится под ним: голова твари лежала на полу и становилась с каждым ударом окровавленных кулаков всё более широкой и плоской. Из неё сочились жизненные соки. Карса прекратил избиение. С мукой вздохнул, задержал дыхание, чтобы удержать подступившую черноту, затем медленно выдохнул. И сплюнул кровавую мокроту на разбитый череп рептилии.

Подняв голову, Карса огляделся по сторонам. Дверной проём справа. В зале за ним длинный стол и стулья. Он медленно, со стоном поднялся, пошатываясь, шагнул за порог.

На столе стоял кувшин с вином. По обе стороны от него стройными рядами выстроились кубки – по одному на стул. Карса смахнул их со стола, подхватил кувшин, а затем лёг на покрытую пятнами деревянную столешницу. Теблор уставился в потолок, где кто-то изобразил пантеон неведомых богов. И все они смотрели вниз.

На их лицах застыла одинаковая издевательская гримаса.

Карса приложил оторванную полосу кожи обратно к черепу, осклабился в ответ на взгляды с потолка, а затем поднёс к губам кувшин.


Солнце уже почти коснулось горизонта, и вечер принёс благословенно прохладный ветер. Уже некоторое время в крепости царила тишина – с того самого, последнего рёва. Несколько солдат, которым пришлось выстоять не один час на солнцепёке, потеряли сознание, и теперь за ними ухаживал одинокий раб, которого фалах'д изволил выделить из своей свиты.

Капитан Инашан уже некоторое время собирал взвод, который собирался повести в крепость.

Фалах'ду массировали стопы и умащивали смесью масла и листьев мяты, которые прямо здесь же пережёвывали его рабы.

– Слишком долго возишься, капитан! – выкрикнул градоправитель. – Только посмотри на этого демонического жеребца. Как он косится в нашу сторону! Уже стемнеет, когда ты наконец соберёшься ворваться в крепость!

– Мы захватим с собой факелы, о фалах'д, – ответил Инашан. – Мы почти готовы.

Он собирался с такой очевидной неохотой, что было почти смешно, но Самар Дэв не решалась встретиться с солдатом взглядами – после того, какое выражение возникло на его лице, когда она в прошлый раз подмигнула.

Из осадного лагеря послышались крики.

В воротах возник Тоблакай, начал спускаться по самодельным ступеням. Самар Дэв с Инашаном подошли ко рву – как раз вовремя, чтобы увидеть выбравшегося наверх великана. Медвежья шкура была изорвана в клочья и потемнела от крови. Голову он обмотал тряпицей, чтобы удержать на месте кусок кожи на виске. Б'oльшая часть верхней одежды великана отсутствовала, на теле виднелись многочисленные колотые раны и глубокие царапины.

И Тоблакай был с ног до головы покрыт нечистотами.

С расстояния в двадцать шагов фалах'д закричал:

– Тоблакай! Переговоры прошли успешно?

Ишанан тихонько спросил:

– Никого из малазанцев не осталось, как я понимаю?

Карса Орлонг нахмурился:

– Я ни одного не видел.

И зашагал мимо них.

Обернувшись, Самар Дэв вздрогнула, когда увидела, во чт'o превратилась спина воина.

– Что там произошло? – спросила она.

Каменный меч подскочил, когда великан пожал плечами:

– Ничего важного, ведьма.

Не задерживаясь, не поворачиваясь, он продолжал идти прочь.


Отблеск света на юге, точно скопление умирающих звёзд, выдавал расположения города Каюма. Пыль, которую подняла неделю назад песчаная буря, уже улеглась, и в небе двумя полосами протянулись Дороги Бездны. Корабб Бхилан Тэну'алас вспомнил, что некоторые учёные полагали, будто дороги эти – лишь скопления неисчислимого множества звёзд, но это явно была глупость. Это ведь небесные дороги, по которым ходят драконы глубин, Старшие боги и солнечноглазые кузнецы, что молотами выковывают жизнь звёзд; а миры, которые вертятся вокруг этих звёзд, – лишь окалина из их горнов, бледная и грязная, населённая существами, что самодовольно чистят оперенье тщеславия.

«Чистят оперенье тщеславия». Один старый провидец когда-то сказал ему эти слова, и они почему-то врезались в память Кораббу, так что воин время от времени выуживал их, чтобы полюбоваться, точно блестящей игрушкой. Люди ровно такие и есть. Он уже видел это – и не раз. Точно птицы. Одержимые самодовольством, вообразившие себя великанами вровень ночному небу. Провидец тот, видно, был гений, прозревший столь ясно человеческую природу и сумевший столь точно выразить её в трёх простых словах. «Тщеславие» – непростая штука. Корабб припомнил, как ему пришлось уточнить у одной старухи, что это слово значит, а она только рассмеялась, сунула руку ему под тунику и дёрнула за пенис. Это было неожиданно и, не считая инстинктивной реакции, неприятно. Это воспоминание окутывала слабая дымка стыда, и воин сплюнул в костёр перед собой.

Напротив Корабба сидел Леоман Кистень. Рядом с ним виднелся кальян, наполненный вымоченным в вине дурхангом. У губ воина – деревянный мундштук, которому мастер придал подобие женского соска, да ещё и окрасил в пурпур, чтобы усилить сходство. В глазах командира под полуопущенными веками пылали багровые отблески костра, он не сводил взгляда с пляски пламени.

Корабб нашёл ветку длиной со свою руку. Та оказалась лёгкой, точно женское дыхание, поэтому воин понял, что внутри живёт слизняк-бирит. И только что вытащил его наружу остриём ножа, но именно вид слизняка внезапно напомнил Кораббу о постыдной истории с пенисом. Воин угрюмо откусил половину слизня и принялся жевать, так что сок потёк по бороде.

– М-м-м, – протянул Корабб с набитым ртом, – икра внутри. Восхитительно.

Леоман поднял взгляд, затем вновь затянулся.

– У нас заканчиваются лошади, – сказал он.

Корабб проглотил. Вторая половина слизня извивалась на острие ножа, ниточки розоватых яиц болтались, точно жемчужное ожерелье.

– Мы справимся, командир. – Заявив это, он высунул язык, чтобы подхватить икру, а затем сунул в рот остаток слизня; прожевал, сглотнул и добавил: – Четыре-пять дней ещё, я бы сказал.

Глаза Леомана вспыхнули:

– Выходит, ты понял.

– Куда мы скачем? Да.

– А знаешь, почему?

Корабб швырнул ветку в огонь.

– И'гхатан. Первый из Святых городов. Тот, где пал преданным Дассем Ультор, будь проклято его имя. И'гхатан – древнейший город в мире. Выстроенный на горне кузнеца Бездны. Сложенный из его собственных костей. Семь И'гхатанов, семь городов сменилось за века, и тот, что мы видим ныне, скорчился на костях остальных шести. Город Оливковых рощ, город изысканных масел… – Корабб нахмурился. – А что ты спросил, командир?

– «Почему?»

– Ах, да. Знаю ли я, почему ты избрал И'гхатан? Потому что мы вынуждаем их к осаде. Этот город покорить трудно. Глупцы-мезланы истекут кровью, пытаясь взять его стены. Мы бросим их кости к остальным, к самим костям Дассема Ультора…

– Он не умер там, Корабб.

– Что? Но мы же сами видели…

– Как его ранили. Да. Видели… попытку убийства. Но нет, друг мой, Первый меч не погиб – он жив и доныне.

– Так где же он?

– Где – не важно. Ты должен спросить: «Кто он теперь?» Спроси, Корабб Бхилан Тэну'алас, и я отвечу.

Корабб задумался. Даже отравленный парами дурханга Леоман Кистень был слишком умён для него. Слишком прозорлив, способен увидеть то, что оставалось скрытым от Корабба. Он был величайшим полководцем из всех, рождённых в Семи Городах. Он бы одолел и Колтейна. С честью. И если бы только ему позволили, он бы раздавил Тавор и даже Дуджека Однорукого. Тогда бы настало истинное освобождение всех Семи Городов, и отсюда восстание против проклятой Империи разбежалось бы, точно круги по воде, а все народы сбросили бы рабское ярмо. Это трагедия, истинная трагедия.

– Благословенный Дэссембрей следует за нами по пятам…

Леоман закашлялся и выпустил облако дыма. Согнулся пополам, продолжая кашлять.

Корабб потянулся за бурдюком с водой и сунул его в руки командиру. Тот наконец отдышался и отпил воды. Затем распрямился с шумным вздохом и ухмыльнулся:

– Ты – просто чудо, Корабб Бхилан Тэну'алас! Но отвечу тебе: очень надеюсь, что это не так!

Кораббу стало очень грустно. Он сказал:

– Ты смеёшься надо мной, командир.

– Вовсе нет, о благословенный Опоннами безумец, – единственный мой друг, оставшийся среди живых, – вовсе нет. Этот культ, понимаешь? Господин трагедий. Дэссембрей. Это и есть Дассем Ультор. Не сомневаюсь, что ты это сам понимал, но подумай: чтобы установился культ, религия, с клиром, жрецами и прочим, нужен ведь и бог. Живой бог.

– Дассем Ультор взошёл?

– Я полагаю, да. Хоть он и бог поневоле. Отказник, как и Аномандр Рейк из тисте анди. Оттого он странствует – в вечном бегстве и, быть может, в вечном поиске…

– Чего?

Леоман покачал головой. Затем сказал:

– И'гхатан. Да, друг мой. Там мы дадим бой, и это название станет проклятьем для малазанцев на все века, проклятьем, что горечью отравит их языки. – Внезапно он сурово взглянул на Корабба. – Ты со мной? Что бы я ни приказал, какое бы безумие внешне ни одолело меня?

Что-то во взгляде командира напугало Корабба, но воин кивнул:

– Я с тобой, Леоман Кистень. Не сомневайся в этом.

В ответ последовала кривая усмешка:

– Я не буду ловить тебя на слове. Но благодарю за него.

– Почему же ты усомнился в моём слове?

– Ибо я-то знаю, чт'o собираюсь сделать.

– Расскажи мне.

– Нет, друг мой. Это – моё бремя.

– Ты ведёшь нас, Леоман Кистень. Мы пойдём за тобой. Ты сам сказал, что несёшь всех нас. Мы – груз истории, бремя свободы, но и под ним – ты не согнулся…

– Ах, Корабб…

– Я говорю лишь то, что было известно и прежде, но не произносилось вслух, командир.

– Есть великая милость в молчании, друг мой. Но не важно. Дело сделано, ты сказал то, что сказал.

– Я лишь больше тебя огорчил. Прости меня, Леоман Кистень.

Леоман вновь приложился к бурдюку с водой, затем сплюнул в огонь.

– Не стоит больше об этом говорить. И'гхатан станет нашим городом. Четыре-пять дней. Пора давильни уже завершилась, верно?

– Сезон оливок? Да, когда мы прибудем, в город привезут урожай. Соберётся тысяча купцов, и работникам придётся наново замостить дорогу к побережью. И явятся горшечники и бондари, возчики и караванщики… Воздух озолотится пылью и запылится золотом…

– Да ты поэт, Корабб. Торговцы и их наёмная охрана. Скажи, как думаешь, примут они мою власть?

– Должны принять.

– Кто фалах'д этого города?

– Ведор.

– Который?

– Тот, что с лицом, как у хорька, Леоман. Его рыбоглазого братца нашли мёртвым в постели любовницы, а саму блудницу так и не отыскали: она, верней всего, разбогатела и скрывается – или уже лежит в неглубокой могиле. Обычная история среди фалах'дов.

– Мы уверены, что Ведор по-прежнему стоит против малазанцев?

– До сих пор ни флот, ни армия не могли до него добраться. Ты сам это знаешь, Леоман Кистень.

Тот медленно кивнул, снова глядя в огонь. Корабб поднял глаза к ночному небу.

– Однажды, – проговорил он, – мы пройдём по Дорогам в Бездну. И так узрим все чудеса вселенной.

Леоман поднял взгляд и прищурился.

– Там, где звёзды сбились в плотные жилы?

– Это дороги, Леоман. Ты ведь не веришь этим безумным учёным?

– О, да. Все учёные безумны. И никогда не говорят ничего, чему стоило бы верить. Значит, дороги. Огненные тропы.

– Конечно, – продолжил Корабб, – до этого нам ещё много лет ждать…

– Как скажешь, друг мой. А теперь – лучше иди-ка отдохни.

Суставы скрипнули, когда Корабб поднялся.

– Да приснится тебе слава нынче ночью, командир.

– Слава? О, да, друг мой. Наша огненная тропа…

– А-а-ай, у меня от этого слизня несварение. Это всё икра!


– Этот ублюдок собрался в И'гхатан.

Сержант Смычок покосился на Флакона:

– Ты что, опять думал? Нехорошо это, солдат. Совсем нехорошо.

– Ничего не могу с собой поделать.

– И того хуже! Теперь придётся мне за тобой присматривать.

Корик стоял на четвереньках и пытался раздуть угли во вчерашнем костре. Вдруг он глотнул поднятую тучу пепла, закашлялся и отшатнулся, мотая головой и моргая. Улыбка расхохоталась:

– И вновь мудрый кочевник проявил себя! Ты уже уснул, Корик, и поэтому не видел, что Битум вчера помочился в костёр, чтобы его затушить.

– Что?!

– Врёт она, – проворчал Битум, который возился неподалёку со своим вещмешком – чинил порванную лямку. – Но ты бы видел своё лицо, Корик…

– Да кто ж лицо рассмотрит под этой белой маской? Кстати, разве не нужно провести в пепле «линии смерти», Корик? Сэтийцы же так делают?

– Только когда идут в битву, Улыбка, – сказал сержант. – А теперь, женщина, затихни. Ты ничем не лучше этой треклятой хэнской собаки. Она вчера вцепилась в ногу одному хундрилу – и не отпускала!

– Надеюсь, они её зажарили, – бросила Улыбка.

– Худа с два. Кривой стоял на страже. В общем, им пришлось звать Темула, чтобы он отодрал эту тварь. Но я это вот к чему: Улыбка, тебе спину не прикрывает виканский пёс, поэтому чем меньше будешь злобствовать, тем безопасней для тебя же.

Никто не упоминал об истории с ножом, который вонзился в ногу Корику неделю назад.

В лагерь забрёл Спрут. Он отыскал взвод, который уже заварил какой-то зловонный чай, и теперь потягивал горячую жидкость из своей жестяной кружки.

– Они здесь, – сообщил сапёр.

– Кто? – спросила Улыбка.

Флакон заметил, как сержант сел и опёрся спиной о свой мешок.

– Ладно, – со вздохом сказал Смычок. – Значит, выступление отложат. Помогите кто-нибудь Корику развести костёр – у нас будет настоящий завтрак. Спрут за кашевара.

– Я? Ну, ладно, только потом не жалуйтесь.

– На что? – с невинной улыбкой уточнил Смычок.

Спрут подошёл к кострищу и потянулся к поясному кошелю.

– У меня тут осталось немного огневичного пороха…

Все бросились врассыпную. Даже Смычок. Спрут внезапно оказался в полном одиночестве и недоумённо уставился на своих товарищей по оружию, которые уже очутились по меньшей мере в пятнадцати шагах от него. Сапёр нахмурился:

– Да зёрнышко-другое, не больше! Вы что, решили, я совсем свихнулся?

Все посмотрели на Смычка. Тот пожал плечами:

– Это инстинктивная реакция, Спрут. Странно, что ты к ней ещё не привык.

– Да? И как так вышло, что ты первый задал стрекача, а, Скрип?

– Так кому же лучше знать, если не мне?

Спрут присел у кострища.

– Ну раз так, – пробормотал он, – я просто уничтожен.

Он вытащил из кошеля небольшой глиняный диск. Это была фишка для настольной игры под названием «корытца», в которую Спрут обожал играть в свободное время. Сапёр плюнул на диск, затем бросил его на угли и живо отскочил назад.

Больше никто не пошевелился.

– Слушай, – спросил Корик, – это ведь не настоящая фишка для «корытец», правда?

Спрут покосился на него:

– Почему это?

– Потому что их швыряют куда попало!

– Это – только если я проиграю, – ответил сапёр.

Взметнулось облако золы, вспыхнуло пламя. Спрут вернулся к кострищу и начал подбрасывать кизяки в огонь.

– Ладно, кто-нибудь займитесь костром. А я найду нечто похожее на еду и попробую что-то сообразить.

– У Флакона есть ящерицы, – подсказала Улыбка.

– Даже не думай, – взвился маг. – Они мои… друзья.

Флакон смешался, когда все остальные солдаты взвода уставились на него.

– Друзья? – переспросил Смычок, почёсывая бороду и разглядывая чародея.

– Что, – не удержалась Улыбка, – остальные для тебя слишком умные, Флакон? Мы слишком много сложных слов говорим? Да ещё умеем читать эти закорючки на глиняных и восковых табличках, и даже на свитках? Ну, то есть, все, кроме Корика, конечно. Но всё равно. Ты себя чувствуешь ущербным, Флакон? Не физически – это и так понятно. Умственно? В этом дело?

Флакон бросил на неё возмущённый взгляд:

– Ты об этом пожалеешь, Улыбка.

– Ой, он отправит против меня своих друзей-ящериц! На помощь!

– Хватит уже, Улыбка, – прорычал Смычок.

Та поднялась, провела руками по распущенным волосам.

– Ладно, пойду посплетничаю со Смекалкой и Уру Хэлой. Смекалка говорит, что видела Неффария Бредда пару дней назад. Лошадь пала, и он её нёс в лагерь своего взвода. Они её зажарили. Только кости остались.

– Взвод сожрал целую лошадь? – фыркнул Корик. – И как вообще так вышло, что я никогда не видел этого Неффария Бредда? Его вообще хоть кто-то видел?

– Я видела, – отрезала Улыбка.

– Когда? – не сдавался Корик.

– Пару дней назад. Надоело мне с вами болтать. И костёр у вас гаснет.

И она пошла прочь.

Сержант по-прежнему методично подёргивал себя за бороду.

– Ох, нижние боги, нужно её просто сбрить, – пробормотал он.

– Так ведь птенцы ещё не вылетели из гнезда, – возразил Спрут, раскладывая рядом с собой несколько свёртков с припасами. – Кто собирал змей? – громко спросил он, выронив половину на землю и подхватив что-то длинное и гибкое. – Они завонялись…

– Это уксус, – объяснил Корик. – Старинный сэтийский деликатес. Уксус пропекает мясо, когда нет времени по совести его закоптить.

– Ты зачем змей убиваешь? – возмутился Флакон. – Они полезные!

Смычок поднялся:

– Флакон, пойдём-ка со мной.

Вот проклятье! Надо теперь выкручиваться, чтобы ничего не сказать.

Есть, сержант.

Они перепрыгнули канаву и вышли на простор Лато-одана – по большей части плоской равнины, усыпанной тут и там грудами камней – каждый не больше человеческой головы. Где-то на юго-западе располагался город Каюм, по-прежнему вне поля зрения, а позади высились Таласские горы, уже много веков безлесые и выветренные, словно гнилые зубы. На небе ни тучки, только утреннее, но уже жаркое солнце.

– Где ты держишь своих ящериц? – спросил Смычок.

– На одежде. То есть – на солнце днём. А ночью они гуляют.

– И ты вместе с ними.

Флакон кивнул.

– Это полезный талант, – заметил сержант, затем продолжил: – Особенно, чтобы шпионить. Не за врагом, конечно, но за всеми остальными.

– Пока что. То есть, я хотел сказать, мы ещё ни разу не подходили к врагам достаточно близко…

– Я знаю. И поэтому ты до сих пор никому об этом не рассказывал. Так что, много ты наслушал у адъюнкта? В смысле, с того времени, когда узнал о гибели «Мостожогов».

– Не очень, если честно.

Флакон замялся, гадая, сколько можно сказать.

– Выкладывай, солдат.

– Этот Коготь…

– Жемчуг.

– Да. И, ну, хм, Высший маг.

– Быстрый Бен.

– Ну, да. А теперь ещё и Тайшренн…

Смычок схватил Флакона за руку и развернул к себе.

– Он же ушёл. И пробыл здесь едва ли пару колоколов, да и то неделю назад…

– Да, но это ведь не значит, что он не может вернуться в любой момент, правда? В общем, все эти страшные, могущественные маги… они меня пугают.

– А меня ты пугаешь, Флакон!

– Почему?

Сержант прищурился, затем отпустил его руку и пошёл дальше.

– Куда мы идём? – спросил Флакон.

– Ты мне скажи.

– Не туда.

– Почему?

– Кхм. Там Нихил и Бездна, на той стороне этого бугорка.

Смычок разразился полудюжиной отборных портовых ругательств.

– …и Худ бы нас всех побрал! Слушай, солдат, я ведь ничего не забыл. Я помню, как ты в кости играл с Меанасом, как делал куколки Худа и Узла. А ещё магия земли и разговоры с духами… Нижние боги, ты так похож на Быстрого Бена, что у меня волосы дыбом встают. Ладно, положим, это всё у тебя от бабушки, но, видишь ли, я знаю, откуда у Бена такие таланты!

Флакон нахмурился, глядя на сержанта:

– Что?

– Что значит «что»?

– О чём ты, сержант? Ты меня запутал.

– Бен имеет доступ к большему числу Путей, чем любой другой маг, о котором я только слышал. Кроме, – добавил он с раздражением, – кроме, может быть, тебя.

– Но я ведь даже не люблю Пути!

– Точно, ты ближе к Нихилу и Бездне, верно? Духи и всё такое. Когда не играешь с Худом и Тенью, конечно!

– Они старше Путей, сержант.

– Вот как! И что ты этим хочешь сказать?

– Ну, Обители. Это Обители. То есть они были Обителями. Прежде чем стали Путями. Это старая магия, так меня учила бабушка. По-настоящему старая. Но вообще я передумал про Нихила и Бездну. Они что-то собираются сделать, и я хочу это видеть.

– Но ты не хочешь, чтобы они увидели нас.

Флакон пожал плечами:

– Уже поздно, сержант. Они знают, что мы здесь.

– Ладно, тогда веди. Но я хочу, чтобы Быстрый Бен с тобой переговорил. И я хочу всё знать про эти Обители, о которых ты толкуешь.

Нет, не хочешь.

Конечно.

Переговорить. С Быстрым Беном. Это плохо. Может, удастся сбежать. Нет, не будь дураком. Не выйдет сбежать, Флакон. Да и какая опасность от разговора с Высшим магом? Он ведь ничего дурного не делал. В целом. Почти. Не так, чтобы кто-то узнал. Кроме хитрого ублюдка вроде Быстрого Бена. Ох, Бездна, что если он разнюхает, кт'o ходит в моей тени? С другой стороны, я же не просил за мной ходить, верно?

– Что бы ты там сейчас не думал, – тихонько прорычал Смычок, – у меня мурашки по коже.

– Это не я. Это Нихил с Бездной. Они начали обряд. Я опять передумал: наверное, нам лучше вернуться.

– Нет.

Они начали подниматься по склону. Флакон почувствовал, как под одеждой по телу побежали струйки пота.

– У тебя врождённый дар, да, сержант? Мурашки по коже и всё такое. Ты чувствуешь… такое.

– У меня было плохое воспитание.

– Куда подевался взвод Геслера?

Смычок бросил на него резкий взгляд:

– Ты опять это делаешь.

– Мне очень жаль.

– Они сопровождают Бена и Калама – вышли вперёд. Так что жуткая встреча с Беном для тебя откладывается. Можешь радоваться.

– Ушли вперёд. По Пути? Нельзя им этого делать. Не здесь. Не сейчас…

– Почему?

– Ну… Потому что.

– Впервые за всю свою карьеру в малазанской армии мне невыносимо хочется придушить другого солдата.

– Мне очень жаль.

– Да хватит это имя поминать!

– Это не имя. Просто слово.

Сержант сжал кулаки.

Флакон замолчал, гадая, не хочет ли Смычок и вправду его задушить.

Они выбрались на гребень. В тридцати шагах от них виканские ведьма и колдун выставили круг из зазубренных камней и теперь сидели внутри, глядя друг на друга.

– Они странствуют, – объяснил Флакон. – Как духовидцы. Как таннойцы. Они чувствуют нас, но смутно.

– Думаю, не стоит заходить в этот круг.

– Только если нам потребуется их вытащить.

Смычок оглянулся:

– Только если мне потребуется их вытащить. Если что-то пойдёт не так. Если они попадут в беду.

Они подошли ближе.

– Почему ты решил пойти в армию, Флакон?

Потому что она настояла.

Моя бабушка решила, что это хорошая мысль. Она только-только умерла, и её дух был, ну, немного встревожен. Чем-то.

Нет, Флакон! Нельзя про это говорить! Уходи от темы.

Мне было скучно. Неспокойно. Продавать куколки штурманам и морякам в порту…

– Где?

– В Джакате.

– Какие куколки?

– Ну, такие, что нравятся Буревестникам. Умиротворительные.

– Буревестникам? Нижние боги, Флакон, я-то думал на них уже давно ничего не действует. Много лет уже.

– Куколки тоже не всегда помогали, но иногда срабатывали, то есть работали лучше, чем все прочие подношения. В общем, денег я зарабатывал достаточно, но этого было мало…

– Тебе тоже вдруг стало холодно?

Флакон кивнул:

– Ожидаемо, если учесть, куда они пошли.

– И куда же?

– В Худовы врата. Всё в порядке, сержант. Наверное. Я так думаю. Они хитрые, и если не привлекут внимания…

– Но… зачем?

Флакон покосился на сержанта, тот побледнел. Неудивительно. Треклятые призраки Рараку его измотали.

– Они ищут… людей. Мёртвых.

– Сормо И'ната?

– Наверное. Виканцев. Тех, что погибли в «Собачьей цепи». Они уже это пытались делать. Но не отыскали… – Флакон замолчал, когда порыв ледяного ветра взвился от каменного круга. – Ой-ой, это плохо. Я сейчас вернусь, сержант.

Флакон рванулся вперёд, затем прыгнул прямо в круг.

И пропал.

Точнее, он сам решил, что пропал, поскольку оказался вовсе не в Лато-одане, а по колено в старых, подгнивших костях под болезненно-серым небом. Кто-то кричал. Флакон обернулся на звук и увидел в тридцати шагах три фигуры. Нихил, Бездна, а напротив них – ужасное привидение, и этот лич кричал. Юные виканцы сжались под напором гневной тирады.

Этого языка Флакон не понимал. Он подошёл ближе, вздымая каждым шагом облачко костяной пыли.

Лич вдруг протянул руки и ухватил обоих виканцев, вздёрнул их в воздух, затем встряхнул.

Флакон побежал вперёд. И что я буду делать, когда добегу?

Жуткое создание зарычало и швырнуло Нихила и Бездну на землю, а потом внезапно исчезло в клубах пыли.

Флакон добрался до них, когда они уже поднимались на ноги. Бездна ругалась на своём родном языке, сбивая пыль с туники. Она в ярости уставилась на подбежавшего мага.

– Чего тебе нужно?

– Думал, вы попали в беду.

– Мы в порядке, – буркнул Нихил, но на его юном лице застыло робкое выражение. – Можешь увести нас обратно, чародей.

– Тебя прислала адъюнкт? – нервно спросила Бездна. – Нам что, не будет покоя?

– Никто меня не посылал. Ну, то есть сержант Смычок… мы с ним просто шли…

– Смычок? Ты имеешь в виду «Скрипач».

– Мы вроде как должны…

– Не будь дураком, – перебила Бездна. – Все знают.

– Мы не дураки. Но вот вам явно не приходило в голову, что сам Скрипач этого хочет. Хочет, чтобы его называли Смычком, потому что прежняя его жизнь погибла, а старое имя вызывает плохие воспоминания, а ему их и так довольно.

Виканцы молчали.

Несколько шагов спустя Флакон спросил:

– А это был виканский лич? Один из тех мёртвых, которых вы искали?

– Ты слишком много знаешь.

– Так да или нет?

Нихил выругался себе под нос и сказал:

– Это была наша мать.

– Ваша… – Флакон замолчал.

– Она нам сказала «хватит хныкать, пора повзрослеть», – добавил Нихил.

– Это она тебе сказала, – взорвалась Бездна. – Мне она сказала…

– «Найди себе мужа да роди ребёночка».

– Это было просто предложение.

– Это она предлагала, когда тебя в воздухе трясла? – поинтересовался Флакон.

Бездна сплюнула себе под ноги.

– Предложение. О котором я могу на досуге подумать. И вообще я не обязана тебя слушать, солдат. Ты малазанец. Взводный маг.

– Но это он, – заметил Нихил, – седлает искры жизни.

– Маленькие. Как мы в детстве.

При этих словах Флакон улыбнулся. Она это заметила.

– Что такого смешного?

– Ничего. Мне очень жаль.

– Я думала, ты нас выведешь отсюда.

– Я тоже так думал, – проговорил Флакон, останавливаясь и оглядываясь по сторонам. – Ой, похоже, нас заметили.

– Это всё ты виноват, маг! – возмутился Нихил.

– Возможно.

Бездна зашипела и указала рукой в сторону.

Возникла другая фигура, по сторонам которой выступали собаки. Виканские псы. Девять, десять, двенадцать. Глаза их сверкали серебром. Человек выглядел как виканец – седоватый, приземистый и кривоногий. Лицо его обезображивал ужасный шрам.

– Это Бальт, – прошептала Бездна и шагнула вперёд.

Собаки зарычали.

– Нихил, Бездна, я вас искал, – проговорил призрак по имени Бальт, остановившись в десяти шагах от них вместе с собаками. – Услышьте меня. Нам здесь не место. Понимаете? Нам здесь не место. – Он замолчал и привычным жестом потянул себя за нос. – Хорошенько обдумайте мои слова.

Призрак отвернулся, затем замер и оглянулся через плечо:

– И ещё: Бездна, выходи замуж и роди детей.

Призрак исчез.

Бездна топнула ногой так, что её окутала пыль.

– Да почему же все мне это говорят?!

– Твоё племя истребили, – благоразумно начал Флакон. – Логично было бы…

Ведьма шагнула к нему.

Флакон отступил…

И возник внутри каменного круга.

В следующий миг послышалось тяжёлое дыхание Нихила и Бездны, а их тела, прежде застывшие, начали подёргиваться.

– Я уже начал волноваться, – сообщил Смычок, стоя позади него, на самом краю каменного круга.

Виканцы медленно поднимались на ноги.

Флакон торопливо подошёл к своему сержанту.

– Нам пора уходить, – сообщил он. – Прежде чем она окончательно оправится, я хотел сказать.

– И почему?

Флакон первым пошёл прочь.

– Она на меня разозлилась.

Сержант фыркнул, затем потрусил следом.

– И почему она на тебя разозлилась, солдат? Будто нужно спрашивать…

– Я кое-что сказал.

– Быть того не может. Поверить не могу.

– Я не хочу вдаваться в подробности, сержант. Мне очень жаль.

– Мне уже хочется тебя повалить и к земле пришпилить для неё.

Он добрались до гребня. Позади них Бездна разразилась потоком проклятий. Флакон ускорил шаг. Затем остановился, присел, сунул руку за пазуху и вытащил сонную ящерицу.

– Просыпайся, – пробормотал маг и посадил её на землю.

Ящерица побежала прочь. Под пристальным взглядом Смычка.

– Ящерка за ними пойдёт, верно?

– Она ведь может решиться и на настоящее проклятье, – объяснил Флакон. – И если решится, мне нужно будет его отвести.

– Худов дух, что ж ты ей такое сказал-то?

– Я совершил ужасную ошибку. Согласился с её матерью.


– Нам пора отсюда убираться. Иначе…

Калам обернулся.

– Ладно, Бен.

Он поднял руку, чтобы остановить солдат, которые прикрывали их с флангов, и того, что шёл сзади. Затем тихонько свистнул, чтобы привлечь внимание дюжего рыжебородого капрала, который возглавлял отряд.

Члены взвода собрались, чтобы окружить убийцу и Высшего мага.

– За нами идут, – заявил сержант Геслер, утирая пот с блестящего лба.

– И даже хуже, – добавил Быстрый Бен.

Солдат по имени Песок пробормотал:

– Куда уж хуже-то.

Калам обернулся и присмотрелся к тропе позади. И ничего не смог различить в бесцветном мареве.

– Но это ведь по-прежнему Имперский Путь, так?

Быстрый Бен потёр шею:

– Я не очень в этом уверен.

– Но как такое могло произойти? – взорвался капрал Ураган, под покатым лбом которого маленькие глазки сверкали так, будто он вот-вот впадёт в боевое безумие; свой серый кремнёвый меч он держал так, словно ожидал, что какой-нибудь демон вдруг выскочит прямо ему под нос.

Убийца проверил свои длинные ножи, затем сказал, обращаясь к чародею:

– Ну?

Быстрый Бен помедлил, затем кивнул:

– Ладно.

– И что вы двое сейчас решили? – спросил Геслер. – Вам что, невыносимо тяжело объяснить остальным?

– Ублюдок саркастичный, – заметил Быстрый Бен, одарив сержанта широкой, белозубой улыбкой.

– Я много кому в рожу засветил за свои годы, – проговорил Геслер, улыбаясь в ответ, – но ещё ни разу – Высшему магу.

– Иначе бы тебя здесь не было, сержант.

– Давайте по делу, – низко проворчал Калам. – Мы собираемся подождать и посмотреть, кто за нами гонится, Геслер. Бен не знает, где мы, и это само по себе уже очень тревожно.

– А потом уходим, – добавил маг. – Никакого геройства.

– Это просто девиз Четырнадцатой армии, – с громким вздохом протянул Ураган.

– Что именно? – уточнил Геслер. – «А потом уходим» или «Никакого геройства»?

– Сам выбирай.

Калам окинул взглядом взвод: сперва Геслера, затем Урагана, затем молодого Истина, Пэллу и взводного чародея, Песка. Какая жалкая компания.

– Давайте просто его убьём, – проворчал Ураган, переминаясь с ноги на ногу. – А потом обсудим, что это такое было.

– Одному Худу известно, как тебе удалось прожить так долго, – заметил Быстрый Бен, качая головой.

– Всё потому, что я – разумный человек, Высший маг.

Калам хмыкнул. Ладно, тут они меня уели.

Как далеко преследователь, Бен?

– Рядом. И не преследователь. А преследователи.

Геслер снял с плеча арбалет, а Истин и Пэлла последовали его примеру. Установив стрелы на ложе, морпехи рассыпались полукругом.

– Преследователи, говоришь, – пробормотал сержант, недовольно поглядывая на Быстрого Бена. – Это сколько же? Два? Шесть? Пятьдесят тысяч?

– Не в том дело, – сказал Песок, у которого вдруг задрожал голос. – Тут соль в том, откуда они пришли. Из Хаоса. Прав я или нет, Высший маг?

– Значит, – протянул Калам, – Пути и правда в беде.

– Я тебе говорил, Лам.

– Говорил. И адъюнкту то же самое повторил. Но она хотела, чтобы мы попали в И'гхатан прежде Леомана. А это значит, что придётся идти по Путям.

– Смотрите! – прошипел Истин.

Из серого морока выступило нечто массивное, огромное, чёрное, как грозовая туча, загородило собой небо. А позади него – ещё, и ещё, и ещё…

– Пора уходить, – выдохнул Быстрый Бен.



Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Охотники за костями. Том 1"

Охотники за костями. Том 1