home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Говорили,

затем она обратила клинок

против себя, дабы

похитить чары

жизни.

Фелисин (род. 1146). Призывание Тени (IX. ii)

Донельзя измотанный, Паран пробирался через кусты. Скользнул под поваленным деревом в тень и… мир изменился.

Разрывая клыками кольчугу, мощные челюсти сомкнулись на его левом плече и легко оторвали капитана от земли. Одним сокращением невидимых мускулов зверь подбросил Парана в воздух. Тот тяжело упал, перекатился на колени, поднял глаза и увидел, что Пёс снова рядом. Левая рука онемела; капитан попытался нащупать меч, но тщетно. Пёс раскрыл пасть и сомкнул челюсти на груди Парана. Кольчуга жалобно звякнула и разошлась, клыки вошли в плоть, брызнула кровь, а Пёс снова оторвал капитана от земли.

Паран болтался в пасти гигантского зверя. Почувствовал, как Удача выскользнула из ножен, а затем вывалилась из онемевшей ладони. Пёс встряхнул его. На землю полетели капли крови. Затем зверь выронил добычу и отступил, на его морде застыло непонимающее выражение. Пёс заскулил и заметался туда-сюда, поглядывая на капитана.

Боль накатывалась на Парана волнами; руки и ноги судорожно подёргивались, он едва мог вздохнуть.

— Похоже, Крест решил на ком-то оторваться, — произнёс негромкий голос. Паран заморгал, открыл глаза и увидел над собой человека в черном одеянии с глубоким капюшоном. — Однако он поспешил, и за это я прошу прощения. Очевидно, у Гончих с тобой какие-то давние счёты. — Человек взглянул на Креста и нахмурился. — Однако что-то его сбило с толку… Родство? Вот так новость: как же это может быть?

— Это ты… — прохрипел Паран, по всему телу разливалась мертвенная слабость. — Это ты одержал девочку…

Капюшон вновь повернулся к капитану.

— Да, я — Котильон. Престол Тени сожалеет, что оставил тебя по эту сторону Врат Худа — он поплатился двумя Псами! Ты хоть понимаешь, что эти бесценные создания прожили тысячу лет? Понимаешь, что до сих пор никто — ни смертный, ни Взошедший — не убивал Пса?

Спас ли я их души? Может, рассказать ему об этом? Нет, так получится, что я вымаливаю себе жизнь. Паран ещё раз посмотрел на Креста. Родство?

— Чего ты хочешь? — спросил он у Котильона. — Моей смерти? Тогда просто оставь меня здесь — ждать осталось недолго.

— Лучше бы ты не мешал нам работать, капитан, раз уж ты теперь так ненавидишь Императрицу.

— То, что ты сделал с девочкой…

— Было милосердно. Я её использовал, да, но сама она этого не знала. А о тебе можно такое сказать? Ответь, знать, что тебя используют, лучше, чем не знать?

Паран промолчал.

— Если хочешь, я могу вернуть девочке все воспоминания. Память о том, что я сделал, что она сделала, когда я одержал её…

— Не нужно.

Котильон кивнул.

Паран почувствовал, что боль возвращается, и удивился. Он потерял столько крови, думал, что вот-вот лишится сознания. Но боль вернулась — неумолчная, пульсирующая — вместе с невыносимым зудом. Капитан кашлянул.

— И что теперь?

— Теперь? — Казалось, Котильон, удивился. — Теперь я начну всё сначала.

— Найдёшь ещё одну несчастную девочку?

— Нет. Тот план был плох.

— Ты же украл у неё жизнь!

Взгляд тёмных глаз Котильона стал тяжёлым.

— А теперь она её получила обратно. Ты же до сих пор носишь Удачу, так что о тебе этого не скажешь.

Паран повернул голову, обнаружил клинок на расстоянии вытянутой руки.

— Когда удача изменит… — пробормотал капитан. А удача ему действительно изменила. Паран почувствовал, что может пошевелить левой рукой, а боль в груди, казалось, немного утихла.

Котильон сухо рассмеялся, услышав слова Парана/

— Тогда будет уже слишком поздно, капитан. Ты ставишь на то, что Госпожа по-прежнему будет заботиться о тебе. Ты отдал за это всю мудрость, какая только у тебя была. Такова сила Близнецов.

— Я исцеляюсь, — проговорил Паран.

— Да. Как я и сказал, Крест поспешил.

Медленно, осторожно капитан сел. Кольчуга была разорвана в клочья, но под ней виднелись багровые полосы свежезаживших шрамов.

— Я… не понимаю ни тебя, Котильон, ни Престола Тени.

— В этом ты не одинок. Теперь, что касается Удачи…

Паран взглянул на свой клинок.

— Забирай, если хочешь.

— Ага! — Котильон улыбнулся, шагнул к мечу и поднял его с земли. — Я подозревал, капитан, что ты передумаешь. Мир так сложен, верно? Ответь, тебе жаль тех, кто тебя использовал?

Паран закрыл глаза. С плеч словно свалился тяжеленный камень. Капитан вспомнил, как Финнэст впился в его душу. Взглянул на Пса. В глазах Креста мелькнуло что-то… почти мягкое.

— Нет.

— Мудрость быстро возвращается, — заметил Котильон, — когда разорвана связь. Сейчас я верну тебя обратно, капитан, с последним предостережением: постарайся стать незаметным. И когда увидишь Пса в следующий раз, — беги.

Воздух взвился вокруг Парана и сменился тьмой. Он заморгал и увидел перед собой деревья старого сада. Интересно, я побегу от него… или с ним?

— Капитан? — Голос Молотка. — Да где же вы, во имя Худа?!

Паран сел.

— Только не во имя Худа, Молодок. Я здесь, в тени.

Целитель подобрался поближе.

— У нас тут куча проблем. А вы выгля…

— Так решайте их! — рявкнул капитан, поднимаясь на ноги.

Молоток удивлённо уставился на Парана.

— Худов дух, вид у вас такой, словно на куски порвали… капитан.

— Я должен найти Лорн. Если все выживем, встретимся в таверне «Феникс». Ясно?

Молоток моргнул.

— Так точно.

Паран развернулся, чтобы уйти.

— Капитан?

— Что?

— Не церемоньтесь с ней.

Паран зашагал прочь.


Увиденное вновь и вновь возвращалось к Крокусу чудовищно яркими образами. Юноша пытался отогнать их, но тщетно, — паника и отчаяние опять пускали мысли по кругу.

Дядя Маммот погиб. Далёкий, холодный голос в голове юноши повторял, что существо, которое надело лицо Маммота, не было тем человеком, которого Крокус знал всю жизнь, и то создание, которое… захватили живые корни, было чем-то другим, чем-то ужасным. Голос повторял эти слова снова и снова, ясные утверждения поднимались и опускались на бурных волнах того, что юноша видел своими глазами, того, что никогда не забудет.

В главном зале усадьбы госпожи Симтал никого не было, праздничные украшения валялись на полу среди луж и потёков крови. Мёртвых и раненых унесли стражники; слуги просто разбежались.

Крокус бегом пересёк зал и оказался у распахнутых дверей. За порогом тихо шипящий фонарь бросал голубоватый свет на мощённый камнями двор и ворота, которые тоже никто не удосужился закрыть. Вор окатился вниз по ступенькам и поспешил к воротам. Под аркой он остановился, потому что на улице что-то было не так.

Как и первый этаж усадьбы Симтал, улица обезлюдела, повсюду валялись флажки, знамёна и фетиши. Небольшие сухие вихри носили кругами обрывки ткани и тростниковой бумаги. Воздух казался тяжёлым и давящим.

Крокус вышел на улицу. Куда ни глянь, ни души. Над городом нависла гнетущая тишина. Ветер дунул на Крокуса сперва с одной стороны, затем с другой, словно тоже не знал, куда спрятаться. В воздухе висел мертвящий, кладбищенский запах.

Юноша опять вспомнил о смерти Маммота. Крокусу было невыносимо одиноко, но слова Раллика гнали его вперёд. Несколько дней назад убийца с гневом схватил вора за грудки — и назвал Крокуса кровопийцей, который жирует на бедах города. Юноше очень хотелось опровергнуть эти слова, особенно сейчас. Он любил Даруджистан. Здесь — его дом, и Крокусу совсем не наплевать, что с ним будет.

Юноша повернул в сторону усадьбы Барука. Ну, раз улицы пусты, хоть времени это много не займёт. Крокус побежал.

Шальной порыв ветра взъерошил юноше волосы, бросил пряди в лицо. Тьма тяжко склонилась над газовыми фонарями. На углу Крокус остановился. Он что-то услышал. Склонил голову набок, задержал дыхание и прислушался. Вот — опять! Птицы — сотни птиц, судя по звукам, воркуют, перекрикиваются, клекочут. И только теперь юноша заметил, что к смраду падали примешиваются запахи птичьих гнёзд. Крокус нахмурился и задумался. А потом вскинул голову.

С губ юноши сорвался короткий вопль, и он инстинктивно пригнулся. Прямо над Крокусом, заслоняя звёзды, нависала иззубренная груда чёрного камня — и висела так низко, что, казалось, вот-вот заденет крыши самых высоких зданий. Крокус смотрел на неё, пока не закружилась голова. Каменная громадина медленно вращалась. В расселинах, на уступах, среди скал он увидел неустанное шевеление — всюду гнездились вороны, чернильные пятна на зернистом фоне камня.

Так явилось Семя Луны, чтобы очистить улицы, подавить тишиной праздник возрождения. Что бы это могло значить? Крокус не знал, но наверняка знает Барук. Разумеется.

Вор побежал дальше, его мокасины тихо шуршали по мостовой.


Крупп глубоко вздохнул, его глаза заблестели, когда чародей взглянул на брошенные в кухне угощения.

— Воистину, такова природа мирозданья. — Он ещё раз вздохнул и похлопал себя по животу. — Ныне и присно сны Круппа сбываются. Несомненно, узор ещё только принимает форму, но Крупп чувствует, что всё в мире хорошо, ибо сие символизируют обильные яства, которые открылись взору и аппетиту мудрого Круппа. Труды плоти должно вознаградить насыщеньем.

Маг принюхался.

— Следует, однако, подождать последнего поворота монеты. Тем временем, разумеется, — уделить внимание волшебнейшему угощению.


Из переулка напротив усадьбы госпожи Симтал адъюнкт увидела, как у ворот дома появился Носитель Монеты, и на губах Лорн заиграла неспешная, удовлетворённая улыбка. Найти мальчика было легко, но адъюнкт не испытывала никакого желания входить в сад, где она схоронила Финнэст.

Несколько минут назад адъюнкт ощутила смерть яггутского Тирана.

Интересно, удалось ли втянуть в битву Владыку Лунного Семени? Она надеялась, что удалось. Уповала на то, что яггут сумеет добраться до города, может, даже вернёт себе Финнэст и благодаря этому встретит Сына Тьмы как равного. Оглядываясь назад, Лорн понимала, что Владыка бы, конечно, никогда такого не допустил.

Значит, Скворец до сих пор жив. Что ж, на это дело тоже найдётся время, когда город окажется в руках Императрицы и Тайшренна. Тогда, наверное, уже не нужно будет даже скрывать свои цели: арест можно превратить в представление на потеху публике. В таких условиях даже Дуджек не сможет оспорить их решение.

Адъюнкт увидела, как Носитель Монеты побежал по улице, словно даже не заметил Семя Луны над городом. В следующий миг Лорн последовала за мальчишкой. Завладев Монетой, Императрица доставит Опоннов на колени.

И словно полузабытый монотонный голос, в глубине памяти зазвучали вопросы, полные отчаяния и смятения. А как же твои сомнения? Что стало с той женщиной, которая когда-то спорила с Тайшренном в Крепи? Неужели всё так изменилось? Неужели столько всего разрушилось?

Адъюнкт покачала головой, отгоняя эти жалостливые причитания. Она — десница Императрицы. Женщина по имени Лорн — мертва, умерла много лет назад, мёртвой и останется. А теперь адъюнкт шагает в тенях города, объятого страхом. Адъюнкт — оружие. Клинок, который либо разрубит преграду, либо сломается. Последнее она бы когда-то назвала «смертью». Теперь такой исход воспринимался только как военная неудача, погрешность в ковке клинка.

Лорн остановилась, прижалась к стене, когда Носитель Монеты вдруг замер и впервые заметил висящее над городом Семя Луны. Адъюнкт подумала, не напасть ли сейчас, ведь он растерян, может быть, даже напуган. Но мальчик уже побежал дальше.

Адъюнкт присела на корточки. Пришло время для гамбита Тайшренна. Хотелось верить, что яггутский Тиран сумел хорошо потрепать Владыку Луны. Она вытащила из-под рубахи небольшую склянку и подняла повыше, мутное стекло блеснуло в свете газового фонаря. Содержимое завихрилось, словно дым, когда Лорн потрясла бутылочку.

Он поднялась и швырнула склянку через улицу. Бутылочка ударилась о каменную стену и разбилась. Мерцающий красный дым вырвался на свободу, клубами поднялся вверх, медленно принимая форму. Адъюнкт сказала:

— Ты знаешь своё задание, Владыка Галайна. Если справишься, обретёшь свободу.

Адъюнкт обнажила меч и на миг закрыла глаза, чтобы установить местоположение Носителя Монеты. Мальчик бежал быстро, но она — быстрее. Адъюнкт снова улыбнулась. Скоро Монета будет у неё.

Когда адъюнкт бросилась бежать, её движения стали размытыми, слишком быстрыми даже для ока Владыки Галайна, выпущенного в материальный мир.


В своём кабинете Барук баюкал голову в руках. Смерть Маммота словно пронзила его сердце ножом, и боль никак не унималась. Алхимик отпустил Роальда и сидел теперь в одиночестве.

Рейк подозревал. Не захотел об этом говорить, счёл слишком щекотливым вопросом. Алхимик вынужден был признать, что тисте анди оказался прав. Да и поверил ли бы Рейку Барук? Несомненно, сила, которой был одержим Маммот, скрывалась от глаз и чар. Рейк предвидел ярость Барука от такого предположения и — мудро и милосердно — решил промолчать.

А теперь Маммот погиб — пусть и вместе с яггутским Тираном. Рейк ли убил старого друга Барука? Если так, то он не воспользовался своим мечом — вот ещё одна милость, дарованная Маммоту и Баруку: алхимик испытал даже что-то вроде облегчения, услышав предсмертный крик Маммота.

Тихое покашливание у двери привлекло внимание Барука. Он быстро поднялся и обернулся. Приподнял брови.

— Ведьма Дэрудан!

Лицо чародейки было бледным, улыбка — слабой.

— Я подумала о тебе, когда Маммот покинул нас. Потому я здесь. Увы, — проговорила она, подходя к креслу у камина и ставя на пол рядом с ним кальян, — мой слуга отпросился на остаток вечера. — Ведьма сняла чашечку и вытряхнула пепел в холодный очаг. — Ох уж эти бытовые заботы, — со вздохом добавила она.

Поначалу Барука возмутило её вторжение. Он собирался скорбеть в одиночестве. Но глядя на ведьму, на её экономные, грациозные движения, алхимик передумал. Её Путём был Тэннес, древнее чародейство, подчинённое циклу времён года; и среди божеств, к которым ведьма могла взывать, был Теннерок, Вепрь о Пяти Клыках. Величайшей силой Дэрудан — той, которой она делилась, во всяком случае, — был Клык по имени Любовь. Алхимик тут же пристыдил себя. Как же медленно до него дошло, что ведьма принесла ему дар.

Дэрудан поставила чашечку на место и набила её сушёными листьями. Обхватила чашечку пальцами, и содержимое вдруг вспыхнуло от нежданного жара. В следующий миг ведьма тяжело опустилась в кресло. Сунула в рот мундштук и глубоко затянулась.

Барук подошёл ко второму креслу.

— Рейк считает, что это ещё не всё, — проговорил он, усаживаясь.

Ведьма кивнула.

— Я видела уход Маммота, так? Билась с ним вместе с… одним весьма примечательным чародеем. Плоть, которая была Маммотом, уничтожена морантской взрывчаткой. Яггутский дух выжил, но его забрал… Азат. — Женщина оценивающе взглянула на Барука из-под тяжёлых век.

— Азат? Здесь, в Даруджистане?

— О да, подобное загадочное явление, известное пристрастием к магам, наложит на наши усилия печать… некоторой осторожности, да?

— Где он вырос?

— В саду усадьбы Симтал. Я уже говорила о морантской взрывчатке? Воистину на приёме у госпожи Симтал собрались неожиданные гости, так?

— Малазанцы?

— Дважды мне спас жизнь упомянутый чародей, который несёт в себе семь Путей…

— Семь?! — Барук вздрогнул. — Худов дух, да как это вообще возможно?

— Если они задумали дурное дело, придётся Сыну Тьмы принять вызов.

Оба замерли, почувствовали, как где-то рядом к жизни поднялась сила. Алхимик вскочил и сжал кулаки.

— Демон на воле, — прошипел он.

— Я тоже чувствую, — проговорила побледневшая Дэрудан. — Демон великой силы.

— Владыка демонов. — Барук кивнул. — Вот чего ждал Рейк.

Глаза Дэрудан широко раскрылись от страха, и ведьма ещё раз затянулась, прежде чем спросить:

— Сумеет ли он одолеть такое создание? Рейк, конечно, Сын Тьмы, но почувствуй мощь этого демона, так?

— Не знаю, — тихо ответил Барук. — Если не сумеет, город обречён.

В этот миг пришёл новый удар, а за ним другой. Ведьма и алхимик уставились друг на друга. Только что жестокую смерть приняли ещё двое членов ложи.

— Паральд, — с ужасом прошептала Дэрудан.

— И Толис, — добавил Барук. — Началось, и будь проклят Рейк за свою правоту.

Ведьма непонимающе посмотрела на него. Барук поморщился.

— Воркан.


Стоя на покрытой пятнами, изъязвлённой бронзовой черепице старой колокольни, Аномандр Рейк рёзко повернул голову. Его глаза почернели. Ветер с глубоким, потерянным воем трепал белую гриву и серый плащ тисте анди. Рейк быстро взглянул на парящее к Западу Семя Луны. Владыка чувствовал его боль, словно раны, полученные Луной у Крепи, эхом отдавались в теле. Тонкие черты тисте анди исказила вспышка сожаления. Мощный порыв ветра принёс тяжёлое хлопанье крыльев. Рейк улыбнулся.

— Силана, — тихо проговорил он, зная, что она его услышит. Алая драконица скользнула между двумя башнями и повернула, возвращаясь к Рейку.

— Я знаю, ты чувствуешь присутствие Владыки демонов, Силана. Ты хочешь мне помочь. Я знаю, знаю. — Он покачал головой. — Возвращайся в Семя Луны, дорогая моя подруга… Это моя битва. Твоя — закончена. Но знай; если я проиграю, ты можешь взыскать отмщение за мою смерть.

Силана скользнула над головой тисте анди и испустила тонкий стон.

— Лети домой, — прошептал Рейк.

Алая драконица снова закричала, затем повернула на запад и начала набирать высоту в ночном небе. Рейк почувствовал чьё-то присутствие рядом и обернулся, чтобы увидеть высокого человека в плаще с капюшоном. Незнакомец тоже смотрел на расстилавшийся внизу город.

— Неразумно, — пробормотал Рейк, — являться без предупреждения.

Тот вздохнул.

— Камни под твоими ногами, Владыка, заново освящены. Я переродился.

— В этом мире нет места Старшему богу, — сказал Рейк. — Поверь мне на слово.

К'рул кивнул.

— Знаю. Я хотел вернуться во Владения Хаоса, забрав с собой яггутского Тирана. Увы, он сумел ускользнуть от меня.

— И обрёл иную темницу.

— Это утешает.

Долгое время оба молчали, затем К'рул вздохнул.

— Я потерялся. В этом мире. В этом времени.

Рейк хмыкнул.

— В этом чувстве ты не одинок, Старший.

— Я иду по твоим стопам, Владыка? Ищу новых битв, новых игр в компании Взошедших? Скажи, эти усилия утоляют твои дух?

— Иногда, — тихо ответил Рейк. — Но чаще нет.

Скрытое капюшоном лицо повернулось к тисте анди.

— Но тогда зачем?

— Я не знаю другого способа жить.

— Я ничем не могу помочь тебе этой ночью, Аномандр Рейк. Я проявлен в этом святом месте и во снах одинокого смертного, но нигде более.

— В таком случае, — заявил Рейк, — я постараюсь избежать разрушения твоего храма.

К'рул поклонился, затем исчез.

Оставшись один, Рейк сосредоточил внимание на улицах города. Чудовище наконец появилось. Оно задержалось, чтобы понюхать воздух, затем стало изменяться — превращаться. Владыка Галайна — и одиночник.

— Ну, ничего, — проворчал Владыка Лунного Семени. — Я — тоже!

Тисте анди широко развёл руки и поднялся в воздух. Вокруг него билось чародейство Куральд Галейн, смазывало одежду, огромный меч, вливая всё в образ, к которому восходил Рейк. Превращение было гладким, даже картинным — иссиня-чёрные крылья распахнулись у него за плечами. Плоть и кости выросли в размере, приняли новую форму.

Взлетая всё выше, глядя на звёзды, Аномандр Рейк стал чёрным драконом с серебряной гривой, зверем, который превосходил размером даже саму Силану. Его глаза тоже сверкнули серебром, вертикальные зрачки расширились. Дыхание вырывалось из пасти тяжёлыми толчками, крылья громко хлопали, заглушая глубокий стон мускулов. Грудная клетка дракона раздулась, чтобы впустить холодный, сухой воздух, и сила наполнила всё его существо.

Рейк поднимался всё выше, скользнул сквозь тонкое облако, летевшее через тьму над городом. Когда он наконец вывел крылья вперёд и скользнул по спине ветра, дракон взглянул на город, который сверкал внизу, точно начищенная медная монетка на дне прозрачного пруда.

Иногда внизу мерцало чародейство, в основном — в усадебном квартале, и Рейк чувствовал в этих вспышках смерть. Он вспомнил послание, переданное Сэррат, предупреждения от мерзкого колдуна, которому следовало бы находиться в тысяче лиг отсюда. Возможно, чары — дело рук этих незваных гостей? Дракон недовольно заворчал — ладно, с ними он разберётся после. Сейчас — битва. Императрица и её Империя снова и снова бросали ему вызов, решительно желали проверить его силу. И всякий раз Рейк отступал, не желая ввязываться. Что ж, Императрица, терпение моё лопнуло.

Мембраны крыльев туго натянулись, суставы заскрипели, и дракон натужно вздохнул. Несколько мгновений он парил почти неподвижно, разглядывая огромный город. Затем, сложив крылья, Аномандр Рейк, Сын Тьмы и Владыка Лунного Семени, спикировал вниз.


Калам знал, в каком порядке сапёры будут взрывать свои мины. На бегу он перескочил на другую сторону улицы. Что с того, что Семя Луны висит над ними, словно божественный каблук, готовый в любой миг опуститься на город и раздавить в нём всё живое? Скрипачу и Валу плевать. У них ведь есть работа.

Убийца успел проклясть каждую безмозглую косточку в упрямых головах подрывников. Ну почему же они не сбежали, как все вменяемые люди? Калам домчался до перекрёстка и пересёк его наискосок. Впереди, на дальнем конце улицы, вздымался холм Величества. На углу убийца чуть не врезался в сапёров. Скрипач метнулся в одну сторону, Вал — в другую, будто и не узнали Калама. В глазах обоих горел ужас.

Калам вытянул руки и схватил каждого за капюшон плаща. Затем он тихо зарычал от боли, когда сапёры потянули его назад и сбили с ног.

— Ублюдки Худовы! — заорал он. — Стоять!

— Это же Лам! — крикнул Вал.

Калам изогнулся и посмотрел назад, только чтобы обнаружить ржавый короткий меч в нескольких дюймах от своего лица, а за клинком — белое лицо и огромные глаза Скрипача.

— Спрячь эту грязную железяку! — рявкнул убийца. — Ты что, хочешь, чтоб я заразился чем-нибудь?

— Бежим отсюда! — прошипел Вал. — К Худу мины! Вообще всё к Худу!

Не отпуская плащей, Калам встряхнул обоих.

— А ну успокойтесь! Что стряслось?

Скрипач застонал и указал за спину капралу.

Калам обернулся и похолодел.

Двенадцатифутовая фигура шагала по улице: сутулые плечи прикрыты блестящим плащом с высоким клобуком. Двулезвийный топор заткнут за ремень из драконьей кожи — одна только рукоять длиной в рост Калама. Широкое плоское лицо с узкими прорезями глаз.

— Ох ты ж в Худовы Врата и обратно! — выругался убийца. — Это ж разлюбезный демон Тайшренна… — Капрал толкнул обоих сапёров за угол. — Шевелись! Обратно в усадьбу Симтал. — Возражений не последовало, и в следующий миг оба рванули со всей возможной прытью. Калам присел на корточки за углом и дождался, пока Владыка Галайна не окажется в поле зрения. Затем убийца побледнел: — Одиночник.

Галайн принимал форму, которая лучше подходила для массовых разрушений. Буроватый дракон приостановился, задевая кончиками крыльев стены домов по обе стороны улицы. От его тяжёлых шагов дрожала мостовая.

Калам увидел, как огромное создание напрягло лапы, а затем взвилось к небу на волне силы. Тьма поглотила громадного зверя.

— Худов дух, — протянул капрал. — Вот теперь дело пахнет сажей…

Он развернулся и побежал вслед за сапёрами.


Носитель Монеты свернул на улицу, застроенную окружёнными стенами усадьбами. Он замедлил шаг, оглядывая каждый дом.

Адъюнкт поняла, что время пришло. Сейчас. Прежде, чем мальчик успеет войти в один из домов, прежде, чем найдёт там защиту. Она покрепче ухватилась за рукоять меча, беззвучно двигаясь всего в пятнадцати футах за мальчишкой.

Адъюнкт глубоко вздохнула, а затем ринулась на жертву с мечом наперевес.


Услышав за спиной резкий звон металла, Крокус нырнул вперёд. Приземлился на плечо, перекувырнулся и приземлился на ноги. Юноша обернулся и вскрикнул от потрясения. Женщина, которая напала на Колла в холмах, с бешеной скоростью размахивала мечом, схватившись с высоким круглоплечим человеком, вооружённым двумя скимитарами.

У вора отвисла челюсть. Женщина хорошо показала себя против Колла, но теперь отступала под лавиной ударов. Оба бойца двигались так быстро, что Крокус даже не успевал рассмотреть выпады и защиты, да что там — сами клинки, но прямо на глазах на теле женщины расцветали раны — на руках, ногах, на груди. На лице её застыло недоумённое выражение.

Затем рядом с юношей раздалось хихиканье и незнакомый голос сказал:

— А он хорош, верно?

Крокус крутанулся на месте и увидел высокого, очень худого человека в сером с багровыми вставками камзоле. Незнакомец стоял, сунув руки в карманы. Потом повернул узкое, щербатое лицо к вору и ухмыльнулся.

— Идёшь куда-то, мальчик? В безопасное место?

Крокус только кивнул. Ухмылка незнакомца стала шире.

— Ну, тогда я провожу. И не трясись, с крыш тебя тоже прикрывают. Колпак там сидит, Худ бы побрал его змеиную шкуру. Но маг он всё равно знатный. Говорят, Сэррат от ярости чуть не лопнула. Пойдём, что ли?

Крокус был так ошеломлён, что позволил незнакомцу взять себя за руку и повести прочь от схватки. Вор бросил короткий взгляд через плечо. Женщина пыталась выйти из боя, её левая рука безвольно висела вдоль тела и поблёскивала в свете газового фонаря. Противник продолжал наседать, безмолвный, как призрак.

— Не бойся, — проворчал незнакомец и потянул Крокуса за собой. — Это капрал Сплин. Он ради такого и живёт.

— К-капрал?

— Мы тебе спину прикрывали, Носитель Монеты. — Незнакомец отогнул ворот камзола и показал приколотую там фибулу. — Меня звать Перст, Шестой Клинок, Багровая гвардия. Мы тебя защищаем, мальчик, с благословения князя К'азза и Каладана Бруда.

Крокус помотал головой, затем нахмурился.

— «Носитель Монеты»? Да что это значит? Думаю, вы меня с кем-то спутали.

Перст сухо рассмеялся.

— Да мы уж поняли, что ты вслепую и вглухую ковыляешь, мальчик. Другого объяснения не нашли. Тебя ведь и другие охраняют, знаешь ли. В кармане у тебя монета, скорей всего с двумя «орлами», верно? — Гвардеец ухмыльнулся, увидев ошеломлённое выражение лица Крокуса. — Это собственность Опоннов. Служил богам, а сам того и не ведал! Как там с удачей у тебя в последнее время? — Перст снова рассмеялся.

Крокус остановился у ворот.

— Сюда, значит, да? — пробормотал Перст, глядя на усадьбу за стеной. — Ну, живёт там могучий чародей, так ведь? — Он отпустил руку вора. — Вроде внутри мало что может тебе грозить. Удачи, мальчик, от всей души желаю. Только слушай, — взгляд Перста стал жёстким, — если удача тебе изменит, выбрось ты эту монетку, понимаешь?

Крокус недоумённо покачал головой.

— Спасибо, сударь.

— С нашим удовольствием, — заявил Перст и снова сунул руки в карманы. — Иди уже, что ли?


Адъюнкт развернулась и отскочила, но последний удар успел рассечь ей правую лопатку. Лорн побежала так, что кровь рывками хлестала из ран и порезов, но противник её не преследовал.

Какая же она дура! Подумала, что Носителя Монеты никто не защищает! Но что же это за человек? Никогда прежде Лорн не сталкивалась с таким бойцом, и страшней всего то, что он дрался без помощи магии. Впервые отатаралового меча и умений адъюнкта оказалось недостаточно.

Почти вслепую Лорн пробежала по улице, затем резко завернула за угол. Краем глаза успела увидеть быстрое движение. Адъюнкт прижалась к стене и снова подняла меч.

На мостовой стояла крупная женщина и насмешливо осматривала Лорн.

— Сдаётся мне, — протянула она, — тебя уж разделали.

— Уходи! — задыхаясь, прошипела Лорн.

— Не могу, — сказала Миза. — Мы за тобой ходим с того дня, как Разрушитель Круга заприметил тебя у ворот. Угорь говорит, пора тебе расплатиться по счетам, дамочка. И мы должок взыщем.

В этот миг адъюнкт почувствовала, что слева от неё кто-то есть. Вскрикнув, Лорн попыталась развернуться и присесть в защитную стойку, и в этом крике звенело отчаяние с разочарованием.

Как глупо! Она выругалась. Нет, только не такая смерть!

Эта мысль ещё звучала в голове Лорн, а обе женщины уже атаковали. Адъюнкт смогла парировать клинок слева, но ей оставалось только с ужасом наблюдать, как первая женщина обнажила два ножа и направила оба в грудь Лорн.

Адъюнкт закричала от ярости, когда клинки вошли в тело. Меч упал, перевернулся и звякнул о камни мостовой. Слепо шаря руками, Лорн соскользнула вниз по стене.

— Кто? — сумела выдохнуть она, и в этом слове звучала слепая жажда. — Кто?

Одна из женщин склонилась над ней.

— Что это?

Мука исказила лицо Лорн, уголки рта дёрнулись вниз, глаза начали закрываться.

— Кто? — снова прошептала она. — Кто такой этот Угорь?

— Пойдём, Миза, — сказала женщина, не обращая внимания на тело у своих ног.


Паран нашёл её лежащей на грязной мостовой в начале переулка. Что-то привело к ней капитана, безошибочное, окончательное завершение таинственной связи между ними. Меч лежал рядом, рукоять — липкая от крови, лезвие иззубрено, выщерблено. Паран присел рядом.

— Ты билась до последнего, — прошептал он. — Это чего-то да стоит.

Вдруг она открыла глаза. Посмотрела на него и узнала.

— Капитан… Ганос.

— Адъюнкт.

— Они меня убили.

— Кто?

Она сумела горько улыбнуться.

— Не знаю. Две женщины. Похоже… воровки. Шушера. Видишь… какая ирония, Ганос Паран?

Капитан поджал губы, кивнул.

— Не вышло… славной смерти… для адъюнкта. Если бы ты… пришёл на несколько минут раньше…

Капитан ничего не сказал. Он смотрел, как жизнь покидает Лорн, и ничего не чувствовал. Беда всем, кому не повезёт сойтись со мной, адъюнкт. Уж прости. Затем Паран подобрал отатараловый меч и вложил себе в ножны.

Рядом два голоса заговорили в унисон:

— Ты ему отдал наш меч!

Паран выпрямился и увидел Опоннов.

— Узел его у меня забрал, если быть точным.

Близнецы даже не скрывали страха. Они смотрели на Парана почти с мольбой.

— Котильон пощадил тебя, — сказала Сестра. — Псы пощадили тебя. Почему?

Паран пожал плечами.

— Следует ли винить нож или руку, которая его держит?

— Престол Тени всегда играет нечестно! — заскулил Брат и обхватил себя руками.

— И вы, и Котильон использовали смертных, — сказал капитан, оскалившись, — и поплатились за это. Чего вы от меня хотите? Сочувствия? Помощи?

— Отатараловый клинок… — начала Сестра.

— Не будет исполнять для вас грязную работу, — закончил Паран. — Лучше бегите, Опонны. Думаю, Котильон уже отдал Престолу Тени меч Удачу, и оба сейчас ломают головы, как бы его получше использовать.

Близнецы вздрогнули.

Паран положил ладонь на липкую рукоять.

— Живо! А не то я отплачу Котильону за услугу.

Боги исчезли.

Капитан глубоко вздохнул. Снова повернулся к Лорн.

Без доспехов её тело показалось ему удивительно лёгким.


Воздух ревел вокруг Аномандра Рейка, пока тот пикировал на город, но больше не производил ни звука: тисте анди туго оплёл себя Путём. Внизу ленивыми кругами парил над Даруджистаном буровато-коричневый дракон — равный по размеру и силе Рейку.

Но этот дракон был глуп — высматривал врага на улицах внизу.

Рейк осторожно расправил крылья и направил полёт к Владыке Галайна. Вытянул задние лапы, выпустил когти. Рейк окружил себя слоем воздуха, приготовился к взрыву силы. Он был Куральд Галейн, тисте анди, и тьма была ему домом.

Владыка Галайна оказался теперь прямо под чёрным драконом и с каждым мигом становился всё больше. Рейк раскрыл пасть и откинул голову, вгрызаясь в стену воздуха. Этот звук заставил бурого дракона посмотреть наверх, но было уже слишком поздно.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ | Сады Луны (перевод Лихтенштейн Е.) | ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ