home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



«Космополит»! Правда, только правда, и ничего, кроме правды!»

В каждом из семи наиболее важных и оживленных мест продаж рядом с кипами журналов стоял и следил за порядком один из специально подобранных Бадом мордоворотов. У каждого при себе кожаная дубинка и пара внушительных медных кастетов (их Долан купил в ломбарде). Парни были подготовлены и отлично знали, что делать, если будет предпринята любая силовая акция.

Долан, Бишоп и Майра обошли все семь точек, производя проверку, и дали каждому здоровяку десятидолларовую банкноту. По столько же было обещано, если ребята Бада будут охранять журналы до девяти часов.

– Отлично. Раскупаются нарасхват, – радовался Долан, когда отъезжал от последнего киоска. – И никакого чириканья со стороны Карлайла.

– Давайте не будем забегать вперед, – сказал Бишоп. – У него еще достаточно времени что-нибудь предпринять.

– Наши парни знают, что делать. Им нравится их работа. Трое из них славно потрудились на Бергофа.

– Кто такой Бергоф?

– Перл Бергоф. Ты никогда не слышал о Перле Бергофе?

– Кажется, что-то припоминаю, – сказал Бишоп. – Статья в «Форчун», да?

– Правильно.

– Майк, – напомнила Майра, – надо связаться с Макгонахилом насчет той девушки, которая работала в офисе Карлайла. Тебе она понадобится. Несомненно, теперь Большое жюри захочет об этом знать, и Медицинская ассоциация…

– Я собираюсь позвонить ему вечером. О, я контролирую события, не волнуйся.

Он остановился на светофоре.

– Посмотри, – сказал Бишоп спокойно. – В машине, слева от тебя.

Долан взглянул на остановившийся рядом дорогой «седан». Мужчина за рулем; на соседнем кресле – женщина, вслух читает «Космополит». Мужчина наклонил голову, чтобы лучше слышать.

– Видишь? – спросил Бишоп.

– Это будет сегодня вечером по всему городу.


Светофор перемигнул, и Долан тронулся дальше, на юг, к океану.

– Где мы собираемся поесть?

– Господи, Майра, – воскликнул Бишоп, – ты снова проголодалась?!

– Я могла бы съесть мертвого солдата конфедератов, – ответила она.

– Не хотите поехать на пляж? – спросил Долан. – Тебе нравится похлебка из моллюсков?

– Мне нравится хорошая похлебка, но я никогда еще не пробовала ее на пляже. Это так близко к океану…

– Моллюски водятся в океане, к твоему сведению, – заметил Долан.

– Я знаю. Именно это я хотела сказать…

– Я буду все, что угодно, кроме гамбургера, – встрял Бишоп. – Теперь, когда у нас есть деньги, не хочу, и не захочу впредь, ни одного гамбургера.

– Майра, – сказал Долан, – напомни мне вечером: надо выписать чек Дэвиду и миссис Мардсен.

– Зачем, ради бога? – удивился Бишоп. – Нам могут понадобиться деньги. Не обязательно платить им прямо сейчас.

– Лучше это сделать, пока есть деньги. Надо оплатить еще несколько счетов. Я подумал только о самых срочных, – сказал Долан и, смеясь, нажал на газ, торопясь добраться до пляжа и пообедать, а затем вернуться домой.


Телефон зазвонил, и несколько минут спустя Улисс вошел в комнату:

– Это был мистер Макгонахил. Он сказал, что вы знаете…

Долан поднялся с кровати и направился к двери.

– Он уже отсоединился, – остановил его Улисс.

– Почему ты не позвал меня? – спросил Долан сердито. – Ты знаешь, как я хотел поговорить с ним.

– Нет, сэр, я не знал. Вы сказали, что никого не хотите слышать. Не так ли, мисс Майра?

– Да, Улисс. Это не его вина, Майк, – вступилась она за Улисса. – Он весь вечер только и делал, что отвечал по телефону.

– Извини, Улисс, – кивнул Долан. – Я позвоню ему домой.

Он пошел в гостиную и набрал номер Макгонахила.

– Бад?… Это Майк Долан. Ты искал меня?… Отлично! Что это?… Подожди минутку, я возьму карандаш и запишу… Итак. Джин Кристи. Где она живет?… Апартаменты Долли Мэдисон. Хорошо… В самом деле? Отлично, Бад, я очень это ценю. Скажи, слышно что-нибудь от Карлайла?… Ничего, да? Мы выпустили журналы сегодня днем… Читал? Что ты думаешь насчет статьи?… Я бы назвал это сенсацией. Спасибо, Бад, большое спасибо. – Он вернулся в гостиную. – Макгонахил разыскал девушку. Ее зовут Джин Кристи, и она живет в апартаментах Долли Мэдисон. Более того, он переговорил с ней, и девушка сказала, что с радостью даст показания, если потребуется.

– Господи, это великолепно, – воскликнул Бишоп.

– Добавил, что неплохо бы сунуть ей полсотни, просто за понимание так сказать. Ладно… – и тут Майкл заметил, что Майра, очень бледная, легла на кровать и попыталась уставиться в книгу. – Что случилось? – спросил Долан, немного встревоженный.

– Эти моллюски – у меня от них колики в желудке, – пожаловалась она. – Я знала это, знала…

– Тебе что-нибудь нужно?

– Нет, через минуту все будет нормально, – с трудом выговорила Майра.

– Эд, – сказал Долан, – мне надо сходить поговорить с этой девушкой, Кристи.

– Ступай, если хочешь, хотя не вижу особого смысла. Если Бад говорил с ней, то нет оснований для беспокойства.

– Все равно, чувствую, лучше самому поговорить с ней… Ты уверена, что тебе ничего не нужно, Майра? Может, принести что-нибудь из аптеки?

– Я в порядке, – полушепотом ответила Майра. – Но не уходи надолго, хорошо? Эд, может, тебе лучше пойти с ним?

– Оставайся здесь, Эд. Я не задержусь…


– Извините, что не могу пригласить вас в свою комнату, – сказала Джин Кристи, – это женские апартаменты, и хозяева придерживаются старомодных взглядов.

– Этот холл вполне подходит, – ответил Долан. – Спасибо, что пришли.

– Не за что. Я ждала вас. Мистер Макгонахил говорил, что вы, возможно, позвоните.

– Как я понимаю, он объяснил вам, что меня интересует.

– Да. Насчет статьи в вашем журнале о Гарри Карлайле.

– Вы видели журнал?

– Эту часть я прочитала, да. Вы обычно прямо высказываетесь, не так ли?

– Это практически единственный способ обходиться с подобной историей. Вы помните этих девушек, Гриффин и Макалистер?

– И ту и другую. Я ассистировала на обеих операциях. Макалистер умерла на моих руках.

– Вот как? – воскликнул Долан, изумленный. – Господи, я никогда не думал, что можно так просто получить материал на Карлайла. Мисс Кристи, я боюсь, что может быть назначено расследование по этому поводу, и я хотел бы, чтобы вы… ну…

– Поведала свою историю Большому жюри?

– А вы смогли бы? Мне не хочется обременять вас, но до тех пор, пока у нас не будет хоть одного свидетеля, мы не будем крепко стоять на ногах.

– Я скажу это, можете быть уверены, скажу, – выговорила Джин со страстью в голосе. – И это еще не все. Он провел преступную операцию на мне тоже. Использовал меня для самопроверки: прооперировал, а затем через месяц уволил…

– Неудивительно, что вы обозлены на него, – произнес Долан. – Ваш протест естествен. Но я думаю, что и он обиделся.

– Вы так думаете? Наверное, это моя вина, возможно, я вела себя неправильно. Я привыкла умолять его, и, конечно, это неизменно заставляет мужчину презирать женщину. К тому же он всегда рассчитывает, что брат вытащит его из любой переделки. Он думал, что запугал меня. Поверьте мне, мистер Долан, я молилась о таком шансе. Шансе расквитаться…

– Да, это именно такой случай. И думаю, что умнее всего нам сейчас пойти прямо к нотариусу и заверить ваши показания. Я знаю нотариуса, который возьмется за это. Вы согласны?

– Все, что хотите. Но я должна вернуться к одиннадцати часам.

– Конечно. И это не может принести вам вред. Я бы почувствовал…

– Хорошо. Сейчас переоденусь…

– Вот, – сказал Долан, когда она встала, и подал конверт с пятьюдесятью долларами внутри.

– Что это? – спросила она, засмущавшись, понимая, что там.

– Записка. Откроете наверху. Я буду ждать вас прямо здесь…

Она улыбнулась ему, направляясь к лифту.


Трое склонившихся над ним парней с длинными обрезками свинцовых труб в руках загораживали потолок. На них были надеты белые проволочные шлемы и красные резиновые перчатки, и они смотрели на Долана, перешептываясь.

Через секунду парни начали размеренно опускать обрезки трубы на его голову, совершенно без злобы, улыбаясь и смеясь, как дети, играющие в интересную игру.

Долан пытался отражать удары, пытался встать, но обнаружил, что движется в абсурдно медленном темпе. Трубы крушили его голову, а он все думал: черт, почему я не могу двигаться? И в конце концов свалился с кровати и пополз, а они прямо перед ним размахивали свинцовыми трубами.

Наконец он смог встать на ноги, ноги двигались тоже в этом абсурдном медленном темпе, и упал, согнувшись пополам; положив руки на пол и отчаянно отталкиваясь, он пытался ускорить движение. Трое громил продолжали молотить свинцовыми трубами… он вскрикнул и сел, открыв глаза.

– Тихо, тихо, хватит драться, – проговорил Бишоп.

На секунду Долан подумал, что сошел с ума. Солнце светило в окно, абсолютно ясный прямоугольник жары. Минуту назад была тьма, а теперь – свет.

– Ложись, – говорил Бишоп, толкая его мягко назад на подушку.


…Провал, боль, темнота – борьба – борьба – борьба – и не понять, не понять, что, черт возьми, происходит…


Он коснулся подушки затылком и застонал – ощущение, будто чайник горячей воды вылили на лоб.

Но теперь он оказался ниже прямоугольника света, и солнце больше не слепило, стало понятно, что он в своей комнате. Здесь же был Бишоп, выглядевший измученным и встревоженным, и рядом с ним Майра, тоже заметно измученная и встревоженная.

«Господи, – подумал он отстраненно, – я заболел…»

И затем – дзинь! – стена в мозгу, мешавшая вспомнить, сломалась и рассыпалась, и все стало очень ясным: он отвез Джин Кристи назад в апартаменты после того, как упрятал документ в тайник, и только вышел из машины в гараже, как трое парней…

– Господи! – сказал Долан. – Сильно меня отделали?

– Могло быть хуже, – произнес Бишоп, садясь на кровать и улыбаясь. – Ты – счастливчик Мик! Господи, ну и череп у тебя!

– Адская боль, – проговорил Долан, проводя рукой по тугой повязке. – Черт, у меня не было шанса. Они напали на меня, прежде чем я смог повернуться.

– Не могу понять, почему ты, черт возьми, не кричал?! – удивленно спросила Майра. – Мы ничего не знали, пока не услышали шум борьбы. Когда мы прибежали, они бросились на нас…

– Я выстрелил по ним шесть раз, – сказал Бишоп. – Но так чертовски волновался, что даже не задел никого из них…

– Карлайл, да?

– Уж конечно, не друг разлюбезный, в этом можно не сомневаться. Что случилось? Можешь говорить?

– Я в порядке. Что с моей головой?

– Ничего, пара глубоких ссадин и порезов. Пришлось наложить несколько швов. Что там с Кристи?

– Редкое везение. Гарри Карлайл даже оперировал ее. Мы сможем даже посадить Гарри. Ее заверенные показания у меня в тайнике…

– Да? Где это?

– Под сиденьем моей машины. Сходи принеси…

– Сейчас принесу! – сказал Бишоп, быстро уходя.

– Как это ты не оставил документ в кармане? – спросила Майра.

– Предчувствие, чистое предчувствие.

– Потрясающе! Эти ублюдки забрали все, что у тебя было. Мастера своего дела! Мы пришли туда минуту или две спустя после того, как поняли, что в гараже что-то происходит. Ты лежал на полу, карманы были вывернуты. Не удивлюсь, если Карлайлу было известно о твоей встрече с Джин Кристи.

– Не думаю. Парни не лезли в мои карманы в поисках чего-то особенного. Они просто хотели быть уверенными… Сильно повреждена голова? Передай мне зеркало.

– Всего несколько швов…

– Наверное, сильных повреждений нет, потому что я могу думать, говорить и помню все, что случилось. Тем не менее боль просто ужасная.

– Естественно. Не волнуйся, Майк.

– Я в порядке. Какого черта?! Я в порядке.

– Прекрати играть и не дергайся.

– Я не играю. Черт побери, почему ты всегда думаешь, что я играю? Почему считаешь меня напыщенным? Черт возьми, – сказал он Майре, садясь, спуская ноги на пол и вставая, – видишь это, всезнайка? Я даже не шатаюсь.

– Давай, вперед, вот свалишься, сломаешь свою чертову шею, тогда и увидишь, что мне наплевать.

Долан фыркнул, подходя к бюро с зеркалом.

На лице – длинная царапина, а голова туго забинтована. Он повертел головой из стороны в сторону, глядя в зеркало, затем обернулся, улыбаясь:

– Даже в этом тюрбане я все еще самый привлекательный парень в этом городе, так ведь?

– Не в этом одеянии. Майк, вернись в постель, а? Долан осмотрелся и обнаружил, что на нем надета пижамная рубашка, но нет штанов.

– Кто раздевал меня?

– Эд и я.

– И как всегда, ты перепутала. Я сплю в штанах, но без рубахи. Запомни это на будущее. Кинь мне халат.

Майра подала ему купальный халат.

– Ты когда-нибудь делала что-нибудь правильно? – спросил он, одеваясь.

– Ради бога, вернись в постель, – сказал, входя в комнату, возмущенный Бишоп.

– Нашел? – спросил Долан.

– Даже просмотрел по пути наверх. Отличное дополнение к твоей коллекции эротики.

– Каждое слово здесь – правда.

– Что не мешает показаниям этой Кристи быть эротикой. Послушай вот это, Майра…

– Не надо. Я могу представить, – сказала Майра. – Не думаешь ли ты, что надо положить это вещественное доказательство в надежное место? – спросила она Майка. – Может быть, спрятать в твой сейф в подвале?

– Думаю, да. Черт, не хочется идти в город с этим бардаком на голове. Придется отвечать на миллион дурацких вопросов.

– Какой город? Ты останешься здесь, – сказал Бишоп.

– Нет, черт возьми. Убирайтесь и дайте мне одеться.

Бишоп посмотрел на Майру.

– Не надо пытаться спорить с ним. Он не пропустит эту возможность ни за что на свете. Ему доставляет наслаждение быть суперменом, ты же знаешь…


– Что с вами случилось? – спросил Гриссом Додана, когда все трое вошли к нему в кабинет.

– Меня избили.

– Они даже свистнули его пистолет и значок, – сказала Майра.

– Карлайл? – спросил Гриссом, не обращая на нее внимания.

– Возможно.

– Конечно. Кто же еще? – выпалил Бишоп.

– Вы получили удар, когда добились успеха, – проговорил Гриссом, качая головой. – Вам понадобится выдержка, Долан.

– Давай, Долан, согласись с этим. Хотя бы однажды, – попросила Майра.

Долан взглянул на нее, но промолчал.

– Где это произошло? – продолжил расспросы Гриссом.

– В моем гараже. Трое или четверо парней напали, когда я выходил из машины.

– Так, может быть, вам лучше отлежаться дома?

– Я не доставлю этим сукиным сынам такого удовольствия.

– Могу вас уверить, вы просто не очень хорошо знаете нашего героя, мистер Гриссом, – сказала Майра.

Долан тут же попытался дать ей пинка. Майра едва увернулась.

– Что нового? – поинтересовался Бишоп.

– Ничего, кроме шести или семи допзаказов.

– Откуда?

– Из аптек в районе Вестон-Парка.

– Прямо с собственного заднего двора доктора, – сострил Долан. – Мы пошлем их прямо по адресу.

– Уже сделано. Малыш, мой подмастерье, все отнес.

– Не следовало этого делать, – сказал Долан. – Подождали бы нас. Не хотелось бы видеть, как мальчик попадет в ситуацию, с которой не сможет справиться.

– Я не думаю, что это случится, – мягко возразил Гриссом.

– Ладно… – бросил Долан, возвращаясь на лестницу, ведущую в лоджию, которая заменяла им офис.

– Я рада, что мы положили эти бумаги в сейф, – сказала Майра. – По крайней мере, знаем, что с ними ничего не случится.

– Что мы будем делать на следующей неделе? – спросил Бишоп.

– Первым делом я собираюсь написать редакционную статью о ситуации в театре-студии. Он больше не является таковым. Превратился в коммерческое предприятие, в какое-то закрытое акционерное общество.

– И даже больше, – отозвалась Майра со своего места. – Как насчет того, что это место встреч для гомосексуалистов и лесбиянок? Как насчет домов, что были снесены? Людей, что в них жили…

– Есть четкие доказательства, – продолжил Долан. – Это должно помочь… Чертовски многое произошло с тех пор, как в театр пришел Майер.

– О, ты хочешь накрыть притон, с которым связан драгоценный театр-студия?

– Пожалуйста, не надо рассказывать мне, что там происходит. Я помогал строить его. Практически жил там семь или восемь лет…

– Вот почему за статью берусь я. Для тебя все слишком близко. Ты колеблешься. Я сам напишу редакционную статью о театре-студии.

– Ладно, ради бога, иди и пиши, раз тебе столько известно.

– В любом случае никто этим особенно не заинтересуется, – сказал Бишоп. – О ком будет наша главная статья? О Карсоне?

– Дело Карсона – небольшое…

– Да? Он делает пятьдесят тысяч в год на монополии грузовых перевозок в городе.

– И этим тоже никого особо не удивишь. Люди в наше время ждут, что их городские уполномоченные окажутся жуликами, и, возможно, разочаруются, если окажется, что это не так. Нет, статья будет не о Карсоне.

– Тогда о Несторе?

– Не знаю. Он больший жулик, чем Карсон, потому что сотрудничает с дном. Он выглядит и говорит как веялка, катается на «дюзенберге», но… Чертовски скользкий тип. Нет. А почему мы не можем начать с основания и постепенно добраться до Муссогитлера Карлайла?

– Конечно, в этом что-то есть. Карлайл. Если мы сможем опрокинуть его, это почти верная Пулитцеровская премия за наиболее достойное служение публике.

– Вряд ли. Отдадут толстым журналам. Да, неплохо бы припечатать следующим самого мистера Джека Карлайла… Но здесь проблема.

– Да?

– У нас ведь еженедельник, номер обязательно должен выйти на следующей неделе. С выходом раз в месяц было бы проще. Нам нужно время добыть факты. Не верится, что мы сможем прижать Карлайла за неделю.

– Мне тоже, – сказал Бишоп. – Я думаю, нам лучше взяться за Нестора. Мне о нем многое известно. Могу написать статью, не выходя из офиса.

– Это твой любимый вид статьи, не так ли? – отреагировала Майра.

– Послушай, – сказал Бишоп, – вот парень, над которым ты издеваешься. Не я. Может, хватит?

– Ладно, может быть, действительно лучше взяться за Нестора… Эй, мистер Гриссом! – позвал он, наклоняясь через перила.

Гриссом подошел к основанию лестницы и выглянул.

– Вы знаете каких-нибудь рекламных агентов, которых заинтересует подработка для журнала?

– Никого достойного рекомендации, – ответил Гриссом. – Позвоните Джерджесу в «Курьер». Он может знать кого-нибудь.

– Так и сделаю, – сказал Долан, спускаясь к телефону. – Можно нам поставить наверху дополнительный аппарат? Мы часто пользуемся телефоном.

– Хорошо, я закажу. Номер телефона «Курьера» на том календаре.

Долан набрал «Курьер», попросил Джерджеса и объяснил, что надо. Джерджес заявил, что запросто откопает кого-нибудь, но уверен, что любой, кого он пришлет, запросит небольшой еженедельный заработок и процент от своей работы. Долан объяснил, что с этим все будет в порядке, распрощался и дал ему адрес Гриссома.

– Пришлите также одного из ваших людей. Я хотел бы получить полстраницы в «Курьере». Личное объявление.

Джерджес сказал, что где-то после полудня сможет связаться с кем-нибудь подходящим, поблагодарил и отсоединился.

Долан вернулся к лестнице.

– Эй, Эд! – позвал он. – Хочешь проехаться по киоскам вместе со мной?

– Конечно.

– Ладно, – сказала Майра, перегнувшись через перила. – Езжайте и займитесь этим.

– А ты проверь женские клубы по светскому календарю на следующую неделю. Тебе придется это делать вместо Лиллиан. Ты сейчас на работе, не забывай. Вернемся через час. Если меня будет искать рекламный агент, попроси его подождать.

– Лучше не напрягайся, – сказала Майра Долану в ответ. – Может быть, тебе досталось сильнее, чем ты думаешь.

Долан проигнорировал последнюю реплику Майры и направился к двери вместе с Бишопом.

– Первым делом мне надо добраться до уличного таксофона, – заявил Долан.

– Воспользуйся телефоном Гриссома.

– Не хочу, чтобы Майра слышала меня. Я собираюсь позвонить Макгонахилу, чтобы он дал мне другой значок и пистолет. В следующий раз я не буду таким беспечным…


«Доктор Гарри Карлайл найден мертвым».

«Тело светского доктора обнаружено в ванной с револьвером около руки» – гласили заголовки.

– «Револьвер около руки», – произнес Долан вслух. – Вшивые газетенки. У них даже не хватает совести признать, что доктор совершил самоубийство.

– «Доктор Гарри Карлайл, тридцатипятилетний хирург и популярный общественный деятель, был найден мертвым в ванной своего дома в Вестон-Парке в одиннадцать часов сегодня утром, – прочитал Бишоп. – Единственная пуля пробила его правый висок. Револьвер был найден рядом с его вытянутой правой рукой. Доктор Карлайл стал мишенью яростной атаки, предпринятой вчера новым колтонским периодическим изданием, но никто из его близких друзей не смог показать, читал он статью о себе или нет. Джек Карлайл, его брат, хорошо известный в местных политических кругах человек, был слишком расстроен трагедией, чтобы сделать какое-либо заявление для печати».

– Всего один абзац? – спросил Долан.

– Нет, здесь несколько абзацев. Я просто прочитал так, будто он здесь всего один.

– Я бы сказал, что это довольно скверное чтение…

Они ехали молча квартал или два. Бишоп вертел газету, разглядывая заголовки; Долан смотрел вперед, следя за движением.

– Я думаю, нам лучше вернуться в офис, – сказал Долан. – Думаю, мы должны…

Долан заехал на автостоянку за углом, и они с Бишопом прошли в офис через двойные двери. В это время Гриссом и Майра были в кабинете Гриссома, читали газету. Они заметили в руках вошедшего Бишопа такую же газету.

– Однако же, а? – присвистнул Гриссом.

– Ну, скажу прямо, я никогда не думал, что он сделает это, – сказал Долан.

– А что ты ожидал от него? – спросила Майра.

– Только, ради бога, не говори мне, что ты предвидела такой конец, – резко бросил Долан.

– Я не предвидела, нет, – ответила Майра. – Но господи, это можно было предвидеть, если подумать. У него же не было другого выхода. Самоубийство – единственный способ избежать Большого жюри.

– Ну, предположим, мы бы знали, как он отреагирует. Что тогда? Воздержались бы от публикации, так, что ли?

– Полагаю, что нет, – согласилась Майра.

– Черт, я не сожалею. Не собираюсь лицемерить. Он был моим врагом, сколько могу припомнить. Я ненавидел его наглость, а он ненавидел меня. Кроме того, он враг общества. Город чертовски удачно отделался от него… Я не имею отношения к его смерти. Но интересно, какие последствия она будет иметь для журнала.

– Я не был знаком с джентльменом, – сказал Гриссом, – но думаю, что это лучшая реклама, которую только можно получить. Публика вправе думать так или эдак, даже считать, что это ужасно; а как отнестись тогда к нападению на вас головорезов его брата прошлой ночью? Ведь это не менее ужасно. Они запросто могли убить вас.

– Господь свидетель, они старались, – невесело усмехнулся Долан. – И не получилось у них лишь потому, что эти ребята плохо знали ирландцев. Если хотите убить ирландца, никогда не начинайте с удара по голове.


– Я полагаю, – сказал Бишоп мягко, – что нам надо немного прибраться перед визитом Джека Карлайла.

– Ты думаешь, он сунется сюда? – с полуслова понял его Долан.

– Не представляю, почему бы ему отказать себе в этом удовольствии, – хмыкнул Бишоп.

– А я не думаю, что он придет. Не только сейчас. Сомневаюсь, что мы вообще когда-нибудь услышим о нем.

– Хотелось бы в это верить, – сказал Бишоп.

В дверь постучали, и вошли два молодых человека.

– Мы ищем мистера Долана, – начал один из них.

– Я Долан. В чем дело?

– Меня зовут Кук, – представился первый. – Я из «Курьера». Это мистер Гэйдж. Джерджес говорил что-то насчет объявления, которое вы хотите дать.

– Да.

– А Гэйдж пришел по поводу работы рекламного агента. Кажется, вы обсуждали это с Джерджесом тоже. Гэйдж работал на Джерджеса.

– Поднимайтесь наверх, джентльмены, – сказал Долан, показывая путь на лоджию.

– Похоже, вы довольно сильно ударились, – заметил Кук, когда они поднимались по лестнице. – Автомобильная авария?

– В каком-то смысле. На самом деле все не так плохо, как выглядит. Садитесь.

– Автомобили в наши дни опасны, – заключил Кук.

– Да, – согласился Долан. – Я хотел бы напечатать полустраничное объявление в «Курьере» завтра. Его надо разместить так, чтобы все могли увидеть его.

– Ну что же, где-нибудь в первом разделе будет неплохо, мистер Долан. Боюсь, не смогу выделить для вас специального места, потому что на большую часть нашей площади заключены контракты. Но где-нибудь в первом разделе это легко устроить.

– Сколько это будет стоить?

– Вы даете голый текст или макет?

– Макет.

– Двести долларов. Если хотите поставить объявление в завтрашний номер, мы должны получить макет до трех часов. Он еще не готов?

– Это не займет много времени. К трем часам он будет у вас. Вы дадите мне расписку? – спросил Долан, вытаскивая пачку денег и отсчитывая двести долларов.

Кук выписал счет и взял деньги.

– «Эта расписка не является обязательством для колтонского «Курьера» предоставить рекламное место нижеподписавшемуся, – прочитал Долан маленькие буквы внизу листка бумаги. – «Курьер» сохраняет право отказаться от любого текста, если посчитает его противоречащим своим политическим и идейным традициям».

– Просто формальность, – заметил Кук.

– Хорошая вещь – частное объявление, – произнес Долан. – Между нами, у меня возможны проблемы с рекламой журнала.

– Вам не надо особо рекламировать журнал, – сказал Кук. – Где бы я ни был сегодня утром, везде твердили только о «Космополите».

– В самом деле? Хорошее или плохое?

– Примерно пятьдесят на пятьдесят. Впрочем, оценки не так важны, лишь бы о журнале говорили… Увидимся позже, Гэйдж. Спасибо, мистер Долан, – попрощался Кук, спускаясь по лестнице.

Долан повернулся к Гэйджу:

– У вас есть опыт работы по распространению заказов?

– Я только этим и занимался с момента окончания колледжа. Четыре года. Работал на Джерджеса…

– И что произошло?

– Ничего. Дело пошло плохо, и меня уволили шесть месяцев назад. Я принес пару рекомендательных писем, – сказал он, залезая в карман.

– Не надо. Вы, должно быть, знаете, что я не смогу платить вам так, как в «Курьере». Сколько вы там получали?

– Двадцать в неделю.

– Двадцать! Господи, удивительно, что люди там еще держатся. Я думал, ваши ребята зарабатывают шестьдесят или семьдесят…

– Некоторые из них – наверное. Но не я.

– Сколько вы хотите получать за работу в моем журнале?

– Не знаю, мистер Долан. Мне хотелось получать гарантированный минимум плюс процент от продаж.

– Эй, Майк! – позвал Бишоп снизу. – Мы собираемся пройтись за сандвичами. Ты хочешь сандвич?

– Даже два. Принеси мне пару, – отозвался Долан.

– Какие?

– Любые. Ну что же, Гэйдж, полагаете, что сможете продать площадь в «Космополите»?

– Попытаюсь, – сказал Гэйдж, улыбаясь.

– Звучит не слишком уверенно.

– Я не звезда из команды Ровера, мистер Долан. И не верю в журнальные статьи о передовых методиках дистрибьюторства. Но наверняка дам вашим деньгам поработать.

– Я на тебя надеюсь. Ты уже обедал?

– Нет, сэр.

– Мы здесь обходимся без формальностей. Зови меня Майк. Как тебя зовут?

– Сесил.

– Ну, Сесил, иди перекуси чего-нибудь, а затем поговорим о расценках и всем прочем. К тому времени я попробую во всем этом разобраться. Никогда не занимался этим раньше. Подожди-ка, мы не закончили насчет заработка. Ты получал двадцать в неделю в «Курьере». Сколько ты хочешь получать у меня?

– Мне подойдет все, что вы предложите.

– Как насчет пятидесяти?

– Отлично. Очень надеюсь, что смогу принести пользы на большую сумму.

– Я тоже. Ну а если нет, предупреждаю сразу – ты не продержишься и недели. Вот, здесь пять баксов в счет зарплаты.

– Спасибо, – сказал Гэйдж, беря деньги и вставая, – я вернусь примерно через полтора часа.


Вечером Долан выпил пять таблеток аспирина в течение сорока пяти минут, пытаясь избавиться от стука в голове.

– Если бы ты прекратил расхаживать по комнате, сел и перестал волноваться по поводу вещей, которые тебе неподвластны, глядишь, боль бы и прошла, – сказала Майра. – Карлайл мертв.

– Я и не беспокоюсь о нем, – возразил Долан.

– Хорошо, тогда о чем же ты беспокоишься?

– Ни о чем…

– Я не знала, что это сообщение в «Нью массез» так расстроит тебя, – призналась Майра. – Я показала тебе эту статью в качестве доказательства того, что здесь не единственный город в стране, где происходят странные вещи.

– Меня это не расстроило, – сказал Долан, – так, огорчило. Каждый день я выясняю все больше огорчительного. Вот почему я хочу выпустить журнал побольше, общенациональный журнал, только так я смогу сделать что-нибудь реальное. Я думаю, что Дороти Шервуд имела право убить своего двухлетнего сына. Она знала, что у него нет никаких шансов достичь самоуважения или счастья в этой жизни или что он сможет хотя бы поесть досыта, и она была права. Не хотела, чтобы мальчик вырос, проклиная ее за свое рождение… как я некогда обвинял свою мать. И своего отца. Как я это делаю до сих пор. Какое, черт возьми, право они имели приводить меня в этот мир? Они не смогли позаботиться обо мне, они предоставили мне учиться жизни за рекламными щитами и в темных аллеях, черт бы побрал их обоих.

– Майк! – произнесла Майра резко, вставая и подходя к нему.

– Ты думаешь, что у меня приступ безумия? Нет, леди, вы ошибаетесь. Я знаю, о чем говорю, я знаю, что чувствовала Дороти Шервуд! Что могла эта страна предложить ее сыну? Что, черт побери, эта страна может предложить любому другому ребенку? Очередь за благотворительным супчиком или шарик шрапнели в живот? Виновата ли Дороти, что убила сына? Почему, черт возьми, суд не приговорил к электрическому стулу человека, который довел ее до этого? Черт, это имело бы какой-то смысл…

– Господи! Ты можешь добиться власти и силы, – сказала Майра мягко, глядя на него. – Майкл Долан, ты однажды можешь стать большим человеком! Ты можешь стать таким чертовски большим…

Послышался стук в дверь.

– Входите, – кинул Долан через плечо.

Это пришел Улисс.

– Человек внизу спрашивает вас, – сказал он.

– Что он хочет?

– Не знаю, мистер Майк. Я спросил, а он ответил, что по личному делу.

– Как он выглядит?

– Забавно так. Маленький потрепанный парень, с усами. Похоже, иностранец. Я сказал, что не уверен, что вы дома. Может быть, мне лучше сообщить ему, что вас здесь нет?

– Приведи его, Улисс.

– Подожди минутку, Улисс, – вступила в разговор Майра. – Послушай, Майк. Ты знаешь, что тебе не следует так поступать. Хотелось бы, чтобы ты понял: мы заняты очень опасным делом…

– Ступай, Улисс, – перебил ее Долан.

Улисс вышел, неодобрительно качая головой.

– Однажды ты пожалеешь, что не слушал меня, – сказала Майра.

Долан улыбнулся, бросил галстук на книжный шкаф, повесил пиджак на спинку стула. Подошел к столу, вытащил шестизарядный пистолет (новый, Макгонахил выдал пару часов назад) из кобуры и положил его на стол, прикрыв газетой. Поставил стул так, чтобы в случае необходимости мог схватить пистолет сидя… и принял самый небрежный вид, когда Улисс привел посетителя.

Человек, очевидно, и впрямь был иностранцем, действительно немного потрепанный, очень маленький и худой. «Итальянец», – подумал Долан. Визитер выглядел обеспокоенным, но Долан, доведенный до состояния, когда подозреваешь всех и вся, не был уверен, что тревога посетителя настоящая.

– Вот мистер Долан, – сказал Улисс не слишком любезно и медленно направился к двери, как будто раздумывая, уходить или нет. Долан движением головы показал ему на выход.

Посетитель подождал, пока Улисс закроет за собой дверь, и только тогда произнес:

– Мистер Долан, мне нужна ваша помощь.

Долан не ожидал, что этот человек заговорит на чистом английском. По его внешнему виду можно было бы предположить, что у такого – ужасный акцент.

– Садитесь, – сказал Долан, приглядываясь.

– Меня зовут Багриола, – представился человек, все еще стоя. Он нервно теребил свою шляпу и настороженно глядел на Майру. – Я парикмахер.

– Это мисс Барновски. Она мой референт. Садитесь.

Багриола кивнул Майре быстрым движением головы и сел на край стула.

Майра передвинулась к книжному шкафу, заняв место немного позади гостя, и остановилась, опираясь на локоть. Враждебность читалась на лице женщины. Багриола заметил это, потому что несколько раз беспокойно оборачивался. В его глазах застыл страх.

– Не волнуйтесь, мистер Багриола, – сказал Долан. – Никто не собирается нападать на вас. Зачем вы хотели меня видеть?

– Да… верно-верно… о деле, – сказал немного неуверенно Багриола, глядя на Долана. – Я обращался в полицию и в газеты, но никто мне не помог. Сегодня я брил мужчину, и он рассказывал другому мужчине про ваш журнал, про то, сколько у вас смелости бороться за правду…

– Что вы имеете в виду, утверждая, что полиция не помогла вам?

– Уже дважды какие-то люди отводили меня в низовье реки и избивали плетью. Последний раз они оставили меня привязанным к дереву.

– Что? – вскинулся Долан. – Какие люди?

– Я их не знаю. Одеты в балахоны. На головах – маски и шлемы. Они обмазывают людей смолой и вываливают в перьях.

– Господи! – воскликнул Долан. – Крестоносцы!

Багриола кивнул, слабо улыбнувшись, и встал. Снял пальто, галстук и начал расстегивать свою рубашку.

– Я покажу вам, – сказал он, вынимая рубашку из брюк. – Смотрите…

– Господи! – воскликнул изумленный Долан. – Майра, подойти сюда, взгляни.

Спина Багриолы была изукрашена крестообразными рубцами и порезами.

– Небеса, можно вложить палец в эти шрамы, – сказал Долан. – Я ничего подобного не видел за всю жизнь. Господи, это чудо, что вы остались живы, мне такого никогда не приходилось видеть…

– Очевидно, ты не слишком хорошо знаешь, что происходит в этой твоей свободной стране, – спокойно произнесла Майра.

– Вам надо срочно показаться врачу, – сказал Долан. – Можно занести инфекцию.

– Я был у врача несколько раз. Вечером я специально попросил его снять бинты, поскольку собирался прийти к вам, – ответил Багриола, надевая рубашку.

– Господи! – повторил Долан. – Послушайте, что вам сказала полиция?

– Ничего. Сказали, что, если я не могу никого опознать, они не могут ничего сделать. А я, конечно, не могу, ведь они были в масках. Очень храбрые люди, – проговорил Багриола, пожимая плечами и застегивая рубашку.

– Не хотите ли… не хотите ли выпить чего-нибудь? – спросил Долан.

– Спасибо, нет, – улыбнулся Багриола. – Я хочу правосудия.

– Да-да, или я перестану уважать себя, – пробормотал Долан, все еще обеспокоенный увиденным.

– Не расстраивайтесь так, – попытался успокоить его Багриола. – Не один я такой. Есть и другие…

– Вы хотите сказать, что это распространенное явление?

– Очень распространенное. Нас дюжины и дюжины. Никто не знает о нас, потому что о нас не пишут. Это убедило меня в том, что кому-то в полиции или в газетах отлично известно о происходящем. По какой еще причине факты скрывались бы?

– Вы очень хорошо говорите по-английски для иностранца, – заметила Майра.

– Так же как и вы, – ответил Багриола, мягко улыбаясь.

– Я не иностранка.

– Я тоже. Я родился в этой стране. Иногда, когда я волнуюсь, моя грамматика хромает, но в остальном – я говорю очень хорошо. Видите, я американец, – сказал он, отворачивая лацкан пальто.

На лацкане была красно-бело-голубая лента Креста за отличную службу.

– В Аргонне. На Кьюнеле, с Первой армией, – пояснил он.

– Да, – подтвердил Долан. – Вы американец, правильно… Если я напишу об этом в статье, люди мне не поверят. Решат, что я выдумал эту историю с Крестом, просто чтобы позабавить себя и других.

– Но ты же видел Крест собственными глазами, – сказала Майра.

– Конечно, но такая ситуация обыгрывалась, и не раз, так что сейчас уже никто не поверит… Извините, что я прервал вас, мистер Багриола. Продолжайте. Почему они избили вас?

– Безнравственность. Они сказали… – Он остановился, глядя несмело на Майру.

– Продолжайте, мистер Багриола, – попросила Майра.

– Они сказали, что я сплю с моей сестрой, со своей свояченицей и дочерью.

– Почему они так решили?

– Это обычное дело, мистер Долан. У нас большая семья, и мы все живем в очень маленьком доме. Будь у меня деньги, я жил бы в большом доме, где у каждого была бы своя комната.

– Но вы ведь не безнравственны?

– Нет, сэр. Вы должны поверить мне.

– Мы верим, – сказала Майра. – Почему эти люди выбрали именно вас?

– Не знаю. Вы можете навести обо мне справки. Мои дети ходят в школу, я хороший парикмахер, набожен, вовремя оплачиваю счета. Не все, но я плачу понемногу каждый месяц. Не знаю, почему они выбрали меня. Возможно, соседи…

– Кто-то пытается отомстить вам?

– Отомстить за что? Я никому не причинил вреда.

– Этим людям не нужна веская причина, чтобы хватать и избивать людей, – сказала Майра. – Они просто делают это.

– Многие подверглись избиению. Некоторые стали калеками. Я знаю одного человека, который был повешен за шею.

– Что? – задохнулся Долан.

– Он не умер, – продолжил Багриола. – Устроили ему урок. Он будет жить, но навсегда останется парализован. Какие-то нервы были повреждены.

– Послушайте, можете мне рассказать об этом человеке?

– Конечно. В любое время.

– Прямо сейчас. Я хочу узнать о нем прямо сейчас.

– Минуточку, Майк. Не надо настаивать. Сегодня не наступит конец света.

– Почему?! Это самая дьявольская вещь, о которой я когда-либо слышал! – воскликнул Долан, его тонкие губы побелели. – Мне все равно, что сделал тот человек. Ни одна шайка трусливых сукиных сынов не имеет права повесить его. Это была та же банда, Багриола?

– На них были черные балахоны и черные шлемы. Возможно, существует несколько банд, но они все из одной организации…

– Настаиваю, потому что это самая мерзкая дьявольщина, о которой приходилось слышать, – сказал Долан, завязывая галстук. – Адские забавы!

– И все равно глупо заниматься этим сейчас, – не унималась Майра, подходя к нему. – Майк, я в свое время пыталась немного разобраться, и поверь мне, это просто еще один пример доброго старомодного американизма. Эта страна полна такого мусора. Господи, ты не можешь бороться в одиночку со всей системой. Попробуй относиться к этому легче, более спокойно что ли… Ты не должен растрачивать свою энергию на все, что тебя расстраивает. Будь рациональным… Я полагаю, – произнесла она, обращаясь к Багриоле, ее голос снова стал холодным, и на лице опять появилась враждебность, – что все сказанное вами – правда?

– Правда. Вы знаете, что это правда, – ответил Багриола.

– В любом случае я вам верю, – подал голос Долан, надевая пальто. – Я слышал об этих голубчиках, но первый раз столкнулся с примером их работы.

Майра подошла к столу и сняла газету с пистолета. Багриола следил за ней, но ни малейшей эмоции не мелькнуло на его бледном лице.

Майра взяла пистолет, вернулась к Долану и сунула кобуру с оружием в боковой карман его пальто, оставив ремешок кобуры расстегнутым, так чтобы револьвер легче было выхватить.

– Мистер Багриола, – снова обратилась она к посетителю, – я тоже склонна верить вам. Но мы занимаемся опасным делом, и должны быть осторожны. При малейшем признаке того, что вы пытаетесь завести Долана в ловушку, он выстрелит немедленно. Помните это.

– Она не шутит, Багриола, – сказал Долан. – Идемте.

– Прежде чем уйти, не могли бы вы дать мне адрес вашей парикмахерской или вашего дома? – попросила Майра.

– Адрес парикмахерской – десять тридцать восемь, Северная Лас-Кручес. Живу рядом, дом десять сорок.

– Спасибо, – произнесла Майра, записывая адреса. – Майк, если ты не вернешься через два часа, я свяжусь с Макгонахилом и дам этот адрес. Лучше постарайтесь, чтобы он благополучно вернулся домой, мистер Багриола.

– Пожалуйста, не звони Эду, не надо его беспокоить. Его малыш все еще болеет, и в любом случае ему, возможно, придется немало поработать вечером. Пожалуйста, не дергай его.

– Это именно то, что я собиралась делать, – сказала Майра твердо. – Позвоню ему, сойду вниз, позову Эрнста Люгера и останусь здесь. Не нравится мне все это. Думаю, ты чертовски упрямый дурак, вот что я думаю.

– Пойдем, Багриола, – кивнул Долан, выходя. – Она любит все драматизировать…


Полтора часа спустя Долан вернулся в свои апартаменты и обнаружил Майру и Бишопа, сидящих там в ожидании.

– Извини, что она притащила тебя сюда, Эд. Ты видишь, умница, – сказал он резко, обратившись к Майре, – я вернулся. Ничего не случилось. Я знал, черт возьми, что ничего не случится.

– Это хорошо. Я честно предупредила насчет Макгонахила и тем самым позаботилась о тебе.

– Полагаю, она рассказала тебе о Багриоле?

– Все до последнего слова. Ты видел джентльмена, которого парализовало из-за них?

– Да, видел. Багриола также отвел меня к негру, который был жестоко избит плетьми. Это все натворили Крестоносцы. Я пытался уговорить Томаса напечатать статью о них, еще когда работал в газете. Все это можно было предотвратить.

– Этот Багриола, значит, вроде посланца от угнетенных, как я понимаю…

– Веселишься? Неплохо бы тебе посмотреть на то, что я видел. Это было ужасно.

– Возможно. Ну и что? Меня это не беспокоит, – сказал Бишоп. – Многие вещи ужасают.

– Ты прошел войну. Это было ужасно. Все ужасно. Но почему ты завелся с этим случаем? Почему ты не можешь относиться к этому спокойно? – вопрос за вопросом сыпала Майра.

– Я понял, – проговорил, обращаясь к Эду, Долан. – Это последнее замечание объяснило мне все, что я хотел знать. Она думает, что все, что я делаю, неправильно.

– Она совсем так не думает, – заступился Бишоп за Майру.

– Она постоянно царапается, огрызается и дерется.

– Правильно, потому что любит тебя.

– Эд! – воскликнула Майра.

– Конечно, это так, – продолжил Бишоп невозмутимо. – Пора уж кому-нибудь сказать это…

Пауза продолжалась довольно долго.

– Все равно, – произнес наконец Долан, – ничто в мире не может помешать мне сделать что-нибудь с тем, что я видел сегодня. Нет, о господи, даже если меня убьют из-за этого!

– Прекрасно, – сказал Бишоп. – Никто и не пытается удержать тебя. Мы пытаемся помочь. Мы тоже хотим что-нибудь сделать. Но нельзя вмешиваться в такие вещи, не имея за душой ничего, кроме обостренного чувства справедливости. Нам не удастся навести порядок во всем мире за несколько дней.

– Да? Ну что же, начнем с вскрытия гнойника.

– А что насчет Нестора? А Карлайл? Я думал, что мы собираемся взяться за них.

– Для этого еще будет достаточно времени. То, с чем я столкнулся сегодня, важно. Это, черт возьми, самое важное! Послушай. Ты помнишь ку-клукс-клан, да?

– Еще как. Слишком хорошо. Садись. Сними шляпу.

– Хорошо, – продолжал Долан, сел, но тут же поднялся, оставаясь в шляпе, – я не знаю, это ку-клукс-клан или нет. Эти парни одеты то в белое, то в черное и называют себя Крестоносцами. Во всяком случае, они были вдохновлены кланом. Бог знает сколько их набралось, может тысячи. Все очень секретно и очень таинственно… и ни одного слова о них в газетах. Хватают людей по ночам, вывозят на пустыри и секут… Мажут дегтем и вываливают в перьях, прямо по прописям клана. И после всего этого дерьма – заставляют людей целовать флаг. Боже правый, они заставили даже бедного Багриолу целовать флаг, после того как высекли, а он отмечен военной наградой, и он лучший американец, чем любой из этих сукиных сынов. А бедняга Троубридж, лежащий в кровати… Ему я не могу помочь, и это заводит меня. Просто кровь закипает!

– Хорошо, – произнес Бишоп, когда Долан замолчал, – я терпеливо слушал тебя, а теперь ты послушай меня. Я скажу кое-что, что давно намеревался сказать. Замечательно, что ты с такой энергией беспокоишься об этом. Больше того, я думаю примерно так же. И Майра тоже. Но то, что происходит в Колтоне, происходит в любом городе Соединенных Штатов. Незаконные доходы и коррупция, фанатизм, фальшивый патриотизм – все это происходит везде. Колтон лишь символ того гнилого бардака, в котором погрязла вся страна. Предположим, ты положишь конец этому делу клана или Крестоносцев, кто бы они ни были. Предположим, ты положишь конец этому в Колтоне.

– Я собираюсь положить этому конец. Все верно.

– Подожди минуточку, дай мне сказать. Предположим, ты нанесешь сокрушительный удар по этому в Колтоне. А как насчет остальной страны? Тебе не удастся никакое доброе дело, пока ты не доберешься до самой сути явления. Ты можешь положить этому конец здесь, да, – и через месяц нечто подобное снова неожиданно возникнет. Ты понимаешь, к чему я клоню?

– Откровенно говоря, нет. У меня нет ни малейшей идеи насчет того, к чему ты ведешь.

– Я объясню это по-другому. Ты когда-нибудь слышал о человеке по имени Маркс?

– Конечно, я слышал о Марксе, Энгельсе и Ленине. Ну и что?

– Знаешь что-нибудь о них?

– Не очень много. И что, черт возьми, с этим надо делать?

Бишоп обратился к Майре.

– Непостижимо, да? – спросил он. – Ты можешь в это поверить?

– С трудом.

– Ради бога, в чем дело? – сказал раздраженно Долан.

– Надо их изучить. Они предлагают тот же способ действия, что и ты. Только они опередили тебя на много лет.

– Я все равно не понимаю.

– Не знаю, как тебе еще объяснить, – начал Бишоп. – Нужна дисциплина. Нужна организация. Без этого не добьешься никакого успеха. Без этого ты просто усердный работяга. Ты слышал что-нибудь о коммунизме, не так ли?

– Да, совсем чуть-чуть.

– Ты всегда шутишь насчет того, что я чертов коммунист.

– Я не имел в виду ничего личного, Эд, ты же знаешь. Просто выражение…

– Не извиняйся, – сказал Бишоп. – Я горжусь этим. Но ты прав, это просто выражение. Так, во всяком случае, думает большинство людей. Но ведь ты больше коммунист, чем я.

– С ума сошел! – возмутился Долан. – Я не коммунист.

– Ты коммунист, только не знаешь об этом. Ты ненавидишь то, что делают с городом, так же сильно, как ненавидишь то, что они делают с театром-студией, ты ненавидишь вшивую рекламу на радио, ты ненавидишь проповедников, потому что они скулят и вербуют новообращенных, ты ненавидишь всю систему. И черт возьми, ты говорил мне это сотни раз.

– Послушай, – сказал Долан, снимая шляпу. – Это спор затянется на всю ночь. Может быть, я коммунист. Если это и так, мне об этом ничего не известно. Но я действительно ненавижу все то, о чем ты говорил, и еще очень многое, о чем ты не упомянул, вроде рэкета Дня отца или Дня матери. Но больше всего я ненавижу этих ублюдков, которые надевают балахоны и колпаки, отвозят людей в низину реки и страшно секут, и всячески издеваются, и заставляют целовать флаг. Может быть, я нуждаюсь в дисциплине и организации, и, очень даже может быть, позже я найду кого-нибудь, кто научит меня этому. Но сейчас у меня нет времени останавливаться. Главное для меня сейчас – посадить этих Крестоносцев, и я собираюсь это сделать, даже если дело станет моим последним.

– Тебя это позабавит? – с долей сарказма поинтересовался Бишоп.

– Что ж, в саване нет карманов, – обронил Долан. – Я никогда прежде так не переживал. Несколько вещей раздражали меня, и без особого энтузиазма я хотел разобраться с ними. Тратил свою энергию – в основном, правда, на женщин. В этом нет ничего удивительного; каждый знает, что я не мог устоять перед симпатичными девушками. Но ничего удивительного нет и в том, что я внезапно очнулся. Человек вечером ложится спать дураком, а утром просыпается мудрецом. Не может объяснить, что именно случилось за это время; знает, что это случилось, и все. Так было со мной. Я еще не знаю, что буду делать, у меня нет ни малейшей идеи, с чего начать, но я твердо знаю, что собираюсь сделать это. Я не стану критиковать твой коммунизм, твои правила и принципы. Однако, судя по тому, что ко мне за помощью обращаются люди, будь то Тим Адамсон или Багриола, я понимаю, что я на верном пути. Может, надо бороться с такими вещами по правилам и учебникам и по научным тактикам, но я так не думаю. А теперь больше никаких споров, никаких сомнительных советов… Начиная с этого момента вы двое будете помогать мне делать то, что я хочу сделать, и так, как я хочу это сделать, или мы сегодня же распрощаемся навсегда. Я говорю серьезно, о господи. Прямо с утра завтра мы возьмемся за этих так называемых Крестоносцев, и пока больше никаких других дел. Ну так что вы решили? Со мной вы или нет?

Бишоп посмотрел на Майру, кусающую губу. На ее лице ничего не выражалось.

– Ладно, Майра, – сказал он наконец, – хоть это все и неправильно, но, похоже, мы должны следовать за ним.

– Да, – сухо отозвалась Майра.

– Хорошо, – констатировал Бишоп. – Ты очень ошибаешься, Мик, и даже сам Иисус Христос не смог бы переубедить тебя и за миллион лет. Но мы останемся, потому что любим тебя. Если каким-нибудь чудом мы выпутаемся из этого, может быть, у меня будет время показать, в чем ты не прав.

– Отлично… – сказал Долан. – А теперь не могли бы вы убраться к черту отсюда и дать мне поспать? Моя голова едва держится на плечах.

Бишоп и Майра встали. Бишоп взял шляпу и медленно вышел, не пожелав Долану спокойной ночи. Майра подошла к своему пальто и долго надевала его. Ничего не говоря. Можно было услышать тихое тиканье будильника на ночном столике…

В дверях Майра обернулась и посмотрела на Додана, по-прежнему молча, без улыбки – просто посмотрела. Затем закрыла за собой дверь. Через минуту Долан услышал, как она спускается вслед за Бишопом по лестнице.

Только когда он лег, до Долана дошло, что это единственный случай, с тех пор как они познакомились, когда Майра не изъявила желания остаться у него на ночь. И Долан не знал, что это значит.


«В продаже «Космополит»! | В саване нет карманов | cледующая глава