home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава XIV

Вначале Моум Гравер делал эскизы на синей бумаге кусочком мела. Он без конца спускался к морю. Целые дни проводил у подножия скалы, в грохоте бушующей воды. Тропа, ведущая в Перре, зловонный ил, отмели среди склизких зеленых камней, пышные белые гребни волн, с бешеной силой рвущихся на берег, – все эти образы восторгали его. Голова у него кружилась от ядреного просоленного воздуха. Он был подобен пьянице, что однажды пристрастился к вину да так и погряз в сей пагубной страсти. Вернувшись из Рима, он теперь открывал для себя Атлантику. Первый рисунок, сделанный в Перре и датированный 1651 годом, изображал остров – тоненькую линию суши на линии горизонта. Второй – вздыбленный гребень морской волны. Третий – рыбаков, вытаскивающих сеть на мокрый блестящий песок. Четвертый – сборщика устриц, который тащит за собою свой гребок. Мари Эдель восхищалась всем этим. По наступлении вечера Мари не спускала глаз с огонька лампы, с бликов на медной пластине, с руки Моума, ползущей по рисунку, с лупы, ползущей за рукой, за стальным резцом, наносящим штрихи на металл. Рука Моума действовала уверенно. Ей было хорошо подле него. Мари Эдель любила выпить вечерком. Теперь она пила еще больше. Она засыпала у него на плече, безмолвно восхищаясь им. Он принадлежал к школе тех художников, что изображали в самой изысканной манере вещи, которые большинство людей считало грубыми и вульгарными: нищих, пахарей, собирателей мидий, торговцев крабами, улитками и пятнистым окунем, молодых женщин, снимающих сабо, юных полуодетых девушек за чтением письма или грезами о любви, служанок с утюгом в руке, всевозможные фрукты, спелые или уже подгнившие, – напоминание об осени, объедки на столе, пьяниц, курильщиков табака, игроков в карты, кота, лакающего из оловянной плошки, слепого с поводырем, любовников, сплетенных в самых смелых позах и не подозревающих, что на них смотрят, матерей, кормящих грудью младенцев, философов, погруженных в размышления, повешенных, свечи, тени предметов, людей, справляющих малую или большую нужду, стариков, покойников, коров, жующих свою жвачку или дремлющих в хлеву. К Мари снова вернулось детское любопытство, озарявшее ранние годы ее жизни с ныне умершим отцом, а после – в Амби, у монастырского настоятеля. А также у Туссена, отверженного хирурга. Сидя в большой комнате, она задавала граверу множество вопросов. Она спрашивала: «Отчего вы не занялись живописью? Отчего Жак Калло никогда не пользовался красками? К чему эти штрихи, которые видны на всех гравюрах Моума и напоминают странные иероглифы, – неужто ими обозначаются тени?» Однажды, стоя на скале, он положил руку ей на плечо. Тотчас она оттолкнула его руку. Моум подошел к обрыву и взглянул на ряды пенных гребней, несущихся к берегу у него под ногами. Тогда Мари сказала Моуму Граверу:

– Не обижайтесь на меня. Стоит кому-то дотронуться до моих грудей, как мне делается больно от мысли, что я женщина. Здешние женщины все таковы.

– Даже Троньон?

– Даже Троньон.

И она тут же добавила, понизив голос:

– Вам наверняка неизвестно, что женщины, живущие в этом мире, часто хранят в себе дурное воспоминание.

Сказав это, она умолкла.

– Но вы говорите со мной! – попросила она. – Говорите со мной. Скажите мне что-нибудь.

Она плакала.

Он взял ее за руку. Но она тотчас отдернула свою руку.


Глава XIII | Терраса в Риме | Глава XV