home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава шестая

– Давно тут не была? – спросил Салтыков, с интересом озираясь.

– Так давно, что никогда, – усмехнувшись, ответила Лена и погладила скатерть. Скатерть была качественная, спокойно-богатая, как и весь интерьер малого зала, разительно отличавшийся, насколько успела заметить Лена, от отделки основного помещения ресторана.

Салтыков удивленно спросил:

– Как это? Мы же в «Бостоне» как раз ту победу отмечали.

Ту, подумала Лена, как будто другие были, но вдаваться в эти тонкости не стала:

– Это другой «Бостон». Тот рядом с нами был, на бывшей Куйбышева, как уж ее теперь, – Вознесенской. У Саакянца там доля была, поэтому его тоже пытались отжать. Не смогли, но Леонтьеву, он тогда директором был, все прикрыть пришлось. А потом, видимо, договорился и здесь уже открыл, и вроде нормально все – крутышки сюда одно время просто ради статуса ходили, место хорошее, мэрия рядом и так далее. Не знаю, правда, кто теперь хозяин, Леонтьев или передал кому.

Салтыков на последнюю фразу отреагировал жестом, который должен был показать, что эти тонкости совершенно непринципиальны, и пояснил не столько Лене, сколько помалкивавшему Тимуру:

– Место знатное, с историей, причем свежайшей. Балясникова прямо здесь приняли, да?

Лена пожала плечами и углубилась в меню. Тимур моргнул и опять полез глазами в большой телевизор на стене, беззвучно тасующий сцены с рекламного вида красавцами и красавицами. Салтыков униматься не собирался и махнул маячившему у двери официанту.

– Готовы сделать заказ? – поинтересовался тот, взяв блокнотик наизготовку.

– Уважаемый, я правильно понимаю, что мэра прямо здесь брали? – спросил Салтыков довольно громко.

Лена напряглась, но официант хладнокровно поинтересовался:

– А как вам было бы удобнее?

– Нам как по правде, – сказал Салтыков.

– Ты работу поменял, что ли? – пробормотала Лена.

Салтыков хмыкнул и уставился на официанта. Тот охотно и не понижая голоса сообщил:

– Ровно на этом месте. Ярослав Антонович на вашем как раз месте сидели, а этот, второй, – где вы вот сейчас.

Официант аккуратно указал на Лену и снова застыл, обозначив полную готовность хоть рассказывать дальше, хоть принимать заказ.

– Гер, у меня таких денег нет, не надейся, – предупредила Лена и углубилась в меню.

– Такие вообще мало у кого… – пробормотал Салтыков и последовал ее примеру.

Официант вполголоса и с очень серьезным лицом уведомил, что с тех пор дверь в зал держится открытой, если гости не просят обратного. Пока никто не просил.

– Так и мы тоже не попросим, – задумчиво протянул Салтыков, захлопнул меню и сказал: – А вот чего попросим: может, что-то предложите? Фирменное, что только у вас бывает, и чтобы вкусно.

Официант уточнил, озвучивать ли постное меню, кивнул навстречу ухмылке Салтыкова и принялся докладывать о видах жаркого, потом под напором Геры перескочил на перечисление супов, о каких Лена и не слышала никогда. Опять будет пыхтеть и рычать, как мхатовская прима на пробах в порно, подумала Лена, вспомнив манеру Салтыкова, бесившую ее в течение всей выборной кампании. Но теперь вместо бешенства поднялась сентиментальная грусть, как последние годы при звуках какого-нибудь ненавидимого в детстве «Ласкового мая».

Тимур, нахмурившись, пытался разглядеть в меню мелкие строчки. Его бормотание Лена не услышала, но официант, похоже, просто догадался – или соотнес момент с внешностью гостя – и заверил, что свинина, если есть, указана крупно, а в основном-то всё из мраморной алтайской говядины и казахской баранины. Сама Лена есть особо не хотела, но подумала, что имеет все основания не устоять перед казахской бараниной и перед холодным болгарским супом со смешным названием таратор. В ресторане она не была сто лет, уж всяко больше десяти, а человек, сидящий на месте официально признанного рекордсмена-взяткодателя, не имеет права отказывать себе и таратору в мелких слабостях.

Салтыкову выбор Лены понравился настолько, что он тоже добросил болгарский суп поверх собственного солидного заказа и принялся не слишком умело, но и не слишком нудно каламбурить насчет того, как славно они теперь потараторят. И тут Тимур, поведя точеным носом, выразил надежду, что это не таратор и не казахская баранина такую отдушку дают. Лена с Салтыковым принюхались, но ничего не уловили. Однако официант был привычный и обученный.

– Сегодня приехали? – уточнил он. – Запах как на улице, да? Пробивается, к сожалению. У нас так-то защита лучшая в городе, тройные фильтры, меняем каждый день почти, но иногда просачивается, когда жарко.

– Скоро нейтрализаторы появятся, они прямо расщепляют, а если с ионизатором вместе брать, так озон сплошной, боссу скажите, – посоветовала Лена.

– Сечешь фишку, – одобрительно сказал Салтыков, когда официант удалился, а Тимур, незаметно продолжавший принюхиваться, сообщил с гадливым выражением:

– Жесть. Это всегда так?

– Так о чем и речь! – воскликнул Салтыков. – Прикинь, как на этом сыграть можно.

– Мы помираем, а вам бы все играть, – сказала Лена полусерьезно.

– Думаешь, не зайдет? – спросил Салтыков, немедленно озаботившись.

– Смотря куда. Если опять тупо накачка – «так дальше нельзя, необходимо решение», при этом решения нет, то всё – ресурс исчерпан. Обратный эффект получится, выбесите всех. Если конкретный коммерческий интерес – тоже плохо воспримут.

– Почему? – заинтересовался Тимур.

– Потому что народ такой. Коммерсы для него за пределами позитивного восприятия. Он понимает, когда враг: враг лезет, гадит, хочет отравить, начальство с ним заодно, возражать нельзя. Поэтому народ тихонечко бурчит, если получается, гадит встречно, терпит, пока возможно, а как припрет, начинает орать и звать начальство. Когда друг, тоже понятно: наконец-то начальство вняло, разобралось и примет меры.

– А если не начальство?

– Тогда не друг, – сказала Лена. – Друг – это только барин. Пришел, всех наказал, навел порядок. Потому что он и так барин, ему сверху ничего не надо, к тому же он добрый на самом деле, до него только достучаться надо. Достучался – победил, нет – стучишь дальше и на всех. А вот чужой коммерческий интерес, который не вредит, тем более наоборот, заявлен как помощь, – он воспринимается хуже врага. Во-первых, так не бывает. Во-вторых, если ты даже поддержки начальства не добился, значит, будешь нами от начальства прикрываться. Но это тебе надо, а не нам. И даже если нам надо, то тебе надо сильнее. Так что плати больше.

– Насколько больше? – уточнил Тимур.

– А это неважно. Обещаешь нам пять процентов – давай десять. Обещаешь девяносто – давай девяносто девять. Какой-то специальный термин наверняка есть, я просто не знаю, такая смесь, очень токсичная…

– И вонючая, – вставил Тимур.

Лена, помолчав, продолжила:

– …Смесь выученной беспомощности, агрессивности и ощущения заведомой обманутости. Ты-то, буржуй, свое все равно урвешь, давай с нами делись, а то хату подпалим.

– Именно здесь так?

Лена посмотрела на Тимура с сожалением и пояснила:

– Именно везде так.

– Да ладно, – сказал Тимур недоверчиво. – Вот мы в прошлом году…

И замолчал, глядя в стол.

Салтыков помалкивал. Он явно наслаждался дискуссией. Лена обнаружила, что ей приятно такое отношение, и одернула себя: хватит, мать, устраивать возвращение джедая с Будулаем. С другой стороны, нет ничего предосудительного в том, что она не смогла удержаться от некоторой назидательности. Пусть знают, что порох еще в количествах. Особенно черноглазый бородатый салажонок. А то смотрел сперва, не скрывая разочарования: видать, Салтыков напел ему про гения интуитивной пиар-тактики, а тут какая-то корова пожилая, яловая да комолая.

Первая оценка всегда некорректна, а часто и глупа.

Лене и Салтыкову принесли таратор, в который они зарылись не без опаски. Оказалось кисленько и забавно – но по большому счету просто недоокрошка с битыми огурцами, хороший летний вариант, свежий и малокалорийный. Приближаем лето как только можем.

Тимур сунул ложку в чорбу, сложил рот в забавную фигуру, которая должна была уберечь бороду от лишнего умащения, принял ложку, аккуратно сунул ее обратно в бурую гущу, пожевал и спросил:

– Только жаловаться, гадить и ждать это самое… Милости? А как же русский бунт, бессмысленный и беспощадный?

Лена промокнула рот салфеткой, старательно посмотрела под ноги, на дверь – Тимур тоже, а официант тут же предупредительно мотнулся навстречу, но Лена остановила его движением руки, – и озабоченно спросила:

– Гер, ты тут бунта не видал? Нет? Я вот тоже нет. И не даст бог, наверное, – к сожалению или к счастью. Отбили бунтовку.

– Это хорошо, наверное, – сказал Тимур неуверенно и вернулся к чорбе.

Ел он ловко и забавно. Лена впервые задумалась о том, что таким же умением должны овладевать все юные бородатые модники, которые заботились о своих мочалках больше, чем о любимом щеночке. Тут принесли жаркое, оно было сложным, пахло одуряюще и наступало на зрительно-обонятельные редуты при поддержке засадного полка чесночных булочек, так что на некоторое время Лене стало ни до чего – мелькнула только мысль «Хорошо, когда целоваться не с кем», тут же утопленная невероятной ароматности мякишем, обнятым тонкой хрустящей коркой.

Несколько минут стояла, можно сказать, тишина, элегантно обрамленная цоканьем ножей о тарелки, отдельными прорывающимися чавканьями и постанываниями неугомонного Салтыкова – впрочем, Лена чувствовала, искренними и неудержимыми.

Ее все устраивало: и вкусная еда, и не изменившиеся за пятнадцать лет манеры Салтыкова, и сама по себе внезапная встреча с вылазкой по местам славы и бесславия, которая отвлекла ее и пока вполне развлекала, и то обстоятельство, что два политтехнолога, старый да малый, явные, маститые и высокооплачиваемые, особенно в сравнении с Леной, никак не решаются приступить к делу, ради которого потратили уже некоторые запасы подотчетных денег, драгоценного времени и страшно дефицитной для них эмпатии. Забавно будет, если так и не решатся, подумала Лена, отяжелев и развеселившись: Салтыков чмокнет в щечку, Тимур распрощается каким-нибудь изощренным хипстерским способом, оба замотаются шарфами и стремительно понесут в Сарасовск груз гениальных Лениных мыслей и наблюдений, которым просто-таки цены нет и не будет никогда в связи с отсутствием платежеспособного спроса и востребованного применения.

Сглазила, конечно. Салтыков с последним стоном уронил вилку и нож в опустевшую тарелку и ровно с этой ноты без перехода вышел на осторожные расспросы по поводу того, как живет Лена и не хочет ли тряхнуть стариной. Лена какое-то время выдерживала заданную тональность, потом ей надоело, она попросила у официанта чаю, дождалась, пока тот скроется за дверью, и предложила:

– Гер, давай попроще, а? Что ты кругами-то. Нет, я не имею никакого отношения к выборам и вообще пиару в твоем смысле. С тех самых пор и не имею. Нет, еще раз пробовать не собираюсь, и никто меня об этом последнее время не просил – кто попросит-то?

Салтыков с Тимуром переглянулись.

Лена ждала.

Салтыков, откашлявшись, начал со странной ноткой в голосе, словно сам себе не веря:

– То есть вообще…

– То есть вообще никакого интереса, – подтвердила Лена. – Если речь о каких-то бизнесовых делах, сеть, там, новая, бизнес завести, – это можно попробовать, но сразу предупреждаю, лучше подождать полгода. Пока смысла никакого: у нас тут и безвластие, и свалка. Поодиночке это пережить можно, но оба сразу – не для бизнеса сочетание, люди-то из последних сил выживают.

– Помощь людям вопреки начальству и так далее, мы поняли, – сказал Салтыков. – Лен, это же как раз та тема, которую пиаром надо разруливать.

– А с начальством у вас как, кстати?

Салтыков переглянулся с Тимуром и заверил:

– Лучше, чем в прошлый раз. Ну ты понимаешь.

– В смысле «в прошлый раз»? – Лена неожиданно для себя осерчала куда сильнее, чем готова была ожидать, тем более после сытного обеда и в связи с довольно отвлеченными материями. – Все-таки про выборы речь? Гер, я же русским языком объясняю, елки! Мне это не-ин-те-рес-но. И тогда неинтересно было. Просто личные обстоятельства были, пришлось.

– А сейчас нет?

Лена откинулась на спинку кресла и сухо сказала:

– Нет.

– Блин, как сложно-то все, – пробормотал Салтыков. – Лен, если ты шутишь так, то все, победила, я сдаюсь. А если нет…

– Я не шучу, – заверила Лена. – Дубаченко, кстати, лучше меня поможет, я, правда, его сто лет не видела, но он всегда готов, хвост пистолетом, телефон тот же, на два-семь-семь кончается, берет недорого… О чем речь, кстати? Выборов в этом году нету вроде, хотя я тыщу лет не следила. Уровень хоть какой, область или в Думу собираетесь?

Салтыков, не отрывая от нее глаз, сказал:

– Местный уровень, горсовет.

– Гос-споди. Это у кого так деньги ляжку жгут, что аж тебя из области подтянули? В чем проблема-то?

Салтыков протянул руку к Тимуру, тот поспешно вложил в нее папку, которую, похоже, все это время держал наготове – либо просто все свободное время оттачивал искусство в любой момент по-ковбойски выдергивать папку из сопредельного пространства.

Лена неохотно приняла папку, помедлила, пробормотала: «Ладно, обед хорош был», – и принялась листать, быстро, но цепко проглядывая страницы.

– Ага, – сказала она на середине папки. – Главой. А я и не сообразила, старею. В целом план ничего, но со второго по восьмой пункт начисто не годятся. С соцсетями я, конечно, не очень, но и там нельзя так грубо. Тем более если потом соскакивать придется – а я так понимаю, что придется, никакой договоренности насчет свалки нет на самом деле, Гусак ничего делать не будет, да? Тут не то плохо, что по конфиденту потом ударит, а то, что избраться не даст. Сейчас не девяностые и даже не нулевые, народ обижается, когда его обманывают внаглую. Как ты сам, Гера, говорил: «Обмани меня, но сделай это с уважением».

– Слушай, надо же учитывать, что конкурентов особо нет, да они нам и не страшны, соцсети тем более. Менты в деле, на всех уровнях, следят, будут винтить за любую попытку экстремизма, у них руки давно чешутся, а под экстремизм, ты же знаешь, сейчас можно любой чих подвести.

– Ну не зна-аю, – протянула Лена. – В смысле, знаю, конечно, но не менты же голосуют, иначе вас бы здесь… Зависит от того, что за человек. Возраст, опыт, степень испорченности репутации. Если не герой-летчик какой-нибудь, то программа совершенно не годится, его же размажут просто. Кто таков вообще?

Салтыков молча смотрел на Лену. Тимур опять глазел в телевизор. Лена посмотрела на Салтыкова, чуть раздраженно – на Тимура, перевела взгляд на телевизор и перестала дышать.

В телевизоре был Митрофанов. Он стоял посреди окраинной улицы Толстого без куртки, шапки и маски, зато в костюме и с укладочкой, и что-то объяснял одетой так же не по погоде корреспондентше, тыча пальцем в сторону поселка Северного, за которым была свалка. Корреспондентша, стараясь не морщиться, уточнила, Митрофанов коротко ответил со свирепым видом и пошел к ждавшим поодаль машинам.

Корреспондентша повернулась к камере и принялась говорить в микрофон, но Лена смотрела ей за спину, на машины и людей вокруг них. Машины были большими и красивыми, люди – преимущественно солидными официальными мужчинами, но Митрофанов подошел не к ним, а к высокой красивой шатенке в бежевом пальто, привычно взял ее под руку и усадил в машину, а сам забрался рядом и захлопнул дверь.

Корреспондентша договорила, сюжет сменился рекламой, а Лена все смотрела на экран.

Привычность жеста Митрофанова ударила больнее, чем подействовал бы откровенный поцелуй.

Лена поморгала и посмотрела на Тимура. Тот опустил глаза. Лена посмотрела на Салтыкова. Тот сказал:

– Лена, я и представить не мог, что ты не в курсе.

Лена покивала и торопливо сказала:

– Слушай, я пойду, наверное, да? Спасибо большое, все здорово было, вкусно и…

Она застыла с салфеткой у рта, почти тут же опомнилась, неловко кивнула и пошла к выходу. У двери остановилась и негромко повторила:

– Его же размажут просто.

Хотела что-то добавить, но не стала. Просто еще раз посмотрела в сторону телевизора, в котором блок местных новостей опять сменился подборкой гламурных клипов, кивнула и вышла.


Глава пятая | Бывшая Ленина | Глава седьмая