home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава первая

Даниил вышел из маршрутки, посмотрел на часы, уткнулся носом в шарф – от респиратора после настойчивых просьб Салтыкова все-таки пришлось отказаться, – и зашагал, пытаясь не частить и дышать помельче. Здание офиса он помнил, успел еще застать книжный, мрачно разглядывавший соседские хрущевки пыльными витринами, когда остальные магазинчики и конторы советского образца уже уступили экологическую нишу в отдельно взятом трехэтажном послевоенном здании торговым ООО и ЧП. Теперь не осталось ни книжного, ни вообще ничего, напоминавшего о прежних эпохах. Вместо витрины блистала черным зеркалом веранда ресторана «Агат Кристи», выкрашенная желтым штукатурка скрылась под серым сайдингом, а три, что ли, громоздких резных двери с треснувшим остеклением сменил единый черный портал на фотоэлементах. Он сиял гранями и сгребал все вокруг в неправдоподобно яркий и подробный фрактал. Сейчас во фрактал собрались фрагменты Оксаны и Салтыкова, хмуро ждавших у входа, причем повторяющееся отражение ярко-желтого платка, защищавшего Оксане дыхание, несколькими непристойными витками впивалось в кислотно-зеленый рюкзачок на спине Салтыкова.

– Полторы минуты, если не спешить, – сообщил Даниил, еще раз сверившись с часами. – Как и говорили. Это здорово.

– Ты намерен каждую мою фразу вот так вот, ножками, проверять? – осведомился Салтыков.

– Да нет, – сказал Даниил, – только поначалу.

– Ты предупреди, пожалуйста, когда конец случится. Особенно если печальный.

– Ты сам поймешь, специалист же, – заверил Даниил.

Оксана, оглядев их, предложила:

– Может быть, все-таки перенесем нашу плодотворную дискуссию в офис? Заодно посмотришь хоть, где тебе сидеть ближайшие полгода.

– Полгода – это не очень страшно, – отметил Даниил, хотел добавить, что мэрам Чупова привычны сроки посерьезней, но передумал и ринулся в портал-фрактал.

В здании было свежо, чуть-чуть пахло мятной отдушкой и больше, к счастью, ничем. Офис располагался на первом этаже, четыре крупных кабинета в максимальной удаленности от ресторана. Запахи с кухни, как и с улицы, сюда не доходили, пьяные вопли и случайные компании – тоже. Это клятвенно обещал Оксане и Салтыкову администратор, который пас их лично и дистанционно пятый день и даже сейчас позвонил дважды, с большой неохотой позволив уговорить себя не являться для личной демонстрации кандидату в депутаты достоинств помещения, выбранного под штаб и общественную приемную.

– Боится, что передумаем, – пояснила Оксана, убирая трубку.

– А почему мы можем передумать? – удивился Даниил.

Оксана пожала плечами. Даниил, неожиданно для себя раздражаясь, напомнил:

– Давай тогда сразу в Пенсионном фонде или Сбере угол снимем, чтобы побахаче смотреться. Оксана, я же сказал, что к «Единой России» и к мэрии не пойду. Ни в общественную приемную, ни в конференц-зал, ни в какое управление, пусть там все условия, нулевая загрузка и пять копеек аренда.

– Там не пять, – вполголоса уточнила Оксана, – можно было абсолютно бесплатно по бумагам провести.

– Оксана, – зверея, начал Даниил, – мы вроде закрыли эту тему.

– Закрыли-закрыли, – примирительно влез Салтыков. – Данил Юрьевич совершенно прав, Оксана Викторовна полностью с ним согласна, мы с этим давно разобрались, так? Хромые утки нам не нужны. А сегодня вся система на местах – это сплошная хромая утка. И мэрия, и особенно «Единая Россия». Тем более в Чупове. Себя на их фоне показать – не только зашквар, тупо публичное самоубийство. Поэтому максимально держим дистанцию, никогда никому не признаемся в поддержке со стороны властей, ни городских, ни областных, никаких.

– А если президент поддержит, тоже помалкивать будем? – спросила Оксана.

Даниил опять хотел рыкнуть, но сдался любопытству и выжидающе посмотрел на Салтыкова. Салтыков спросил:

– А что, президент это пообещал? Кто-то с ним об этом уже договорился?

Даниил с Оксаной переглянулись и пожали плечами.

– И довольно об этом, – отрезал Салтыков. – У нас карт-бланш от области, со всей поддержкой, вас обоих с работы отпустили с сохранением содержания, этого хватит прям с ручками. Хотя единороссы на самом деле пригодились бы – годный мальчик для битья и козел отпущения.

– Зачем? – удивился Даниил.

– Мочить, конечно.

– Это как? Мы как проект губера-единоросса будем мочить кандидата-единоросса?

– Во-от, – мечтательно протянул Салтыков. – Это всегда самая приятная часть кампании: унижать клиента за его деньги, а электорату объяснять, что во всех наших косяках виноват наш противник. Это и приятно, и полезно, и всегда срабатывает: пройдем со свистом, а народ пар спустит.

– Хм. Я бы предпочел идти с позитивной, а не негативной программой все-таки.

– Данил, это любой бы предпочел, да кому нафиг нужна программа. Электорат двадцать лет дрессировали ориентироваться на вопли, у нас двадцать лет по партиям побеждает записной мудак, в твоем округе как раз у него последние результаты – от сорока трех до шестидесяти процентов. Народ, воспитанный телевизором, понимаешь. А в телевизоре который год самые популярные передачи какие? В которых истерят, врагов ищут и бегут морду бить.

– Так это как раз исправлять надо.

– А ты можешь? Нет. И я не могу. А если не можешь, то что? Возглавь.

– Вот это я возглавлять точно не буду, – сказал Даниил.

Салтыков закатил глаза, беззвучно простонал и с облегчением отвлекся:

– Здоров, Тимур. Как у нас?

Ввалившийся в комнату Тимур аккуратно поставил на пол две тяжелые коробки с бумагами, поздоровался с мужчинами за руку, Оксане кивнул и сообщил, что все нормуль, можем хоть сейчас народ принимать – вон столы, стулья, кулеры, чай-кофе, кофеварка, рожковая итальянская, между прочим, – а уж к четырнадцати ноль-ноль, когда официальное открытие, тем более.

– На четырнадцать все-таки поставил, – сказал Салтыков с неудовольствием. – Нет бы завтра. Данил Юрьевич еще осмотреться не успел.

– Было бы чего смотреть, раньше сядем – раньше выйдем, – успокоил его Даниил, а Тимур объяснил:

– Да там толпа уже на сегодня набежала, человечек из гордумы особенно рвался, пришлось его на два и записать. Плюс какие-то с района, хотели толпой, передумали, короче, активиста к трем пришлют.

– Что за человечек? Зачем активист только, чего ото всех отказался? – одновременно спросили Оксана и Салтыков.

– Да они сами решили одного пока, – пояснил Тимур и заглянул в телефон. – А человечек – Бехтин такой, Владимир Анатольевич.

– О-о, – сказала Оксана и пояснила Салтыкову под ухмылку Даниила: – Это главная наша шлюха. Был демократом, потом, как его, лужковская партия, теперь преданный единоросс, всегда на шаг впереди.

Салтыков кивнул и уточнил:

– С Балясниковым он как был?

– Лобызал в гланды, мы через него основные проекты заводили. Отрекся первым, конечно.

– Нормально. А заводили-то как, успешно?

Оксана кивнула.

– Нужный человек, – подытожил Салтыков. – Прайс, я так понимаю, у него гибкий? Отлично. Данил Юрьевич, пообщаешься с будущим коллегой?

– Куда деваться, – сказал Даниил, не переставая ухмыляться. – Бывшим и будущим. Ты его, кстати, можешь помнить – его Саакянц поначалу двигал. Ну Вова его вообще быстро кинул.

Салтыков нахмурился на миг и сказал:

– Не. До меня, видимо, было. Я обычно таких полезных не забываю. Кстати, про Пенсионный фонд, хорошая идея – отдать его на нормальное что-нибудь.

– В смысле?

– Насчет Пенсионного фонда и Сбера что сказал – реально символы же. В любом Мухосранске, какими бы убитыми они ни были, есть два навороченных особняка: Пээф и Сбербанк.

– У нас понторылые малость, но не то чтобы навороченные, – сказал Даниил. – А «отдать на нормальное» – это на что?

– На дом детского творчества, например. Вписать в программу, народу такое нравится.

– Какого детского? Все детей вывозят куда подальше, пока болезней не нахватали, а мы будем за особняк для них рубиться?

– Что значит «рубиться». Мы же не всерьез, чисто идея, а потом…

– Кинем всех? – догадалась Оксана.

– Оксана Викторовна, – сказал Салтыков с выражением. – В пээф дыра, им на особняки денег не хватает, а ментам и военным через них по-любому платить – кто у них что отберет?

– Тогда зачем врать об этом? – спросил Даниил.

Салтыков вздохнул.

– Начинается. Ладно-ладно, хрень сказал, отзываю, прошу прощения. Только, блин, опасный это подход, дорогие коллеги, – «на хрен что-то начинать делать, если закончить не позволят».

– Согласен, – сказал Даниил, собираясь развить мысль, но Салтыков продолжил:

– А еще опасней подход «все плохо, чего ж дергаться». Да, плохо, да, воняет, да, детей вывозят, но что теперь, сдохнуть, что ли?

– Надо со свалкой решить. Это главная задача. И единственная. Пока ее не решим, никаких других быть не может.

– А стоит это так откровенно знаменем делать? – спросил Тимур осторожно. – Можем не попасть, все-таки мусорная тема – прошлогодний тренд, а они каждый год меняются: гастарбайтеры, Украина, «синие киты», ЕГЭ, пенсионная реформа. К осени новый возникнет, какая-нибудь китайская угроза, а мы со свалкой – и мимо.

Тимур обнаружил, что Даниил и Оксана смотрят на него с одинаковым выражением лица, сбился, но все-таки продолжил:

– Ну да, здесь это раньше началось и кончится, боюсь, позже. Но опять не срастется что-то, как у Балясникова, – и все, мы сразу и хромая утка, и мишень, и списанный материал, раз то, с чем шли, не сделали, а ни варианта бэ, ни цели бэ у нас нету.

– А у кого-то здесь какое-то бэ возможно? И как это само кончится или вытеснится? Давай, попробуй придумать. Только на улицу выйди, чтобы лучше думалось. Нет у нас задачи важнее, тупо нет. Мы проект одного решения. Я так считаю. Вы – нет?

Даниил, похоже, завелся. Салтыков переглянулся с Тимуром, тот кивнул, пробормотал что-то про бумаги и убежал. Салтыков сказал:

– В принципе, да, одного и главного, все и затеяно, чтобы ты мог это решение принять. Но оно, как это, третьим будет. И первые два, к сожалению, не наши, хотя зависят от наших действий непосредственно. Данил, две небольших цифры, вернее, два числа – пять тысяч восемьсот двадцать и одиннадцать. Надо, чтобы большинство пришедших восьмого сентября на выборы за тебя проголосовало, трех тысяч за глаза, и чтобы потом все одиннадцать депутатов утвердили тебя, двенадцатого, главой. И раз, как это, по единичке от каждого числа сюда сегодня подорвались – это, я считаю, знак. Хороший.

Салтыков пару секунд подождал возражений и, не дождавшись, вернулся к роли гида:

– Здесь и встретитесь, это как раз приемная, в том числе для бесед с гражданами. Твой кабинет дальше по коридору. С той стороны – мы, оргтехника всякая, волонтеры, если понадобятся, склад материалов и так далее.

– А ручка-то где? – спросил Даниил, посмотрев на дверь в свой кабинет.

– С твоей стороны только. Тебе ж не надо, чтобы ломился кто хочет? Вдруг ты занят чем интимным.

Салтыков поймал взгляд Даниила и поспешно добавил:

– Или в туалете.

– Что, туалет свой? – изумился Даниил.

– Ха, – сказал Салтыков. – Принимай хозяйство.

Кроме туалета к кабинету был пристегнут душ, а также комнатка отдыха с диваном, платяным шкафом, шикарным холодильником и небольшим обеденным столом.

– Сантехника японская, мебель корейская, холодильник шведский, вход только от тебя, окна тут тоже зеркальные, не открываются, климат-контроль на три кондиционера с ультраочисткой, фильтр только что заменили, – пояснил Салтыков.

– Серьезно, – согласился Даниил, бродя по владениям. – Эдак я ж отсюда могу до осени не выходить, если что. Кто тут раньше снимал-то?

– Да никто. По городу делали несколько таких точек под папиков из компании Гусака, владельцы этого бизнес-центра здесь и на Калинина, конкуренты, говорят, тоже пытались, поэтому эти из кожи вон просто лезли. Сортир глянь – он сам жопу моет и сушит потом, честно.

– Божечки, – сказал Даниил. – Вот Гусак и свалил: пошел посрать, а ему в жопу дуют.

Салтыков заржал, Оксана сурово отметила:

– Отличный просто заход для встречи с избирателями, зал будет твой.

– Э, не вздумайте, – сказал Салтыков, мгновенно перескакивая из радушного в блокирующий регистр и обратно. – Шутки у вас, товарищи боцманы.

– Во-первых, не донашивать, он ни посрать тут не успел, ни посмотреть даже – когда офис доделали, Гусак уже всех прокинул и съехал с темы.

– Даже его наследие просрать не получится, – сказал Даниил с сожалением. – А во-вторых?

– А во-вторых – без офиса нельзя, а раз так, надо, чтоб внушающим был. Что ты не говно с окраины, который решил последний и единственный шанс зацепить, поэтому рвешься к власти, а официальные встречи в бабушкиной квартире устраиваешь. Должно быть видно, как ты дело ставишь. И дальше любой значимый персонаж экстраполирует, как ты себя поведешь, когда выиграешь: серьезно, без понтов, но со вкусом.

– А незначимый?

– А тебе нужны незначимые? – удивился Салтыков. – Да они и не придут. Только значимые единички, уже через три часа. Начинаем готовиться.

– Да чего готовиться-то, не маленький же, – пробурчал Даниил, но скинул плащ на кресло, покорно сел за стол и угрюмо сказал:

– Начали. Только кофемашину и холодильник прямо сейчас в приемную перетащите, чтобы все пользовались.

В целом Даниил оказался прав: ни одна из публичных тем, которые они с Салтыковым и Оксаной на всякий случай старательно проговорили, в беседах не пригодилась. Да и трудно было назвать получившееся общение беседами.

Бехтин набросился на Даниила как на лучшего друга, потерянного в десятом классе, едва ли не облобызал, забросал репликами, предположительно имеющими отношение к общему прошлому, судя по всему. придуманному Бехтиным, пока он шел от машины до офиса, не слишком старательно, зато с размахом. Уловив по выражению лица Даниила, что тот не собирается бежать к сияющей в общей памяти вершине по другой стороне склона, Бехтин мгновенно переориентировался и принялся деловито излагать расклады, которыми есть смысл руководствоваться гордуме и ключевому кандидату ради достижения взаимоустраивающей цели.

Толкование Бехтина было скособоченным из-за перегруза личными выгодами докладчика, но в целом выглядело материалом, с котором можно и, главное, есть смысл работать. Даниил покосился на смирно сидевших в углу Салтыкова и Оксану, поймал успокаивающие кивки и просто слушал, делал пометки в толстом блокноте да кивал в ударных местах. Бехтина хватило на двадцать безостановочных минут, после которых он широко ухмыльнулся, огляделся и хлебнул кофе из итальянской рожковой кофеварки, поднесенный Оксаной. То ли итальянский рожковый кофе, то ли одобрительные мины присутствующих вдохновили Бехтина на второй забег, полумарафонский. Он счел необходимым осторожно, но решительно обозначить контуры пожеланий гордумского большинства, в том числе персональных и долгосрочных. При этом внимание и чуйка, которые двадцать лет вели Бехтина по трясинам и рытвинам муниципальной политики, дежурили во взведенном состоянии на постоянной основе. Он умолк, едва Даниил чуть наклонился и приготовил лицо к рождению необидного по возможности периода про необходимость решать задачи степ бай степ, не петляя и не зашагивая до разрыва штанов, – и первым выкатил ровно такую, со «степ бай степом», конструкцию, – указав, однако, что с него достаточно и того, что на данном этапе высказанные соображения не вызывают у Даниила Юрьевича изжоги.

На том и расстались – вполне удовлетворенные друг другом и очарованные собой. Во всяком случае, Даниил точно собою гордился – в том числе тем, что ни разу не заржал, не ткнул Бехтина пятерней в лоб, как в детстве положено было поступать с теми, кто гонит без краев, и даже не харкнул показательно под ноги.

Вторая встреча оказалась зеркальным отражением первой – всё наоборот и наизнанку. Представителем избирателей оказалась тетка слегка за тридцать, очень крупная коротко стриженная блондинка с пронзительными глазами. Она села в гостевое кресло, как в окоп, и пятнадцать минут сидела, почти не шевелясь, хотя вряд ли ей было удобно – полными колготочно блестящими коленями вбок и локтем в длинную массивную куртку, которую она отказалась вешать в шкаф, а набросила на подлокотник. Блондинка поздоровалась, сказала: «Нам узнать про свалку» – и принялась слушать, сверля пронзительными глазами – день был пасмурным, так что радужка казалась почти белой, а черные зрачки – острыми и пугающими, как два входа для штекеров непонятного назначения, которых у Даниила не было и не предвиделось. Тетка сидела, распространяя слишком пронзительный запах духов, антиперспиранта, немножко пота, а немножко свалки – видимо, вставки на куртке не казались, а были шерстяными и впитывали только так, оттого она и отказалась в шкаф-то, – и слушала.

Даниил начал говорить, иссяк, подождал, покосился на Салтыкова, который показывал, что гостью пора выпроваживать, потом на Оксану, которая, пожав плечами, пошла варить кофе, сам посмотрел в черные дырки и заговорил снова, а потом опять – пока не сообразил, что сейчас начнет выбалтывать то, чего не следует, и, главное, то, что этой Майе Александровне неинтересно и не нужно. Даниил замолчал и предложил кофе, который минут пять стыл перед гостьей. Она посмотрела в чашку, выслушала ироничное пояснение про итальянскую рожковую кофемашину и огляделась, задержавшись на холодильнике. Даниил начал было объяснять про наследство Гусака, но бросил на полуслове. Майя Александровна не слушала. Она, похоже, созрела для вопроса. И, поняв, что Даниил все равно дождется, задала его:

– А… почему именно здесь?

– В смысле, не в центре? Так там пусть начальство сидит. А тут клиентов особо нет, аренда копейки стоит, мы эти хоромы по цене кабинетика на Профсоюзов взяли.

Майя Александровна, распахнув глаза, спросила таким тоном, как будто повторяла уже спрошенное – да на самом деле так и было:

– Почему не у нас?

Даниил растерянно посмотрел на Салтыкова, но предпочел ответить сам, хотя тот уже открыл рот:

– Вот честно говоря, не подумали просто. Зря, конечно. Теперь подумаем, если будет вариант, то, конечно…

Салтыков кивнул. Майя Александровна, не кивая, произнесла:

– А.

А Даниил, не выдержав, продолжил:

– С другой стороны, какая разница-то? Тут пешком даже минут двадцать максимум, на маршрутке пять, от остановки минута, лично замерял. И мне до любой точки участка отсюда быстрее, чем если бы я на Толстого или Красина – или как она там сейчас, Воскресенской, – сидел бы. А воняет здесь не меньше, чем у вас.

– Меньше, – сказала Майя Александровна. – Спасибо за кофе.

Она в первый раз тронула чашку, отодвигая ее, чтобы не сбить. И все равно чуть не сбила краем пованивающей куртки, когда вставала. Даниил переборол желание выругаться, поднялся и пошел провожать. Майя Александровна чуть не сшибла уже Даниила, накидывая куртку, но все равно не обернулась. Не обернулась она, и когда Даниил громко и четко сказал:

– Спасибо, Майя Александровна.

Она кивнула и ушла, не закрывая за собой дверь. Та захлопнулась сама под мягким нажимом итальянского доводчика.


Часть третья | Бывшая Ленина | Глава вторая