home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава третья

Опаздывать Лена ненавидела, а на такси тратиться не хотела, поэтому и вышла чуть загодя – и все равно слегка опоздала. Отвлекли.

Чернышевского была полупустынна, как все улицы Чупова в последние полгода. У крыльца трехэтажного здания стоял пикетчик, плотно закутанный в черно-серебристую одежду высокий парень с плакатом «Люди умирают. Измените ПДК, введите ЧС!» В этот особняк, где сидели потребнадзор и СЭС, Лена одно время бегала с образцами товаров как на работу, пока не наладила более технологичные – ну и затратные, конечно, – способы согласований.

Хмурая тетка миновала пикетчика не глядя, поэтому Лена кивнула ему, обратив внимание на пару полицейских, пасущуюся впереди. Впрочем, к парню они не подходили, мужественно соблюдая конституционное право на свободу одиночного высказывания. Парень кивнул в ответ, оглянулся на полицейских и, кажется, улыбнулся. Лена прошла дальше и услышала негромкий диалог за спиной. Один собеседник спрашивал, очевидно, пикетчика про смысл изменения ПДК, а парень слишком длинно, но толково объяснял. Лена почти отошла за край слышимости, когда собеседник сказал что-то другим тоном, пикетчик, кажется, запротестовал, и зазвенели стекла.

Лена оглянулась на ходу и остановилась. Пикетчик, зажав плакат подмышкой, пытался удержать мужика в неброской темной одежде – джинсы, куртка, вязаная шапка, всё как у всех, – а тот, весело отругиваясь, метнул что-то в здание второй и третий раз. Снова зазвенели и посыпались стекла.

– Козлы, убийцы! – крикнул мужик с той самой улыбкой, из-за которой непонятно было, всерьез он или в шутку. Улыбаться ему не мешал даже видный издалека синяк на скуле.

Где набрал камней только, подумала Лена заторможенно. Или это не камни, а, не знаю, гайки какие-нибудь или шары из подшипников, как у шпаны в нашем бурном детстве? И он, получается, с этими метательными снарядами и к нам в штаб приходил? Или он ко всякой оперативной задаче отдельно готовится, как Филеас Фогг в мультике из того же бурного детства: Паспарту, сегодня нам понадобится набор теннисных ракеток, три куриных пера и банка солидола, а завтра, наоборот, пачка вафель и двести грамм медной окиси?

Мужичок был тот самый провокатор Миша, приходивший в Чайхану со смутьянскими речами. Теперь он сразу скакнул от слов к делу. А пикетчик не был Артемом, так что ни оттащить провокатора за шкирятник, ни сунуть в рыло не умел. Он хватал за руки, просил по-человечески и испуганно оглядывался на набегающих полицейских.

Миша выждал, пока те приблизятся вплотную, толкнул пикетчика так, что тот влетел полицейским в объятия, а одного из них даже сшиб наземь, а сам скорым шагом пошел прочь.

Полицейские на него не смотрели: один крутил пикетчику руку, второй, поднявшись, отряхивал слетевшую шапку и штаны, не отрывая серьезного взгляда от пикетчика. Тот озирался на уходящего Мишу и пытался что-то объяснить.

– Ты что же, зараза, совсем страх потерял? – спросил полицейский, отряхнувшись, и без замаха ударил пикетчика под дых. Пикетчик согнулся, уронив плакат.

– Вы что делаете! – крикнула Лена и побежала к полицейским, на ходу сдирая респиратор. – Это же тот кидал, провокатор, его хватайте!

Миша на ходу оглянулся все с той же полуулыбочкой, и продолжил путь, не ускоряя шага. Полицейские не обратили на него внимания: один придерживал согнутого пикетчика, другой, шипя, тыкал парня в шею, одновременно пытаясь растоптать плакатик.

Лена, добежав, дернула тыкавшего за рукав и снова крикнула сквозь одышку:

– Ты что делаешь, отпусти! Его вон хватайте, он стекла бил!

Она махнула в сторону Миши, но того уже не было.

Полицейский Лену как будто не заметил: дернул плечом и снова попытался ударить пикетчика. Лена вцепилась посильнее, так что оба покачнулись, чуть не обрушив весь квартет. Второй полицейский, перехватывавший пикетчика то за плечи, то за запястья, запаленно спросил:

– Дурная? Тоже в СИЗО захотела?

Он был молодой и мелкий, из-под влажной губы торчали зубы, шапка съехала с короткой мокрой челки. Что ж вы все дураки несчастные такие, подумала Лена безнадежно.

Рядом взвизгнули тормоза, хлопнула дверь автомобиля, за спиной мужской голос изумленно поинтересовался:

– Вы чего творите, уроды?

Лену мягко убрали в сторону, она с трудом удержала равновесие, послышался смачный звук ударов, кто-то тонко воскликнул:

– Ребят, вы чего!

Лена с хрустом переступила по стеклам, снова поскользнулась и вцепилась в холодные прутья решетки крыльца, к которой, оказывается, прижималась спиной. В двух шагах перед ней крутилась неуклюжая медленная драка: два очень легко одетых, даже без масок, спортивных мужика оттаскивали полицейских от пикетчика, время от времени постукивая то в бок, то в живот и с деловитым матерком интересуясь, чего уроды тут гестапо устроили средь бела дня. Машина, древняя белая «японка», стояла рядом, нежно звякая колокольчиком – водительская дверь, не видимая отсюда, осталась открытой.

Полицейский, который бил пикетчика, вяло пытался отцепить пальцы нападавших от куртки и отскочить в сторону, второй, зубастик, яростно скалился, поднимая руки при каждом пропущенном ударе, но в ответ не бил, а надсадно выдыхал:

– Вы че! Нельзя! Мы при исполнении! Посадят, дурак!

После «посадят» его ударили в лицо. Зубастик пошатнулся и попытался сесть, но его удержали за ворот. Сел пикетчик, которого так и крутили согнутым все это время: плюхнулся – Лена обмерла, но стекол там не было, – раскинул длинные ноги, на одну из которых немедленно наступили, ойкнул и сказал:

– Э, хорош.

Лена поняла, что не успевает ни оценить обстановку, ни даже понять, что творится. Все менялось слишком быстро, как-то сокрушительно некстати и к худшему.

– Хватит! – крикнула она.

На нее не обратили внимания. Зубастик очень высоким голосом крикнул:

– Буду стрелять на поражение!

– Хватит! – крикнула Лена, кажется, попав зубастику в тон, и с размаху толкнула этих идиотов выставленными руками, не разбирая, в кого попала. Похоже, в одного из спортивных мужиков. Чтобы не упасть, он налег на молчавшего полицейского, тот вцепился в напарника. Сцепившаяся группа быстрыми мелкими шажками сместилась к дороге и рассыпалась. Пикетчик, который как раз пытался подняться, снова ойкнул – еще раз досталось каблуком.

Зубастик невнятно зарычал, вытащил из кобуры пистолет, взвел его с очень громким щелчком и повел стволом в сторону того из спортивных, от которого наполучал. От крыльца пистолет казался маленьким и игрушечным.

Убьет, поняла Лена.

Спортивный сказал:

– Со стволом ты храбрый, смотрю. Ну стреляй.

– Стреляю, – подтвердил полицейский.

Все поняли: да, сейчас убьет.

Лена попыталась крикнуть, а голоса не было, да и выстрел хлопнул как-то плоско и звонко, не по-настоящему. Все вздрогнули и замерли, даже полицейский: стоял и смотрел с недоумением на руку. Лена решила, что там пистолета уже нет, но поняла, что есть, просто видится маленьким, потому что срез дула направлен как раз на нее.

Сознание, опять не успевшее за глазами, стронулось, и Лена, как в замедленном повторе телепередачи, разобрала, что пикетчик за полсекунды до выстрела успел, смешно задрав ногу, пнуть полицейского в локоть. Повезло нападавшему, да и Лене повезло: и пуля не попала, и испугаться не успела.

Она на всякий случай ощупала себя и посмотрела через плечо, но дырок не обнаружила, а когда вскинула голову на звук удара, зубастик лежал на асфальте, понуро глядя на спортивного. Тот вытирал правую ладонь о пуловер, чтобы удобнее взяться за отобранный пистолет – пока он был небрежно, за ствол, зажат в левой.

Теперь этот убьет, подумала Лена устало, быстро сделала несколько шагов и вырвала пистолет из руки спортивного. Пистолет был горячим, очень твердым и удивительно тяжелым.

– Так, ребят, хватит, – сказала она вполголоса. – Езжайте, пока плохо не кончилось.

– Теть, мы вообще-то тебе помочь хотели, – сказал спортивный и протянул руку за пистолетом, очень естественно, как ребенок за игрушкой, которую дал приятелю только подержать пару секунд.

– Помогли, спасибо. Ты давай отсюда тоже, быстренько, пока не вспомнили, – скомандовала она пикетчику, убирая руки за спину.

Пикетчик вскочил и начал отряхиваться.

– Дома отряхнешься, плакат возьми, – сказала Лена и обернулась к спортивному. – Ты его спас, он тебя. Теперь остановились, пока не поздно. Езжай.

– Валим, – сказал спортивному приятель и под локоток повел к машине. Тот все оглядывался то на Лену, то на полицейских. Полицейские, один чуть присев, второй полулежа, смотрели на него. Пикетчик торопливо хромал прочь, ломая плакатик по сгибам.

Дверцы хлопнули, машина, хрустя мелким сором, тронулась и поехала прочь. Лена поспешно встала так, чтобы заслонить ее задний номер.

Зубастик сел, вытянул шею, поморщился и сказал:

– Пистолет давай сюда.

Лена положила пистолет перед ним и сунула руки в карманы куртки. Она вдруг очень озябла – так, что зубам стучать хотелось.

Зубастик взял пистолет, кряхтя, встал и тоже застыл, свесив руки и глядя на пустую дорогу. Второй полицейский, оглядевшись, сказал:

– Иди отсюда, дура.

Лена огляделась и увидела все-таки пробоину. Пуля вошла в деревянные перила в метре от того места, где стояла Лена, на уровне ее головы. Зубастик проследил за ее взглядом, заморгал и торопливо убрал пистолет в кобуру. Второй полицейский сплюнул и выразительно посмотрел на Лену.

Она пошла прочь. Торопливо, ни о чем не думая и не очень понимая, куда мчится и зачем.

Лишь через пару кварталов Лена сообразила, что бежит на встречу с Салтыковым – вернее, прочь от нее, потому что с перепугу шагает в другую сторону. Лена быстренько убедила себя, что на самом деле просто запутывает полицейских на случай, если те решат следить, из тех же соображений сделала крюк еще в три квартала и все равно вышла к нужному кафе с минимальным, минут в пятнадцать, опозданием.

А умереть еще быстрее могла, подумала она и решила непременно напиться – сегодня, но, конечно, не сейчас. Напиваться в компании с Салтыковым, может, поопасней, чем отбирать пистолет у полицейского.

– Ты про пороховую пробу знаешь? – спросила она, едва поздоровавшись с Салтыковым, который, как всегда, был пунктуален и безупречен.

– Застрелила кого-то? – осведомился Салтыков. – Тогда лучше прямо сейчас в баню. Заодно прогреешься, вон, нос не дышит.

– О, расту. Из кабака в баню меня еще не приглашали.

– Лена, с тобой – в любой момент и куда угодно, – очень серьезно заверил Салтыков. – Тем более теперь. Что случилось-то?

И Лена неожиданно для себя все ему рассказала. Вреда от этого не видела, а терпеть и таить трудно. Даже, наверное, невозможно, поняла она на второй минуте рассказа, когда пришлось прерваться, чтобы потрястись, отбить дробь по краю стакана с колой и героически отказаться от чего-нибудь покрепче.

Салтыков, кажется, понял, почему Лена не хочет внять его настойчивым и вполне логичным предложениям ошпарить стресс стопочкой, и, кажется, обиделся, но воздержался от комментариев до завершения рассказа. А Лена вспомнила Мишу и опять возмутилась тем, что эта гнида ходит по городу и будет дальше ходить, пока не устроит бойню с массовыми посадками.

– А, улыба такая, – сказал Салтыков. – Вот неугомонный.

– Ты его знаешь, что ли? – спросила Лена свирепо.

– Наслышан, – сказал Салтыков уклончиво. – Правильно делаешь, что опасаешься. Через него куча народу села. Самого разного: анархисты, исламисты, либерасты, родноверы, просто студентики. Реально умелая сволочь.

– Голову ему скрутить, – сказала Лена злобно и опять затряслась, представив, чем все могло закончиться полчаса назад. – Вот так пуля прошла.

Она показала, отщипнула от булочки, пожевала и тут же выкусила сразу половину. Есть, оказывается, хотелось зверски. Забавно: за последний месяц находилась по кабакам и кафе больше, чем за двадцать лет супружеской жизни. Хотя денег стало гораздо меньше. Впрочем, и карта блюд пока не то чтобы лакшери-класса, на хлебе без воды сидим. И будем сидеть.

– Воду не буду, спасибо, – резко сказала Лена, когда Салтыков попробовал плеснуть ей из бутылочки.

Салтыков помедлил, кивнул, поставил бутылочку на место и подлил еще колы. Лена умяла булочку и сердито отряхнула руки. Хотя бы больше не тряслись.

– Теперь сто лет жить будешь, – заметил Салтыков философски и показал официанту, чтобы несли заказ побыстрее. – А этому-то чего голову скручивать. Скрутишь – тут же пять новых придут. Таких теперь знаешь сколько? О-о. Любое громкое дело возьми…

– Извини, Гера, не буду я брать дело, – решительно сказала Лена. – Лучше ты про дело побыстрее. Мне в больницу скоро, давай уж без обиняков. Чего звал?

– А чего в больницу-то?

Лена растерялась, но быстро сообразила:

– Так к Саше же.

– А, понял. Я думал, сама, гайморит же, если не фронтит. Нет? Смотри. Как Саша?

– Ну как. Отравили, друга убили, кругом ад – как она? Уехать хочет.

– Можно понять.

– Всех всегда можно понять, но не всегда нужно, – отрезала Лена и посмотрела на Салтыкова с подозрением: – А чего это ты так электоратом раскидываешься? Твоя задача – его на месте удерживать. Один человек – один голос и много налогов. Уедут – как с патроном объясняться будешь?

– Трудно воевать, кончились патроны, – сказал Салтыков. – Надо было сразу сказать, прости: я больше не работаю на Данила.

– Ой, какая прелесть, – протянула Лена с восхищением. – Молодец девочка, сожрала все-таки тебя. И всех еще сожрет, помяните…

Салтыков, мягко отсигналив рукой, прервал:

– Если ты про Оксану Викторовну, то не сожрала и не сожрет. Не в нашем кругу точно. Она тоже не работает на Данила. У них там вообще…

Он сделал еще пару мягких жестов финализирующего типа.

Лена откинулась на спинку стула, помаргивая.

Официант поставил перед нею цыпленка в зелени, перед Салтыковым – стейк, пожелал приятного аппетита и удалился. Салтыков отрезал кусочек, внимательно его осмотрел, осторожно прожевал, ритуально постанывая, кивнул с удовольствием и сказал:

– Умеют, если хотят – медиум-рэйр, как и заказывали. Лен, ты ешь, голодная же.

Лена послушно взяла вилку, ткнула в зелень, снова замерла и спросила, уставившись на сырную корочку поверх цыпленка:

– А что стряслось-то?

Салтыков пожал плечами и между мычаниями пояснил, не особенно заботясь о четкости произношения мимо перемалываемого медиум-рэйра:

– Мальчик то ли вырос, то ли рехнулся. Скорее второе – учитывая, что от тебя к этой дернул. То не так, это, потом я шпион губера, а Оксана Викторовна – мой подголосок, ладно не подстилка, хотя не удивлюсь, если он и это предъявил.

– А… Было что предъявлять?

Салтыков аж на пару секунд вилку с ножом опустил.

– Блин, Лен. Я хоть раз давал повод?

– Ты джентльмен, – уклончиво сказала Лена. – Так он что, послал вас, и дальше что?

Салтыков пожал плечами.

– Сказал, что снимается, а мы идем на хрен. Потом сказал, что мы по-любому идем на хрен, а он идет в главы и устоит всем козью морду. Первым – конкретно Нечаеву.

– Это кто, напомни.

– Хм. Глава администрации губера вообще-то, он приезжал… А, ты не в курсе. Короче, правая рука и главный по выборам в области. И наш мальчик хочет его порвать.

– Узнаю старика, – с неожиданным одобрением сказала Лена. – А за что?

– Ну тот сам дурак, конечно. Крутого дал, говорит, прекратить истерику, какая вам ЧС, подумаешь, у нескольких человек животики заболели. Просрутся, ничего страшного.

Салтыков посмотрел на Лену, торопливо проглотил и сказал:

– Он извинился сразу, но… Дурак, говорю же. Ну и всё. Данил в бутылку, Нечаев ему грозить – и посыпалось. Вся схема набок, все в истерике, никто не знает, что делать.

Лена, помедлив, сказала:

– Странные вы, ей-богу. Что делать. У вас Бехтин есть, хоть его ставьте, хоть зица любого.

Салтыков, странно мотнув головой и явно зажевав пару выходов на фразу, сказал:

– Исключено. Нужно решение, хотя бы временное, а не козел отпущения.

– А сами вы не хотите, да? Нечаев, в смысле, и губер? Просто потому что сами не знаете ни решения, ни раскладов, поэтому хотите свалить на кого-то и держаться в стороне, да?

Салтыков вернулся к стейку. Лена, коли так, тоже немножко поела, не чувствуя вкуса, и предложила:

– Тогда отдавайте федералам. Хоть через ЧС, хоть, не знаю, как угодно.

Салтыков некоторое время смотрел на Лену с жалостью. Поскольку он при этом жевал, припевая, вышло и смешно, и диковато. Потом все-таки снисходительно пояснил:

– А тогда, Лен, это всё федеральная зона ответственности. Причем отвечать и решать будут силовики, как придумают и как умеют. Это значит – дела на всех, широким неводом, с посадками, чтобы никто не думал, что особенный и свободный. Морока на три-четыре года или дольше. Весь город раком, без просвета. Потому что, знаешь ли, завести дело – это просто бумажку подписать, а закрыть – это деньги с каждого носа, большие. Не представляешь какие.

Салтыков пододвинул к себе телефон, начал писать на экране какое-то число, передумал, аккуратно стер цифры, отложил телефон экраном вниз и добавил, сосредоточившись на медиум-рэйре:

– И, само собой, это не скажется на свалке. Вообще никак. Все будет так же и хуже, но с посадками. Отдать федералам, да? Лично я, вот ровно сейчас – могу. Специально для тебя. Отдать? Правда хочешь?

Лена отрезала еще кусочек цыпленка, старательно прожевала и, так и не поняв, чего она правда хочет, спросила:

– Он что, теперь обратно проситься будет, что ли? Об этом, что ли, хотел сегодня?..

– Примешь? – поинтересовался Салтыков как бы между прочим – даже головы от тарелки не поднял, но глазами следил, Лена заметила. Она хотела ответить уклончиво, хотела отбрить, что это только их с Митрофановым дело, хотела отшутиться, но ответила растерянно и честно:

– Ну вот вряд ли. И поздно, и вообще…

– Ага, – сказал Салтыков. – И на твои с Иван Сергеичем дела это все не повлияет?

– Ну а как? – удивилась Лена. – Это не мои с Иван Сергеичем дела, это, ну не знаю, для всех тупо вопрос жизни и смерти.

Она вспомнила Алекса, сморгнула и быстренько попыталась заесть слезы.

Салтыков, сволочь приметливая, помолчал ровно столько, сколько надо, а потом аккуратно, без звука, сложил вилку и нож на тарелке и сказал:

– Тогда, Лен, у меня к вам – но пока в основном к тебе – новое предложение. Вернее, уточненное предложение старого. Ведем Ивана Сергеича не федеральным смотрящим, а главой города. Ну по текущей схеме, короче, как вы и добиваетесь: в депутаты, оттуда главой. Согласование на всех уровнях беру на себя.


Глава вторая | Бывшая Ленина | Глава четвертая