home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 4

Случай с негодующим джейнистом[38]

– И в результате, – резюмировал Кадоган, – мы остаемся там же, где начали. – Они сидели в баре «Булавы и Скипетра». Фен потягивал виски, Кадоган – пиво. «Булава и Скипетр» – большая и весьма неприглядная гостиница в самом центре Оксфорда, соединившая в себе без зазрения совести все архитектурные стили, какие человечество успело изобрести с первобытных времен. Но, вопреки этому изначальному изъяну, она благородно сражается за создание атмосферы домашнего уюта и комфорта. Бар – превосходный образец готики в стиле Строуберри-Хилл[39].

Было всего четверть двенадцатого утра, и мало кто в это время пил. Молодой человек с крючковатым носом и большим ртом разговаривал с барменом о лошадях. Другой юноша, в роговых очках, с длинной шеей, погрузился в чтение «Аббатства кошмаров»[40]. А бледный неряшливый студент с растрепанными рыжими волосами беседовал о политике с девицей серьезного вида в темно-зеленом джерси.

– Итак, вы видите, – говорил он, – таким способом богатые классы, спекулируя на фондовой бирже, разоряют миллионы бедных инвесторов.

– Но, наверное, бедные инвесторы тоже играли на фондовой бирже.

– О нет, это совсем другое дело…

Мистер Хоскинс, еще более, чем обычно, похожий на большого печального бордоского дога, сидел за столиком с красивой смуглой девушкой по имени Мириам.

– Но, дорогой, – говорила Мириам, – будет просто ужасно, если прокторы[41] застанут меня здесь. Ты ведь знаешь, они отчисляют из университета женщин, если застают их в барах.

– Прокторы никогда не приходят по утрам, – ответил мистер Хоскинс, – и ты ничуть не похожа на студентку. А сейчас просто успокойся. Смотри, у меня для тебя есть шоколадные конфеты! – с этими словами он достал из кармана коробку.

– О, ну какой же ты лапочка…

Последним из присутствующих посетителей бара был мужчина лет пятидесяти с кроличьим лицом, плотно закутанный в пальто и шарфы; он сидел в одиночестве, потребляя несколько больше спиртного, чем было бы ему полезно.

Фен и Кадоган обсуждали известные им факты, это были результаты расследования по сведениям Кадогана. В сухом остатке этих фактов оказалось безнадежно мало.

1. Бакалейную лавку на Иффли-роуд ночью кто-то превратил в магазин игрушек, а затем опять в бакалейную лавку.

2. Мисс Тарди была найдена там мертвой, а впоследствии ее тело исчезло.

3. Богатая тетка Эмилии Тарди, мисс Снейт, попала под автобус шесть месяцев назад, оставив наследство мисс Тарди на таких условиях, которые вряд ли позволили бы племяннице узнать об этом наследстве, если мистер Россетер говорил правду.

– И я предполагаю, – сказал Фен, – что ему запретили сообщить об этом непосредственно по какому-либо известному адресу мисс Тарди. Кстати, я хотел спросить тебя: ты вообще-то прикасался к телу?

– Да, в некотором роде.

– Ну и каково оно было на ощупь?

– Каково?

– Да, да, – нетерпеливо поторопил Фен. – Холодное? Окоченевшее?

Кадоган задумался:

– Да, оно, несомненно, было холодным, но не уверен, что окоченевшим. По правде говоря, уверен, что не было, потому что ее рука упала, когда я подвинул ее, чтобы взглянуть на голову, – при этом воспоминании его передернуло.

– Вряд ли это сильно поможет нам, – задумчиво произнес Фен, – но резонно предположить, судя по известным нам фактам, что она была убита до того самого ведовского[42] и важного для нас часа полуночи. А это, в свою очередь, позволяет предположить, что она на самом деле видела объявление и, возможно, обратилась к мистеру Россетеру. Следовательно, опять-таки предположительно, мистер Россетер лгал. И все это становится очень странным, потому что в таком случае вряд ли мистер Россетер убил ее.

– Почему?

– Ты согласен, что человек, который стукнул тебя по голове, и был убийцей?

– Да, Сократ.

Фен бросил на Кадогана свирепый взгляд и сделал глоток виски.

– И в таком случае он хорошо разглядел тебя?

– Ладно, ладно, согласен.

– Хорошо, предположим, что мистер Россетер убийца. Он узнает тебя, когда ты являешься в его контору, знает, что ты видел тело, и он в ужасе, когда ты наводишь справки о тетушке убитой женщины и о самой убитой. И что он делает? Он дает подробные сведения о сумме, оговоренной в завещании, которое мы можем проверить, а затем – затем, заметь, – говорит, что у него не было никаких вестей от мисс Тарди, зная, что ты просто не поверишь ему после того, что видел своими глазами. Ergo[43], он не узнал тебя. Ergo, он не бил тебя по голове. Ergo, он не был убийцей.

– Довольно умно, – нехотя согласился Кадоган.

– Совсем не умно, – проворчал Фен. – Это дает протечку в каждом сочленении, как паровоз Эмметта[44]. Во-первых, мы не знаем, был ли убийцей человек, стукнувший тебя по голове, а во-вторых, вся эта чушь о завещании могла быть просто-напросто ложью. Есть и другие явные пробелы. Возможно, мисс Тарди вообще была убита не в магазине игрушек. Но в таком случае зачем ее тело несут туда и затем уносят его? Все как-то шиворот-навыворот, и мы слишком мало знаем, чтобы составить определенное мнение.

Восхищение Кадогана отчасти померкло. Он мрачно взирал на вновь прибывших в бар, опустошив свою кружку пива.

– Ну, хорошо. Что же нам теперь делать?

Возможное направление их действий после обсуждения заключалось в четырех пунктах:

1. Попытаться найти тело (невозможно).

2. Расспросить мистера Россетера снова (маловероятно).

3. Получить дополнительную информацию о мисс Элис Уинкворт, владелице заведения «Торговый дом Уинкворт. Бакалея и продукты» (возможно).

4. Позвонить другу Фена в Сомерсет-Хаус и детально проверить завещание мисс Снейт (возможно и необходимо).

– Но что касается меня, – заявил Кадоган, – я иду в полицию. Мне до смерти надоело метаться, а кроме того, у меня все еще чертовски болит голова.

– Ну ладно, может быть, ты все-таки подождешь минутку, пока я допью свой виски? – спросил Фен. – Я не собираюсь страдать из-за твоей жалкой и нудной сознательности.

До сих пор они говорили приглушенными голосами, и теперь он мог позволить себе повысить голос. Кроме того, Фен уже выпил достаточное количество виски. Его раскрасневшееся, веселое лицо становилось все краснее и веселее: волосы встали дыбом с неудержимой энергией; длинный, тонкий, он ерзал на стуле, шаркал ногами и улыбался лучезарной улыбкой, глядя на сумрачно-надменное лицо Ричарда Кадогана, теперь приобретшее особенно унылое выражение.

– …И, наконец, частные школы, – молодой человек с рыжими волосами распалился не на шутку. Читатель, с головой погрузившийся в чтение «Аббатства кошмаров», устало поднял взгляд от книги при упоминании этой навязшей в зубах темы; личность с крючковатым носом у бара продолжала свою непрерывную речь о лошадях.

– Частные закрытые школы порождают грубое, снобистское самосознание причисления себя к правящему классу.

– Но разве ты не учился в одной из них?

– Да, но, видишь ли, я стряхнул это с себя.

– В таком случае другие разве нет?

– О нет! Это у них на всю жизнь. Только исключительные люди способны освободиться от скверны.

– Понимаю.

– Дело в том, что вся экономическая система нации должна быть реорганизована…

– Ну вот, и не беспокойся насчет прокторов, – продолжал успокаивать свою спутницу мистер Хоскинс, – нечего бояться. Давай съедим еще по одной шоколадке.

– Кстати, мы могли бы сыграть в какую-нибудь игру пока, – предложил Фен, у которого еще оставалось довольно много виски в стакане. – Гадкие персонажи в художественной литературе. Омерзительность персонажа должна быть бесспорна для обоих игроков, на то, чтобы выбрать подходящего персонажа, игроку дается пять секунд. Если он не может, то пропускает ход. Тот, кто первым пропустит три хода, проигрывает. Считаются только персонажи, которых автор хотел сделать симпатичными.

Кадоган что-то пробурчал в ответ, но в этот момент в бар вошел университетский проктор. Прокторы назначаются из числа донов по очереди; они обходят бары в сопровождении низкорослых коренастых мужчин, которых называют буллерами[45], облаченных в синие костюмы и шляпы-котелки. Членам университета in statu pupillari[46] не разрешено посещать питейные заведения, и поэтому основное занятие буллеров состоит в том, чтобы ходить с угрюмым видом из бара в бар, допытываться у посетителей, не студенты ли они, и записывать имена тех, кто ответил на этот вопрос положительно, а впоследствии штрафовать их. Эта процедура, выполняемая без особого энтузиазма, не влечет за собой сколько-нибудь значительного ущерба репутации провинившегося.

– Боже! – прошептала смуглая Мириам.

Самопровозглашенный реорганизатор государственных финансов ужасно побледнел.

Мистер Хоскинс заморгал.

Молодой человек в очках еще глубже погрузился в чтение «Аббатства кошмаров».

Человек с крючковатым носом, которого бармен толкнул локтем в бок, перестал разглагольствовать о лошадях.

Только Фен не шелохнулся.

– Вы член этого университета? – весело закричал он, обращаясь к проктору. – Эй, Уискерс! Вы член этого университета?

Проктор вздрогнул. Это был (как это свойственно донам) моложавый человек, отрастивший пару огромных кавалерийских усов во время Первой мировой войны и ни за что не желавший сбрить их. Он бегло осмотрел помещение, старательно избегая взгляда Фена, а затем вышел.

– О-о! – со вздохом облегчения сказала Мириам.

– Он не узнал тебя, не правда ли? – сказал мистер Хоскинс. – Вот, съешь еще шоколадку.

– Видите? – негодующе произнес рыжеволосый юноша, дрожащими руками поднимая свою полупинту эля, – даже капиталистические университеты управляются террористическими методами.

– Ну, давай продолжим нашу игру, – предложил Фен. – На старт, внимание, марш!

– Эти ужасные болтуны, Беатриче и Бенедикт[47].

– Хорошо. Леди Чаттерлей и тот егерь[48].

– Бритомарта в «Королеве фей»[49].

– Хорошо. Почти все персонажи Достоевского.

– Хорошо. Э… Э-э…

– А, попался! – победно воскликнул Фен. – Ты пропускаешь свой ход. Эти вульгарные охотницы за мужчинами, кокетки в «Гордости и предубеждении».

Услышав этот торжествующий вопль, закутанный, похожий на кролика человек за соседним столиком нахмурился, встал и на шатких ногах приблизился к ним.

– Сэр, – вмешался он в разговор в тот момент, когда Кадоган предложил Ричарда Феверела[50], – мне показалось, или я действительно слышал, как вы непочтительно отзывались о бессмертной Джейн?

– Собиратель пиявок[51], – произнес Фен, делая безуспешную попытку продолжить игру. Тем не менее он оставил ее и обратился к незваному пришельцу: – Послушайте, мой дорогой друг, вы немного подвыпили?

– Я совершенно трезв, благодарю вас. Большое спасибо. – Кроликообразный человек принес свою выпивку, придвинул свой стул и уселся рядом с ними. Одной рукой он прикрыл глаза, как будто от боли. – Не надо, умоляю вас, отзываться неуважительно о мисс Остен. Я прочел все ее романы много-много раз. Их доброта наполнена дыханием высокой и прекрасной культуры, их тонкий проницательный психологизм… – Тут он немного помедлил, не находя нужных слов, и залпом осушил свой бокал.

У него было слабовольное, тонкое лицо, зубы выступали, как у грызуна, покрасневшие глаза, бесцветные кустистые брови и низкий лоб. Несмотря на теплое утро, он был одет самым необычным образом: меховые перчатки, два шарфа и, по-видимому, несколько пальто.

В ответ на изумленный, изучающий взгляд Кадогана кроликообразный мужчина сказал, стараясь соблюсти чувство собственного достоинства:

– Я очень чувствителен к холоду, сэр, а осенняя прохлада… – Тут он прервал свою речь в поисках носового платка и высморкался с трубным звуком. – Я надеюсь, что вы, джентльмены, не возражаете против моего присутствия?

– Нет, возражаем, – раздраженно ответил Фен.

– Не будьте суровы, прошу вас, – умоляюще сказал кроликообразный человек. – Этим утром я так счастлив, так счастлив. Позвольте мне угостить вас. У меня куча денег… Официант! – Официант подошел к их столику. – Два больших виски и пинту горького пива.

– Послушай, Джервейс, я действительно должен идти, – тревожно заметил Кадоган.

– Не уходите, сэр. Останьтесь и разделите со мной мою радость! – Человек, похожий на кролика, был, несомненно, очень пьян. Он с таинственным видом наклонился к ним и, понизив голос, сказал: – Этим утром я избавился от своих мальчишек.

– А! – ответил Фен без всякого удивления. – И как же вы поступили с их маленькими трупиками?

Человек-кролик хихикнул:

– А вот как! Вы хотите поймать меня на слове? Мои уроки в школе – вот что я имею в виду. Я школьный учитель – вернее, я был школьным учителем. Бедным надсмотрщиком с розгой. Удельный вес ртути – 13,6, – бубнил он, – Сaesar Galliam in tres partes divisit[52]. Причастие прошедшего времени от mourir – это mort[53].

Фен пристально, с отвращением смотрел на него. Официант принес напитки, и человечек расплатился, достав деньги из довольно потрепанного бумажника, добавил огромные чаевые.

– Ваше здоровье, джентльмены! – провозгласил он, поднимая бокал. Затем, помедлив, продолжил: – Но я не представился. Джордж Шарман, к вашим услугам, – с этими словами он отвесил низкий поклон и чуть было не уронил свой бокал, Кадоган успел подхватить его на лету. – Вот именно сейчас, – продолжил задумчиво мистер Шарман, – я должен был бы преподавать младшему четвертому классу[54] основы сочинения прозы на латинском языке. Сказать вам, почему я не буду этого делать? – Он опять наклонился вперед: – Прошлой ночью, джентльмены, я получил в наследство огромную сумму денег.

Кадоган подскочил на стуле, а глаза Фена посуровели. Наследства, казалось, витали в воздухе тем утром.

– «Ю-юридически подтверждено»… огромную сумму денег, – невнятно продолжал бормотать мистер Шарман. – Итак, что же я сделаю? Я пойду к директору школы, и я скажу: «Спавин, – скажу я, – ты деспотичный старый пьяница, и я не собираюсь работать на тебя больше никогда. Я теперь джентльмен с собственными средствами, – скажу я, – мел у меня сидит в печенках, и я намерен оттуда его вытравить», – тут он с самодовольной улыбкой огляделся вокруг.

– Мои поздравления, – сказал Фен с угрожающей любезностью в голосе, – мои поздравления.

– Э-э, эт-то, не стоит, – дикция мистера Шармана становилась все более невнятной, – не такой уж я счастливчик. О нет. Есть другие, – он сделал неопределенный жест. – Многие. Многие другие, и все богаты, как Крез. И одна из них – прекрасная девушка с самыми голубыми, небесно-голубыми глазами. «Моя любовь, как голубая, голубая роза»[55], – запел он надтреснутым голосом. – Я попрошу ее руки, хотя она всего-навсего продавщица. Всего-навсего дочь продавщицы. Вы должны познакомиться с ней, – с серьезной миной обратился он к Кадогану.

– Я совсем не прочь.

– Вот это правильно, – одобрительно сказал мистер Шарман, опять трубно высморкавшись в свой платок.

– Давайте выпьем еще, старина, – предложил Фен, с дружеской фамильярностью хлопая Шармана по спине.

– П-пазвольте мне, – тут мистер Шарман икнул. – Официант!

Они снова выпили.

– Ах, – сказал Фен с глубоким вздохом, – вы везунчик, мистер Шарман. Хотел бы я, чтобы какой-нибудь мой родственник умер, оставив мне кучу денег.

Но мистер Шарман погрозил пальцем:

– Даже и не пытайтесь выспрашивать у меня. Я не расскажу ничего, понятно? Я держу рот на замке, – с этими словами он демонстративно захлопнул рот, чтобы затем сразу открыть его для глотка виски. – Я удивлен, – добавил он плаксивым голосом, – после всего, что я для вас сделал, вы пыт… таетесь выспросить у меня…

– Нет, нет…

Лицо мистера Шармана исказилось. Голос ослабел, и он схватился за живот.

– Из. вините, джентльмены, – выдавил он, – скоро вернусь. – Он поднялся, качаясь, как былинка на ветру, и неуверенной походкой проследовал к уборной.

– У нас не получится много выведать у него, – мрачно заметил Фен, – если человек не хочет рассказать что-то, то в состоянии опьянения он делается еще только более упрямым и подозрительным. Но все-таки странное совпадение.


– Сова, – процитировал Кадоган, глядя вслед хилой, закутанной по горло фигуре мистера Шармана, – бедняжка, вся она промерзла до костей[56].

– Да, – откликнулся Фен, – как старый персонаж из… О моя шкурка, мои усики! – вдруг воскликнул он.

– Что? Что, черт подери, все это значит? – тревожно спросил Кадоган.

Фен поспешно выскочил из-за стола.

– Задержи его, пока я не вернусь, – настойчиво распорядился он. – Накачай его виски. Поговори с ним о Джейн Остен. Но не дай ему уйти.

– Но послушай, я собрался в полицию…

– Не будь таким размазней, Ричард. У нас ключ к разгадке. У меня нет ни малейшего представления, куда он нас приведет, но помоги мне, здесь таится разгадка. Не уходи. Я скоро, – с этими словами Фен выбежал из бара.

Мистер Шарман вернулся на свое место и более трезвым, и более подозрительным, чем прежде.

– Ваш друг ушел? – спросил он.

– Только на минутку.

– А! – мистер Шарман с удовольствием потянулся. – Чудесная свобода! Вы не представляете себе, что это такое – быть школьным учителем. Я видел, как сильные мужчины разваливались на куски от этого занятия. Это непрерывная война. Вы можете держать мальчишек в узде хоть целых тридцать лет, но в конце концов они доведут вас.

– Звучит ужасно.

– Это и в самом деле ужасно. Вы стареете, а они все время в одном и том же возрасте. Как император и толпа на форуме.

Разговор перешел на Джейн Остен, сам предмет разговора был труден для Кадогана из-за недостаточного знакомства с ее романами. Однако мистер Шарман восполнил этот недостаток как своей эрудицией, так и энтузиазмом. Кадоган чувствовал, как нарастает его антипатия к этому человеку: к слезящимся маленьким глазкам, к выступающим передним зубам, к доктринерскому восприятию культуры. Безусловно, мистер Шарман являл собой отвратительную картину воздействия на человека внезапно удовлетворенной всепоглощающей жадности. Он не упоминал больше о своем наследстве или о «других», разделивших с ним это наследство, но безапелляционно разглагольствовал о «Мэнсфилд-парке». Кадоган отделывался односложными репликами, размышляя при этом о странном поведении Джервейса Фена. По мере приближения времени ланча бар стал наполняться посетителями отеля, актерами, студентами. Говорили все громче, а лучи солнца, проникая сквозь готические окна, нарезали кисею, сотканную дымом сигарет, на бледно-голубые треугольники.

– Единственное решение, полагаю, – сказал кто-то с убежденностью в голосе, – это жидкое мыло.

– Решение чего? – рассеянно удивился Кадоган.

– Теперь взгляните на характер мистера Коллинза, – продолжал мистер Шарман. Кадоган с трудом сосредоточил свое внимание на этом персонаже.

За пять минут до полудня снаружи раздался оглушительный рев, сопровождаемый грохотом, как будто целая армия кастрюль пошла воевать стенка на стенку. Мгновение спустя под салют громкого взрыва Фен протиснулся через турникет гостиницы. C торжествующим видом он держал в руках книгу в ярком переплете, с которой обращался преувеличенно бережно. Оставив бар по левую руку, он, не задерживаясь, прошел в гостиницу по коридору, покрытому голубым ковром, прямо к конторке портье. Ридли, портье, великолепный в своей голубой с галунами униформе, приветствовал его с явным опасением, но Фен ограничился только тем, что зашел в одну из ближайших телефонных кабинок. Там он набрал номер Сомерсет-Хауса.

– Хэлло, Эванс, – сказал он, – это Фен… Да, очень хорошо, спасибо, дорогой старина. А как ты? Ты посмотришь кое-что для меня?

Неопределенное потрескивание в трубке.

– Что ты говоришь? Я не могу разобрать ни слова!.. Я хочу знать детали последней воли мисс Снейт, Боарз-Хилл, Оксфорд, которая скончалась примерно шесть месяцев назад… Оно не могло вступить в силу до сравнительно недавнего времени… Что? Да, хорошо, перезвони мне. Перезвонишь? Да… В «Булаву и Скипетр». Да, договорились… До свиданья. «Душа моя повержена в прах…»[57] – пропел он без особого смирения, кладя трубку на рычаг, и, опустив в щель автомата еще два пенни, набрал номер местной телефонной станции.

И снова в небольшой квартирке главного констебля участка Боарз-Хилл раздался резкий телефонный звонок.

– Слушаю, – ответил высокий чин, – боже мой, это ты опять? Надеюсь, не насчет того субъекта по фамилии Кадоган?

– Нет, – ответил Фен, задетый за живое, – по правде говоря, нет. Хотя, должен заметить, в этом деле ты проявляешь редкую неготовность к кооперации.

– Бесполезно. Бакалейщик раскипятился по поводу этого дела. Лучше бы тебе держаться в стороне. Сам знаешь, что бывает, когда пытаешься вмешаться.

– Сейчас это не важно. Ты случайно не помнишь что-нибудь о мисс Снейт, которая жила рядом с тобой?

– Снейт? Снейт? Ах да, помню. Эксцентричная старая леди.

– Эксцентричная? А в чем это выражалось?

– О, боялась, что ее убьют из-за денег. Жила в чем-то вроде укрепленной усадьбы с гигантскими свирепыми мастифами повсюду. Умерла недавно. А почему ты об этом спрашиваешь?

– Ты когда-нибудь видел ее?

– Ну, раз или два. Мы никогда не были близко знакомы. Но в чем дело?

– А чем она интересовалась?

– Интересовалась? Ну, образованием, полагаю. Ах да, она еще бесконечно кропала какие-то сочинения о спиритизме. Не знаю, публиковала ли она их когда-нибудь. Надеюсь, что нет. Но она ужасно боялась смерти, особенно насильственной, и я предполагаю, что ее утешала мысль о том, что существует жизнь после смерти. Хотя, должен сказать, что если мне предстоит вернуться после смерти и диктовать идиотские послания на спиритическую доску, то уж лучше мне не знать об этом заранее.

– А что-нибудь еще?

– Ну, она была довольно милая старушка и очень отзывчива на доброту. Но, как я уже говорил, она панически боялась, что ее собираются убить. Единственный человек, которому она доверяла, был какой-то стряпчий.

– Россетер?

– Дай подумать. Да, так его звали. Но послушай, зачем тебе…

– Полагаю, нет сомнений, что ее смерть была результатом несчастного случая?

– Бог мой, ну, разумеется, никаких. Она попала под автобус. Она как раз входила в него, и никого рядом не было. Можешь поверить, в таких обстоятельствах мы расследовали это дело более чем тщательно.

– Она много путешествовала?

– Нет, никогда, что тоже было одним из ее чудачеств. Торчала в Оксфорде всю жизнь. Странный персонаж. Кстати, Джервейс, как насчет «Меры за меру»?

Фен повесил трубку. Он не был готов обсуждать «Меру за меру» в данный момент. Пока он обдумывал полученную информацию, в телефонной будке раздался звонок, и он поднял трубку.

– Алло! – отозвался он. – Да, это Фен. А, это ты, Эванс. Как быстро.

– Легко разузнал, – ответил отставной представитель Сомерсет-Хауса, – Элизабет Энн Снейт, «Валгалла», Боарз-Хилл, Оксфорд. Завещание датировано 13 августа 1937 года и засвидетельствовано Р.А. Старки и Джейн Ли. Состояние на сумму 937 642 фунта – кругленькая сумма. Вступающий в права получает 740 760 фунта. Несколько маленьких сумм полагается слугам, как мне кажется, но основная сумма причитается «моей племяннице, Эмилии Тарди» со множеством странных условий вроде распоряжения подавать объявления о завещании только в английские газеты, не вступать в непосредственный контакт с наследницей, и бог знает еще какой вздор. Кроме того, необходимо заявить о полученном наследстве в течение шести месяцев после смерти мисс Снейт. Похоже на то, что она сделала все, чтобы помешать этой несчастной Тарди даже прикоснуться к деньгам.

– А что будет, если она не заявит о нем?

На другом конце провода повисла пауза.

– Одну секунду. Это на обороте. А, вот. В этом случае все отходит мистеру Аарону Россетеру, 193-а, Корнмаркет, Оксфорд. Вот повезло человеку! На этом все, пожалуй.

– Да-а, – задумчиво проронил Фен. – Спасибо, Эванс. Большое спасибо.

– Всегда к твоим услугам, – ответил чиновник. – Привет Оксфорду.

Фен некоторое время стоял у телефонной будки, погрузившись в раздумье. Клиенты гостиницы проходили мимо, останавливались попросить расписание или газету, просили вызвать такси. Ридли обслуживал их с привычной сноровкой. В столовой накрывали для ланча, и метрдотель проверял забронированные столики, сверяясь со списком, написанным карандашом на обратной стороне меню.

Безусловно, у мистера Россетера были очень веские причины расправиться с мисс Эмилией Тарди. Если он был единственным душеприказчиком завещания, то не мог обмануть мисс Тарди и не дать ей вступить в права наследства, просто не опубликовав адресованного объявления. А когда она откликнулась… Фен тряхнул головой. Эта версия не годилась. Во-первых, вряд ли мисс Снейт могла отдать такую необычайную власть в руки мистера Россетера, как бы сильно она ни доверяла ему; во-вторых, если мистер Россетер убил мисс Тарди и стукнул по голове Кадогана, то почему же он не узнал его, или если узнал, то почему так много сообщил им? Конечно, Кадогана ударил по голове необязательно сам убийца; возможно, это был его сообщник… Но все-таки – при чем здесь магазин игрушек?

Фен глубоко вздохнул и похлопал по книге, которую принес с собой. Его настроение было очень переменчиво, и сейчас он почувствовал легкую подавленность. Помахав Ридли, он вернулся к бару. Беседа Кадогана и мистера Шармана зашла в тупик; мистер Шарман к этому моменту изложил все свои взгляды на творчество Джейн Остен, а Кадоган не мог придумать никакой свежей темы для беседы. Однако в настоящий момент Фен старался избежать встречи с ними, вместо этого он обратился к меланхоличному тощему мистеру Хоскинсу.

Мистер Хоскинс ни в коем случае не был трудным студентом, он работал продуктивно и даже с энтузиазмом, воздерживался от пьянства и вел себя как джентльмен. Единственным необыкновенным его качеством было то, что в глазах молодых женщин он обладал, по-видимому, совершенно неотразимым обаянием. В данный момент он сидел перед своим вторым стаканчиком шерри и уговаривал черноволосую Мириам съесть еще одну шоколадку.

Извинившись перед девушкой, которая посмотрела на него снизу вверх с каким-то благоговейным почтением, Фен увлек студента в сторонку.

– Мистер Хоскинс, – обратился к нему Фен с мягкой строгостью в голосе, – я не стану спрашивать вас, почему вы посвящаете золотые часы вашей юности незаконному поглощению шерри, этого суррогата шартреза.

– Очень благодарен вам, сэр, – сказал юноша без особого смущения.

– Я только хотел бы спросить вас, – продолжал Фен, – не согласитесь ли вы оказать мне услугу?

Молодой человек моргнул и молча поклонился.

– Питаете ли вы интерес к романам Джейн Остен, мистер Хоскинс?

– Мне всегда казалось, сэр, – ответил мистер Хоскинс, – что женские персонажи у нее обрисованы неудачно.

– Прекрасно, вы, должно быть, знакомы с ее творчеством, – заключил Фен с ухмылкой. – Вон там сидит меланхоличный, безобразный тип, который обожает Джейн Остен. Не могли бы вы задержать его там на часок или около того?

– Запросто, – согласился мистер Хоскинс с кроткой самонадеянностью. – Хотя, боюсь, перед этим я должен вернуться и проводить свою даму.

– Конечно, конечно, – поспешно произнес Фен.

Мистер Хоскинс снова поклонился, вернулся к бару и вскоре появился вновь, ведя Мириам к двери и что-то объясняя ей на ходу. Затем он ласково пожал ей руку, помахал вслед и вернулся к Фену.

– Скажите мне, мистер Хоскинс, – сказал Фен, внезапно охваченный бескорыстным любопытством, – как вы объясняете свой успех у женщин? Можете не отвечать, если мой вопрос кажется вам слишком бесцеремонным.

– Вовсе нет, – студент, казалось, был весьма польщен этим вопросом, – это на самом деле очень просто: я успокаиваю их и кормлю сладостями. Похоже, действует всегда безотказно.

– Вот как, – сказал Фен, несколько этим ошарашенный. – Хм, большое спасибо, мистер Хоскинс. А теперь, если вы вернетесь к бару… – И он рассказал юному мистеру, что следует делать.

Кадоган был только в восторге, когда мистер Хоскинс освободил его от дежурства. Когда они с Феном уходили из бара, тот и мистер Шарман уже беседовали самым дружеским образом.

– Ну что? Как идут дела? – спросил Кадоган, когда они вышли наружу. Его сознание было слегка затуманено пятью пинтами пива, но голова болела гораздо меньше.

Фен потащил его в конец коридора, где они уселись в два деревянных кресла, декорированных с легкой претензией на ассирийский стиль. Фен рассказал о телефонных разговорах.

– Нет, нет! – проворчал он, оборвав испуганный короткий возглас Кадогана по поводу мистера Россетера. – Я действительно не думаю, что он мог сделать это. – И он объяснил почему.

– Ты просто выгораживаешь его, – ответил Кадоган, – и только потому, что находишься в плену своих романтических фантазий насчет объявления в газете.

– Я постепенно приходил к этому выводу, – сердито возразил Фен. Он на некоторое время замолчал, разглядывая молодую расфуфыренную блондинку в мехах и на неимоверно высоких каблуках. – Потому что на самом деле между тем объявлением и мисс Снейт существует связь.

– И что же это может быть?

– Вот! – с каким-то показным торжеством Фен протянул книгу, которую держал в руках; при этом у него было такое выражение лица, как будто он представитель обвинения, готовый предъявить особо дискредитирующие доказательства. Кадоган разглядывал ее, не очень хорошо понимая, в чем дело. Это была «Книга нонсенса» Эдварда Лира. – Может быть, ты помнишь, – продолжал Фен, назидательно помахивая указательным пальцем в воздухе, – что мисс Снейт интересовалась юмористическими стихами. А это, – тут он с многозначительным видом постучал пальцами по книге, – они и есть.

– Ты меня удивляешь.

– Да-да, и к тому же юмористические стихи самой высокой пробы, – Фен вдруг отказался от назидательной манеры и погрустнел. – Как ни странно, находятся люди, которые воображают, что Лир[58] был не способен придумать последние строки своих лимериков так, чтобы они отличались от первых, тогда как дело в том…

– Да, да, – сказал Кадоган нетерпеливо, доставая газетную вырезку из своей карманной книжечки, – понимаю, о чем ты: «Райд, Лидз, Уэст, Моулд, Берлин». Некий фантастический метод обозначать людей посредством лимериков.

– Мм… – рылся в страницах Фен, – я смутно подозреваю, что наш мистер Шарман – один из персонажей. Вот: «Жил да был старикашка из Моулда, что ужасно терзался от холода; он купил душегрейку, на меху телогрейку, и не мучился больше от холода». На картинке он похож на какого-то круглого медведя. Ну как? Подходит?

– Да, но…

– Более того, мистер Шарман вступил в действительные права наследства прошлой ночью. Так же, как и другие, вероятно.

– Райд, Лидз, Уэст и Берлин.

– Совершенно верно. «Жил в Уэсте старик, что одет, – если помнишь, – был в лилового цвета жилет».

– А еще был, кажется, в Уэсте старик, что «к бессоннице страшной привык».

– Да, но о нем известно только, что его «излечили тем, что долго лупили». Это нам ничего не говорит, разве что посвящает в оригинальные медицинские методы.

– Эх, – помолчав, вздохнул Кадоган и подумал, что, пожалуй, выпил слишком много. – А как насчет Райда?

– «Молодая девица из Райда, – прочитал Фен, после недолгих поисков, – ненавидела остров Хоккайдо, но из города Осака взяв пятнистого песика, с ним частенько гуляла по Райду». Да, неожиданная неприязнь к географической точке, но, боюсь, в качестве вещественной особой приметы здесь нам остаются только пятнистые песики.

– Остается еще Берлин.

– Да-да, вот: «Пожилой обитатель Берлина исхудал от подагры и сплина», – Фен впервые заколебался. – Все это звучит довольно дико, тебе не кажется?

– Ну тогда в чем заключается твоя идея?

– Я на самом деле пока и сам не знаю, – Фен задумался. – Вот довольно непрочная цепь совпадений: мисс Снейт – юмористические стихи – Россетер – объявление – наследство Шармана. Но, признаюсь, мне пришло на ум, что мистер Шарман и «другие», о которых он говорил, могли бы быть наследниками в том случае, если мисс Тарди не предъявила свои права.

– Но они не наследники. Наследник – Россетер.

– На первый взгляд вроде бы, – доставая сигарету из золотого портсигара, Фен медленно поднес ее ко рту. – Но, видишь ли, есть такая штука под названием «доверительная собственность». Ты оставляешь деньги одному человеку и даешь распоряжение передать их другому с определенными предосторожностями, которые гарантируют тебе, что он это и в самом деле сделает. В этом случае широкая общественность не может узнать, кто получает их.

– Но с какой стати мисс Снейт понадобилось затеять такую канитель?

– Не знаю, – ответил Фен, зажигая сигарету и пытаясь пустить кольцо дыма. – Рискну утверждать, что Россетер мог бы рассказать нам, но не сделает этого. Он то, что у американцев называется «с каторги ноги унес», а попросту подонок, – добавил он, отдавая дань своему пристрастию к старомодным американизмам.

– Не скажет и Шарман, – мрачно отозвался Кадоган. Его лицо несколько просветлело, когда он увидел, как одна популярная писательница-романистка споткнулась при входе в лифт. – Я пытался.

– О, ты там порядком напортачил? – спросил Фен с интересом. – Как слон в посудной лавке? Ну, какая разница! Я не сомневался, что он так и так не раскроет свои карты.

– Кстати, почему ты всучил его тому студенту?

– В основном чтобы держать его под присмотром, пока я разговариваю с тобой.

– Понятно. Итак, остается только найти джентльмена в пиджаке цвета сливы, мужчину, который исхудал от сплина, девицу с пятнистым песиком… Да, а кстати, как насчет Лидса?

– «Одна старая леди из Лидса, чья прическа от бусин искрится…»

– Дорогой мой Джервейс, – промолвил Кадоган, – все это звучит фантастично, и толку от этого никакого.

Но Фен покачал головой.

– Не совсем, – возразил он. – Если мы сможем найти хорошенькую продавщицу с голубыми глазами и маленькой пятнистой собачкой… Давай приступим к этому сейчас же!

– Приступим? Сейчас?

И они приступили.


Глава 3 Случай с честным стряпчим | Убийство в магазине игрушек | Глава 5 Случай с бесплотным свидетелем