home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 7

Случай с хорошенькой молодой леди

Фен оставался веселым и невозмутимым, несмотря на разочаровывающий рассказ.

– Если вы были там, когда мисс Тарди убили…

– Вы знаете, кто это был? – прервала его Салли. – Нашли тело?

– Нашли, – ответил Фен с важным видом, – и опять потеряли. Да, мы не много знаем об этом, но недостаточно. Давайте послушаем ваш рассказ. С самого начала. – Он обернулся к Кадогану: – Я прав: это не может быть несчастный случай или самубийство? Принимая во внимание другие обстоятельства, вряд ли это возможно, но лучше с самого начала устранить всякие сомнения.

Кадоган, мысленно возвращаясь в темную, душную маленькую гостиную на Иффли-роуд, покачал головой.

– Это совершенно точно не несчастный случай, – сказал он медленно. – Этот шнур вокруг ее шеи был очень тщательно завязан. Что касается самоубийства… Разве возможно совершить такое самоубийство? Как бы там ни было, давайте послушаем, что мисс… мисс…

– Салли Карстайрс, – сказала девушка. – Зовите меня Салли. Все меня так зовут. Вы хотите послушать, что случилось. Ей-богу, это странно, но я, честно, сейчас хочу рассказать кому-нибудь… У вас есть сигарета?

Фен протянул свой портсигар и зажигалку. Салли сидела некоторое время молча, хмурясь и выпуская дым. Послеполуденное солнце пылало на ее роскошных волосах и четко обрисовывало твердый, маленький подбородок. Она выглядела растерянной, но уже не испуганной. Уилкс вернулся после бесплодных поисков алкоголя и, будучи предупрежден Феном о необходимости соблюдать тишину, сел удивительно покорно. Мистер Хоскинс то и дело моргал своими сонными, меланхолическими серыми глазами. Кадоган пытался поправить съехавшую набок повязку на голове. А высокий, долговязый Фен – руки в карманах, сигарета в зубах – оперся о подоконник, и его бледно-голубые глаза выражали интерес и внимание.

– Понимаете, все это началось на самом деле больше года назад, – начала Салли. – Кажется, в июле: было очень жарко, и оставалось всего два дня до моего двухнедельного отпуска. И еще я знаю, что это было во вторник, потому что по утрам во вторник я всегда одна в магазине, и оставалось всего пять минут до того, как я обычно закрываю магазин на время ланча.

О большое зеркальное стекло витрины билась навозная муха, непрерывно жужжа, словно будильник, который заело. Шум транспорта на Корнмаркет утих. В витрине магазина мало-помалу выцветало под яркими лучами солнца голубое и розовое нижнее белье. Но внутри магазина было темно и прохладно, как в пещере. Салли, складывая обратно в большую красную картонную коробку черные шелковые панталоны, на минутку прервалась, чтобы убрать со лба непослушный локон, и снова принялась за работу. Как кто-то может носить такие ужасающе безобразные вещи, было для нее непостижимо. Однако приближалось время ланча, а в тот день она после ланча не работала. Через одну-две минуты она могла закрыть магазин, оставить ключи для Дженет Гиббс в доме номер двадцать семь и отправиться домой к своему ланчу и своей книге. Потом, после обеда, она собиралась прокатиться до Уитли с Филипом Пейджем, надежным, хотя и не стоящим внимания молодым человеком, а затем вечером пойти в кино с Дженет. Она подумала, что это будет не особо весело, но в любом случае лучше, чем работа в магазине, и, в конце концов, у нее скоро отпуск, и она уедет из Оксфорда хоть ненадолго. Она от души надеялась, что никому не придет в голову покупать что-нибудь в это время. Это значило бы позднее закрыть магазин, потом второпях проглотить свой ланч и мчаться обратно в паб «Ягненок и Знамя»[76] на встречу с Филипом, чтобы выпить, прежде чем отправиться в путь, и она торопилась, потому что времени было в обрез.

Большой автомобиль остановился на улице возле магазина, и Салли вздохнула, когда услышала щелчок отворяющейся двери магазина. И все-таки она с улыбкой вышла помочь старой леди, вошедшей, опираясь на руку своего шофера. Это была поистине феноменально некрасивая старая леди: во-первых, толстая, во-вторых, с длинным носом, а ее коричневое лицо было испещрено тысячью глубоких морщин. Она выглядела сущей ведьмой и к тому же обладала ведьминским нравом, судя по тому, как она, вяло капризничая, упрекала за неповоротливость Салли и шофера, пока они вместе наконец не усадили ее достаточно удобно.

– Теперь, дитя мое, – скомандовала она, – покажи мне несколько носовых платков.

Она смотрела на платки; она смотрела и смотрела, так что Салли чуть не завопила. Ей ничего не нравилось: ткань одних была слишком плохого качества, другие по размеру напоминали простыни, у этих было слишком много рюшей, а эти слишком просты на вид и годятся только на покрышки для банок с вареньем. Те слишком плохо подрублены и разлезутся моментально, а эти бы подошли ей прекрасно, если бы не инициалы в уголке. Стрелки часов переползли на четверть, затем – на двадцать минут второго. Шофер, который явно привык к такого рода вещам, уставился в потолок. А Салли, сдерживая свое нетерпение из последних сил, улыбалась, была вежлива и бегала от полки к прилавку все с бульшим количеством коробок с носовыми платками. Но она уже почти (но не полностью) потеряла контроль над собой, когда наконец старая леди сказала:

– Не думаю, что здесь есть что-нибудь, чего мне хочется. Все это сильно утомило меня. Я должна очень заботиться о своем здоровье. Из-за сердца, знаете ли. – Эта неуклюжая демонстрация слабости вызвала у Салли раздражение. – Джарвис! – Шофер двинулся к ней. – Подойди и помоги мне выйти отсюда.

Но, уходя, она обернулась к Салли, которая теперь была вынуждена опять задержаться, чтобы разложить все платки по своим местам, и неожиданно сказала:

– Полагаю, я ужасно задержала тебя, моя милая. Ты хочешь уйти на ланч.

– Ничего страшного, мадам, – сказала Салли с улыбкой, которая, надо признаться, далась ей с некоторым усилием. – Мне жаль, что у нас не оказалось ничего, что вам бы понравилось.

Старая леди некоторое время внимательно смотрела на нее.

– Ты вежливая девочка, – сказала она. – Вежливая и внимательная. Мне нравятся вежливые и внимательные люди, а в наши дни таких немного. Интересно…

Но тут она замолкла на полуслове, услышав, как кто-то скребется по ту сторону двери, ведущей из магазина, позади прилавка, и Салли с ужасом заметила, что она вздрогнула и вся задрожала.

– Что там? – прошептала дама.

Салли сделала шаг назад к двери.

– Это всего-навсего моя собака, – ответила она, вздрогнув в свою очередь от неожиданно сильной реакции старой леди, – Дэнни. Я думаю, он хочет получить свой обед.

– О! – старая леди с трудом овладела собой. – Впусти его, голубушка.

Салли открыла дверь, и Дэнни, тогда еще шестимесячный щенок, прыгнул к ним навстречу.

– Надо же, – сказала старая леди, – маленький пятнистый песик… Джарвис, подними его так, чтобы я могла погладить его. – Шофер повиновался, и Дэнни, который в силу возраста одинаково хорошо относился ко всем человеческим существам, от души лизнул его в нос.

– Ну какой же ты славный… – леди вдруг неожиданно засмеялась. – А ты – молодая девица из Райда, – сообщила она Салли.

Салли, не зная, что еще делать, опять улыбнулась.

– Ты будешь здесь завтра, дитя мое, если я зайду? На этот раз не за платками.

– Да, да, буду.

– Тогда увидимся. Ну, не буду тебя больше задерживать… Джарвис, возьми меня за руку. – Старая леди медленно проковыляла наружу. Тем пока дело и кончилось. Но на следующий день она все-таки пришла, как обещала, узнала имя и адрес Салли и выдала ей конверт.

– Храни его, – сказала необычная посетительница, – и не потеряй. Ты просматриваешь «Оксфорд мейл» каждый день?

– Да.

– Продолжай это делать и дальше. Просматривай колонки с личными объявлениями каждый день, не пропускай. Когда увидишь фамилию Райд – не твою настоящую фамилию, а Райд, – в объявлении, отнеси этот конверт в Ллойдз-банк и передай его менеджеру. Он даст тебе взамен другой конверт. Ты поняла?

– Да, поняла, но…

– Это маленькая побрякушка. – Леди была необычно настойчива. – Она стоит не больше нескольких шиллингов, но я хочу оставить ее тебе в моем завещании. Она мне очень дорога. Ну, обещаешь ли ты исполнить все это?

– Да, обещаю. Вы очень добры ко мне.

– Даешь честное слово?

– Даю честное слово.

И больше никогда Салли ее не видела.

Она положила конверт в ящик, не вскрывая его, и вспоминала о нем только тогда, когда просматривала колонку личных объявлений в «Оксфорд мейл». Это превратилось в довольно бессмысленный ритуал, но она все равно продолжала ему следовать, так как это не требовало много времени, и весьма удивилась, обнаружив, что когда она один раз забыла проделать это и подумала, что газету сожгли, и вправду очень разволновалась. Что было, конечно, глупо – все слишком напоминало сказку о Золушке, чтобы быть реальным, да и старушка, если уж на то пошло, скорей всего, попросту была сумасшедшей.

Но в один прекрасный день год с лишним спустя объявление действительно появилось: «Райд, Лидз, Уэст, Моулд, Берлин – Аарон Россетер, поверенный, 193-а Корнмаркет». Салли так удивилась, что застыла, уставившись на объявление, но потом взяла себя в руки и взглянула на часы. Магазин скоро должен был закрыться на ланч, и она могла бы пойти в банк прямо сейчас. Конечно, она будет выглядеть крайне глупо, если на самом деле это окажется розыгрышем, но рискнуть стоило. Ей слишком хотелось узнать, в чем дело, чтобы не предпринять ничего.

И все оказалось точно так, как сказала старая леди; в обмен на ее конверт девушке выдали другой, большой, толстый и коричневый, и она вышла в уличную сутолоку возле Карфакса, чувствуя себя как во сне, совершенно ошеломленной, не веря в реальность происходящего. Она отправилась прямо по адресу, данному в объявлении, но контора была закрыта на время ланча, поэтому ей пришлось вернуться сюда попозже в тот же день.

Ей сразу же, с первого взгляда, не понравился мистер Россетер, и она с некоторым недоверием вручила ему конверт. Он был очень вежлив, очень услужлив; он задавал ей вопросы о ее работе, о семье, о ее доходах. И под конец сказал:

– У меня для вас очень хорошие новости, мисс Карстайрс: вам оставлена большая сумма денег по завещанию мисс Снейт.

Салли посмотрела на него с изумлением.

– Вы имеете в виду ту старую леди, которая…

Мистер Россетер покачал головой.

– Боюсь, мне неизвестны обстоятельства, при которых вы познакомились с мисс Снейт. Но в любом случае это факт. Потребуется еще шесть месяцев, пока дела по оформлению имущества будут улажены, но вы можете быть уверены, что я свяжусь с вами снова как можно скорее.

– Но это, должно быть, какая-то ошибка, – сказала Салли.

– Никакой ошибки, мисс Карстайрс. Эти документы подтверждают ваши права. Конечно, может быть небольшая задержка с получением денег, но я не сомневаюсь, что тем временем банк выдаст вам любую сумму в кредит по вашему требованию.

– Послушайте, – упорно продолжала Салли, – я всего два раза в жизни видела эту мисс… мисс Снейт. Она приходила в магазин за покупками. Ей-богу, не будете же вы говорить мне, что она оставила мне какие-то деньги только потому, что взглянула на какие-то носовые платки и не купила ни одного?

Мистер Россетер сдернул очки, отполировал их носовым платком и снова водрузил их на нос.

– Моя покойная клиентка была очень эксцентричной старой леди, мисс Карстайрс. Очень эксцентричной, уверяю вас. Ее поступки редко выглядели адекватными с точки зрения других людей.

– И не говорите, – сказала Салли, – но все-таки к чему вся эта возня с конвертами и объявлением? Почему она не могла просто оставить мне это обычным способом?

– Ах, здесь вы коснулись другой стороны ее эксцентричности. Понимаете, мисс Снейт жила в постоянном страхе за свою жизнь, она боялась, что ее убьют. Это была ее мания. Она предпринимала самые тщательно продуманные меры предосторожности и жила как на осадном положении, таясь даже от своих слуг и родственников. Естественно, она не могла придумать ничего более правильного, чем оставить деньги незнакомым людям так, чтобы они при этом ничего не знали о ее намерениях заранее, и, таким образом, даже если они, возможно, и были предрасположены к убийству, у них не возникло бы соблазна, как это можно выразиться, ускорить события.

– Да, правда, – сказала Салли, припоминая, – она сказала, что оставляет мне всего лишь дешевую побрякушку. Ну и чуднбя же она, видать, была. Мне даже немного жаль ее, правда, – она помолчала. – Послушайте, мистер Россетер: я не хочу казаться любопытной, но я все еще не понимаю…

– При чем здесь эти конверты? Все очень просто. Мисс Снейт предпочла оставить свои деньги в форме доверительной собственности, иначе говоря, в завещании я был назван в качестве ее наследника. Настоящие наследники, такие, как вы, должны были обратиться ко мне за своим наследством. Документы, полученные вами, копии которых хранятся в банке, составлены так, чтобы гарантировать, что я не обману вас, неправомерно присвоив ваше наследство. – Тут мистер Россетер позволил себе засмеяться деликатным, тихим смешком.

– О, – только и сказала Салли беспомощно. – О, понятно. – Она взяла сумочку и уже готова была уйти, как вспомнила что-то еще: – И какую сумму я унаследую?

– Где-то около ста тысяч фунтов, мисс Карстайрс.

– Я… я не ослышалась?

Мистер Россетер снова назвал сумму. Салли просто онемела: она никогда и не мечтала о чем-либо подобном. Сто тысяч! Невероятная, астрономическая сумма. Салли не была эгоисткой, склонной баловать себя, но какая девушка в такой момент не увидела бы мысленным взором и божественно красивые платья, и автомобили, и путешествия, и свободу, и роскошь? И Салли увидела. А она-то рассчитывала самое большее на сотню…

Она опять невольно села, думая: все это сон…

– Вам крупно повезло, – дружески убеждал мистер Россетер, – поздравляю вас, мисс Карстайрс. Разумеется, вам будет нужен кто-то, кто займется вашими делами. Могу я предложить свои услуги?

– Я… э… Пожалуй, да. У меня просто шок от всего этого, вы понимаете.

Это и в самом деле был шок, такой сильный, что когда Салли вышла из конторы мистера Россетера, она должна была все время напоминать себе, что разговор с ним в действительности имел место. Это было все равно как пытаться убедить кого-то в чем-то, во что никто не поверит, и в то же самое время самой быть тем другим, недоверчивым собеседником. Странное, необъяснимое чувство сродни суеверию заставило ее держать все в секрете от матери, потому что Салли уже доводилось считать цыплят, не дожидаясь осени, и затем переживать избавление от иллюзий. Что ж, пока она будет жить прежней жизнью.

Но на следующее утро ей пришло письмо. Адрес наверху гласил: 193-а Корнмаркет, и все, кроме подписи, было напечатано на машинке:


Дорогая мисс Карстайрс!

Надеюсь, Вы простите мне, что я бесцеремонно решился Вам написать, но я хотел бы знать, не сможете ли Вы оказать мне небольшую любезность. Другая наследница по завещанию мисс Снейт, мисс Эмилия Тарди, приезжает в Оксфорд поездом этим вечером, и мне крайне необходимо увидеться с ней сразу же. Мисс Тарди совсем не знает Оксфорд и к тому же довольно беспомощная пожилая дама. Не очень ли Вас затруднит встретить ее и проводить до моей квартиры на Иффли-роуд – № 474? Разумеется, я должен был бы сделать это сам, но у меня неотложное дело, а мой клерк, которого я в другом случае послал бы за ней, сейчас в отпуске. Поезд приходит в 10.12, а мисс Тарди – полная пожилая леди в золотом пенсне. Если Вы можете оказать такую любезность, не затрудняйте себя ответом на это письмо; а если нет, не позвоните ли мне в контору – Оксфорд 07022?

Приношу тысячу извинений за беспокойство!

Искренне Ваш,

Аарон Россетер.

Салли могла выполнить эту просьбу и потому в тот вечер отправилась на станцию.


В гостиной коттеджа Салли, подняв взгляд на своих слушателей, сказала сконфуженно:

– Не знаю, может быть, я слишком путано все это рассказываю.

– Ничуть, – мрачно ответил Фен. – Кое-что, наоборот, становится ясным, как стеклышко.

– Мерзавец! – сказал Уилкс с неожиданной вспышкой негодования. Кадоган вкратце описал ему ситуацию, в то время как мистер Хоскинс упражнялся в своих уловках.

– Что вы сделали с письмом? – спросил Фен.

– Боюсь, я сожгла его, – беспомощно ответила Салли, – я не думала, что это так важно, понимаете?

– Эх, – сказал Фен, – ну, ничего не попишешь… Видите ли, мне бы хотелось немного уточнить даты. Это пятое октября… Одну минуту. – Он вышел в прихожую, откуда доносился его разговор по телефону, и через некоторое время вернулся. – Так я и думал! – сказал он. – Я попросил кое-кого в «Оксфорд мейл» просмотреть их старые подшивки. Вчера исполнилось шесть месяцев с того дня, как мисс Снейт покинула сию юдоль скорбей, то есть с четвертого апреля этого года.

– Значит, права мисс Тарди истекали в прошлую полночь! – вмешался Кадоган.

– Да, в прошлую полночь. Любопытно, что объявление мистера Россетера, которое должно было бы выйти сегодня, вышло позавчера. Не так ли? – Салли кивнула. – Собственно, на два дня раньше. Продолжайте, Салли. Мы ведь еще не добрались до самого главного, не правда ли? Хотите еще сигарету?

– Не сейчас, спасибо, – нахмурившись, ответила Салли. – Нет, самое худшее еще впереди. Я встретила поезд, как видите, и нашла мисс Тарди в полном порядке и объяснила ей, что я от мистера Россетера, и для нее, похоже, в этом не было ничего неожиданного, так что все шло как надо. Мы взяли такси и поехали по Иффли-роуд. Кстати, поезд опоздал на десять минут, и, само собой, к этому времени уже порядком стемнело. Мне понравилась мисс Тарди: она жуть как много путешествовала и страшно интересно об этом рассказывала и еще кучу всего говорила про какие-то детские дома, в которых она принимала участие. Но я не сказала ей ничего о завещании. Ну вот, а квартира мистера Россетера была как раз над одной кошмарной лавчонкой, магазином игрушек, и мы через дверь магазина и поднялись наверх по лестнице в глубине, как Россетер мне и говорил, и прошли в гостиную в передней части. Она казалась ужасно пыльной и нежилой, и мы очень удивились, что никого там не оказалось. Но я решила, что мы вошли не в ту комнату, и сказала мисс Тарди, чтобы она посидела там минутку. Она себя не очень хорошо чувствовала, бедняжка, и эта крутая лестница ее утомила. А я пошла в соседнюю комнату вдоль по коридору и постучала. Потом я жутко напугалась, потому что вышел мужчина со сплошь забинтованным лицом, я не знала, кто это был. Но он объяснил, что попал в аварию и получил ожог лица и что мистер Россетер еще не вернулся. Он также извинился за состояние квартиры, сказал, что в доме мистера Россетера взорвался бак и тот был вынужден временно переехать в эту квартиру. Потом он сказал, что мистер Россетер попросил его занять мисс Тарди разговором до его прихода, назвался мистером Скэдмором. Я представила их друг другу и довольно скоро ушла. Верней, притворилась, что ушла. На самом деле мне все это казалось довольно странным. Должно быть, интуиция сработала. Я хотела, чтобы мисс Тарди благополучно выбралась из этого дома. Поэтому я громко хлопнула дверью магазина (она скрипнула в ответ) и села немного подождать в магазине. Это было чертовски гнусное местечко, и я толком не понимала, зачем там сижу, но мне было как-то тревожно. Тут же стало понятно, что в доме был кто-то еще, кроме мисс Тарди и человека, назвавшегося мистером Скэдмором. Сначала слышались какие-то разговоры и ходьба, а затем долгое молчание, а потом, примерно через двадцать минут, вдруг началась довольно сильная суматоха. Мне хотелось посмотреть, что происходит, поэтому я, крадучись, поднялась по ступенькам. Не успела я улизнуть, как по лестнице спустился мистер Россетер и с ним мужчина и женщина, оба в масках.

Он так и остолбенел, увидев меня, и сказал каким-то дрожащим голосом: «Ах, вы, оказывается, еще здесь? Это было очень глупо с вашей стороны – остаться. Поднимитесь-ка наверх и посмотрите, что случилось». Я была в ужасе, но решила, что мне стоит подняться ради мисс Тарди. Она… Она лежала на полу, синяя и распухшая, с обрывком веревки вокруг шеи. Человек с забинтованным лицом склонился над ней. Он, мистер Россетер, сказал: «Ее убили, как видите, но вы ведь не собираетесь рассказывать об этом. Никогда. Сидите тихо, и вы получите ваши деньги, и никто не тронет вас. Понимаете, вы должны были получить эти деньги только в том случае, если бы она не заявила о своих правах до полуночи, но прежде, чем она успела сделать это официально, она была убита». Он говорил очень быстро, глухим монотонным голосом, при этом ужасно волновался. Остальные стояли неподвижно, не сводя с меня глаз все это время. Из-за того, что я сидела в магазине, вся моя одежда перепачкалась и измялась, и я чувствовала ужасный зуд, как будто по мне ползали насекомые. – Салли передернуло. – Он сказал: «Может быть, это вы убили ее. Не знаю. Вам это очень выгодно, и полиция захочет узнать все об этом, особенно потому, что это вы привезли ее сюда». Я ответила: «Но вы меня попросили». Он сказал: «Я буду все отрицать, и вам никто не поверит. Я скажу, что не посылал вам письмо, и вы не сможете доказать, что посылал. Все остальные поклянутся, что вы прекрасно знали, что везете ее на смерть. Мне нет никакой выгоды от этого, а вам – есть. Они поверят скорее мне, чем вам. Поэтому вам стоит сидеть тихо. Все, что от вас требуется, это пойти домой и забыть ее и нас». И я… я…

– Вы пошли домой, – спокойно вставил Фен, – и поступили весьма благоразумно.

– Я оказалась ужасной трусихой, – сказала Салли.

– Чепуха. Окажись я на вашем месте, я бы вообще сбежал за границу. Было там что-нибудь еще?

– Нет, на этом все кончилось. Я очень плохо рассказала. Ах да, я думаю, что мужчина с забинтованным лицом был доктор, и один из них называл его Берлин. Это одно из имен в объявлении, как вы знаете. Эти мужчины, которых вы прогнали, сказали мне, что он нашел что-то, что могло бы оправдать меня. Я должна была поехать с ними. Я помню, что он был очень худой.

Фен кивнул.

– А как насчет тех двоих?

– Я была слишком напугана, чтобы как следует рассмотреть их. Женщина была полная и пожилая, а мужчина – хилый недомерок. Правда, лиц их мне не было видно.

– Шарман? – предположил Кадоган.

– Возможно, – ответил Фен, – это были Берлин и Моулд. А Лидз, вероятно, женщина, и Райд – это вы, Салли. Остается еще Уэст, о котором ничего не знаем. Не могли бы вы нам сказать поточней, во сколько это, по-вашему, происходило?

Салли отрицательно покачала головой:

– Увы… Это было где-то между одиннадцатью и двенадцатью. Я слышала, как пробило полночь, когда возвращалась домой.

Наступила долгая пауза. Затем Кадоган сказал, обращаясь к Фену:

– Как же там было дело, как ты думаешь?

Фен пожал плечами:

– Совершенно очевиден сговор со стороны некоторых остальных наследников. Россетер подстрекает их убить мисс Тарди и тем самым предотвратить ее заявление о правах на наследство. Как только она умрет, они собирались избавиться от тела (что им, по-видимому, удалось), и все бы пошло по плану. Вы, Салли, должны были доставить мисс Тарди в магазин игрушек так, чтобы ни один из действительных участников сговора не был даже отдаленно причастен к преступлению, если когда-нибудь возникнет какое-либо подозрение; а затем, – тут он мрачно усмехнулся, – затем вы бы не стали больше вспоминать об этом. Не так ли? А если бы вспомнили, Россетер стал бы отрицать, что писал вам письмо, отрицать все. В таких обстоятельствах и при отсутствии corpus delicti и самого магазина игрушек в чем их можно было бы обвинить и за какое преступление? Но, к их несчастью, все пошло наперекосяк: а) вы остались в магазине, вместо того чтобы уйти; б) Кадогана угораздило забрести туда и обнаружить тело; и в) они видели, как он потом гнался за вами с явным намерением получить информацию. Теперь они не могли позволить вам разгуливать на свободе, вы тоже должны были исчезнуть. И вы чуть было не исчезли. Единственное, что мне непонятно, так это почему Россетер был так потрясен и почему он подумал, что вы могли убить эту женщину? Это скорее наводит на мысль… Нет, не знаю. Так или иначе, я возвращаюсь в Оксфорд, чтобы еще разок поговорить с Россетером, и по дороге загляну в колледж за револьвером.


Глава 6 Случай с достойным возничим | Убийство в магазине игрушек | Глава 8 Случай с эксцентричной миллионершей