home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА VI,


которая объясняет исчезновение улицы Обувной, знакомит с метрополитеном, космодромом, межпланетным кораблем и рассказывает о том, как знание марок папирос дает основание считаться ученым историком

Генка дошел до Комсомольской улицы, повернул направо, нашел Республиканскую и, поднявшись к тенистому саду, на месте которого когда-то была трамвайная остановка «Юбилейный рынок», начал разыскивать улицу Обувную.

Он довольно долго бродил между нарядными домами, но Обувной так и не нашел. Наконец он набрался храбрости и остановил веселую девушку с пышными волосами.

— Скажите, пожалуйста, вы не знаете, где тут проходит Обувная улица?

Девушка удивленно вскинула тонкие брови, секунду подумала, потом, смущенно улыбнувшись, покачала головой.

— Я даже не слыхала об улице с таким названием. Впрочем, в следующем квартале, у дома с круглыми окнами, расположен автомат. Если в городе такая улица есть, он объяснит, как до нее добраться.- И, приветливо кивнув, девушка ушла.

В соседнем квартале, на стене дома с необычными круглыми окнами, висел никелированный ящик со светящейся надписью: «Электронное справочное бюро». Сбоку, рядом с выбитой на листе нержавеющей стали инструкцией, висела телефонная трубка.

Генка прочитал инструкцию, снял трубку и, нажав кнопку под зеленым глазком, недоверчиво спросил:

— Скажите, как пройти на Обувную улицу?

В трубке щелкнуло, погудело, и Генка услыхал четкий, монотонный голос:

— По решению исполнительного комитета Минского городского Совета депутатов трудящихся от 4 октября 19.. года улица Обувная переименована в улицу Первых космонавтов. Улица имени Первых космонавтов начинается за первым углом слева от справочного бюро.

Генка еще немножко подержал трубку, но больше ничего не услышал. Подумав, он снова нажал кнопку и задал первый пришедший на ум вопрос:

— Какая завтра ожидается погода?

В трубке опять щелкнуло.

— На завтра, 14 апреля 20.. года, по городу Минску запланирован ясный день с незначительной облачностью с 13 часов. Температура воздуха в

7 часов утра 20 градусов тепла, днем 24 градуса, с

23 до 24 часов небольшой дождь.

Генка повесил трубку и хотел было уходить, но тут у него возник еще один вопрос. Он снова взял трубку.

— С каких это пор в Минске, находящемся в поясе умеренного климата, растут кипарисы и в апреле созревают яблоки? .

В трубке несколько секунд пожужжало, и все тот же голос равнодушно, как о чем-то простом и будничном, сообщил:

— После растопления материковых льдов севера Европы, Азии и Северной Америки, проведенного в конце XX начале XXI веков с целью изменения климата земли. Зона умеренного климата сохранена…- Генка как завороженный слушал скучный монотонный голос, и все услышанное казалось ему чудесной сказочной песней.- В настоящее время,- продолжала трубка,- территория Белоруссии входит в зону субтропического климата. Постоянство однотипной на всем протяжении года температуры поддерживается при помощи регулировочных метеорологических станций. Созревание фруктов и плодов первого потока назначено на ноябрь — декабрь месяцы, второго — на март — апрель, третьего — на июль — август, четвертого…

Генка повесил трубку и медленно зашагал по улице. Беспорядочные мысли теснились в голове, сердце наполняла гордость за свой народ, сумевший свершить такое, о чем полвека назад только мечталось. Он вспомнил Клавдию Семеновну, которая учила их, как стать верными помощниками партии, строителями коммунизма. Вспомнил отца, развозившего по стальным путям грузы для великих строек, и мать на снимке в газете: «Бригада коммунистического труда…» Это они, члены таких бригад, миллионы простых советских людей не покладая рук трудились во имя того прекрасного и доброго, что Генка видел и о чем узнавал сейчас на каждом шагу.

Гордо выпятив грудь, расправив плечи, Генка торжественно шагал по упругому асфальту и придирчиво, по-хозяйски оглядывал светлые здания.

Вдруг неожиданная мысль заставила его остановиться. А он? Что сделал он, Геннадий Диогенов, чтобы приблизить светлую эру коммунизма? Ничего! Генка со стыдом вспомнил, как однажды он увильнул от организованного штабом пионерской дружины сбора металлолома. Вспомнил разбитое футбольным мячом стекло в соседнем доме. Генка даже не признался тогда, что по мячу ударил он. А учеба? Как учился будущий строитель коммунизма Геннадий Диогенов? На троечки, на четверочки, кое-как! А эта злополучная двойка по арифметике? Нет, рано ему еще жить в коммунистическом обществе. Надо скорей возвращаться назад, в свою школу. Надо трудом, всей жизнью заслужить право открыто смотреть в глаза людям будущего.

Генка торопливо юркнул в первый же подъезд и огляделся. Кругом никого не было. Только во дворе слышались глухие удары и возгласы ребят. Наверное, там играли в теннис.

Он хотел достать машину времени, но чьи-то шаги неподалеку заставили его отскочить в просторную нишу. И тут произошло неожиданное: пол дрогнул у него под ногами и, плавно набирая скорость, заскользил вниз.


Он еще не успел испугаться, как лифт затормозил у небольшой платформы, освещенной лампами дневного света.

К платформе подкатил зеленый вагончик. Дверь распахнулась, две девушки, оживленно разговаривая, выскочили на платформу и вошли в кабину лифта, которая тут же исчезла вверху. Вагончик укатил.

Опять послышалось гудение, и подкатил еще один вагон. Поколебавшись, Генка вошел в дверь и сел на желтый пружинистый диван. Вагон мягко тронулся и спустя несколько секунд остановился у следующей платформы.

Генке это понравилось. Уютно устроившись на мягком сиденье, он довольно долго катался по подземной дороге и рассматривал станции. Люди поминутно входили и выходили, однако на Генку никто не обращал внимания.

Наконец вагон остановился в большом круглом зале, и голос из репродуктора, спрятанного где-то у потолка, объявил: «Центральная станция метрополитена».

Генка вышел. Сквозь матовые стекла высоких узких окон зал заливали неяркие полосы солнечного света.

Посредине возвышалась скульптурная группа. Трое мужчин поднимали высеченное из красного камня знамя, на котором четко выделялся родной профиль великого Ильича.

На одном из мужчин, с суровым строгим лицом, Генка рассмотрел короткую куртку, перепоясанную пулеметными лентами. Второй был в обычном рабочем комбинезоне. На третьем, самом юном из этой тройки, топорщился, похожий на водолазный, костюм космонавта.

Генка с одобрением посмотрел в его веселое лицо под шлемом и вспомнил, что Бела говорил ему о каком-то космодроме.

Он обошел платформы, расположенные вокруг зала, и на одной из них нашел надпись «Космодром». Дождавшись очередного вагона, Генка вскочил в него и вскоре уже ехал, чуть покачиваясь в мягком кресле.


Ехать пришлось довольно долго. Наконец радио сообщило: «Космодром, конечная остановка».

Вместе с другими пассажирами Генка вышел из вагона и направился к эскалатору. Бегущая лестница доставила его в гулкий наземный зал, за окнами которого расстилалось бескрайнее поле. Генка проскользнул в дверь.

До самого горизонта тянулся ровный травяной ковер с пятнами каменных квадратов, над которыми поднимались ажурные башни. В некоторых из башен виднелись похожие на гигантские капли аппараты с острыми головками и маленькими, вытянутыми назад крыльями. У края поля высились сводчатые ангары, возле которых ходили люди.

Внезапно над полем прозвучал сигнал. На одной из башен зажегся зеленый огонь. Потом у подножья ее что-то загудело, и вдруг из оплетенного металлом жерла вырвалась узкая ракета, на какую-то долю секунды повисла над башней и ринулась в небо.

Широко раскрыв глаза, Генка смотрел, как тает в голубом воздухе белая полоска — все, что осталось от улетевшего корабля. Спустя минуту стартовала еще одна ракета. Потом взлетело сразу несколько маленьких ракет, а Генка все стоял и не мог двинуться с места.


Со станции метро высыпала новая группа и направилась к выходу на поле. Не долго думая, Генка примазался к ней и вскоре уже подходил к ангарам.

На ближайшем из них он увидел какое-то объявление. Заинтересованный, остановился, прочел:

«1. Чтобы получить ракету, обращайтесь в контрольное бюро автоматического диспетчерского пункта.

2. Управление ракетами доверяется только лицам, прошедшим специальную подготовку и имеющим удостоверение летчика-космонавта.

3. Детям до шестнадцати лет брать самостоятельно ракеты межконтинентального сообщения запрещается».

Вокруг суетились люди, что-то делали, искали какого-то механика, сетовали на нехватку шлангов для перекачки топливной массы. Генка ходил, смотрел по сторонам. Кому-то помог застегнуть «молнию» на комбинезоне, кому-то подержал ящик с инструментами… В общем, ему было страшно интересно.

Между тем близился вечер. Несколько ракет с ревом опустились на каменные квадраты. Еще шесть или семь ракет улетели в небо, и поле стало пустеть.

Только сейчас Генка вспомнил, что не видел межпланетного корабля, который завтра утром улетит на Марс, и торопливо зашагал к видневшейся вдали гигантской решетчатой башне. Пока он подошел к выложенному огромными плитами подножью башни, наступили сумерки. Кругом никого не было, и башня высилась таинственным колоссом, вершина которого терялась в темноте. Сквозь толстые балки башенных перекрытий тускло мерцал полированный корпус ракеты. Генка поразился ее величине. Прикинув на глаз, он высчитал, что в середине ракеты свободно поместился бы узкий пятиэтажный дом.

— Ну и махина! — возбужденно прошептал Генка.- Вот бы на такой покататься!

От подножья башни вверх вела крутая лестница. Рядом виднелась кабина лифта. В лифт Генка садиться не стал, но против искушения подняться по лестнице устоять не смог. Медленно переступая со ступеньки на ступеньку, он незаметно очутился на просторной, слабо освещенной площадке на высоте примерно третьего этажа. Прямо перед ним зияла незапертая круглая дверь, за которой в глубине виднелась вторая. Генка подошел ближе.

— Посторонним вход запрещен! — раздался над головой четкий голос. Генка от неожиданности вздрогнул и оглянулся. Рядом никого не было. Он сделал еще шаг, и тот же голос, не меняя интонации, повторил ту же фразу.

«Автомат»,- догадался Генка и неожиданно для самого себя переступил металлический порог. Дверь отворилась без скрипа. За «ей находилась овальная комната; вдоль обеих стен тянулись ряды пластмассовых ручек, вделанных, очевидно, в дверцы шкафов. Еще одна круглая массивная дверь вела внутрь корабля. Поколебавшись, Генка взялся за ручку…

Перед ним был длинный коридор. Неяркий свет сочился, казалось, из самих стен.

Не в силах сдержать любопытство, Генка прошел по коридору и уперся в круглую шахту лифта. Пришлось повернуть назад. Перед ним тускло поблескивал ряд дверных ручек. Генка подергал одну из них — заперто. Он толкнул следующую дверь — та тоже не открылась. Так, задерживаясь по очереди у каждой двери, он направился к выходу. И тут ему повезло: одна из дверей, кажется, предпоследняя, распахнулась. Генка увидел залитую ярким светом каюту межпланетного корабля. Все в этой каюте было необычно: и широкие кресла со свисающими с подлокотников ремнями, и круглые столы с выдавленными в них гнездами для различных предметов. Пол, стены и потолок каюты обтягивала зеленоватая надувная покрышка, похожая на огромное стеганое одеяло. С потолка свешивались кожаные петли. На полу громоздились непонятные приборы, тоже укрытые толстыми надувными чехлами.

Генка переступил порог и хотел было пощупать стенное покрытие, как вдруг дверь бесшумно захлопнулась и сразу же погас свет.

Он метнулся назад, стал искать дверную ручку, но рука неизменно натыкалась на гладкую ткань. Он долго шарил по стене, продвигаясь то в одну, то в другую сторону, пока не потерял всякого представления о том, где должна находиться дверь. В полном смятении он опустился прямо на упругий пол и какое-то время сидел без движения, тупо уставившись в темноту. Потом опять вскочил, опять долго и тщетно ощупывал руками стену. Наконец, совершенно обессиленный, забрался с ногами в кресло, на которое случайно наткнулся, и с тревогой стал дожидаться прихода хозяев межпланетного корабля…

Разбудил его далекий непрерывный рев, раздававшийся, казалось, со всех сторон. Кругом царил непроглядный мрак. Ничего не понимая спросонья, Генка сел, но тут его тело налилось свинцовой тяжестью, и непонятная сила бросила его на пружинящую подушку пола.

«Ракета взлетела!» — с ужасом и радостью одновременно подумал Генка и хотел было сесть, но не смог даже поднять голову. Сквозь упругий слой воздуха в надувной покрышке он чувствовал мелкую дрожь вибрировавших переборок. Неожиданно рев смолк, но неумолимая тяжесть еще сильнее прижала Генку к полу. Стало трудно дышать. Перед глазами заплясали тысячи красных звездочек, железными обручами нестерпимо сдавило голову, и Генка потерял сознание…


Что-то теплое и влажное разливалось по лицу. Открыв рот, Генка жадно вдыхал чистый, как после грозы, воздух. Дышать было необыкновенно легко. Боль прошла, только в голове неприятно покалывало. Генка застонал и хотел опереться на пол, чтобы встать, но рука встретила пустоту. Генка торопливо ощупал спину, живот, помахал ногами и с изумлением убедился, что он висит в воздухе. Самое удивительное, что он даже не смог сообразить, в каком положении он висит. У него нарушилось чувство ориентировки в пространстве.

«Ракета вышла из земного притяжения. Я в космосе!»- с восторгом подумал Генка, и сердце его захлестнула жаркая волна счастья.

Не в силах сдержать обуревавших его чувств, Генка пел, дрыгал ногами, пока не зацепился за что-то упругое. Он повернулся, хотел схватиться за это «что-то» руками, но ничего не нащупал, а вместо этого неожиданно коснулся спиной гладкой поверхности надувной покрышки.- «Летаю по каюте»,- догадался он и, оттолкнувшись, поплыл в другую сторону.

Бесшумно раскрылась дверь, вспыхнул свет. Генка прикрыл глаза ладонью и сквозь узкую щель между пальцами увидел невысокого человека в серебристом комбинезоне, с коротко остриженными светлыми волосами. Смешно перебирая руками, человек проплыл вдоль стены и изумленно уставился на Генку.

— Как ты сюда попал? — услышал Генка звонкий, не столько сердитый, сколько удивленный голос и понял, что перед ним девушка.- Да что за вид у тебя?! — На этот раз в голосе девушки был испуг. Она плавно оттолкнулась, подлетела к нему и повисла, придерживаясь за кожаную петлю. Только сейчас Генка увидел, что и одежда, и руки у него в крови, а в воздухе по всей каюте, медленно приближаясь к стенам, плавают красные блестящие шарики.

— Ну-ка, марш со мной! — строго приказала девушка. Они пролезли в распахнутую дверь, проплыли по коридору и, нырнув в круглую шахту, вскоре очутились в просторной комнате с вделанным то ли в пол, то ли в потолок овальным пультом. Вокруг пульта сидели пристегнутые к креслам люди.

— Полюбуйтесь-ка на этот космический сюрприз! — еще с порога закричала девушка и подтолкнула Генку вперед. Он перелетел комнату и, беспомощно дергая ногами, повис над самым пультом.

Рослый мужчина с массивным, словно высеченным из дуба лицом схватил Генку за ногу и, подтянув, поставил перед собой.

— Это еще что такое? — строго спросил он.

— Да вот, Алексей Никитич, обнаружила в рабочем кабинете астробиологов,- начала было объяснять девушка, но высокий мужчина, рассмотрев Генкино лицо, перебил ее:

— Идите, Нина, приведите вашу «находку» в порядок, а потом мы им займемся,- и, насмешливо хмыкнув, он передал Генку белокурой девушке.

В круглой, с таким же надувным покрытием на стенах комнате Нина заставила Генку раздеться, осмотрела его и, не найдя каких-либо повреждений, обтерла мокрой губкой. Очевидно, когда он лежал без сознания, у него шла носом кровь. Теперь нос заложило, и Генка дышал ртом. Нина широким ремнем пристегнула Генку к откидной сетчатой раме и из блестящего тюбика закапала ему в нос что-то горькое. Сразу же стало легче дышать и боль в голове прошла.

Оставив его привязанным к стене, Нина уплыла куда-то и вскоре вернулась с таким же, как у нее, комбинезоном. Заодно она захватила несколько продолговатых пакетов, похожих на слабо надутые футбольные камеры, и, подсунув один из них к Генкиному рту, нетерпеливо сказала:

— Ну, тяни, что ли! Долго я буду держать!

Ничего не понимая, Генка взял в рот мягкую

трубку и потянул в себя. Из «футбольной камеры» в рот хлынула приятная кисловатая жидкость.

— Кто же это послал тебя на корабль? Почему ты никому ничего не сказал? Ведь тебя могло раздавить при взлете, горе ты путешественник,- строго говорила Нина, но в ее голосе слышалось любопытство. Генка молча глотал кисловатую жидкость и лихорадочно придумывал какую-нибудь более-менее правдоподобную историю, но в голову ничего не приходило. Напившись, он сдержанно поблагодарил и потянулся было за своей одеждой, но Нина подала ему серебристый комбинезон. Помогая застегивать замысловатые крючки, она поясняла:

— На поясе справа аварийный щиток: нижняя кнопка включает сетку обогрева, верхняя — подачу кислорода в загубник.- Она тряхнула висящую у ворота резиновую, раздвоенную на конце трубку. Генка ничего не ответил. Предстоящий разговор выбил его из колеи. Даже не глянув на себя в зеркало, он поплелся за Ниной, держась за поручни, которые вначале принял за шланги, в «боевую рубку», как он окрестил про себя комнату с пультом.

На этот раз в комнате людей было значительно больше — человек двадцать. «Наверно, весь экипаж»,- безрадостно отметил про себя Генка и с опущенной головой остановился у входа.

— А-а, «сюрприз», что ж ты скромничаешь? Подходи, будем знакомиться,- услышал он совсем не сердитый голос и, подняв глаза, увидел перед собой того самого высокого мужчину с массивным лицом. «Алексей Никитич»,- вспомнил Генка его имя.

— Да ты не стесняйся, проходи, садись сюда,- почти весело говорил Алексей Никитич, усаживая Генку в глубокое кресло.- И ремешком, ремешком пристегнись.- Он защелкнул на Генкиной груди широкий пояс.- Так-то оно спокойней, не будем летать от каждого движения… Ну, давай теперь по порядку. Как зовут? Как попал к нам и зачем?

Генка угрюмо молчал.

— Ну, начинай, мы слушаем. Итак, тебя зовут…

— Диогенов.- Генка наконец решился поднять голову.- Диогенов, Генка,- уже смелее проговорил он и впервые посмотрел спрашивавшему в глаза. Глаза были зеленоватые, чуть прищуренные и очень внимательные. Казалось, они пронизывают насквозь, и, несмотря на то, что эти глаза смотрели совсем не строго, а даже наоборот — весело, Генка совсем растерялся и решил говорить только правду.

— Так, значит, Диогенов? А сколько тебе лет?

— Четырнадцать.

— А где работают твои родители?

— Мама ткачиха на тонкосуконном, а папа машинист на железной дороге.

— Где, где? — переспросил Алексей Никитич, и в голосе его прозвучало недоверие.

— Я же сказал — на железной дороге,- громче повторил Генка.

— На какой это железной дороге? — опять переспросил Алексей Никитич.

— Что значит — на какой? — изумился Генка.- На обыкновенной. На шпалах лежат рельсы, по ним ездит паровоз с вагонами, а папа управляет паровозом.

На этот раз уже все изумленно переглянулись. Алексей Никитич нахмурился.

— Ты достаточно взрослый мальчик, Гена, и должен понимать, что сейчас не время для шуток. Ты находишься на межпланетном корабле и прошел на него без разрешения. Этот поступок, если у тебя не было достаточно серьезных причин, ни в какие ворота не лезет. Ты должен понять это и отвечать серьезно.

Генка окинул взглядом обращенные к нему посуровевшие лица.

— Я и отвечаю серьезно,- чуть не плача, проговорил он.- Мой папа действительно работает машинистом на паровозе!

— Это возмутительный факт! — вспыхнул грузный мужчина с густой гривой белых волос.- В первый раз за свои семьдесят лет слышу, чтобы такой взрослый мальчик говорил неправду.

— Сами вы говорите неправду! — разозлился Генка.- Говорите, что вам семьдесят лет, а сами совсем на старика не похожи.

— Как ты смеешь! — с негодованием прикрикнула Нина, но Алексей Никитич предупреждающе поднял руку.

— Скажи-ка, Гена,- спокойно спросил он,- как называется книга, в которой ты прочитал о железной дороге, паровозах и машинистах?

— Разные есть книги…- Генка пожал плечами.- Но во всех что-нибудь обязательно написано или про паровозы, или про автомобили.

— А какие ты знаешь марки автомобилей? — быстро спросил Алексей Никитич, и по наступившей вдруг тишине Генка почувствовал в вопросе какую-то ловушку.

Тщательно подбирая слова, он стал перечислять:

— «Победа», «Волга», «Москвич» — это легковые. Ну, еще «Запорожец». Потом грузовые — МАЗ, ГАЗ…- Генка запнулся и нерешительно добавил: — Есть еще самосвалы…

— Странно,- сказал кто-то, но Алексей Никитич опять предостерегающе поднял руку.

— Скажи, Гена,- медленно спросил он,- а на каком тонкосуконном комбинате работает твоя мама?

— Как на каком? — Генка снова пожал плечами.- На котором материю ткут. А находится он около Западного моста, возле станции, там еще трамваи поворот делают. Только вход теперь с другой стороны, с улицы Мясникова. А живем мы на улице Обувной…

— Тут что-то не так,- задумчиво произнес Алексей Никитич и даже покачал головой. Несколько секунд в рубке царила тишина.

Мужчина, утверждавший, что ему семьдесят лет, поднялся и, придерживаясь за кресла, подошел к Генке.

— Слушай, мальчик,- голос его звучал вкрадчиво,- а ты, случаем, не слыхал, что такое папироса?

— Штука такая, с табаком,- оживился Генка.- Есть «Беломор» — его папа курит, «Казбек», «Любительские», есть сигареты всякие: в красных пачках-«Прима», потом с собачьей головой — «Лайка». Еще есть сигары, толстые такие, из одного табака, без бумаги. Их капиталисты курят.

— Да, историю он изучил основательно,- восхищенно заметил кто-то.

— Боюсь, что слишком основательно,- задумчиво проговорил «старик» и, мягко улыбнувшись, отстегнул Генку от кресла.- Идем-ка, дружок, со мной. Понимаешь, я врач, зовут меня Сергей Ильич.

Поскольку ты теперь тоже член нашего экипажа, мне нужно проверить твое здоровье,- и, придерживая Генку за локоть, Сергей Ильич повел его к выходу. У порога Генка обернулся. Столпившись вокруг Алексея Никитича, члены экипажа тихо переговаривались, с состраданием поглядывая на Генку. Генка вздохнул и, не оглядываясь больше, поплыл по круглому коридору вслед за доктором.


Комната, куда Сергей Ильич привел Генку, ничем не напоминала врачебный кабинет. Здесь не было никаких приборов, не было заставленных стеклянными банками и никелированными инструментами шкафов. На одной из стен помещалось несколько экранов, как у телевизора, на которых застыли разноцветные стрелки.

Доктор уложил Генку на откидную сетку и стал пристраивать к его голове, запястьям и щиколоткам тонкие трубочки с мягкими присосками на концах.

— Аппарат диагностики,- коротко пояснил он, заметив вопросительный Генкин взгляд.

Надвинув на голову рамку с наушниками, он подошел к одному из экранов и стал подкручивать пластмассовые рукоятки. Скосив глаза, Генка видел, как заплясали на экране разноцветные стрелки. Несколько минут Сергей Ильич сосредоточенно следил за этим танцем, одновременно прислушиваясь к шороху в наушниках, затем пожал плечами и подошел ко второму экрану. Экран засветился, и Генка с изумлением увидел на нем изображение человеческой головы, усеянное слабо мерцающими точками.

— Так повтори, пожалуйста, Геннадий, какие ты знаешь марки папирос,- поглядывая то на экран, то на белую ленту, выползающую откуда-то снизу, попросил Сергей Ильич.

Скучным голосом Генка стал повторять все, что говорил раньше. Вдобавок он еще вспомнил сигареты «Памир» и папиросы «Север» и «Прибой».

— А на паровозе ты катался? — продолжал спрашивать Сергей Ильич.

— Еще бы! — с гордостью ответил Генка, но тут же честно признался: — Нет, на паровозе только два раза, меня папа брал. А вот в вагонах даже не помню сколько. И билеты в кассе покупал…

— Би-ле-ты,- с расстановкой повторил Сергей Ильич и вдруг нерешительно спросил: — А ты не знаешь, сколько стоил, ну, предположим, в середине двадцатого века килограмм черного хлеба?

— В 1961 году буханка украинского стоила 14 копеек,- без запинки ответил Генка и хотел добавить, что мама очень часто поручала ему купить хлеб, но тут неожиданная мысль заставила его замолчать и плотно сжать губы. Он вспомнил, что сейчас, в 20.. году, деньги давно уже отменены, вспомнил, какие недоуменные лица были у всех, когда он заговорил о папиросах, о которых это новое общество, очевидно, уже ничего не знает, и понял, что лучше всего ему самому рассказать все по порядку. И то, что он не тот, за кого его принимают, и что он действительно родился в середине двадцатого века, и как он попал в 20.. год.

Инстинктивно Генка схватился за карман и тут с ужасом вспомнил, что все его вещи вместе с замечательными «Диогеновыми часами» — драгоценной машиной времени — остались в ящике для ненужных вещей в «Пункте обмена обуви и одежды». Окончательно растерявшись, он тупо уставился в потолок. Сергей Ильич что-то говорил. Генка слышал его тревожный голос, но смысл сказанного не доходил до его сознания.

Только когда доктор стал торопливо снимать с Генки присоски и отстегивать ремни крепления, он разобрал наконец его слова.

— Ничего, ничего, дружок. Ничего страшного, просто сильное нервное истощение.- Голос Сергея Ильича звучал ласково и дружелюбно.- Историю ты, очевидно, знаешь отлично, только сейчас ни о чем не говори, отдыхай, не волнуйся — и все будет в порядке. Ты, конечно, знаешь, что паровозы давно канули в вечность, так же, как папиросы и трамваи. Разве ты не прибыл на космодром в воздушном лайнере или в подземном экспрессе? Молчи, молчи,- заторопился он, хотя Генка и так молчал.- Тебе нужно хорошенько отдохнуть, а потом, когда подлечишься, ты сможешь опять читать все, что тебе заблагорассудится, хоть об ископаемых ящерах…

— Динозаврах,- с горечью подсказал Генка.

— Вот-вот, и о динозаврах,- преувеличенно бодро подхватил Сергей Ильич.- Только сейчас, пожалуйста, ни о чем не думай и ничего не вспоминай. К тебе придет Нина, она с тобой побудет. Вы посмотрите в окошко. Скоро будем подлетать к Марсу. Он отсюда гораздо красивее, чем в стереокино. Договорились?

Генка равнодушно кивнул. Устало уронив голову, он тоскливо смотрел на стеганое одеяло стенного покрытия и видел далекие милые образы… И как это его угораздило забыть машину времени?..

Словно издали до Генки донесся шорох закрывшейся за Сергеем Ильичом двери. Спустя несколько минут шорох повторился, и над ним, слегка покачиваясь, повисла Нина.

— Ну, чего разлегся?! — весело проговорила она, щелкнув его по носу.- Идем в кают-компанию обедать. У нас тут насчет питания строго.

Генка уныло поднялся и молча поплелся за Ниной. В кают-компании — высокой, просторной комнате — стоял круглый стол, похожий на тумбу, с углублениями для ног. Почти весь экипаж межпланетного корабля разместился вокруг стола в мягких креслах. Едва Генка уселся рядом с Ниной, как строгий голос из спрятанного где-то репродуктора оповестил: «Внимание, начинаю ускорение. Всем членам экипажа принять меры предосторожности.- И после небольшой паузы уже совсем по-обычному: — Это касается и нашего гостя Гены Диогенова». Все посмотрели на Генку и засмеялись, а Генка смутился.

Послышалось негромкое гудение, и он почувствовал, как руки потяжелели, а тело вдавилось в упругую ткань кресла.

— Это он для тебя дает ускорение, чтоб ты мог спокойно покушать,- шепнула Нина. Сидевший на против Сергей Ильич шутливо погрозил ей кулаком.

Ели, как и на Земле, из обыкновенных тарелок, за столом шутили, кого-то беззлобно поддразнивали. Генке вопросов никаких не задавали, и постепенно он успокоился.

— А я думал, у вас кушают из тюбиков,- доедая бульон, сказал он Нине.

— И из тюбиков тоже. Только когда корабль летит с ускорением или тормозит, в нем возникает чувство тяжести. А иначе плавал бы твой бульон по всей каюте, а ты бы гонялся за ним с ложкой.

Нина весело рассмеялась, и Генка, представив на минуту себя в погоне за бульоном, тоже улыбнулся.


ГЛАВА V, в которой дожди относятся к коммунальным услугам , деньги находят себе место в коллекциях, никто не знает , что такое военная тайна , и только розы по-прежнему цветут | Необыкновенные приключения Геннадия Диогенова | ГЛАВА VII, в которой герой попадает на Марс и возвращается на Землю, узнает много интересного о первых строителях коммунистического общества и прибегает к услугам «Стола нах