home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 11

Все тайное рано или поздно…

Что можно успеть за месяц? С одной стороны, кажется, что почти ничего. Но если посмотреть с другой стороны, то выяснится, что за месяц можно сделать очень много. Арусяк Мурадян за месяц, проведенный в Ереване, успела немало: познакомиться с родственниками и обитателями дома тридцать один по улице Тихого Дона; наладить отношения с двоюродной сестрой Соней; поучаствовать в отправке двоюродного брата Коли в Харьков, куда его решили упрятать после того, как родители Лусине пригрозили сделать из него котлету, если он не женится на их дочери; подружиться с Лилит Айрапетовной, чья квартира превратилась в переговорный пункт; подружить Вачагана и Тимофея, которые прониклись друг к другу такой симпатией, что стали друзьями – не разлей вода; и самое главное – встретить человека, с которым она готова была прожить всю жизнь. Ни о чем не подозревающие родственники за месяц успели расслабиться и приготовиться к предстоящему обручению.

За неделю до предполагаемого обручения с Вачаганом последний прибежал в кафе, где Тимофей и Арусяк ели мороженое и готовились к предстоящему ужину с родителями Тимофея, и сообщил, что купил билет в Воронеж и улетает через три дня.

– Надо что-то делать, – решительно сказал Тимофей. Арусяк уже давно призналась ему, что Вачаган ей никакой не брат.

– Надо, – подтвердил Вачаган.

– Пора слать в ваш азг «миджнорд кин», назначать «харси гин» или делать «ахчик пахцнел», – уверенным тоном сказал Тимофей, который за месяц вызубрил наизусть книгу об армянских традициях и, даже если бы его разбудили среди ночи, мог ответить, какой обряд следует за «хоск арнел» и на какой день после свадьбы совершают «глух лвав» (омовение головы).

– Молодец, – пожал ему руку Вачаган. – Я в тебе не ошибся.

Арусяк, предпочитавшая всем обрядам похищение, вздохнула и посмотрела на Тимофея взглядом, полным тревоги.

– Завтра же и начнем, – предложил Тимофей.

– Завтра так завтра, – согласился Вачаган.

– А можно вместо «миджнорд кина» мой папа придет, а? – поинтересовался Тимофей, зная, что мать его ни за что на свете не согласится участвовать в таких мероприятиях.

– Можно, вы, главное, сегодня не задерживайтесь, а то в прошлый раз я вас прождал час под дождем. – Вачаган укоризненно посмотрел на Арусяк.

– Нет, мы вовремя будем, – заверила его Арусяк.

– Ну, тогда с Богом. И помни: если твои родители обидят сегодня Арусяк, я их зарежу, – сказал Вачаган.

– Не обидят, они у меня люди мирные, – улыбнулся Тимофей.

Мирные люди сидели за обеденным столом в своей уютной гостиной в ожидании встречи с некой Арусяк, пленившей их любимого сына своим умом, красотой и кротостью настолько, что он решил на ней жениться. Елизавета Анатольевна, боявшаяся родства с армянами больше чумы, нервно барабанила ногтями по столу. Борис Иванович Столяров пребывал в глубочайшей печали. Он собирался вывезти в Стокгольм езида Азо. Для этого профессор оформил ему загранпаспорт и выдал приличную сумму денег в качестве компенсации за то, что тот проведет пять рабочих дней вдали от своих коров и баранов. Но неожиданно Азо наотрез отказался ехать, мотивируя свой отказ тем, что сыры, которые он хранил в кувшинах, запечатанных глиной, уже готовы, и пора везти их в Ереван на базар. Борис Анатольевич тщетно пытался уговорить езида, обещал скупить у него весь сыр втридорога и доказывал ему, что тот теряет единственный в своей жизни шанс мир посмотреть и себя показать. Но езид Азо был неумолим.

– Уже год в Ереване не был. Продам сыр – может, поеду. Что мне твой Стокгольм? Ты мне скажи, там лаваш есть? – возмутился Азо, когда Борис Иванович потребовал либо вернуть деньги, либо поехать на конференцию.

– Нет там лаваша.

– И кюфты[14] нет? – удивленно спросил Азо, натачивая свой нож.

– И кюфты нет, – вздохнул Борис Иванович.

– Вот видишь! Зачем мне твой Стокгольм, если там нет лаваша и кюфты? – пожал плечами Азо и с вызовом посмотрел на Бориса Ивановича.

Увидев в руке горца наточенный нож, Борис Иванович решил, что раздражать езида не стоит, и снова мягко попросил вернуть деньги. В ответ езид вздохнул и сказал, что деньги потратил на приданое для своей сестры, которая скоро выходит замуж. Пообещав себе больше никогда не связываться с езидами, прекратить исследования и покинуть Армению сразу же после конференции в Стокгольме, Борис Иванович сел в автомобиль и поехал в Ереван, где его ожидал еще один сюрприз.

В гостиной сидела мертвецки бледная Елизавета Анатольевна с расширившимися от ужаса глазами. Напротив сидел Тимофей и качал головой, убеждая мать не делать вид, что она проглотила язык. Языка Елизавета Анатольевна не проглатывала, но известие, которое сообщил ей несколько минут назад Тимофей, на какое-то время лишило ее дара речи.

– Он собрался жениться на Арусяк, Боря, он собрался жениться! – завопила Елизавета Анатольевна, увидев мужа.

– Собрался так собрался. Мне-то что? Взрослый мужик, знает, что делает. Черт, как мне теперь без езида ехать?

– Какие езиды, Боря? Ты слышал, что я тебе сказала? – Голос Елизаветы Анатольевны задрожал.

– Слышал, слышал. – Борис Иванович похлопал сына по плечу. – Веди свою Арусяк знакомиться.

– Завтра приведу на ужин, – ответил Тимофей и пулей выскочил из комнаты, оставив безутешную мать и расстроенного отца.

Как только сын исчез, Елизавета Анатольевна подскочила к мужу и стала уговаривать его вразумить сына, околдованного девушкой со странным именем.

– Они тут все ведьмы! Она его приворожила, говорю тебе, Боря, приворожила!

– Ай, хватит тебе уже. Пусть приводит, там посмотрим. – Борис Иванович отмахнулся от истеричной жены и пошел в свой кабинет.

Устроившись поудобнее, он жадно отхлебнул из бутылки с коньяком и откинулся на спинку кресла. Истерика жены была сущим пустяком по сравнению с Азо, разрушившим его голубую мечту – явить своим именитым коллегам настоящего езида.

Наутро Елизавета Анатольевна успокоилась, взяла себя в руки и побежала в косметический салон делать прическу. «Посмотрим, что это за Арусяк. В конце концов, это еще не свадьба!» – подумала она, глядя, как на голове вырастает подобие фонтана – супермодная укладка в исполнении именитого парикмахера Левона, чьи руки творили чудеса с жиденькими волосенками Елизаветы Анатольевны, создавая имитацию густой, пышной шевелюры. Выскочив из парикмахерской, Елизавета Анатольевна побежала на базар выбирать продукты для предстоящего ужина.

На ужин Елизавета Анатольевна, с недавних пор озабоченная и здоровым питанием (в результате чего муж с сыном стали питаться исключительно в ресторанах и кафе), решила подать свои фирменные блюда: суп-пюре из брокколи с сыром, внешним видом напоминавший испражнения младенца, отбивные из капусты и салат из кабачков.

– Что-то они опаздывают, – вздохнул Борис Иванович, брезгливо посматривая на супницу. Он подумал, что поступил очень осмотрительно, заскочив в кафе рядом с домом и откушав шашлычка.

– Может, и не придут, может, она уже передумала? Девушки – они такие ветреные! – поправила прическу Елизавета Анатольевна.

– О, вот и они, веди себя прилично, – прошептал Борис Иванович, услышав шум в коридоре.

– Хм, мог бы и не предупреждать. У меня благородство в крови, – парировала Елизавета Анатольевна.

Все экзамены в институте вместе взятые, первая встреча с Вачаганом и его семейством и куча других событий, при воспоминании о которых у Арусяк подкашивались ноги, не шли ни в какое сравнение с теми ощущениями, которые она испытала в ту минуту, когда входила в квартиру Тимофея, крепко сжимая руку возлюбленного.

– Добрый вечер, – прошептала она, зардевшись.

– Это мои родители: Борис Иванович и Елизавета Анатольевна, а это моя невеста Арусяк, – улыбнулся Тимофей.

– Очень приятно, – ответила Арусяк.

– Взаимно, – поджала губы Елизавета Анатольевна, бросив критический взгляд на будущую невестку.

– Присаживайся, Арусяк. – Борис Иванович улыбнулся девушке, явно одобряя выбор сына.

– Спасибо, – ответила Арусяк и присела на краешек стула, робко потупив взор.

Разговор наладился не сразу. Минуты три родители изучали Арусяк так, как будто она была не обычной девушкой, а инопланетным существом с тремя головами и фиолетовой кожей. Арусяк тоже осторожно поглядывала на женщину с прической времен Людовика Четырнадцатого и добродушного вида мужчину с густой седой бородой, пытаясь понять, произвела ли она на них впечатление, и если да, то какое. Молчание прервал Тимофей.

– Давайте ужинать, – предложил он.

– Давайте, – манерно ответила Елизавета Анатольевна и стала разливать суп по тарелкам.

От вида мутной зеленоватой цвета жидкости Арусяк, обожавшей мясо, в особенности шашлык и кебаб, стало слегка не по себе. Но будучи девушкой воспитанной, она прекрасно понимала, что отказ отведать угощение может обидеть хозяйку. Арусяк посмотрела в тарелку, взяла в руки ложку и зачерпнула немного супа.

– Кхм, – закашлялась Елизавета Анатольевна.

Арусяк подняла глаза и увидела, что женщина с башней на голове взяла льняную салфеточку, лежащую возле тарелки, расправила ее и постелила себе на колени. Арусяк смутилась, взяла свою салфетку и сделала то же самое. Елизавета Анатольевна в тот вечер манерничала, как никогда в своей жизни: промакивала губки салфеткой чуть ли не после каждого глотка, пилила ножом капустные отбивные и разрезала на мелкие кусочки и без того маленькие кабачки, аккуратно отправляя их в рот, каждым жестом демонстрируя свою принадлежность к высшему обществу. Арусяк следила за каждым ее движением, стараясь не пропустить ничего важного. Поведение Елизаветы Анатольевны в корне отличалось от тех правил, которые соблюдались в семье Мурадян, где достаточно было уметь пользоваться ножом и вилкой.

– Очень вкусный суп, спасибо. – Арусяк промокнула губы салфеткой, проглотив последнюю ложку варева, отвратительнее которого она никогда не ела.

– Он не только вкусный, но и полезный, – ответила Елизавета Анатольевна, и не успела Арусяк моргнуть глазом, как оказалась счастливой обладательницей еще одной тарелки отвратительного супа.

Предусмотрительный Тимофей, который сразу отказался от супа, поскольку хорошо знал, что это такое, ковырял вилкой в тарелке, совершенно забыв о приличиях, и посматривал на отца. Борис Иванович смаковал коньяк и рассматривал будущую невестку. Девушка нравилась ему все больше и больше. Когда же она героически проглотила вторую тарелку супа, Борис Иванович улыбнулся и подумал, что человек, съевший такое варево, да еще и похваливший его, достоин медали «За отвагу», а уж их сына – тем более.

Атмосфера стала менее напряженной, когда Елизавета Анатольевна предложила перейти в комнату и попить кофе. Арусяк уже спокойно вздохнула, понадеявшись, что самое страшное позади, если, конечно, в этом доме к кофе не подается брокколи, тушенная с медом, как Елизавета Анатольевна вдруг стала засыпать ее каверзными вопросами, к которым Арусяк совершенно не была готова. Вопреки всем ее ожиданиям, будущую свекровь не интересовали ни родственники Арусяк, ни ресторан Петра, которым она хотела похвастаться, чтобы собравшиеся понимали, что сын их берет в жены девушку вполне обеспеченных родителей, ни образование Арусяк и купленный диплом музыкальной школы. Елизавета Анатольевна осведомилась, знает ли Арусяк свою родословную, и если да, то до какого колена и не было ли в их роду представителей славных русских династий. Арусяк, наслышанная о том, что будущая свекровь превыше всего ценит в человеке титул и, если понадобится, вскроет ей вены, дабы убедиться в голубизне крови, призадумалась, посмотрела на Тимофея и решила, что небольшая ложь во благо не повредит. Набрав в легкие побольше воздуха, Арусяк неспешно и не без чувства гордости стала рассказывать о своих знаменитых предках до десятого колена, которые прославили не только свой род, но и всю Армению. Арусяк наплела такое, что Борис Иванович, доселе считавший, что знает историю Армении как свои пять пальцев, задумался и стал потирать лоб. Елизавета Анатольевна внимала Арусяк. Когда та закончила свою речь, записав в родственники и легендарного полководца Вардана Мамиконяна, и эпического героя Сасунци Давида, и композитора Комитаса, и даже художника Мартироса Сарьяна, чьи гены пробудились в тетке Офелии, глаза будущей свекрови загорелись, и она выпалила, что сгорает от желания познакомиться с родителями Арусяк как можно скорее. По сравнению с Настасьей, имевшей в своем роду одного сомнительного графа, Арусяк была благороднейшей изо всех смертных.

– Приходите к нам в гости, – предложила Арусяк.

– Обязательно придем, – улыбнулась Елизавета Анатольевна, провожая Арусяк.

– Ну, хорошая девушка, мне нравится! – воскликнул Борис Иванович, когда захлопнулась дверь за сыном и его будущей женой.

– Ты знаешь, а есть в этих картинах что-то сарьяновское, – прищурилась Елизавета Анатольевна, рассматривая «Арараты», купленные Тимофеем в тот день, когда он познакомился с Арусяк.

– Ты же говорила, что это мазня? – улыбнулся Борис Иванович.

– Нет, мазня, конечно, но что-то в этом есть.

Елизавета Анатольевна села в кресло и стала внимательно рассматривать картину.

Арусяк и Тимофей, счастливые, что встреча прошла без эксцессов, со всех ног бежали по направлению к небольшому кафе возле памятника Вардану Мамиконяну, где их должен был поджидать Вачаган, не подозревая, кого им предстоит там встретить. Пунктуальный Вачаган пришел на назначенное место ровно в девять часов и, предчувствуя, что влюбленные снова опоздают, заказал себе шашлык и бокал вина. Медленными глотками попивал он вино и думал о предстоящем разговоре с Петром, а самое главное – о том, как он будет объясняться со своими родителями, и мечтал, чтобы вся эта история закончилась как можно скорее и он улетел к своей возлюбленной Катеньке, которая накануне заявила ему, что готова ждать его еще неделю, и ни днем больше. Погруженный в мечтания, Вачаган не заметил Петра и Аннушку, которые стояли напротив кафе с каменными лицами и наблюдали за тем, как жених их дочери, с которым она пошла гулять, сидит в гордом одиночестве и распивает вино.

– Где Арусяк? – раздался грозный голос с неба.

– А? Что? – поднял голову Вачаган и увидел своего будущего тестя с налитыми кровью глазами.

– Арусяк… Арусяк в туалет вышла, сейчас будет, – растерялся Вачаган.

– Долго же она ходит, – укоризненно сказала Аннушка, которой как на грех в тот вечер вздумалось погулять по городу, подышать свежим воздухом и заглянуть именно в это кафе.

– Да… это… сейчас придет. Вы садитесь, садитесь, дядя Погос, не волнуйтесь, сейчас придет. Она пошла… – Вачаган не успел закончить фразу, открыл рот и увидел в конце аллеи Арусяк и Тимофея, которые шли в обнимку и время от времени целовались.

Увидел свою дочь и Петр. Он плюхнулся мимо стула и присел на асфальт.

– Ой, давайте я вам помогу! Мы вам сейчас все объясним! Я объясню, – запаниковал Вачаган.

– Руки убери, негодяй! – заревел Погос, в запале гнева подумав, что подлец Вачаган заставил его любимую Арусяк делать что-то очень нехорошее, настолько нехорошее, что даже страшно подумать.

Арусяк, увидев за столиком отца и мать, побелела, прижалась к Тимофею и прошептала:

– Тима, уходи, сейчас что-то будет! Уходи, пока не поздно, я тебе потом позвоню.

– Ну уж нет, – ответил Тимофей. – Все равно завтра собирались все рассказывать. Расскажем сегодня. К тому же в публичном месте твой отец не осмелится устроить драку.

Тимофей поправил воротничок рубашки и уверенным шагом двинулся в сторону кафе в надежде, что его красноречие и интеллигентный внешний вид произведут на отца Арусяк должное впечатление и с завтрашнего дня статус его повысится с просто знакомого до официального жениха либо придется совершать «ахчик пахцнел». Но не успел он даже открыть рот и представиться, как получил удар в нос и, запрокинув голову, полетел на соседний столик.

– Петя, не надо! – завизжала Аннушка и стала хватать разъяренного мужа за руки.

На помощь ей пришел Вачаган, который схватил несостоявшегося тестя и стал заламывать ему руки. Арусяк подскочила к Тимофею и стала вытирать кровь, хлынувшую из его носа.

– Убил! – всплеснула руками Аннушка.

– Со мной все в порядке. – Тимофей выхватил из рук Арусяк платок и встал на ноги.

– Убью негодяя! Отпусти меня, Вачаган, я и тебя убью! – вопил Петр, пытаясь выкрутиться из цепких объятий Вачагана.

– Дядя Погос, дядя Погос, успокойся! Давай поговорим, это я во всем виноват! Давай поговорим, дядя Погос, – кряхтел Вачаган, пытаясь удержать вырывающегося Погоса, который в эту минуту походил на бешеного бизона.

– Я тебе поговорю! Я вас обоих здесь и закопаю! И тебя закопаю! – заорал Погос еще громче, продолжая изворачиваться. Перед глазами его стояла картина: дочь, целующая белобрысого русского парня при всем честном народе.

– Хватит! – стукнула по столу кулаком Аннушка, понимая, что Петр может перебить всех, кто попадется ему под руку. – Если ты немедленно не успокоишься, я завтра же куплю билет и увезу дочь в Харьков, а ты сиди здесь со своими родственниками, дикарь!

Петр обмяк и с удивлением посмотрел на жену. Такой разъяренной он ее не видел с тех времен, когда беременная Аннушка, пославшая мужа за хлебушком, спустя два часа обнаружила его пьяным в парке в компании какого-то алкаша, который поил Петра самогоном.

– Ладно, я спокоен, спокоен, все, спокоен, – сник Петр.

Вачаган осторожно разжал руки, опасаясь подвоха, и быстренько отскочил назад. Тимофей вытер нос и подошел к Петру вплотную.

– Садись, – настороженно сказал ему Петр, указывая на стул.

Тимофей сел и зло посмотрел на своего обидчика.

Разговор длился до глубокого вечера. Сначала говорил Вачаган, который извинялся перед Петром за свой бесстыдный во всех отношениях поступок и клятвенно обещал броситься с моста в Разданское ущелье, если только дядя Погос прикажет ему, поскольку поступок его подл и не имеет оправданий.

– Теперь ты говори, – рыкнул Петр, с ног до головы окинув взглядом Тимофея.

Тимофей оказался многословнее. Официант дважды подходил к столику, извинялся и просил освободить кафе, поскольку оно закрывается, и дважды уходил, сжимая в руке десятидолларовую купюру, которую вручал ему Петр, возжелавший здесь и сейчас разобраться во всем происходящем, наказать виновных и отправиться домой спать с чувством выполненного долга.

– Я люблю Арусяк и готов прислать к вам «миджнорд кин», – выпалил Тимофей, который к концу своего рассказа осмелел, приободрился и стал более убедителен, чем вначале, когда запинался через каждое слово.

– Это мы еще посмотрим, кто кого и куда пошлет, – проворчал Петр. – Иди на остановку, Арусяк.

Арусяк, все это время сидевшая тихо, как мышь в норе, и следившая одновременно за выражением лиц папы, мамы, Вачагана и Тимофея, встала и пошла, думая, что самое время красть паспорт и убегать с Тимофеем хоть в Москву, хоть за Северный полярный круг, поскольку грозный отец вряд ли даст согласие на свадьбу дочери с русским.

– Ты, Вачаган, поступил подло. Нет тебе прощения, не показывайся мне на глаза. С отцом твоим я сам поговорю, – сказал Петр и повернулся к Тимофею: – Тебя я чтоб тоже не видел.

После этого Петр-Погос встал из-за стола и походкой человека, внезапно ощутившего на плечах тяжелый груз, пошел к остановке.

– Все будет хорошо. – Аннушка улыбнулась Тимофею и пошла вслед за мужем.

Тимофей и Вачаган встали и уныло поплелись в сторону остановки.

– Может, выпьем чего-нибудь? – предложил Вачаган.

– А, пошли! – махнул рукой Тимофей.

Всю дорогу до дома Петр сидел молча и думал. Будущее дочери, которое он уже успел расписать на много лет вперед, рушилось на его глазах, как карточный домик. Сначала пропал дом, который он собирался купить для молодых, потом испарилась машина, вслед за ней – Вачаган и его родственники, а самыми последними разбежались, как тараканы, маленькие армянские детки – так и не родившиеся внуки безутешного Погоса Мурадяна.

Когда они вошли в квартиру, Аннушка шепнула дочери:

– Не трогай его сегодня, иди спать.

– Угу, – ответила Арусяк, пошла в спальню и горько зарыдала.

Петр, ничего не говоря ни матери, ни сестре, пробурчал «спокойной ночи» и пошел в свою комнату. Через несколько минут туда же вошла Аннушка, села рядом с мужем на кровать, обняла его и стала нежно гладить по голове.

– Для кого старался? Как она могла так со мной поступить, а? – всхлипнул он, утирая слезу.

– Ну-ну, Петенька, успокойся, успокойся, моя буйная головушка, – ласково сказала Аннушка. – Сам ведь такой был! Удрал ведь от своей армянской невесты в Харьков!..

– Я мужчина, к тому же я порядочный человек, а этот? Да у него на лице написано, что он неженка и прохвост! Сын профессора! Езидов они тут изучают! Тьфу! – махнул рукой Петр.

– Ну, тихо, тихо, Петенька! Разве плохо, что человек из интеллигентной семьи? Да и сам он самостоятельный парень. Видишь, в Москве адвокатом работает. Нормальный парень. Плохо, конечно, что русский, – сказала Аннушка, которая знала мужа как облупленного и чувствовала, когда нужно прикрикнуть, а когда промолчать или сделать вид, что согласна.

– Я не отдам свою дочь за русского! Не отдам, и все тут! – Петр зло посмотрел на жену.

– Я тоже не отдам, пока не буду уверена, что он нормальный парень из приличной семьи. Зря мы, что ли, нашу красавицу растили, холили, лелеяли, чтобы отдать первому встречному? А то, что он русский, тут уж, Петенька, дело такое: одну взял – одну отдай. Может, оно и к лучшему, а?

– Не отдам, – пробурчал Петр, лег на кровать и с головой накрылся простыней.

– Конечно, не отдашь, милый, не отдашь, – прошептала Аннушка, легла рядом и крепко обняла мужа. Еще час она гладила его волосы, елейным голоском нашептывала нежные слова, и, уже засыпая, Петр пробормотал:

– Не отдам, пусть сначала докажет, что он ее достоин, а потом посмотрим!

– Конечно, посмотрим, спи, милый, спи, – прошептала Аннушка и закрыла глаза.

Тимофей и Вачаган в это время бродили по городу, пили вино прямо из бутылки и горланили песни.

– «Красивая девушка Еревана – брови дугой», – по-армянски голосил Вачаган.

– Я люблю тебя до слез, каждый день, как в первый раз», – с воодушевлением подпевал ему Тимофей.

Рассвет настиг молодых людей в парке на лавочке, где они лежали, прижавшись друг к другу, и в унисон храпели.

– Ну что за люди! Ни стыда ни совести! Уже и на улицах позором занимаются! Ну что за нравы, а? Тьфу! Какая гадость! – возмутилась дворничиха, размахивая веником перед носами сонных парней.

– До встречи, Вачик, – икнул Тимофей, отряхивая пыль с брюк.

– До встречи, брат мой. Надо будет – приезжай в Воронеж, – икнул в ответ Вачаган и обнял Тимофея.


Глава 10 Похищение платья и кое-что еще… | Свадебный переполох | Глава 12 Помолвка