home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 6

Знакомство с женихом

Из коридора доносился страшный грохот. Впрочем, за время недолгого пребывания в доме бабушки Арусяк уже успела привыкнуть к тому, что ни одно утро в этом семействе не обходится без приключений. Грохот доносился из кухни.

«Наверно, Сенулик к соседям проход прорубает», – подумала Арусяк и ошиблась. Сенулик был совершенно непричастен к грохоту. Более того, предусмотрительная бабушка отправила его к матери Рузанны, опасаясь, как бы внук не выкинул какой-нибудь фортель в присутствии Вачагана и его родителей, чей визит был назначен на сегодня, на шесть часов вечера.

– М-м-м, башка раскалывается, – застонала Арусяк, пытаясь вспомнить, каким образом она переместилась из лифта в кровать.

Войдя на кухню, она увидела достаточно странную картину: бабушка Арусяк что есть силы била молотком по куску мяса, лежащему на столе.

– Ба, ты чего? – поинтересовалась она.

– Кололак делаю! – пропыхтела бабушка и снова ударила по мясу.

– Что такое кололак?

– Кололак – это кололак. Это мое фирменное блюдо. Рузанна, иди ты побей, устала я. – Бабушка вытерла пот со лба. – А ты расскажи-ка мне, что вчера стряслось.

На зов явилась невестка, засучила рукава и принялась старательно отбивать мясо.

Тем временем бабка с внучкой сидели на балконе и беседовали. Внучка силилась восстановить картину вчерашнего дня. Картина была туманной. Арусяк помнила, как они ехали в маршрутке, как торговали картинами, как продали теткин «Хаос», как потом шли с тележкой к Ованесу, пили вино и беседовали, после чего она пошла в магазин за вином и застряла в лифте. Что было дальше, Арусяк не помнила, впрочем, где-то в памяти всплывал еле слышный голос какого-то Вано, но ни самого голоса, ни его обладателя Арусяк так и не смогла вспомнить, как ни старалась. Арусяк-старшая слушала внучку, то и дело хваталась за голову и цокала языком: «Какой позор! Хоть никто не видел? Как тебе не стыдно! Хорошо, что это случилось не в нашем районе!»

На балкон вышел Петр Мурадян, и Арусяк пришлось рассказывать историю заново. Через пять минут она повторила ее Аннушке, а спустя полчаса – дяде и его жене. Тетка Офелия с утра пораньше удрала на вернисаж, чтобы не мозолить глаза окружающим и не рассказывать историю в сотый раз. И пока Петр корил дочь и объяснял ей, что порядочной армянской девушке не пристало пить вообще, а тем паче – напиваться, а Аннушка хихикала и вспоминала, как они с Петей уговорили бутыль самогона и сломали качели в парке, Арусяк-старшая побежала в большую комнату. Вернувшись, она косо посмотрела на невестку и заявила:

– Надо пыль вытереть. Похоже, ее сто лет не вытирали.

– Я вытирала вчера вечером, – пытаясь сохранять спокойствие, ответила Рузанна и с остервенением ударила по мясу.

– А я говорю, что там пыльно. Где тряпка? – заохала бабушка и побежала в комнату.

– Она сегодня решила поиграть в свекровь? – спросила Аннушка, заглядывая с балкона на кухню.

– Видимо, да, – вздохнула Рузанна. – Сдался ей этот чертов кололак, приготовили бы шашлык, и все. Нет, надо поднять всех на уши и устроить тарарам. Сама же два раза ударила и бегает теперь, командует, а я тут отдувайся.

– Так что такое кололак? – спросила Арусяк у Рузанны.

– Это мясное блюдо. Отбиваешь мясо до состояния каши, потом добавляешь яйцо, коньяк, снова отбиваешь, делаешь шарики и отвариваешь их в кипящей воде. Потом подаешь с топленым маслом. Вкусно очень, но ведь возни сколько, пока это мясо отобьешь!

– А прокрутить в мясорубке нельзя? – поинтересовалась Арусяк, представив, сколько сил и времени нужно потратить для того, чтобы отбить такой кусок мяса.

– Кто там про мясорубки говорил? Какие мясорубки? Вы мне хотите кололак испортить? Перед гостями опозорить? – закричала бабушка, ворвавшись на кухню. – Если вам лень, давайте я буду делать. А вам, – она повернулась в сторону Аннушки, – потом стыдно будет, что две молодые и здоровые невестки заставили старую больную женщину работать!

– А никто и не заставлял, – флегматично ответила Аннушка.

– Эх, – покачала головой бабушка, выхватила молоток из рук невестки и стала бить по мясу.

– Аня, Рузанна, вы бы помогли маме, – возмутился Петр, смотря, как Арусяк-старшая с молотком в руке прыгает вокруг мяса.

– Да нет, не надо, сынок, я сама, я сама, – заохала бабушка, присела на стул и принялась стучать молотком по мясу еще энергичнее.

– Ну-ну, – покачала головой Аннушка и ушла. Петр поплелся следом.

Рузанна исподлобья покосилась на свекровь, села рядом с Арусяк и стала выяснять, модно ли нынче носить вечернее платье с кроссовками.

– Нет, – ответила Арусяк.

– А что модно? – не унималась та.

Решив, что «смешение стилей» Рузанне не освоить никогда, Арусяк вздохнула и предложила тетке, возжелавшей вдруг стать самой модной в микрорайоне Эребуни, попробовать себя в стиле «унисекс». Рузанна всплеснула руками и приготовилась внимательно слушать. Однако вскоре выяснилось, что стиль «унисекс» Рузанне не подходит никак, поскольку предполагает ношение брюк, что Рузанне строго-настрого запрещалось лютой свекровью.

– Тогда буду смешивать дальше, – вздохнула Рузанна и побежала в свою комнату перебирать вещи в шифоньере.

Арусяк-старшая, увидев, что никто из невесток не горит желанием помочь ей в приготовлении кололака, фыркнула, вытерла руки и пошла на балкон к внучке – заниматься вещами более важными, а именно – подготовкой Арусяк-младшей к встрече с будущим мужем. Плюхнувшись в кресло, бабка с минуту смотрела на свои руки, потом перевела взгляд на внучку и елейным голоском начала рассказывать о том, какой следует быть настоящей армянской девушке в день знакомства. Бедная Арусяк, которая хотела только одного – чтобы поскорее прекратилась головная боль, сделала серьезное лицо и приготовилась слушать бабушку.

Как и все Мурадяны, бабка была многословна и добрых минут сорок рассказывала внучке о том, как они познакомились с ее дедом, как они переехали жить в Ереван, как она растила-воспитывала-женила своих детей. Вдоволь насладившись воспоминаниями, бабка перешла к самому главному: обучению Арусяк приличному поведению. Арусяк слушала и кивала. Через час с балкона вышла не Арусяк Петровна Мурадян, которая выросла в городе Харькове, вдалеке от армянских традиций, а девушка, которая всю свою сознательную жизнь провела в отдаленной сельской местности Армении и в патриархальной армянской семье.

Из рассказов бабушки Арусяк узнала много интересного: в частности, то, что за столом надо сидеть тихо, по возможности краснеть и изредка глупо улыбаться – скромно, а не в тридцать два зуба; отвечать следует только тогда, когда тебя спрашивают; ежели будущий жених возжелает уединиться с невестой и поговорить по душам, следует пройти в отведенное для этого место, скромно потупить взор и краснеть так, чтобы у жениха не осталось ни малейшего сомнения в том, что Арусяк есть воплощение невинности и скромности. Если же жених, а главное – его родители оценят добродетели девушки по заслугам и решат, что лучшей партии для их сына не сыскать во всей Армении, ни в коем случае нельзя плясать от радости – нужно покраснеть еще гуще и сказать, что девушке надо подумать. Думать желательно недолго, а то родители жениха могут и отказаться от своих намерений. Особое внимание надо уделить свекрови и стараться всячески ей понравиться, даже если для этого придется соврать, что ты умеешь вышивать крестиком, готовить кололак, стирать и варить кофе одновременно. В конце концов, всем этим премудростям можно научиться со временем, а можно и не учиться, главное – убедить ее, что ты все это умеешь.

– Про свадьбу я тебе потом расскажу, рано пока, пойду кололак побью, – вздохнула бабка и пошлепала на кухню, бросив на ходу: – Я уж не знаю, что у тебя там, в Харькове, было, но рассказывать все совершенно не обязательно.

– Хорошо, – ответила Арусяк, перевесилась через перила и стала смотреть вниз с балкона, думая над бабушкиными словами.

Вскоре на балкон вошел Петр Мурадян и сообщил дочери, что если сегодня при гостях она вздумает пускать слюни с пузырями и чесаться, как блохастая кошка, то он отвезет ее обратно в Харьков и выдаст замуж за самого распаршивого армянина, по сравнению с которым Акоп Пигливанян покажется ей сказочным принцем.

Арусяк утвердительно кивнула и клятвенно пообещала отцу вести себя прилично.

И пока семейство Мурадянов готовилось к торжественному приему гостей, на другом конце города семейство Авакянов во главе с Суриком, его матерью Вардитер Александровной и женой Кариной суетилось и слезно уговаривало Вачагана, своего единственного отпрыска и радость всей их жизни, вести себя в гостях прилично, не напиваться, на девушку Арусяк нагло не смотреть и о глупостях с ней не разговаривать.

Бари луйс, Вачаган!


Вачаган – аспирант мединститута тридцати лет от роду – внимал родителям и обещал вести себя прилично и поведением своим не смущать прекрасную Арусяк, про которую ему прожужжали все уши. Жениться на Арусяк Вачаган не хотел категорически, поскольку считал сватовство занятием недостойным и глупым и мечтал только об одном – как бы поскорее закончить аспирантуру и смыться в Воронеж, где его поджидала прекрасная возлюбленная.

Екатерина Светлова, которая приехала в Ереван год назад, для обмена драгоценным опытом и укрепления дружбы между армянскими и российскими медиками, укрепила ее настолько, что бедный Вачаган после ее отъезда не находил себе места добрых два месяца, пока Екатерина не позвонила ему и томным голосом не прошептала, что увезла из Еревана не только драгоценный опыт, но и самые что ни на есть нежные чувства к Вачагану. Вачаган, услышав это, облегченно вздохнул и рассказал как на духу, что не проходит и дня, чтобы он не вспоминал свою любимую Катеньку и что готов на следующий же день после окончания аспирантуры примчаться к ней на крыльях любви. Екатерина всхлипнула в трубку и обещала ждать любимого.

Впрочем, родители Вачагана о Екатерине не знали, и когда Петр Мурадян позвонил другу своего детства и сообщил, что приезжает в Ереван, чтобы найти своей прекрасной дочери Арусяк достойную пару, Сурик обрадовался и решил, что лучшей невестки, чем дочь друга, и не сыскать. К тому же Петр Мурадян был человеком не бедным, а учитывая тяжелое финансовое положение семьи Авакянов, богатая невестка и родственники на Украине им бы совсем не помешали.


Мать Сурика, Вардитер Александровна, она же глава семьи, она же королева-мать, она же «крыса-кровопийца», как называла ее за глаза невестка, готовилась к предстоящему событию не менее основательно, чем Арусяк-старшая. Правда, вместо того, чтобы лепить кололак, Вардитер Александровна пилила невестку, заставляя испечь коронный торт армянских домохозяек «Птичье молоко». Откуда взялось это название и какое отношение оно имело к обычному песочному тесту, смазанному заварным кремом и залитому глазурью, никто не знал. Скорее всего какой-нибудь армянин, приехавший из Русастана, рассказал своей жене о тающем во рту торте, покрытом глазурью, а она воспроизвела его по-своему, а потом раздала рецепт соседкам, которые поделились им со своими соседками, а те, в свою очередь, со своими соседками, пока рецепт не обошел весь Ереван. Карина взбивала третий вариант крема (первые два свекровь забраковала и выбросила), Вардитер Александровна рылась в шкафу, выбирая наряд для предстоящего визита, а сын Сурик, с недавних пор – безработный инженер, подрабатывающий торговлей батарейками для фонариков на базаре, надраивал свой старенький «Москвич».

Вачаган в это время заперся в своей комнате и строчил очередное письмо возлюбленной Катеньке. В отличие от Арусяк, которая молилась всем богам на свете, чтобы она не понравилась жениху, Вачаган не молился никому, поскольку твердо знал, что предпримет все от него зависящее, чтобы невеста и ее родственники возненавидели его всей душой.

Ближе к назначенному времени суета в обоих домах достигла своего апогея. Вардитер Александровна ворчала, что они уже опаздывают, и заставляла невестку намазывать коржи пятым по счету кремом, который получился, по словам свекрови, хуже всех. Сурик надраил свой «Москвич» и обнаружил, что кто-то проколол колеса, а Вачаган все еще строчил письмо возлюбленной, пытаясь найти самые нежные, самые прекрасные слова, в которых клятвенно обещал приехать к ней через месяц.

В семействе Мурадянов дела обстояли еще хуже: Арусяк-старшая так и не смогла отбить мясо и теперь в спешном порядке крутила голубцы. Рузанна сидела в своей комнате и в сотый раз перебирала содержимое шифоньера, пытаясь понять, что с чем можно надеть. Аннушка с Петром стояли в кондитерской и ждали, когда же наконец кондитер дорисует зеленые маргариновые розочки на огромном праздничном торте. А Арусяк-младшая разрывалась между бабушкой, которая просила внучку помочь в приготовлении голубцов, и Рузанной, которая не знала, можно ли с зеленой юбкой надеть фиолетовую кофточку. И только Гамлет никуда не торопился. Подобно котику на лежбище, он валялся на диване и смотрел телевизор.

В половине шестого Арусяк-старшая полезла ложкой в кастрюлю, попробовала голубцы и объявила невесткам, что пора накрывать на стол.

– А хлеба-то нет, – заметила Рузанна, открыв большую зеленую кастрюлю, служившую хлебницей.

– Арусяк! – завопила бабка. – Сходи за хлебом, да побыстрее!

Арусяк, которая провела весь день в тоске и печали, посмотрела на бабушку, натянула брюки и пошла в булочную, которая располагалась возле соседнего дома. Купив три матнакаша, Арусяк, желая оттянуть тягостный момент встречи с Вачаганом, зашла в соседний магазин, побродила по нему, посмотрела на часы и неспешно пошла по направлению к дому. Возле подъезда стоял видавший виды белый «Москвич», надраенный, как медный самовар. Арусяк взглянула на этого предвестника беды, занервничала еще сильней и поняла, что подняться на восьмой этаж ее не заставят даже все родственники вместе взятые. С отвращением посмотрев на матнакаши, она засунула пакет с хлебом за батарею в подъезде, пулей выскочила наружу и стремглав побежала по направлению к остановке, ругая себя за то, что не спрятала свой паспорт заблаговременно, пока до него не добрался отец. Пробежав добрых триста метров, Арусяк остановилась, перевела дух и осмотрелась. Вдалеке мелькала синяя лента озера, и Арусяк твердой походкой направилась к нему. Топиться в озере она не имела ни малейшего желания, но решила, что прекрасно отдохнет на его берегу пару-тройку часиков, пока гости не уйдут несолоно хлебавши.

В это же самое время с другого конца микрорайона по направлению к озеру, с ведром и удочкой на плече, мелкими шажками семенил Араик Аветисян – худощавый мужчина тридцати пяти лет от роду, отец троих детей и муж сварливой жены. По официальной версии, Араик Аветисян шел на рыбалку. На самом деле у него было свидание назначено с любовницей, Гоар Маркарян, которая должна была ждать его в камышах. Условным сигналом было кряканье. Уток на озере отродясь не водилось, впрочем, рыбы тоже не было, но влюбленных это обстоятельство нисколько не смущало. Дойдя до указанного места, Араик осматривался вокруг и, не заметив ничего подозрительного, крякал три раза, после чего Гоар, подобно русалке, вылезала из камышей. Если же Араик замечал что-то неладное, как-то: соседей или подозрительных людей, которые наверняка были засланы его женой, тогда он крякал только два раза, после чего опускал удочку в мутные воды озера и терпеливо ждал, когда минует опасность.

Но в тот вечер он прикидывался селезнем совершенно напрасно. Гоар в последнюю минуту передумала идти на свидание, она сидела дома и вязала свитер для сестры. Мрачный как туча сидел Араик на берегу озера, то и дело дергая для вида удочку и слушая кваканье лягушек. В камышах шелестел ветер, где-то далеко играла музыка, а Гоар так и не появилась. Просидев с полчаса, Араик уж было собрался сматывать удочки, как вдруг в камышах что-то зашевелилось.

– Кря-кря-кря! – радостно завопил он.

– Ути-ути, – послышалось в ответ.

Такого сигнала Араик еще не слышал.

– Кря-кря-кря! – повторил он снова и прислушался.

Никто не ответил, но камыши зашелестели сильнее. На цыпочках Араик подошел к кромке воды и крякнул еще раз. Никто не отозвался. Тогда Араик, стараясь не шуметь, медленно раздвинул камыши и обнаружил там не прекрасную Гоар и не свою злую жену, а Арусяк Мурадян, завернувшую туда по надобности. Увидев над собой черное небритое лицо, Арусяк вскрикнула, потеряла равновесие и скатилась в воду. Араик похолодел от ужаса и решил, что это русалка, которая, увидев его, засмущалась и вернулась в свою обитель. Но тут из озера раздался вопль:

– Ай-ай-ай, помогите!

Араик подбежал к берегу и увидел Арусяк, которая сидела в грязной луже на мелководье, хваталась руками за воздух и судорожно дышала.

– Здесь неглубоко, – почесал голову Араик, раздумывая, стоит ли протягивать незнакомой длинноволосой девице руку и не утащит ли она его на дно за грехи его.

– Неглубоко? – Арусяк осмотрелась по сторонам и встала на ноги.

– Нет. А что ты здесь делаешь? – с опаской спросил Араик, подходя ближе.

– Я гуляла здесь, а потом упала, – всхлипнула Арусяк, посмотрев на свои насквозь промокшие брюки.

Еще пару минут Араик потоптался на месте, а потом все-таки протянул руку незнакомой девице.

– Араик, Араик Аветисян, рыбачу здесь, – представился он.

– Арусяк Мурадян, – кивнула Арусяк.

– А ты из какого дома? – поинтересовался Араик, всей своей трусливой душой чувствуя неладное. Воображение подсказывало ему, что девушка возникла здесь не случайно и скорее всего где-то неподалеку с подзорной трубой сидит его жена и наблюдает за ним. И даже когда Арусяк рассказала, что проживает она в доме тридцать один, куда приехала из Харькова в гости к бабушке, Араик подозрительно посмотрел на нее и из соображений осторожности скороговоркой стал тараторить, что он любит ловить рыбу, но еще больше любит свою прекрасную жену Марине и троих замечательных детишек. Арусяк, наслушавшись рассказов о джигитах, которые похищают девушек, не успев познакомиться, смотрела на мужчину с опаской. Но когда тот с нескрываемой нежностью в голосе произнес имя жены и детишек, решила, что бояться нечего.

– Я вот хотел свежей рыбки наловить на ужин, – закончил он и посмотрел на Арусяк, пытаясь понять, произвела ли его речь впечатление и поверила ли Арусяк в то, что он действительно любит свою жену и единственная причина его нахождения здесь – страсть к рыбалке.

Однако Арусяк не было никакого дела ни до Араика, ни до его жены, ни до рыбы, которую она терпеть не могла с детства. Она была озабочена тем, что густой слой ила на ее брюках под воздействием солнечных лучей образовывал твердую зеленую корку.

– А вы бы не могли отойти куда-нибудь, а? Мне брюки надо постирать, – проворчала Арусяк.

– Могу, отчего ж не могу. Я домой пойду, меня жена там ждет. Если бы ты знала, как я люблю свою жену, никого так в жизни не любил. – Араик прижал руки к груди и закатил глаза не хуже актера в театре. Мысль о том, что девушка Арусяк заслана женой, не покидала его ни на минуту.

– А может, вы мои брюки постираете? А то я боюсь снова упасть в воду, тут берега крутые. – Арусяк с надеждой посмотрела на Араика.

В душу Араика закралось нехорошее предчувствие. «Ага, – подумал он, – сейчас она снимет брюки, а потом выскочит Марине со скалкой. Нет уж, меня голыми руками не возьмешь, не на того напали!»

– Нет, на это я пойти не могу! Я люблю свою жену, – резко ответил он и стал собирать удочки.

– Ну, тогда сходите в тридцать первый дом, в квартиру двести тридцать четыре, скажите, что я сижу здесь, и попросите кого-нибудь принести мне брюки. Пожалуйста, – взмолилась Арусяк.

Араик прищурился и изучающе посмотрел на Арусяк.

«Если бы ее послала Марине, то зачем бы девушка отправляла меня в тридцать первый дом, в квартиру двести тридцать четыре?» – подумал он, но, будучи человеком осторожным, отрицательно покачала головой:

– Нет, мне к жене пора, она будет беспокоиться.

– Ну пожалуйста! Не хотите идти – позвоните, когда домой дойдете. Я вам телефон продиктую: сорок семь-тридцать-одиннадцать. Позвоните, что вам стоит? – Арусяк умоляюще посмотрела на Араика.

– Ладно, – вздохнул он. – Иди в камыши и снимай брюки, подашь мне, я застираю быстро, а потом тебе их отдам. Только не вылезай, сиди там. Я приличный семьянин и не хочу ввязываться в приключения.

– Буду сидеть, буду, – закивала головой Арусяк и поплелась в камыши.

Через минуту из камышей высунулась рука:

– Вот брюки, держите.

– Я не смотрю на тебя, я порядочный мужчина. – Араик зажмурился и нащупал брюки, после чего стал старательно полоскать их в воде возле берега. Арусяк сидела в камышах на корточках, натянув майку до пят, и отбивалась от комаров. А в это время по направлению к дому Араика со всех ног неслась соседка Седа, которая по просьбе жены Араика следила за ее благоверным и увидела такое, от чего волосы встали дыбом. Взбежав на пятый этаж, Седа вытерла пот со лба и, задыхаясь, прошептала:

– Там Гоар, в камышах, брюки сняла!

На большее Седу не хватило, и она стала хрипеть, прижимая руки к горлу. Впрочем, большего жене Араика – дородной маленькой тетке с вечно всклокоченными волосами и черными как уголья глазами – и не нужно было. Прихватив скалку, она прямо в домашнем халате и шлепанцах помчалась в сторону озера. За ней бежала Седа, которая то и дело задирала юбку, путающуюся в ногах, и выкрикивала: «Там, в камышах!»

Арусяк тем временем пыталась втиснуться в мокрые штаны, а Араик курил на берегу и думал, не опрометчиво ли он поступил, постирав штаны незнакомой девушке? «Приличные армянские девушки не гуляют одни по озеру и тем более не снимают штаны перед незнакомыми мужчинами, что-то здесь не так. С другой стороны, она сказала, что приехала из Харькова, а значит…»

Закончить мысль Араику не дала скалка, которая опустилась на его спину. Он завопил и завертелся как волчок.

За его спиной стояла Марине с глазами, налитыми кровью, как у быка, увидевшего красный плащ тореадора.

– Где она? – зашипела Марине и резко взмахнула скалкой.

– Там, там, в камышах! Я не виноват! Она сама предложила! Она сама брюки сняла, – увернулся от удара Араик.

Марине прошлепала по направлению к камышам, раздвинула их и увидела там не Гоар, которую собиралась прибить скалкой и закопать тут же на озере, а совершенно незнакомую молодую девушку.

– Во, уже другую нашел, позор какой, – прошептала Седа, выглядывая из-за плеча Марине.

– Здравствуйте, – улыбнулась Арусяк.

– У-у-у! – закричала Марине и со скалкой над головой двинулась на Арусяк.

Арусяк завизжала, как поросенок на бойне, выскочила из камышей и побежала, не разбирая дороги, вдоль озера. Разгневанная жена Араика долго неслась за ней, грозясь выдрать ей все волосы, расчленить на части и утопить в озере, пока Арусяк, у которой от страха как будто выросли за спиной крылья, не взлетела на горку и не оказалась на асфальтированной дороге. Марине стояла внизу, размахивала скалкой и что-то орала, бедный Араик сидел над своим ведром, а над ним стояла Седа и что-то рассказывала, активно жестикулируя. Арусяк отдышалась и, сообразив, что силы тучной Марине иссякли, показала ей язык и побежала домой.

Взбежав на восьмой этаж, Арусяк поправила волосы и нажала на кнопку звонка, приготовившись выслушать от отца все, что он о ней думает. В том, что гости уже разошлись, так и не дождавшись ее, сомнений не было. Дверь открыла Рузанна. Посмотрев на ее бледное, испуганное лицо, Арусяк поняла, что ее ожидает как минимум публичная порка на площади Республики.

– Давно пришли, ждут, – прошептала Рузанна. – Что с тобой? Где ты вымазалась?

– Да так, мелочи, – отмахнулась Арусяк и побежала мыться.

В комнату она заходила медленной походкой. Все были в сборе. Во главе стола гордо восседала бабушка Арусяк, которая зачем-то надела парадное шерстяное платье и повязала на голову ярко-красный платок с разводами. По правую руку от бабушки сидел черный, как грозовая туча, Петр, рядом взволнованная пропажей дочери Аннушка, флегматичный Гамлет, рядом с ним – Офелия. По левую – маленькая седовласая старушка лет девяноста – Вардитер Александровна, папин друг Сурик с женой Кариной и Вачаган. Марета и ее семейство не явились – видимо, решили, что их присутствие будет слишком большой честью для Арусяк.

– А вот и наша Арусяк, наша красавица. Ну как там Марета, как Соня? Что ж они тебя так задержали, а?

Ничего не понимая, Арусяк уже было собралась открыть рот и сказать, что не знает, как поживают ее тетка и двоюродная сестра, поскольку провела три часа в камышах на озере, как стоящая рядом Рузанна дернула ее за рукав и прошептала: «Мы сказали, что ты у Мареты и скоро придешь».

– А-а-а, – сообразила Арусяк. – Марета передавала привет и обещала зайти на днях, вот.

– Садись, проходи, доченька, садись сюда, – засуетился Петр.

Арусяк протиснулась между Гамлетом и столом и села рядом с Офелией, прямо напротив Вачагана.

– Ты где была? – тихо спросила Офелия.

– Потом расскажу, – ответила она и подняла глаза на Вачагана.

Робкая надежда на то, что Вачаган ей понравится хотя бы чуть-чуть, сразу же улетучилась. Он был далеко не так прекрасен, как его описывали: обычный армянский парень с густыми черными бровями, карими глазами и орлиным носом. Подбородок и щеки жениха покрывала щетина, доходящая почти до глаз, а из-под воротника футболки пробивались густые черные волосы. Руки жениха тоже были покрыты густой черной растительностью. Арусяк, помнившая рассказы о волосатом мутанте, которого произвела на свет Аннушка двадцать три года назад, с ужасом посмотрела на Вачагана и представила себе, какие лохматые чудища могут родиться у них с Вачаганом, если, не дай бог, ее все-таки выдадут за него замуж.

Судя по выражению лица жениха, Арусяк тоже не произвела на него особого впечатления. Зато Вардитер Александровна, прищурившись, рассматривала ее так, как будто выбирала не жену своему внуку, а корову на рынке.

Петр, который больше всего в тот момент желал выпороть дочь за то, что она шлялась непонятно где, налил всем вина и предложил выпить.

– Арусяк пьет только сок, – фальшиво улыбнулся он и посмотрел на дочь.

– Да, мне сока, пожалуйста, – вздохнула Арусяк, вспомнив вчерашнее, и ляпнула: – А то как напьюсь!

За столом повисла пауза, и все взоры обратились к Арусяк. Даже Аннушка, которая до этого держалась достаточно спокойно, вздернула бровь и вопросительно посмотрела на дочь.

– Волнуется, – покачала головой бабушка Арусяк. – Ничего, я тоже волновалась. Вот когда твой отец, Погосик, приехал на меня посмотреть, я так разволновалась, так разволновалась, что в кофе вместо сахара соли насыпала. И ничего, выпили.

– Э-эх, какие времена пошли, совсем не уважают наши традиции, – прошамкала Вардитер Александровна. – Вот, помнится, прежде все было по-другому, а сейчас…

– Мама, успокойся, – похлопал ее по плечу Сурик, который нервничал больше всех и молился всем богам на свете, чтобы ничего не сорвалось, чтобы они породнились с семейством Мурадян и, возможно, даже уехали в Харьков. «Та еще птица, – подумала Арусяк, рассматривая Вардитер Александровну. – Такая, пожалуй, и нашей бабке фору даст».

– Ты мне, Сурик, рот не затыкай, все должно быть по обычаю. Мы что, турки? – отмахнулась старушка. – Я тебе говорила, что надо было сначала миджнорд кин послать, узнать, какая девушка, что за семья. Потом приходит патвирак, а уж потом можно и дальше думать.

– Кто это такие? – спросила Арусяк у Офелии.

– А, это раньше сначала посылали в дом к девушке на разведку женщину-посредницу, а патвираки… не знаю я, кто это такие, – пожала плечами Офелия.

– Мама, мы с Петей знаем друг друга сто лет! Какие тут могут быть церемонии? – развел руками Сурик.

Арусяк перевела взгляд на бабушку и поняла, что сейчас начнется буря, да такая, что никому мало не покажется. Арусяк-старшая вызывающим взглядом смотрела на старушку, готовая в любую минуту вцепиться ей в глотку.

Но старушка и не собиралась униматься. Поняв, что ее рассказы о свадебных традициях никого не интересуют, она решила переключиться на Арусяк лично.

– А чем Арусяк занимается? – Она наклонила голову и снова прищурилась.

– Я… пока ничем. Я закончила университет, по специальности переводчик, хочу устроиться на работу в какую-нибудь солидную фирму. – Арусяк опустила глаза и стала ковырять вилкой в тарелке с голубцами.

– И-и, нам такая невестка не нужна. Что это за специальность – переводчик, – хмыкнула старушка. – Вот, я понимаю, врач или учитель, а переводчик – пустое это, несерьезно.

– Это почему же несерьезно? – грозно спросила бабушка Арусяк.

Буря, которой Арусяк так боялась, грянула.

– А потому! Вон в кино показывают: ходит этот переводчик в короткой юбке. Ноги длинные, а ум короткий.

– В каком таком кино? – робко спросила Карина, которая сидела и дрожала как лист, боясь чем-либо прогневить свекровь.

– В каком, в каком! В таком! По вечерам я смотрю кино, там ходит девушка в этом… в офисе, кофе разносит. А вокруг мужчины сидят, смотрят на нее. Какая же нормальная девушка пойдет работать в офис, да еще и переводчиком?

– Это секретарь, мама, а переводчик – это другое, – улыбнулся Сурик и посмотрел на бабушку Арусяк, которая приготовилась к нападению. – Это она сериал смотрит, там девушка-секретарь ей очень не нравится.

– А что же такое «переводчик»? – не унималась Вардитер Александровна.

– А переводчик – это человек, который знает иностранные языки, может переводить с армянского на английский или с русского на армянский, и наоборот, – гордо ответила Арусяк-старшая, встав на защиту внучки.

– Так это, мой муж тоже умел переводить с русского на армянский, учителем работал у нас в школе. Слово-то какое придумали модное – пе-ре-вод-чик, нет бы сказать просто – учитель, и все, э-эх. – Вардитер Александровна махнула рукой, положила в рот половину голубца и стала старательно его разжевывать.

– Да, мама, да, Арусяк учитель, – кивнул головой Сурик и наклонился к другу Погосу: – Чем старше становится, тем вреднее.

– Да, старики – они такие, – поддакнул Погос.

Обстановка становилась невыносимой, и Арусяк безумно захотелось выкинуть какой-нибудь фортель, чтобы отбить у Вачагана охоту брать ее в жены. Памятуя о том, что торжественно пообещала отцу не позорить их славный род своими глупыми шуточками, Арусяк с надеждой посмотрела на Офелию.

– Старайся не понравиться старухе – я так понимаю, что она тут главная, – прошептала та и одновременно мило улыбнулась Сурику.

– Дети, а может, вы пойдете пообщаетесь немного? – предложила Карина, посмотрев на Арусяк, а потом на Вачагана.

– Да я, я… – замялась Арусяк и покраснела.

– Иди-иди, – толкнула ее в бок Рузанна.

Из-за стола Арусяк выходила на ватных ногах, терзаемая вопросом: что бы такое придумать, чтобы не понравиться Вачагану? Вачаган, в свою очередь, терзался еще больше, поскольку, увидев девушку во всех отношениях приятную и образованную, растерялся и никак не мог найти нужных слов, чтобы мягко и деликатно объяснить ей, что, несмотря на ее обаяние и хорошее приданое, сердце его принадлежит другой.

Когда они с Вачаганом вышли из подъезда, Арусяк заметила свободную скамейку возле фонтанчика.

– Посидим там? – предложила она.

– Давай, – согласился Вачаган.

Минут десять они сидели молча, думая каждый о своем. Арусяк снова и снова возвращалась в Харьков, а Вачаган летел на крыльях любви в далекий Воронеж к любимой Катеньке.

– Прохладно вечером, – заметил Вачаган через пятнадцать минут.

– Ага, – согласилась Арусяк.

Повисла пауза. Еще через пять минут Вачаган достал сигарету и закурил.

– А вчера в это же время было тепло, – выпустил он струю дыма.

– Очень тепло, – кивнула головой Арусяк.

– А ты любишь собак? – спросил Вачаган.

– Ага, очень люблю, особенно пуделей.

– И я люблю, только овчарок. – Вачаган с тоской посмотрел на светящиеся окна на восьмом этаже, где за столом заседали два семейства, решавшие их судьбу.

– Я еще кошек люблю, – поежилась Арусяк.

Уверенность в том, что она без особых проблем расставит все точки над i, постепенно испарялась.

– А тебе нравится медицина? – спросил Вачаган ни с того ни с сего.

– Нет, не нравится, я крови боюсь, б-р-р-р!..

– А мне нравится, я всегда хотел помогать людям. Я в этом году окончил мединститут заочно, вот.

– Молодец, – зевнула Арусяк и добавила: – Что-то холодает.

– Правда, – подтвердил Вачаган, – холодает. А ты любишь голубцы?

– Не очень, – ответила Арусяк и демонстративно зевнула еще раз, давая ему понять, что ей скучно и вести с ним долгие беседы она не намерена. – А ты?

– Люблю, – зевнул в ответ Вачаган.

Еще с полчаса они посидели молча, изредка перебрасываясь короткими фразами, из которых Арусяк узнала, что Вачаган еще любит пончики, музыку Арама Асатряна и фильмы ужасов. Вачаган, в свою очередь, узнал, что Арусяк любит эклеры, дамские романы и Киану Ривза.

– Я уже домой хочу, – сказала она через полчаса.

– Ага, я тоже, – согласился Вачаган.

Когда молодые вошли в квартиру, веселье было в самом разгаре. Папа с Суриком резались в нарды, Гамлет сидел рядом с ними и курил, мама с Кариной, Офелией и Рузанной о чем-то оживленно беседовали, а бабушка Арусяк хвасталась Вардитер Александровне связанными собственноручно носками и свитерами, разложенными на диване, как на витрине. Вардитер Александровна придирчиво осматривала синий свитер и с видом знатока рассказывала бабушке, что это за вязка.

– А, вот и дети пришли наши! – хлопнула в ладоши бабушка Арусяк.

– Счастливые, довольные, – закивала головой Вардитер Александровна.

Ни тени счастья на лицах Арусяк и Вачагана не было, но старушка засуетилась, побежала в коридор и вернулась оттуда с каким-то затасканным пакетиком.

– А теперь и выпить не грех! – победоносно воскликнула она и извлекла из пакета бутылку коньяка.

– Садитесь, детки, садитесь, – стала хлопотать бабушка Арусяк и посадила Арусяк с Вачаганом во главе стола.

Остаток вечера Арусяк просидела с видом человека, обиженного Богом и людьми. Вачаган сидел рядом, щелкал костяшками пальцев и пил коньяк. Вардитер Александровна рассказывала о каком-то «ншандреке», Петр и Сурик напились, стали петь песни и вспоминать детство, бабушка Арусяк отчитывала Рузанну за то, что та положила в салат мало орехов, а дядя Гамлет откопал где-то старый ботинок, со слезами на глазах тыкал этим ботинком в лицо Вачагану и рассказывал, что именно этот ботинок был первой моделью, которую он пошил в своем цеху. Вачаган, который с горя назюзюкался, внимательно изучал ботинок и цокал языком в знак одобрения. Потом дядя на радостях притащил еще один ботинок, бабушка наконец-то оставила в покое Рузанну и стала хвастаться старушке запасами ниток для вязания, а Арусяк тем временем перебралась на диван, где и просидела остаток вечера, пытаясь хоть как-то осознать все происходящее.

Гости ушли поздно, но пообещали вернуться в ближайшем будущем, чтобы совершить таинственный «ншандрек». Нервы Арусяк сдали окончательно, и как только за Вачаганом и семейством захлопнулась дверь, она расплакалась и пошла в свою комнату, где сидела Офелия и внимательно изучала какую-то бумажку. Увидев племянницу, она улыбнулась и сказала, что сегодня ночью всенепременно освободит свое астральное тело, поскольку наконец-то поняла, в чем была ее ошибка. В доказательство своих слов тетка показала племяннице шнурок, привязанный к левой ноге, и попросила ее дернуть за шнурок, как только она увидит, что тело вышло из тетки и парит под потолком.

– Только не раньше и не позже! – пригрозила она и нырнула под одеяло.

Арусяк, которой совершенно не хотелось спать, села на кровать и взяла в руку шнурок, пообещав тетке, что не сомкнет глаз, пока не увидит это самое тело. Сидела она часа два, думая о прошедшем дне и планах на будущее. Через два часа, так и не дождавшись выхода астрального тела Офелии, Арусяк выпустила веревочку, легла на кровать и вскоре заснула.

На другом конце города перед компьютером сидел Вачаган и затаив дыхание читал ответ от любимой Катеньки. Вардитер Александровна пилила невестку за плохой торт, от которого у нее случилось расстройство желудка, а Сурик лежал на диване и довольно улыбался, предвкушая скорую женитьбу сына.

В доме двенадцать, на пятом этаже, тоже никто не спал. На кухне с заплаканными глазами сидела толстая Марине и периодически всхлипывала. Перед ней на коленях стоял Араик и клялся-божился, что знать не знает девицу, которая сидела в камышах.


Глава 5 Тяжелая доля художника | Свадебный переполох | Глава 7 Письмо президенту и его последствия