home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава пятнадцатая

Встречи с Тихарем я все это время ждал с замиранием сердца, понимая, что у атамана возникнет ко мне множество вопросов. Отвечать я на них не собирался, но все же спокойствия на душе не отмечалось и когда в открытом люке возникла чужая, зловещая тень, у меня во рту разом пересохло, как у студента перед провальным экзаменом.

Вжиматься в земляную стену считаю излишним, нас сверху без фонаря не видно ни при каких раскладах, мотор, однако колотится как загнанный. Если это кто из наших шуткует – башку откручу!

Тень наверху пропадает, затем снова появляется, но уже вдвое меньше прежних размеров. Потом сразу две трети светлого проема темнеют, будто набросили одеяло. Кто-то наверху распластался на земле и замирает, надвинувшись по грудь с головой на открытый люк.

Наш клиент! Свой давно бы уже спрыгнул или позвал, а этот принюхивается, падла! Даже случайный человек без особого труда различил бы запах давно не мытого тела, пота и железа там, где, кажется, должна присутствовать лишь характерная вонь сырого подземелья. Про привыкшего и умеющего подкрадываться со звериной осторожностью охотника или разбойника и говорить нечего.

Неужели почуял и не полезет?

Тень в проеме исчезает, будто косой срезанная. Наверху раздается шорох, затем короткая возня и в открытый люк головой вниз устремляется длинное туловище. Падает с глухим стуком и валится на бок. Мы с Михаилом Евгеньевичем как коршуны на зайчонка бросаемся к жертве. Миша наседает ему на ноги, я пытаюсь подобрать руки, чтобы охватить ремнем и затянуть потуже. Впрочем, не встречая никакого сопротивления, мы, не сговариваясь, в удивлении отстраняемся от упавшего.

- Готов! – удовлетворенно озвучивает Рваный мои наихудшие предположения.

- Не может быть, – говорю и кидаюсь щупать яремную вену ночного гостя.

Еще как может! Готовее не бывает. Слово “готов”это как раз про него...

- Ну как там у вас? – слышу голос Гольца сверху.

Надежда все еще теплится.

- Свет дай, – говорю.

Голец спрыгивает к нам и начинает звенеть огнивом. Наши напряженные лица отчетливо проступают в мимолетных сполохах сбегающих на фитиль искр.

- Верти его, – говорю Мише, когда крохотный язычок пламени укрепляется на конце пропитанной маслом конопляной веревки.

Вдвоем переворачиваем лежащий ничком труп, чтобы стало видно немолодое, волевое лицо в обрамлении темно-русых волос и бороды. Гольцу достаточно одного взгляда.

- Тихарь, – говорит и резким выдохом задувает огонь.

Слов у меня нет. Поначалу. Потом они начинают охапками рождаться в возмущенном разуме и проситься на язык, в большинстве своем нецензурные. Насилу себя сдерживаю. Одними словами тут не отделаешься. Если бы передо мной не сидел Голец, с которым мы вместе успели хлебнуть приключений из одной фляжки, не знаю, чего бы я уже натворил...

- Ты идиот, Гольчина, – говорю сквозь зубы.

- Чего?

- В попе черно, вот чего! Ты на хрена его завалил? Ты шею ему сломал, Тихарю этому собаками гребаному! Понимаешь, чертила ты безрогий? Зачем было его толкать?

- Он уйти хотел, – начал оправдываться Голец. – Развернулся уже, а тут я...

- Не ожидал подлянки, – вступает Рваный. – Сгруппироваться не успел.

- Я ж помочь хотел, – снова тянет Голец. – Как лучше хотел...

Тьфу на вас на всех! И на Гольца безрукого и на Тихаря того неуклюжего. Оказывается и удачливого атамана его величество злой случай стороной не обходит. В жизни все бывает. В смерти тоже.

Голец довольно профессионально принимается обшаривать безвременно усопшего, снимает с него нож и дубинку, похожую на толкушку для картофельного пюре, с вбитыми в толстую часть острыми железками, небольшой матерчатый мешочек туго набитый звенящей монетой, рвет с пальца тяжелый перстень. В квадрате лунного света хорошо видно, что перстень отлит из чистого золота и весьма не дешев. Голец говорит, что перстень этот знак боярской власти. Тихарь никогда не рассказывал где надыбал столь знатную цацку и предпочитал не снимать большую часть времени, наверно мнил себя эдаким разбойным дворянином.

Под верхним просторным балахоном типа плаща на теле Тихаря обнаруживается тончайшая кольчуга из мелких колец двойного плетения. Подготовился, значит, дядя к неприятностям, а случая дурацкого не учел.

Миша стал помогать Гольцу снимать с трупа кольчугу. Никак меня подарком осчастливить собираются.

- Надевай, Старый, – говорит Миша, когда кольчужка оказывается у него в руках. – Вещь заграничная, выдержит практически все, кроме стрелы в упор, копья, рогатины и секиры.

Голец многозначительно кивает в поддержку Рваного.

- Спасибо, – говорю почти расстроганно. – Вы настоящие друзья. А нет ничего такого, чтобы и стрелу в упор и копье с рогатиной и секирой выдержало?

- Сверху еще свою старую наденешь для надежности, – говорит Рваный.

Хорошая идея. Ничего зазорного в ношении бронежилета на местный лад я не вижу. Чем больше кольчуг и чем они толще – тем лучше, я так считаю. Вот только облачиться в трофеи без посторонней помощи я так и не смог, сноровку в обращении со специфическим железом пока не приобрел. Провозились порядочно, аж взмокли все.

Еще не остывшая Тихарева кольчуга садится на исподнюю рубаху как влитая, даже рукава оказались нужной длины, точно по запястье. Разрез ворота немного широковат, много незащищенного мяса торчит наружу. Голец говорит, что шею, ключицы и лицо должна прикрывать кольчужная бармица, которая цепляется на крючках к шлему, но шлемов у нас, кроме Бура и Завида не имеется, так что покамест обойдемся, кольчужка и без того добрая.

Хоть какая-то с Тихаря польза. На него живого видов у меня было побольше, чем на мертвого. Мертвый он мне совсем не нужен. Впрочем, как и остальным, Голец, вон, даже не взгрустнул, укокошил мужика и доволен...

Втроем мы вылезаем из злополучной ямы, сидеть там нет уже никакого смысла.

В сосняке я предлагаю Буру вместо нас поместить в яму плененного Криню, чтоб не мешался и под раздачу случайно не попал. Есть у меня на его счет кое-какие прикидки, но их я пока не озвучиваю.

Случайной смертью Тихаря Бур крайне недоволен и возмущен, жаль ему, видите ли, упущенной возможности спустить с живого атамана шкуру. Ничего, перетопчется, потешит свои садистские наклонностикак нибудь в другой раз.

Связанного Криню отводят в яму. Бур советует лучшим лучникам ближе к утру обосноваться на деревьях, так как полагает, что раньше полного рассвета прихода гостей ждать не приходится. Он предвидит появления не больше десятка противников, хорошо вооруженных урманов среди них может быть как половина, так и больше. Этих надо постараться выбить сразу. С деревьев и обзор лучше и выцеливать можно на выбор как жестяных пингвинов в пневматическом тире.

Лучника у нас всего два, бронебойные стрелы только у Невула, у другого одни легкие, охотничьи. Бронебойные делят пополам, пяток на двоих если подстрелят уже дело.

Ввиду нехватки вооружения у моих разбойников, Бур с Завидом отдают им свои боевые топоры и ножи, сами остаются при мечах. Равного я успел подразоружить до этого.

На охранение отряжаю Жилу с одним из бывших Шалимовых боевиков по имени Хлип. Жила пообещал застрекотать сорокой, как только приближение чужих станет заметным и дать нам возможность изготовиться.

Под слегка удивленные взгляды братвы с помощью Миши напяливаю на себя вторую кольчугу. Становится мне тесно и тяжеловато. Чувствую себя медленным, бронированным танком, правда всего лишь от шеи до колен, но если в кого с разбегу врежусь – хана.

Вместе с Буром, Рваным-Овдеем, Завидом и на вид самым крепким из всех нас приятелем Бура по имени Дран, залегаем за ближайшими к схрону деревьями. Чуть глубже в лесу по обе стороны от нас располагаются все остальные, Голец обосновался левее под облюбованной Невулом сосной.

Ни о каких переговорах с противником вредный Бур слышать не хочет. Идея у него одна: кто бы ни пришел на встречу с Тихарем – жестоко бить. Ударить первыми должны мы впятером как самая боеспособная группа. Разбойникам надлежит охватить атакуемых с флангов, не дать разбежаться. Главарей планируется брать живьем.

Мы полулежим на коричневой подстилке из давно опавшей хвои под толстыми сосновыми стволами на разном друг от друга расстоянии, но не больше десяти метров. Ближе всех ко мне Рваный, до него я могу дотянуться ногой.

Рукоять меча в моей ладони нагревается до человеческой температуры. Клинок этого меча на конце сходится в острый треугольник, не шпага, конечно, но любое незащищенное мясо проткнуть хватит. Я готов не задумываясь пустить его в дело, прекрасно понимая, что едва ли не каждый здешний забияка задаст мне трепку любым видом местного оружия, отделает, что называется, как Бог черепаху. Нельзя надеяться, что всяк, подобно Шалиму будет изъявлять горячее желание сойтись со мной в рукопашной. Гораздо проще рубануть мечом, насадить на копье или утыкать стрелами. Так какой у меня шанс выжить сегодня? Правильно – ничтожный, одна надежда на кольчуги.

Терзаемый противоречивыми чувствами, поклялся я себе на берегу холодного лесного водоема: если уцелею, научиться владеть всем колюще-режущим арсеналом современного вояки. Понятно, что поздновато, но не совсем же дурак, кой чему обучусь, страсть, как неохота подыхать беспомощным.

Так, по ходу, Мишаня вырубается, поскольку начал активно клевать носом невидимое зерно, слишком ровно и шумно дышать.

- Не спать на работе, – говорю и в ляжку его носком сапога тычу. По мне так пусть и поспит, да, боюсь, уснет глубоко, тогда его могучий храп будет слышен на другом берегу озера.

Рваный встрепенулся, завозился. Продолжаем ждать. До рассвета еще далеко, желтая как масло луна лениво ползет по чернильному небу, ярко освещая мерцающий в ответ глаз озера и берег. Мы лежим в тени деревьев, мертвый свет ночного светила к нам почти не попадает.

Лесные комары, распробовав сладкой человеческой кровушки, налетают целыми роями с хорошо отрепетированным хоровым воем. Под такой аккомпанимент заснуть точно не получится.

Они появляются на рассвете, когда небо уже достаточно светлеет, а над водой ползет клубящийся сизый туман.

Из поверхностной дремы меня выдергивает истошное сорочье стрекотанье откуда-то слева. Думаю, несмотря на чувство голода и комариные нападки, бессовестно дрых не я один, потому как реакция на условный сигнал следует неадекватная. Кто-то резко зашевелился, кто-то спросонья пытается вскочить на ноги, Рваный недовольно забубнил что-то в согнутый локоть.

Предупредить нас Жила также припоздал. Его сорочий стрекот раздается лишь когда группа людей находится прямо перед нами на берегу, а вовсе не на дальнем подходе как было уговорено.

Пока расчухивались, свистит сверху стрела, потом еще одна, кто-то кричит. Звякнуло, ботнуло, упало что-то с железным грохотом. Я собираюсь подсчитать поголовье гостей, но Бур с Завидом и Драном синхронно подрываются к берегу, за ними с топором наперевес бодро устремляется Михаил Евгеньевич. Я тяну из ножен меч и, матерясь во все горло, следую за широкой спиной старшего товарища.

Вдруг спина Миши-Овдея резко принимает вправо, я инстинктивно дергаюсь туда же и вовремя – мимо левого уха пролетает нечто длинное и, думаю, острое. В следующую секунду я маятником ухожу влево и вижу, как прямо на меня набегает усатый мужичара с выпученными зенками и топором с месяцеобразным лезвием. Топор за плечом уже занесен для мощного удара. Шаг мне навстречу и страшное оружие со свистом начинает описывать дугу, в конечной точке которой находится моя башка. Все еще находясь в движении, я бухаюсь на колени и, не долго думая, изо всех сил тычу клинок снизу вверх, поймав супостата на длинном шаге, как раз промеж ляжек. Усач мигом забывает обо мне, забывает про свой топор, камнем выпавший из рук, валится на бок и бьется в страшных конвульсиях, зажимая рану руками. Из под него моментально натекает большая черная лужа. Вытаскивать свой меч из зажатых смертельной судорогой ног поверженного противника я не решаюсь. По мне что меч, что топор все едино. С топором в руках несусь к камню на берегу, к месту завязавшегося основного боя и почти сразу чуть не падаю, споткнувшись о лежащего на спине с разрубленным лбом одного из моих разбойников. На бегу успеваю увидеть Мишу и Жилу отчаянно отмахивающихся от наседающего здорового бородача сразу с двумя мечами в лапах. Отлично, значит Жила подоспел из своей засидки... А вот двое чужих на моих глазах в течении трех секунд зарубили секирами троих из бывших Шалимовых. Пока они стоят ко мне спинами я с разбегу вгоняю топор в шею того, что повыше и держась за крепко застрявшую в позвонках рукоять, как гимнаст, выполняющий соскок с брусьев, со всей дури лягаю двумя ногами в бок второго. Рывком выдираю топор из падающего тела, чтобы не остаться безоружным перед лицом взбешенного оппонента, который бросается на меня с утробным львиным рыком, видимо, взбесил я его своим ударом здорово. Он в круглом шлеме из-под которого выбиваются растопыренные белесые космы, длинная борода скручена в две толстые косички длиной до пупка, все тело плотно упаковано в длинную кольчугу с металлическими наплечниками и круглым нагрудником. В длинных руках бабочкой порхает тяжелая секира с наполовину окованным древком. Раза в два крупнее моего топора, а кажется, что легче как минимум втрое. Этим полукруглым лезвием в самый раз туши свиные на рынке разрубать. Или телеса человеческие даже в такой броне как у меня.

Первый удар в голову я пропускаю в опасной близости от лица. Обратный мах секиры целит в колени, и я едва успеваю подпрыгнуть на достаточную высоту, понимая, что вес кольчуг не позволит мне часто и качественно исполнять этот трюк в дальнейшем. Инстинктивно отступаю в сосняк. Следующий удар справа налево, направленный мне в ребра я отбиваю по касательной древком своего топора. Древко выдерживает, но слышится характерный треск дерева. Кручусь через плечо, метя локтем в висок или в челюсть. Ударить не успеваю, ибо противник проворен и хитер. Он уже сместился вбок и со зловещим хеканьем посылает секиру по короткой дуге аккурат мне по хребтине. Пришлось по-кошачьи выгнув спину резко ускориться во избежание встречи со страшным лезвием. Я почти физически ощущаю волну горячего воздуха обжегшего мне спину.

Снова мах, я уклоняюсь. Еще мах по нисходящей, обманное движение и мощный тычок в голени. Я понимаю, что еще немного и настырный обладатель секиры меня прикончит, уж больно ловко он ею орудует, легко и непринужденно, словно не многокилограммовая хреновина в руках, а тростинка. Он давно понял, что я ему не соперник, но вместо того, чтобы одним ударом завершить начатое, играет, рожи свирепые корчит. Крутит, вертит, меняет хваты, финтит, а я только и делаю, что отступаю да увертываюсь, даже не помышляя об атаке.

Снова обманный финт, на него я ловлюсь и получаю торцом рукояти в живот и сразу же в нос костяшками держащего оружие кулака. Я заливаюсь кровью, начинаю тяжело дышать. Рожа косицебородого секироносца светлым пятном маячит в трех метрах. Благодаря тому, что с начала поединка я не сделал ни единого шага вперед, мы довольно далеко отдалились от места общей свалки. Теперь я мечусь как заяц среди сосен, звуки боя становятся еле слышны и я не знаю много ли там остается живых из наших. Тяжкий топот моего преследователя колотит по ушам как набат.

Бегать от врага до бесконечности невозможно. Проклятые кольчуги давят к земле как свинцовые. Споткнувшись в очередной раз о выпирающие древесные корни, я с размаха брякаюсь на бок, откатываюсь в сторону, избегая не заставившего себя ждать удара, с трудом поднимаюсь вскакиваю и сгибаюсь от пронзающей боли. Что-то хрустит в ребрах, становится трудно дышать.

Ну, вот и все, думаю, надо хотя бы помереть с честью...

Подбираю выпавший топор, ломаю об колено треснутое топорище и получаю в правую руку нечто вроде индейского томагавка. Улучаю момент, когда противник на шумном выдохе на миг опускает оружие и швыряю обрубок топора ему в лицо. Тяжелая секира со звоном отбивает мою последнюю надежду.

Вот теперь точно – все...

Прижимаюсь гудящей спиной к толстой сосне в ожидании решающего удара. Если повезет, угадаю направление и постараюсь ускользнуть, а если совсем повезет, то застрянет лезвие секиры в древесине и тогда...

Могучий замах из-за спины, доворот ногами, кривая ухмылка... хрясь... Мой палач роняет секиру и со стоном валится к моим ногам. Короткое копье, с которым перед боем ходил Бур, еще вибрирует сзади в шее беловолосого. Я вытираю пот со лба и без сил сползаю по шершавому сосновому стволу на задницу. От боли в ребрах двоится в глазах. Кто-то наступает убитому между лопаток, выдергивает копье. Слышны голоса. С двух сторон меня отлепляют от сосны и под руки ведут на берег.


Глава четырнадцатая | Кому на руси жить | Глава шестнадцатая