home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава тридцать третья

Все, кто был на крыльце и примкнувший к ним Змеебой по-очереди исчезают в доме. Толпа расходиться со двора не спешит, наверно ждет продолжения на самом интересном месте прерванного представления. Люди переговариваются, оживленно обсуждают прибытие всадника и все, что может быть с этим связано.

Со стороны ворот появляется Вендар, широкими шагами забегает в терем, через три минуты оттуда выносится как наскипидаренный и шпарит прямиком ко мне.

- Людей своих собирай! – вдарив возле меня по тормозам, говорит поставленным командным голосом.

Миг я любуюсь опухшим носом и начинающими сходить синяками у него под глазами. Красота, аж гордость берет.

- Каких еще людей? – спрашиваю, потому как не до конца въехал в смысл его слов ибо сбит с толку неожиданным напором.

- Каких князю обещал, опытных и верных. В дружину ты принят, но за своих головой ответишь.

Понял теперь. Чего их собирать, вот они свои-то, голуби ненаглядные, рядышком, подойти стесняются просто, страсть какие они у меня застенчивые.

Десятник морщится при виде моих неказистых парней и просит нас помочь ему с тремя гриднями освободить купеческий двор от посторонних. С задачей справляемся на удивление быстро, ибо понятливые горожане уже смекнули, что к чему и без особых понуканий покинули подворье. Вендар собственноручно запер за последним из них ворота. Через открытую калитку замечаю Младину. Глазища тревожно распахнуты, мнет в руках сорванный с раскидистого кустарника лист. Машу ей, чтоб вошла внутрь, пора и ее судьбу устраивать. Вот сейчас выходящего из дома боярина Овдея и напряжем этим деликатным вопросом.

- Что за кипиш, ваше благородие? – спрашиваю спустившегося с крыльца Мишаню. – Война что-ли?

Рваный имеет озабоченный вид работяги, получившего ответственное задание от мастера.

- Пока не война, но Рогволд сильно не в себе, – говорит, почесывая поросшую черным вьющимся волосом щеку. – Баньку сегодня хотел приказать, да видать накрылась банька...

Кто о чем, а барин о благах телесных.

- Надеюсь не из-за меня Рогволд не в себе?

Миша пренебрежительно фыркает, обозначая мою ничтожность в круге княжеских забот.

- Земиголы взбунтовались, тиунов и посадников перебили, говорят, что дани давать больше не станут.

- Это еще кто такие?

- Не больше твоего знаю. Прибалты какие-то. Рогволд их недавно примучил, вождя в поединке зарубил. Пользуются тем, что далеко от Полоцка, чудят постоянно, с данью хитрят. Князь хотел на них весной сходить, манерам поучить да вот видишь как вышло.

- К чему такая спешка? Пусть бунтуют сколько влезет, бежать им все равно некуда, придет как планировал весной да накажет.

Рваный мотает головой.

- Весной ничего с них не возьмешь. Урожай соберут и спрячут, рыбы за зиму накоптят и тоже схоронят, мед, воск, шкуры, орехи... в общем, все, что должны отдать надежно укроют. Скажут не уродилось. А Рогволд очень желает взять. Я, говорит, с них за каждого убитого полочанина спрошу!

- Разумно, – говорю одобрительно. – И по понятиям.

- Ты не радуйся. Князь после принятия пищи поспешит грузиться на свои кораблики и попрет с гридью в Полоцк по реке, остальные пойдут на пешей тяге. Мне и Буру поручено собрать всех, кто явился наниматься в дружину, вооружить и вести на соединение с Рогволдовой ратью неподалеку от Полоцка.

- Бур тоже пойдет?

- Пойдет. Виров князь на Завида оставляет. Все, бывай пока, я к себе, надо все оружие сюда стащить, припасы собрать, лошадей, телеги. Как вернусь, так и выйдем.

Занятно получается: в дружину я попал, а вот когда в Полоцке буду неизвестно. К тому же существует огромный шанс лечь костьми на далеком балтийском побережье. Не просто же так земиголам вздумалось устроить революцию, будут воевать не иначе. Миша рассказывает, что, не прошло и пяти лет после возложения на них дани Рогволдом, земиголы снова почувствовали силу. Видно появился у них новый вожак, которому неймется стать самостийным князьком. Ребята эти вовсе не подарок, если с духом соберутся, да соседних латгалов подпишут, могут и к Полоцку подойти права качать, так что серьезно все, не зря Рогволд торопится.

Рваному подводят вороной масти конька и он под мой изумленный взгляд верхом выезжает со двора. Я был настолько поражен виртуозным умением Миши держаться в седле, что напрочь позабыл о Младине, присевшей передохнуть на бочонок Змеебоя.

Чего тут удивляться? Рваный никогда не упоминал, что умеет верхами как заправский ковбой, а я не спрашивал. Интересно, чего он еще может такого о чем я не знаю? Потихоньку начинаю себя ущербным чувствовать по сравнению с Мишей, ей богу! Вместе здесь очутились, в условиях были одинаковых, но он уже княжеский боярин, важный человек, сборами походными заправляет, а я, можно сказать, только-только из тени своего непутевого предшественника вышел.

- Пошли, – раздраженно говорю Младине, – чего расселась как в кинотеатре?

- Куда?

- Не знаю, – признаюсь ей честно, так как идеи насчет ее определения у меня пока закончились.

Девчонка послушно отрывает зад от бочонка, подходит несмело. Взмахом руки подзываю Гольца. На дворе к этому моменту движуха полным ходом. Бадаевские холопы и нанятые работники нагружают мешками и кулями разной величины три телеги. За ними, иногда выкрикивая распоряжения, наблюдает Козарь. Голец рассказал, что той ночью из шестерых своих воинов Козарь потерял троих, что вкупе с Липаном, еще двумя дулебами и бедолагой Криней дает нам цифру в семь убитых. Не считая раненых. Неплохо Минай с урманами и грудью порезвились. Хотя Жила утверждает, будто гридь никого насмерть не била. Валили с ног, дух вышибали, но не убивали.

Встретившись со мной взглядами, Козарь приветственно кивает. Я киваю в ответ. Козарь дядька нормальный, без заскоков, с таким в бою надежно.

- Вместе надо держаться, – говорю подошедшим Гольцу, Жиле и молодым дулебам. – Нужно найти Невула, сказать, чтоб не терялся. Что-то не уютно мне без его лука.

- Верно толкуешь, – подает голос неизвестно как возникший рядом Вендар. – Змеебой поражений не прощает. Ты умудрился побить одного из любимцев воеводы.

- Что здесь такого? – спрашиваю удивленно. – Только дохлого побить невозможно.

- Неужто не понимаешь? Наш воевода поражений не жалует. У него каждый воин особенный. Дружина хоть и невелика, но боевитая, один десятка стоит. Он и подбирает таких, чтоб с ними в огонь и воду не страшно. С такой дружиной хоть к Ящеру в пасть. Многие полжизни не пожалеют, лишь бы попасть к нему. А тут ты...

- Тебя не звал? – интересуюсь между прочим.

- Куда? – смутился Вендар.

- Ну... к Ящеру...

- Звал, да только я Рогволду стремя целовал, и менять князя на боярина не стану. Не по чести как-то...

- Понятно, – говорю. – Значит советуешь заглядывать за угол прежде чем повернуть?

- Да. И вверх тоже посматривай.

- Добро. Благодарю за подсказку. Прямо сейчас и начну оглядываться как затравленный волк. Что нибудь еще?

- Гляди, я упредил.

Ишь какой добренький. Совсем недавно с мечом за мной прибегал, а теперь заботу проявляет.

- С какого такого перепугу ты меня стращаешь, упреждать взялся? А давай я сам разберусь кого бояться, лады? Не знаю чем вы там со змеебоевскими меряетесь, меня и моих людей в это не впутывайте, мы в стороне.

Слышен зычный возглас хозяина усадьбы, подавшись грудью на перила крыльца, купец командует уводить первые два воза на причалы, а в третий доложить четыре мешка овса.

Отдав приказания, Бадай сходит по ступеням и направляется к клетям.

Не позавидуешь купцу, ведь вся тяжесть по подготовке и материальному обеспечению похода легла на его сутулые плечи. В городе есть еще пара-тройка купцов, они, конечно же, помогут, но основное Бадаево. А он как хотел? Раз богатейший, будь добр, поднапрягись. Расположение князя дороже накопленных запасов. Бадай это понимает и старается сильно не унывать, пряча грусть за показным воодушевлением.

Скоро вся компания во главе с сытым Рогволдом выкатывается на двор и направляется к лошадям, стоящим под крытым навесом.

Быстро же их покормили, вот что значит опытная хозяйская рука.

Попрощавшись с Бадаем, в сопровождении конной гриди князь с воеводой и боярином Дроздом покидают усадьбу. Рядом с Бадаем и Буром вдруг оказывается Завид, не понятно как не замеченный мной ранее. В простом сером платье, полосатых штанах и старых, стоптанных сапожках. Поизносился чего-то Завидушка, статусу городского, пусть и временного, властителя никак не соответствует. Цвет его лица неотличим от простецкого окраса одежды, такой же серый и безжизненный. Чувствуется, что парень недавно валялся в обнимку со смертью. Спровадив сюзерена, браться стали деятельно совещаться по какому-то важному вопросу с купцом, все трое при этом активно жестикулировали. Достигнув консенсуса, они устало замолчали и я решаю, что лучше момента не представится, хватаю Младину за руку и тащу к навесу.

- Слушайте, мужики! – говорю, обращаясь к Завиду и Бадаю. – Пристройте девчонку потеплее, она с руками, расторопная, при боярыне раньше была. В обиду не давайте, в Полоцке обоснуюсь – заберу. Как за себя прошу!

Предпоследний посыл белым голубем выпорхнул из моих уст, на секунду озадачив меня самого. От подобной беспардонности «мужики» деревенеют лицами, даже Бур, больше других знакомый с моими особенностями, придает физиономии лошадиное выражение.

Собственно, Завиду мое обращение адресовано в меньшей степени, он сам сейчас бомжует, просто при свидетелях Бадаю от просьбы княжеского дружинника вряд ли отвертеться.

Купец въедливо, словно вещь на рынке, оглядывает девку, теплеет глазами и говорит:

- Я помню тебя. Обратно к боярыне пойдешь? – дождавшись энергичного кивка Младины, обращается ко мне: – Не переживай, не обижу. Но если слова своего не сдержишь – через год прогоню.

- Хм, а если я за этот год сам окочурюсь иль убьют меня?

- Ничего, постараешься, чтоб не убили.

Хитрый субъект, сразу видно – делец, такого на кривой козе не объедешь. Не отказал и то ладно, а там поглядим...

Так что же это было? Гляжу на заливший щеки Млады румянец и диву себе даюсь: неужели действительно пообещал за ней вернуться? Не похоже это на меня. Ждать же будет, вон как повеселела, глаз восхищенных не отводит. Пожалуй стоит крепче следить за базаром, иначе в следующий раз неуправляемое подсознание может выдать что-нибудь похлеще.

Что-то жесткое ложится мне на плечо. Скосив глаза, узнаю тупой конец обшарпанного копейного древка.

- Поболтал? – слышу позади недовольный голос Вендара. – А теперь за работу. Отвлечешься вновь – накажу, понял?

- Так точно!

Я по-военному разворачиваюсь на каблуках и преданно смотрю в суровое лицо десятника. Отчетливо понимаю, что это залет. Пацаны-то мои уже мечутся по двору как электрические веники, другим дружинникам помогают грузить очередные подводы с большими колесами, мешки таскают, узлы прут, бочонки подкатывают. Пашут парни, а я тут с начальством панибратствую, даже незнание дружинного устава меня не извиняет.

Убедившись в моей готовности нести службу, Вендар настойчиво желает, чтобы я присоединился к коллегам в непростом деле запрягания телег быками. Тщетно ищу на лице десятника хотя бы тень издевки, быстро понимаю, что тот и не думает шутить и под кривую ухмылку Бура отправляюсь выполнять приказ.

Лицо румяного дружинника, поджидающего меня у первой телеги показалось мне знакомым. Еще бы, каждого из них я уже видел, а этот во время набора в дружину у ворот стоял, меня на двор впускал. Да и не забудешь его, морда налитая, красная как раскаленная, кажется, плюнь – зашипит. А вот имечко у него неподходящее – Вран. Ворон значит. С такой то харей...

Приводят нам темно-серой масти быка. Туша такая мама не горюй! Башка огромная, рога длинные и острые, ноги толстенные, шея не обхватишь и глаза такие большие с ресницами, грустные, как у больного человека. Гляжу я на эту мощную говядину и понять не могу как к нему подступаться. Даром, что спокойный как маком опоенный, потому что не бык это, а вол – специально для тяжелой работы выращенный, для плотской любви с коровами не предназначенный хозяйственный скот. Я хоть и жил до средних классов школы в деревне, рабочих волов сроду не видел. Быки в совхозном стаде были и еще какие: огромные, страшные существа с налитыми глазами, массивной головой и широченной грудью, нам мальчишкам к ним даже приближаться не разрешали. Лошадиных упряжек перевидал хоть отбавляй, пару раз с пацанами даже помогал Егорычу запрягать Мышку в сани и уже здесь при боярском тереме отточил это умение. Тем не менее бычью повозку мне предстояло снаряжать впервые. Могу предположить, что каждый дружинник просто обязан уметь запрячь в тележку хоть верблюда, но ручаться в наличие этого навыка у лесного татя Стяра не стал бы. Однако включать дурака я не решаюсь, помогу человеку, раз надо.

- Что с коняшками у Бадая напряг? – спрашиваю, второй раз нерешительно обходя вокруг быка. Приходит подозрение, что бычья упряжка не совсем идентична лошадиной.

- Бык лучше лошадки в повозке, выносливей и тягучей, – со знанием дела заявляет Вран.

- Я понимаю, что тягучей, – говорю с сомнением. – Медленные они, мы так к зиме не доползем.

- Это как ползти будем, – усмехается кросномордый дружинник. – Запрягай давай, не стой, вон, ярмо принесли.

В подтверждении его слов и моих подозрений двое новобранцев подтаскивают толстый, грубо отесанный двухметровый деревянный брус с полукруглыми выемками и сквозными отверстиями. В это же время Вран приводит еще одного быка, точную копию первого. Сообща ставим волов рядом, накладываем им на холки брус, снизу под шеи надеваем овальные скобы концы которых входят в брус и закрепляются в нем деревянными шплинтами. Вся эта приблуда надежно вяжется веревками и ремнями к бычьим рогам и к длинной круглой оглобле вторым концом соединенной с телегой. Второй воз запрягаем по той же схеме еще более спокойными волами только черными. Провозились часа полтора – два. За это время освобождаются Голец с парнями.

- Гляди, батька, у тебя все сапоги в навозе!

Мне показалось, что Голец орет как умалишенный на весь купеческий двор. Поржать ему, видите ли, захотелось олуху. Беру его за худосочную курячью шею. Без агрессии беру, ласково, но твердо. Отвожу так на три метра в сторонку. Жила и дулебы следуют за нами.

- Вы завязывайте меня батькой звать, – говорю. – Десятник у нас больно строгий, может не так понять. К тому же княжьи мы теперь, одинаковые меж собой как орехи, привыкать пора. Всем ясно? Это важно.

- Ясно, батька... то есть – Стяр, – слегка удивленно проговаривает Голец, потирая освобожденную шею.

Жила и дулебы Зык с Камнем по-очереди рапортуют, что им тоже все понятно. Краем глаза замечаю ходячую долговязую конструкцию, уверенно топающую прямо к нам. Невул собственной персоной! В неплохой одеже, за поясом боевой топор, лук в чехле на левом плече. Капюшон бы ему и можно Робин Гуда в ТЮЗе без грима играть! Обнимаюсь с ним как с родным, спросить ничего не успеваю ибо с очередным заданием в нашу сторону поспешает Вендар.

Ошибся я, не с заданием подошел десятник – в ворота вползал воз с собранным боярином Овдеем воинским снаряжением и нам предстояло получить сброю.

Тридцать четвертая

В путь выступили после короткого, но обильного банкета опять таки за счет хозяина усадьбы. За двумя длинными столами, накрытым прямо во дворе вместе со мной новобранцев я насчитал двадцать семь персон. Вендар с пятью дружинниками Миша и Бур с Кульмой и Протасом, чисто количественно делают наш небольшой отряд внушительной силой. Нам сразу же объявили, что на сегодня это последний прием пищи, так как идти будем до темноты, чтобы заночевать у какой-то Белой гати. Еще перед выходом я случайно уловил ушами несколько скептических реплик Вендара и остальных гридней по отношению к пополнению дружины, но с паршивой овцы хоть шерсти клок, других все равно нет, а князю нужна свежая кровь в войске, своя городская молодежь на службу не рвется, тихая крестьянская житуха многим больше по душе. Придется князю такими вот балбесами обходиться, а чтобы толк в нас вогнать не одну палку измочалить придется. В качестве короткого инструктажа Вендар велит на протяжении всего пути слушаться каждого его слова, скажет стоять – встать как вкопанному, скажет лечь – кинуться мордой в землю, будь там хоть кусок медвежьего навоза. Любые действия предпринимать лишь с позволения командира, любое левое движение в незнакомом лесу попросту не рекомендуется для нашей же безопасности. Еще десятник напомнил, что все новобранцы являются не насильно собранным на войну ополчением, а добровольно изъявившими желание нести княжью службу со всеми вытекающими тяготами и последствиями. Исходя из этого, на всем протяжении нашего пути Вендаром предполагалось обучение личного состава воинским премудростям на дневных привалах и по вечерам перед отбоем. Я считаю это очень дельной придумкой, многие мужики озадаченно хмыкают, самоуверенно полагая затею напрасной, ну а мне совсем не помешает подучиться воевать по-древнерусски хотя бы в теории.

Из города с противоположного причалам конца выходит наезженная телегами, извилистая дорога, по ней мы и следуем маршем колонной по двое. Воловьи повозки с ездовыми из бадаевой дворни двигаются в середине. Впереди и сзади колонны по двое дружинников, Вендар с обоими боярами тоже где-то в голове. Мы с разбойничками топаем сразу за повозками, к нам пристроился краснолицый дружинник Вран, оказавшийся отличным парнем. Весело идем, шустро, даже быки трясутся на удивление ходко, в их движениях есть что-то механическое, неутомимое. Я отмечаю, что мы с Невулом выше почти всех в войске. Уж он совершенно точно, так как Бур, Вендар и еще двое парней одного со мной роста.

Дорога режет пополам небольшое, колосящееся недозрелым злаком поле, затем пересекает зеленый луг и обширное низинное пастбище, затем резко сужается и втягивается в редкий покамест лесок. Стрекотание луговых цикад под горячим солнышком сменяется прохладной тенью и пением лесных птах.

- Ты считать умеешь? – спрашиваю нашего долговязого снайпера, устав напрягать шею.

- Могу, – с достоинством отвечает конопатый Невул.

- Сосчитай-ка, братец, нас всех кроме ездовых по головам.

- Зачем? – интересуется любознательный Голец.

- Так просто, – говорю. – Проверить хочу.

Вижу как уставший Миша плюхает свой толстый зад в первый воз. Правильно, боярское дело хорошо ехать, а не ноги дорогой бить. Вендар, как и положено командиру на марше частенько принимает вбок, пропускает колонну мимо, ощупывает пронзительным отеческим взглядом, затем с недовольным видом снова занимает место в авангарде, подле Бура.

В очередной раз, когда Вендар с нами поравнялся, я спрашиваю не знает ли он чисто случайно сколько нас сейчас идет через этот лес. Десятник уверенно называет цифру, считал, поди, перед выходом. Я в свою очередь прошу Невула озвучить результат его подсчетов. У стрелка получается на два человека меньше. Недостача в чистом виде. А, следовательно, выявлен позорный факт дезертирства из княжеской армии.

Вендар не верит, приказывает всем остановиться, лично пересчитывает вверенное подразделение остро вытаращенным пальцем, после чего впадает в глубокую задумчивость. Как не впасть, когда не прошло и одного полного дня, а отряд уже поредел больше чем на пять процентов. Это же форменное чепэ.

- Да не парься ты, Вендар, – говорю. – Свалили и хрен с ними. Вы ж никому собраться толком не дали, многие без вещей пришли, с родными не попрощались, не ждали, что сразу уйдут. Передумали, что тут такого? Хорошо сейчас сбежали, а не позже в бою.

Вендар внимательно на меня смотрит и недовольно объявляет, что князь с него за каждого потерянного воина спросит. Я ему объясняю, что фактически эти балбесы воинами еще не являлись, пожрали на халяву да и сдернули по добру по здорову, они и из Вирова с нами вряд ли выходили.

- Молодец, Андрюха! – хвалит меня втихушку не поленившийся ради такого случая слезть с повозки Миша. – Разглядел. Это хорошо. Плохо, что вовремя не остановили уклонистов. Но, похоже, Вендару ты нравишься.

- Я не телка, чтоб ему нравиться.

- Ты прекрасно понял в каком я смысле сказал. Вендар мужик неплохой, скорешился бы ты с ним, Старый, лишним не будет. Вам есть чему друг у дружки поучиться.

Я не привык оспаривать чье либо мнение, если оно действительно дельное. Поживем – увидим, против Вендара я ничего не имею, как и против дружбы с ним.

В глубоких сумерках встаем на первую в пути ночевку. Справа от стоянки поблескивает лунной рябью небольшое озерцо, слева темнеют густые заросли дикой малины. Ездовые распрягают быков, спутав веревками ноги, отводят на выпас к озеру. Костров не разводим, жарить или греть на огне нам нечего, сидя на земле, при свете ночного солнышка уминаем сухой обозный паек, запивая озерной, отдающей рыбой водой. Сами собой вспыхивают разговоры на разные темы. Вировские мужики говорят, что сразу за стеной малины была когда-то весь-деревушка, Белой Гатью звалась. Дворов в двадцать селенье, большое по здешним меркам. Была-была да и сгорела в одночасье. Вместе с капищем и требищем. Так сгорела, что никто из жителей не выжил. Само загорелось иль поджег кто – неизвестно. Давно было, останков уже не найти. А место хорошее, удобное, но удел пепелища бурьяном пустыниться, даже зверь дикий обходит.

Утром Бур уже на марше просит охотников набить дичины для вечернего барбекю. Некоторыми из новобранцев места эти исхожены вдоль и поперек, вызываются втроем, зовут с собой Невула и бесшумными тенями исчезают в чаще.

А меня на дневном привале подкараулил неприятный сюрприз: нашему изобретательному десятнику вздумалось привлечь меня к педагогической деятельности. Вендар пожелал, чтобы я преподал новобранцам несколько уроков фехтования на мечах. В логике ему не откажешь, кто ж будет таскать дорогущее оружие, не умея им пользоваться в достаточной мере, отнимут еще чего доброго. У меня подобных клинков целых два, значит я в мечевом бою не последний лох, а самый что ни на есть мастер. Я предлагаю Вендару вместо мечей поучить их кулачному бою. Он заявляет, что кулачный бой есть суть развлечение для безоружного быдла и настоящий дружинник владеть им, по сути, не обязан. Короче, настаивает, нехило врубив начальника.

Разыгрывать дешевый спектакль, позориться и портить людей права у меня никакого нету, поэтому, покумекав, взвесив все против и против, решаю втихую открыться Вендару и предлагаю заключить бартер дашь на дашь: он учит меня владению мечом, я его кулачным ударам, в частности тому, которым сломал ему нос.

- Я сразу понял, что ты не обычный воин, – с удовлетворением заявляет княжеский десятник, так, словно давным-давно ожидал моего признания. – Как только увидел. Чудной ты. Не боишься никого, будто смерти не ведаешь. Все думал где у тебя может быть слабина.

Беззлобная ухмылка трогает его губы.

- Сама отыскалась.

- Я тебе одному открылся, Вендар, учти это. Даже мои не знают. Мне бы подучиться железками этими махать поскладнее, чую, не раз пригодится. А, Вендар? Научишь?

- Меня уверяли будто ты жестокий и быстрый, урманов бьешь как комаров.

- Я жестокий и быстрый во всем, кроме владения оружием. Не спрашивай почему, все равно не скажу. А с урманами мне просто повезло.

- Хорошего бойца из тебя может и не получиться, – подумав, честно предупреждает десятник.

- Да мне не обязательно лучше всех. Я понимаю, что мечу учат чуть ли не с рождения, но, понимаешь, неохота в первом же бою пропадать. Помоги, а я тебе помогу когда прижмет.

- Что, сразу двумя учиться станешь? – усмехается десятник, бросая одобрительный взгляд на мои клинки.

- Покуда и одного достаточно, – говорю. – Второй могу тебе подарить.

- Это не быстро, – говорит, не обращая внимания на предложенный презент.

- Я готов, мне деваться некуда. Только давай договоримся: никто не должен об этом знать. Будем учиться скрытно. Я продумал тут... Станем уходить от лишних глаз на стоянках, в пути я пойду последним, будешь подходить, показывать, что делать, идет?

С этого момента я не выпускал меча из руки. Совсем. Даже справить нужду отходил с мечом в зажатой ладони. Меч сам по себе штука не тяжелая, но из двух моих один чуть подлиннее, соответственно на несколько граммов увесистее, именно им велел упражняться Вендар. На вопросительные взгляды сослуживцев я отвечал таинственной ухмылкой, а Гольцу сказал, что к незнакомому клинку привыкаю. Он не больно поверил, но это полностью его проблемы.

Вставать в начальную стойку – меч в согнутой руке перед собой острием вверх и производить свистящие махи, имитируя удары по противнику, я наловчился довольно быстро. Косые сверху вниз, косые снизу вверх, горизонтальные, вертикальные, длинные, короткие и всякие разные без названия. Узрев мой прогресс в этом нехитром занятии, Вендар стал кидать в меня короткие веточки и щепки, которые я должен был срубать на лету. Под разным углами кидал и с разной скоростью, требовал разрубать на части. Получалось не так уж и плохо. Я попадал по каждой третьей, несколько веток мне удалось разрубить. Потом Вендар притащил из обоза круглый деревянный щит и повесил мне на левую руку, сказал, что теперь я должен первую ветку отбивать щитом в сторону, а вторую рубить.

К своему удивлению я осознал, что прикрывшись щитом чувствую себя намного увереннее. Вариантов скрытого и внезапного удара из такого укрытия тоже масса, хочешь по ногам снизу полосни, хочешь в лицо ткни.

Но разве можно утаить что либо от вездесущего Гольца. На следующий же день он разнюхал зачем я ухожу в арьергард и присоединился ко мне. Я одолжил ему свой второй клинок и выпросил у Бура еще один щит.

Так мы и тренировались. Отстанем чуток, палочки друг в дружку побросаем и бегом своих догонять. По сторонам тоже глядеть не забываем. Вряд ли, конечно, кто-то рискнет нападать на вооруженный обоз, но чем черт не шутит, взбредет в лохматую разбойничью башку, что мы тут несметные ценности в двух воловьих повозках оберегаем, могут возникнуть неприятности.

За несколько дней занятий я вполне сносно овладел основами. Чтобы исключить кривотолки, мы разыгрывали легенду, будто я индивидуально обучаю Гольца как наиболее неподготовленного из всех. Рукодельный Жила из мягкой древесины вырезал нам подобие учебных мечей и мы с Гольцом с остервенением лупили ими по щитам и по открытым частям друг дружки. По совету Вендара я никогда не бил первым. Так проще остаться в живых в бою с незнакомым противником. Стойка со щитом смахивает на боксерскую: в передней руке – щит, в задней – меч. Ждешь удара, следишь за глазами, чтобы угадать, пробуешь отбить и сразу ответочку, пока он раскрыт. В общем, насколько я успел понять, в бою на мечах правильные ноги так же важны как и в боксе. Правильные ноги обеспечивают устойчивость бойца и силу его удара. С этим у меня никаких проблем возникать не должно, как, собственно, и с руками, которые новички должны держать возле тела, чтобы сразу не отрубили, наверное.

Гольца я уделывал легко. Мои движения и удары намного быстрее и точнее, в то же время я с легкостью уходил и уклонялся от его атак даже без применения щита. Лупил я его по костям и мякоти нещадно. Он стойко переносил синяки и отбитые деревянным мечом конечности, лишь просил не говорить Вендару, чтобы не выгнал из дружины за профнепригодность. Но десятник прекрасно сам видел, что спарринг-партнер из Гольца никакой и решил перевести меня на следующий уровень.

- Не переживай, Вран мой сородич, сделает все как я скажу.

Что он там Врану наболтал не знаю, но этот краснорожий дьявол гонял и рвал меня как щенка. Я сразу понял, что не смогу его даже коснуться своим клинком, он с легкостью просчитывал любой мой удар, уходил или сбивал и тут же контратаковал. Теперь на радость злорадному Гольцу синяками покрылся я. Еще одним потрясением явилось узнать, что чужой клинок отбивается и блокируется в несколько раз реже, чем в рыцарском кино и всегда только плоскостью. Никаких звенящих сталью затяжных атак и летящих во все стороны искр от сталкивающихся лезвийных кромок. Только плоскостью. Если с шиком и выгодой, то внутрь, в сторону щита, чтоб обратным махом по мясу. Сложно все, короче...

После очередного, третьего по счету занятия с Враном я отчетливо ощутил угасание энтузиазма и нарождающееся сожаление о решении вступать в дружину. Что я себе землянку не вырою в натуре? Школу рукопашки замутить для пацанов, боксу их обучать за денежку малую, прожил бы как нибудь. Сдалась мне эта кодла!

В сердцах я изо всех сил саданул деревянным мечом по стволу толстой березы. На стволе протянулась глубокая, розоватая вмятина, а меч разлетелся вдребезги как ледяная сосулька от удара по твердому.

Некрасивый момент умышленной порчи учебного инвентаря застал Миша. Он мигом просек мое состояние и решил выступить в роли утешителя.

- Ты, Старый, дурью не страдай, выучи пару убойных ударов и оттачивай их. В реальном бою все решает одна-две «коронки», никто как мушкетеры в кино по полчаса не фехтует, понял?

- Стас Забелин тоже самое говорил. Только это работает в отношении умелых бойцов, мастеров, а не таких как мы с тобой коней педальных.

- Ну, это я так, на будущее.

- Тебе легко базарить... «коронка».

Я швыряю отломанную рукоять учебного клинка подальше в чащу, провожаю досадливым плевком. Рваный качает головой и закатывает глаза к темнеющему небу, выражая непонимание моему нервному срыву.

- Скажи, у тебя меч легко из ножен выходит?

- Да обычно выходит, без напряга, – говорю без настороженного внимания.

- Фильмы про ковбоев глядел? Дуэли видел?

- Кто быстрее шпалер выхватит?

Рваный кивает и ухмыляется, видит, что фишку я срубил.

- И без паузы слева вниз, да?

- Как ковбой, понял?

- Понял, – говорю. – Долго придумывал?

- А что?

- Пока я буду так пижонить, меня десять раз прикончат. Стрелы, летающие копья, топоры и все такое... да я на таких понтах ни к кому подойти не успею, здесь нет ковбоев, Миша, нету, сечешь? Меня этот парниша с красным лицом просто убивает, в грязь втаптывает, а ты хочешь, чтоб я его на какое-то фуфло поймал? Ты сам-то пробовал то, что мне советуешь?

- У меня нет меча, но если приспичит не сплохую, не сомневайся.

В подтверждении своих слов Рваный горделиво приосанился.

- Да иди ты, жопа боярская! Даже не суйся, это тебе не Вировские гопники, не минаевы шестерки, а конкретные пацаны, жало вырвут и не поморщатся, ты хоть день и ночь занимайся.

Снова ссутулившись, Миша отводит взгляд.

- Вижу ты разочарован. Неужели все так плохо, Андрей? Ты же спортсмен, должен быть привычным к нагрузкам, изнурительным тренировкам, не знаю... диетам, в конце концов. Как же неистребимая воля к победам?

- В том то и дело, Миша, это не спорт! Стаса Забелина здесь бы с потрохами сожрали!

- Не преувеличивай, Старый.

- Я не преувеличиваю. Стас не протянет против Врана и минуты, это я тебе говорю. А он всего лишь рядовой дружинник и сможет играючи пришпилить десяток таких как я.

- Ты себя недооцениваешь, раньше за тобой такого не водилось, бригадир.

- На что ты намекаешь, боярская твоя морда?

- Я к тому, что еще чуть-чуть и ты Врана достанешь. Когда включаешь скорость и начинаешь двигаться как боксер, он не успевает. Сам не видишь что ли? Играй с ним, закручивай, у тебя может быть собственная техника, отличная от Врановой.

- Не вижу смысла. Завтра мы придем на место и конец учебе, будет слишком много лишних глаз. Я останусь так же не готов к драке с оружием как и месяц назад.

На мои железные доводы Рваный отвечает угрюмым молчанием. Понимает, бродяга, что я прав, оттого и запечалился. Даже жалко его становится. Меняюсь ролями с Рваным и в свою очередь подбадриваю упавшего духом товарища:

- Ладно, Михась, не кручинься, прорвемся! Нам ли жить в печали?!

Вечером у большого костра Вран еще с одним дружинником наперебой травят байки из разряда “рассказы бывалых”. Слушаю вполуха, так как от усталости неудержимо начинаю клевать носом в кусок жареной кабанятины, зажатой в лоснящейся жиром руке. Из дремы меня выдергивает упоминание Змеебоя, я моментально включаюсь в тему и превращаюсь в благодарного слушателя. Обласканный всеобщим вниманием, Вран, дирижируя себе полуобглоданным свиным ребром, живописует подвиг интересующего меня персонажа. Отблески костра играют на его широком лице, делая похожим на страшную африканскую жертвенную маску, выпачканную в человеческой крови.

- Давно это было. Прозывался он в ту пору Буруном, силищу имел несусветную сызмальства, смекалкой тоже был не обижен, ну и любопытен зело, чего уж там... Жил Бурун с родителями в одной немаленькой веси с трех сторон окруженной непроходимыми болотами, с четвертой рекой и лесом. Единственная дорога выходящая из той веси перебегала речку по коротенькому мосту и терялась в лесной чаще. Однажды на исходе лета, вот как сейчас, появился в тех местах свирепый и вечноголодный змей о двенадцати головах, устроил себе под мостом логовище и всякого проходящего будь то человек, конь или зверь дикий пожирал двенадцатью пастями без остатка. Два раза собирались люди, ходили змея бить и оба раза никто из них не возвращался. Пробовали звать подмогу, посылали гонцов, тропки знающих, только дальше реки не проходили гонцы, змеем клятым растерзанные. Каждую неделю требовал змей приводить ему молодую, пригожую девку, иначе грозил порушить весь да извести всех жителей. Водили девок. Куда денешься, лили слезы и отводили проклятой гадине чад своих, порой единственных. Ни одну девку в живых больше не видели. Три месяца так продолжалось, пока во многих дворах не осталось одно старичье да дети малые. Решили тогда жители собраться в последний бой – лучше зубами змеевыми разжеванными быть, нежели голодом да холодом побежденными. Вышли на околицу с серпами, вилами да батогами. Поглядел на это воинство отрок Бурун, у которого, к слову, двух сестер змей к тому времени слопать успел, и заплакал. Ведь некоторые от слабости только до моста и добредут, а там упадут замертво еще до боя со свирепым чудищем. Просил тогда Бурун собрать по веси железа доброго, чтоб на меч и брони хватило, сам ковалю в кузне помогал ибо с малых лет трудился у него подмастерьем. Сковали за три дня меч длинный да крепкий, бронь нагрудную сладили и щит железом опоясали. Простился Бурун с родителями и остальными весянами, уходя же просил самых выносливых да сильных пока он со змеем биться будет – пробираться за подмогой и возвращаться весь от змея выручать.

Вран замолчал, сосредоточенно вытирая жирные пальцы о траву. Я вместе с другими слушателями затаив дыхание жду продолжения повести о невиданной отваге и самопожертвовании.

Дружинник мощно отхлебнул из фляжки, прочистил освеженное горло хриплым кашлем и вновь заговорил:

- По дороге, усеянной человеческими останками, Бурун подошел к мосту, под которым засело чудовище. Дерзким свистом вызвал гада на честный поединок. Увидев одинокого отрока, рассмеялся змей. Рассмеялся и позволил перейти на другую сторону реки, где было больше свободного и ровного места для боя. Сам змей вылезать не спешил, решил поиграть, думая, что в любой момент сможет покончить с глупым человеком. Бурун решил этим воспользоваться. Не теряя времени, бросился к лесу, изловил в чаще огромного дикого тура, укротил, подчинив свое силе и верхом выехал на змея с мечом и щитом в руках. В трудном и кровавом поединке, длившемся с рассвета до самого заката, десять раз был ранен Бурун, дикий тур был под ним убит, сломан щит и сорвана с груди вся броня, но все же одолел гадину отрок, срубил все двенадцать голов. Из последних сил вырезал из одной пасти острые зубы и сделал из них себе ожерелье на шею, чтобы видели все люди подтверждение невиданному подвигу.

Завершив басню, Вран снова берется за фляжку. Я окидываю пытливым взором одухотворенные лица воодушевленных небывалым деянием слушателей и вижу: послушали – как солнышка выпили. Их душевная простота разочаровывает настолько, что я решаю спустить этих бедолаг на землю.

- Хм, повезло, должно быть, тому кто видел, – с наигранной завистью в голосе закидываю приманку.

- Что видел? – переспрашивает крайне непонятливый Вран, откладывая опустошенную тару.

- Трудный и кровавый поединок.

- Кто ж его мог видеть? Змеебой один там был. Любого видока змей разорвал бы в клочья!

Вран как пресноводный прожора ротан заглатывает наживку целиком.

- Значит не было видоков? – вопрошаю ради уточнения.

- Не было! – с твердой уверенностью заявляет Вран. – Змеебой сам рассказал как все случилось. Пока он бился, нескольким смельчакам удалось проскочить вдалеке по краю болота, однако надобность в помощи сама собой отпала. А что? Что-то не так?

- Г-мм, – отвечаю. – Все так, братишка, расслабь булки. Все именно так как я и предполагал.

Ловлю острый, внимательный взгляд Вендара. Издаю губами звук лопнувшего пузыря: а герой-то, по ходу, липовый... Десятник скромно опускает глаза, в глубокой задумчивости очищает ломленной веточкой свои сапоги от кусков жирной глины.


Глава тридцать вторая | Кому на руси жить | Глава тридцать пятая