home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава тридцать деевятая

Ускоряем ход, почти бежим, огибая кривые сосны, перепрыгивая выпертые сухой почвой узловатые корни. Когда достигаем очередной глубокой выемки, походящей на гигантскую воронку, поросшей ползущим кустарником, Вендар велит остановиться, всем залечь и перевести дух.

- Стяр, Вран, Куля, пошли глянем!

Сильно пригнувшись, двигаемся на рекогносцировку, влекомые далеким звуком сечи. Скоро деревья кончаются и мы, укрываясь в высокой траве, осторожно выползаем на опушку, отороченную жидким кустарником. Примерно в километре от нас, на краю здоровенной, слегка вдавленной в тело старушки Земли проплешины, похожей на давно заброшенное, необрабатываемое поле стоит, остро поблескивая на солнце сталью, прикрытая щитами стена полоцкой гриди. Сколько рядов не видно, но народу там по-любому меньше чем было изначально на лодиях. Перед полоцким строем, во всю длину его фронта чернеют бугры мертвых тел. Саму атаку мы не застали, зато видим ее печальные для земиголов результаты: сотни полторы там лежит и уже вряд ли когда встанет.

Но чего стоят те сотни по сравнению с толпами потрясающих нехитрым оружием туземцев, в большом количестве скопившимся на противоположном поля боя? Ясно, что не на пикник ребятки собрались, агрессивные все как на подбор. Пусть не в железе, а в дрянных кожаных доспехах, если всей массой кинутся – сомнут любую «стену».

- Рыбоеды, – пренебрежительно бросает в их сторону Вран. – Из всех своих нор повылазили. Возмечтала корова медведя задрать...

«Раз в год и палка стреляет», – думаю. Поднапрягутся хлопчики да и прыгнут выше головы.

В полоцких рядах шевеление – идет некая перегруппировка, ширина строя незначительно сокращается, становится компактнее. По-видимому отводят вглубь построения раненых и уставших, ждут новой атаки.

Тяжело и безрадостно заворочался в груди обеспокоенный кровяной насос. Прямо перед нами куча взбунтовавшихся данников начинает движение по направлению к неподвижной дружине. Я отчетливо вижу спины, работающие на бегу лопатки, мелькающие ноги. В атаку уходят не все, а, примерно, четверть собравшихся земиголов. Два десятка местных стрелков вслед за ними доходит до середины поля, поднимают луки, успевают сделать по три-четыре выстрела и отступают, чтобы не накрыть добежавших своих.

Грянуло. Снова возникает звук трясущихся в лотке вилок.

- Я не понял, почему их не окружают? В лоб лезут по частям, отдохнуть и перестроиться дают. Странно как-то...

Вендар одаривает меня задумчивым взглядом и поясняет:

- В болото они, похоже, уперлись. За спину не запустят, но и самим деваться уже некуда. – Десятник облизывает высохшие губы. – Думаю, земиголы валом не попрут – тесно. Будут давить волнами, народу у них предостаточно, а вот ума маловато.

Окидываю взором тонкие рахитичные березки позади полоцкого строя и мысленно соглашаюсь с Вендаром: очень похоже, что там на самом деле начинается топь, забираться в нее вряд ли кто-нибудь рискнет. Хотя возможен и вариант с неожиданным ударом с тыла от знающих тропы земиголов.

Что и требовалось доказать! Даже я, будучи полным дилетантом, предполагал подобный исход. Он совсем малохольный, Рогволд ваш? Добегался, загнал себя в тупик, умирать приготовился. Пусть дорогой для врага ценой, но все же умирать. Вот кому это было нужно?

- Уходить надо, – шепчет Вран. – Заметят.

- Мы что, не будем им помогать?

- Не сейчас.

Я с удивлением вглядываюсь в непроницаемое лицо полоцкого десятника. Интересно знать что он задумал. Предполагать измену как-не хочется, хотя чужая душа такие потемки – мама не горюй!

- Имей в виду, Вендар, у меня там друг, брат, можно сказать. Я за него пасти всем порву, включая себя самого.

Десятник прищуривает оба глаза, смотрит в упор.

- У меня вся дружина – братья, – цедит. – Каждого не убережешь.

Он начинает покидать опушку, врубив задний ползучий ход.

- Эй, гляньте!

Бдительный Куля указывает глазами направо, где в паре сотен метров у подножия огромного, черного валуна под крайними деревьями появилась группа из сорока-пятидесяти человек в добротных доспехах, в круглых шлемах, похожих на старые мотоциклетные «пол-яйца». На вид не лезут, жмутся под камень, хоронятся в лесной тени.

- Что происходит, Вендар? Кто это?

- Думаю, что это сам Вилкус и есть. Ждет, когда его рать размотает дружину из клубка в нитку, ударить готовится. Самых сильных вокруг себя собрал и ждет. Сам закончить желает.

Хм, надо быть дюже борзым, чтобы на князя храповик высунуть, а уж про то, чтобы завалить, перебив всю дружину, вообще речь вести страшно. Вилкусу, вот, не страшно, у него вполне реальный шанс на самостийность нарисовался, только полный дебил зубами в этот шанс не вцепится.

- Который Вилкус?

- Не знаю. Говорят, он ростом со Змеебоя.

Среди хорошо вооруженных земиголов особой статью выделяются пять человек, который из них идейный вдохновитель и непосредственный руководитель восстания – непонятно.

- Может ломанем его, пока не отдуплился?

- Не сдюжить, – уверенно молвит десятник. – Обождем покуда волчонок терпение потеряет, в бой кинется, за ним и пристроимся.

Вендар посылает гридней упредить и подвести поближе наших чудо-воинов. Вдвоем мы в течении часа наблюдаем три людские волны, накатывающие с равными промежутками на таящую полоцкую дружину. Лично я наблюдаю с замиранием сердца, все гадаю – как там Рваный? Неужели наравне со всеми бьется? Или раненых перевязывает? Плохо видно, далековато все таки, но даже с такого расстояния понятно, что гриди приходится очень непросто. Звон и стук сливается в единый общий гул, словно в одно место согнали десятки кузнецов и плотницкую бригаду с молотками да топорами. Сверкает на солнце, вздымаясь вверх и опускаясь на головы, боевая сталь, мелькают копья и стрелы.

На наших глазах дружина методично перемалывает всех желающих, не сделав назад ни единого шага, только с треском смыкались над павшими товарищами щиты русов. Трупов на поле прибавилось в разы, на некоторых уже по-хозяйски топчется нетерпеливое воронье. Без бинокля точно посчитать невозможно, но мне кажется, что воинов в «стене» осталось не больше пяти десятков. Из набегавших земигольских волн откатиться удалось лишь считанным единицам – у гриди тоже нашлись луки.

В стане полоцкого князя трижды гневно и отчаянно гудит басовитый рог, заставляя невольно втянуть голову в плечи.

- Чего это они?

- Рогволд Вилкуса призывает, – делает предположение Вендар и тут же приглушенно велит всем приготовиться.

Земиголы предпринимают попытку оттащить с поля своих убитых и раненых, чтобы не мешали следующей волне. Полочане отпугивают их стрелами. Разозленные прибалты выкрикивают горячие проклятия в адрес упорных русов и сбиваются в плотную кучу для последней атаки.

Я тихонько прошу своих родных разбойничков особо не подставляться, держаться вместе, желательно недалеко от меня, объясняю как страховать друг дружку. В такой свалке, что нам предстоит, бывает все, но терять любого из них мне бы страшно не хотелось.

Земиголы получают сигнал к решающей атаке. С глухим, звериным ревом они бросаются через поле к ожидающему их строю раза в три уступающей по численности полоцкой дружины. Взметнулись редкие стрелы, практически в упор опрокинув с десяток земиголов и началось месилово.

Я вручаю Жиле один из своих мечей, продеваю руку в лямки щита.

- Держись за мной, – велю Гольцу, напяливая на голову шлем со вставленным внутрь войлочным подлшлемником. – Жопу мне прикрывай, чтоб никакая падла не подкралась! Копье не потеряй, я тебя умоляю!

Вендар придирчиво осматривает все ли поддели брони.

- Ну, Долюшка, не подведи! Гридь, вперед!

Мы подрываемся, отпустив отборный отряд земиголов во главе с Вилкусом метров на двести. Они бросились добивать князя Рогволда и в пылу боя не заметили накатывающей сзади враждебной силы. Прозрачный воздух рвется в клочья от яростного собачьего лая, перемежающегося зычными выкриками:

- За Полоцк!

- За Рогволда!

Хрясь, хлесь, бумс!!!

- Перр-уун!!!

Я в первых рядах. Рублю кого-то сзади по открытой шее, принимаю на шит добрый удар топора, рука сразу «сохнет» и беспомощно повисает вместе со щитом. Уворачиваюсь, бью несколько раз в ответ, кто-то хрипит, отваливается в сторону с разрубленным лбом. Люди Вилкуса оказываются в роли начинки в бабушкином пироге. К сожалению, лишь на очень короткое время. Сообразив что к чему, часть земиголов разворачивается и горячо встречает наше засадное подразделение. Я оказываюсь в тесноте между своими и чужими. Кто-то справа падает, слева кричат от нестерпимой боли. Сквозь трепещущую мешанину человеческих тел чудом замечаю метящее мне в бедро копье. Кое как приподнимаю руку со щитом навстречу, чтобы тут же навсегда его потяжелевший выронить. В поле зрения возникает высокий воин в кольчуге. Может сам Вилкус? Пру напролом к нему. Завалить гада и делу конец, без вожака этот сброд растает как сигаретный дымок на ветру. Получаю от него мощный удар меча по плечу. Благодаря выработанной боксом условной реакции удается пустить чужой клинок вскользь по кольчуге. Отчаянно изловчившись, рублю верхом по горизонту и попадаю земиголу аккурат в правую щеку. Брызжет кровь, парня разворачивает и отшатывает от меня, его тут же заслоняют единомышленники. Беспорядочно машу клинком, больше отпугивая, чем нанося ущерб противнику. Краем глаза замечаю падающий справа топор, пытаюсь сбить боковым ударом меча, но не достаточно твердо. Сталь обиженно звенит о сталь, меч благополучно выпадает из рук, я даже сперва хочу зажмуриться в ожидании разящего удара, но вижу как копье верного Гольца входит в подмышку ретивого обладателя топора. Давно бы так! Подбираю меч и отбиваю денщика сразу от троих прибалтов.

Полчаса, наверно, бьемся. Или мне так кажется. Как я ни старался беречь дыхание, а все же умотался вдрызг. Рублю, уже мало чего соображая, толкаю и пинаю, бью кулаком с зажатым мечом, хриплю от усталости. Запнулся обо что-то, упал на колени, понял, что это выпачканная в земле отрубленная голова с вытаращенными в изумлении карими глазами. В этот момент с меня сбивают шлем, инерцией удара отшвыривает головой обо что-то острое. С расцарапанного лба полило теплым и липким. Стиснув зубами боль, отерся рукавом, будто кровью умылся и снова рубить по спинам, по рукам... Сквозь красную пелену видел мертвыми обоих дулебов, видел отползающего раненого в бок Жилу. Вендара, рубящего широкими махами топора, видел. Я натурально «плыву», не отличаю своих от чужих, наступает полнейшее изнеможение и отупение. Не знаю как меня в те минуты не порешили. Рука с мечом болтается внизу, башка пьяно гудит, кровища с нее на лицо хлещет, может думали – не жилец уже...

Внезапно осознав, что бить поблизости больше некого, безжизненно плюхаюсь на задницу, сплевываю между ног тягучие, соленые слюни. С трудом унимаю дрожь в кровь сбитых руках.

- Стяр? Цел ли?

С трудом сфокусировав взгляд, угадываю фигуру Шолоха.

- Цел вроде, – отвечаю хрипло.

- Вставай, кончено все. Помочь?

Опираюсь на меч и поднимаюсь без посторонней помощи. В глаза заклубится туман, неодолимо тянет поспать. Не хватало еще вырубиться как тогда с Дроздом...

Совсем рядом раздается усталый, но довольный голос Рогволда:

- Ты очень вовремя, десятник!

- Сделал, как договаривались, княже!

Не веря своим ушам, поворачиваюсь лицом к диалогу.

Кроме Вендара возле князя стоят его сын и воевода Змеебой. На всех отчетливо заметны следы кровавой драки, одежда местами порванная, местами в грязи и бурых подтеках. Даже юный Ольдар выглядит усталым. Выпачканный то ли в своей, то ли в чужой крови левый рукав шерстяной рубахи напоказ выпяливает.

- Молодец, что сделал, хвалю! – продолжает князь.

Вендар, приложив правую руку к сердцу, с легким поклоном произносит:

- Прости, князь, но лодии спасти не сумел, подзадержался.

Рогволд недовольно морщит широкий нос. Спрашивает цел ли наш насад. Положительный ответ его вполне удовлетворяет, князь снова веселеет.

- Как мы этого щенка уделали, а? – Полоцкий владыка обводит поле боя победным взглядом. – Теперь они надолго позабудут как с данью дурковать! Кровью платить оно всегда дороже выходит. Думали взять дружину числом, глупцы! Не в числе дело, а в умении!

«Так вот у кого Суворов свое знаменитое изречение позаимствовал!» – думаю. А если к умению еще и воинскую хитрость присовокупить, то получится как сегодня у Рогволда с Вендаром получилось. Глупыш Вилкус думал, что устроил князю западню, да сам в капкан угодил. Задачей князя было выманить на себя всех недовольных бунтовщиков, включая самого Вилкуса и разом с ними покончить, чтобы потом по лесам за ними не гоняться. Ловил простодушных бунтовщиков на себя как ловят щуку на живого карася, на все их детские уловки нарочно покупался, выманил и перебил, кого не перебил – в плен взял. Бедняга Вилкус полагал, что это он охотник, в итоге сам без шкуры остался, хоть и живой пока.

- Что Долог? – спрашивает Рогволд.

- Пал в бою как и мечтал.

- Добро, коли так. Он ведь повис на мне, я брать его не хотел. Как жинка примерла, чахнуть стал, на меч с тоски кинуться хотел. Да ты знаешь, небось? – князь повел мрачно изогнутой бровью.

- Слыхал, – соглашается Вендар.

Я догадываюсь, что речь о стареньком сотнике, убитом в схватке с лесными лиходеями.

- А раз слыхал, по прибытию в Полоцк примешь сотню. Давно заслужил.

В знак благодарности Вендар совершает почтительный поклон. На лице юного княжича сверкает белозубая, довольная улыбка.

Князь распоряжается справлять тризну по погибшим прямо на этом поле, предварительно собрав всех павших. К сбору подключают всех ходячих кроме пленных земиголов вместе с предводителем, трижды по-легкому раненым Вилкусом.

Возле меня собираются бывшие разбойники. Только по Жиле заметно, что он побывал в бою – прихрамывает на ногу, держится за окровавленную бочину. Голец с Невулом оба чистенькие, будто из дома погулять вышли. Ну, Гольца я, положим, в деле видел, а вот у Невула в колчане кроме лечебного воздуха ничего нет. Зная немного нашего стрелка, смело предполагаю, что около десятка врагов он своими стрелами точно успокоил.

- Что-то я Овдея не вижу, – говорю Гольцу. – И Бура нигде нет. Поищи-ка, братец, среди раненых.

- Так искали уже. Нету их.

У меня все опускается до самых колен. Как – нету? Не хочется даже думать, что придется сейчас перебирать порубленных жмуров в поисках кореша, неужели Мишаню вальнули эти недоношенные лесные братья?

- А ты еще поищи.

- Говорят, князь их услал куда-то.

Встречаюсь глазами со Змеебоем. Тот ухмыляется и приветливо кивает издалека.

“Да пошел ты!” – думаю рассеянно и киваю в ответ.

Похоже, надо идти князя пытать. Он сейчас на подъеме, забыковать не должен.

- Не твоего ума это дело, гридень! – строго отвечает Рогволд, выслушав мой вежливый вопрос о судьбе обоих бояр. – Занимайся своими делами, раны промой, битых помоги собрать да к тризне готовься, пировать будем!

Всю жизнь мечтал на костях попировать! Помочь – помогу, а поминки пускай без меня празднуют, мне не в кайф.

Вилкус совсем молодой мужик, тридцати еще нет. Он и полтора десятка захваченных пленных сидят плотным кружком на траве под охраной пятерых дружинников. Русая, всклокоченная голова свисает на грудь, глаза закрыты. Все, что был в силах он уже увидел: сотни мертвых тел, что еще сегодня были его людьми и десятки упивающихся победой живых врагов. Работать их не заставляют, полочане сами сортируют павших, разволакивают в противоположные стороны, тяжело раненых земиголов добивают на месте, умирающих своих сносят под парусиновый навес.

Дружинников из тех что с самого начала были с Рогволдом я к своему удивлению насчитываю чуть больше пятидесяти, страдающих от ран не ходячих еще человек тридцать. Таким образом, потери полоцкой дружины отнюдь не фатальные. Князь знал, что делал и сознательно шел в капкан, так как просчитал Вилкуса от и до. Хитер бобер, базара – ноль.

Поздно вечером при свете огромных погребальных костров Голец сообщает, что меня разыскивает Змеебой. Не знаю за каким лядом я воеводе понадобился, но чувствую, ничего путного встреча с ним не принесет. Кольчугу я не снимал, проверил на всякий случай свое оружие, а так же попросил Невула не светиться, но быть начеку и в случае чего валить воеводу наглухо.

- Отойдем, – говорит Змеебой, поблескивая белками глаз с пляшущими в них огненными всполохами.

Останавливаемся возле здоровенного камня, где не так давно хоронился со своей полусотней Вилкус. Свет костров сюда почти не долетает, огромная, влажная туша булыжника приглушает несущиеся с поля звуки. Мы с воеводой один на один, возжелай он меня по-тихому мочкануть, лучше момента не придумаешь. Левой рукой, словно невзначай, придерживаю рукоять ножа, пристегнутого к поясу. Не так очевидно, как если бы я тискал меч, да и вытащить быстрее.

Лицо воеводы в полуметре, мои глаза на уровне его кирпичеобразного подбородка. На литых плечах можно рельсовые плети таскать, предполагаемый интеллект искусно прячется в тусклых очах под скошенным лбом. Горилла, натуральная горилла! Интересно, за что он перетереть хочет? Еще я просто сгораю от любопытства узнать каким образом подобное существо станет облекать свои мысли в человеческие слова.

- Слыхал я ты боярина Овдея разыскивал. Кто он тебе: родственник, друг, побратим?

Такого начала разговора я не ожидал и поначалу слегка теряюсь, но быстро беру себя в руки, стараюсь не показать взволнованности.

- В детский сад вместе ходили, а что, сказать что-то имеешь?

Любопытство урожденного Буруна понять можно, нутром чует, что мы не просто земляки. Вот расскажу я ему сейчас правду, не поймет ведь, даже если очень пожелает.

- Слушай, воевода, ты воду не вари, говори прямо чего про Овдея знаешь и разойдемся, мне с тобой откровенничать не в масть, понял?

- Я и говорю, – немного смутившись, продолжает Змеебой. – Бояре Овдей и Бур понесли Слово владыки полоцкого Рогволда одному из куршских князей.

- Вдвоем понесли?

- С дюжиной лучших гридней из моей дружины. Большее число вызвало бы ненужные подозрения и сложности в пути.

Это как пойдет. По мне так чем больше с тобой лучших гридней, тем лучше...

Тут до меня полностью доходит смысл услышанного. Слово понесли? Твою ж мышь! Неужели послать больше некого? Со словом-то! Через всю земигольскую территорию! Все равно, что чукчу в космос запустить. Неужели до такой степени доверяет князь Буру и Овдею, раз на переговоры отправил? Проверка лучше не придумаешь. Если, конечно, это все не голимый порожняк.

- О чем то слово, знаешь?

- Нет. Князь мне не все докладывает. Тот курш просил помощи против данов, Рогволд обещал выставить условия.

- Это опасно?

- Курши Рогволда знают, посланца его не тронут.

- Зачем мне рассказал, князь, поди, не одобрит?

- Овдей просил. А ты что подумал? Дудилу я тебе не забыл и тявканья в мою сторону тоже не спущу. Твой стрелец сейчас меня уже зацелил, угадал?

- Чересчур ты догадлив, воевода. Пукни сейчас громче обычного – лежать тебе с пробитым горлом.

- Ладно! – Змеебой с решимостью хлопнул себя по бедрам, подводя итог разговору. – Сейчас земиголам головы срубать будут, пойдешь глядеть?

- Подойду.

Выскользнув испод холодной тени камня, широкая спина княжеского воеводы удаляется к свету. Некоторое время стою в задумчивости, пытаюсь силой внутреннего зрения пронзить пространство и прикинуть как там Миша без меня поживает. Спасибо – наводку оставил, теперь хотя бы знаю, что живой.

- Ты чего глотку трешь? – спрашиваю вышедшего из засидки Невула.

Он в ответ жалуется, что на всем протяжении моего рандеву с воеводой его под ножом держали два здоровых облома из дружины Змеебоя.

- Как мышонка скрали! – недоумевает стрелок, восхищенный умением Змеебоевой гриди.

Вот гад продуманный, умыл меня-таки!

Голову самопровозглашенному князю земиголов Рогволд смахнул мечом собственноручно. Обезглавленного Вилкуса за руки-за ноги швыряют на уже разгоревшуюся пирамиду тел русов, воздев к черному небу искристый фейерверк. Других земиголов казнят следом за предводителем, но укладывают уже к соплеменникам. Каждому полочанину подносят отхлебнуть из серебряной братины какой-то теплой, духмянистой бурды. Обнявшись за плечи, дружинники тянут медленный хоровод вокруг горящих трупов павших в бою соратников. Князь в одиночестве стоит в круге подле костра, бормочет что-то, изредка поднимая к белесой луне сильные руки. Дружина отзывается на эти жесты громовым:

- Слава!!!

- Перун!!!

Это один из самых ярких и запоминающихся моментов в моей жизни. Я жив, чувствую руки живых друзей, яростный вопль, что вырывается из моих уст и вплетается в хоровой рев дружины заставляет органон вибрировать от непонятной, переполняющей меня энергии. Все мое естество взмывает к звездам вместе с отлетающими от костра жгучими мотыльками. Эти острые искры представляются мне душами погибших сегодня воинов, покидающих бренные тела в стремлении поскорее попасть в далекий светлый Ирий.


Глава тридцать восьмая | Кому на руси жить | Эпилог