home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава шестая

Остатки ночи проходят в бессонном напряге, я до боли в ушах вслушивался в темноту, от комаров только отмахивался, боялся звонкими хлопками выдать свое местоположение. Едва брезжит свет, абсолютно не выспавшийся, злой как черт, осторожно приоткрываю дверцу, рассматриваю внимательно залитый серой мутью двор и только потом медленно спускаюсь.

Постоял минуты три возле лесенки, посек пейзаж. Никто из кустов ко мне скрюченные, костлявые пальцы не тянет, ножи, стрелы и копья в грудь не летят. Трофейный нож в руке, готовый ответить на любое враждебное действие.

Заворачиваю за угол, иду потихоньку к дому. Хочется порвать первого встречного. Попадись мне только Бур, освежую вот этим ножом как барсука.

Первым встречным оказывается спешаший из отхожего места Миша.

- Ты чего такой хмурый? – спрашивает, плечами передергивая.

- Ничего. Вот, полюбуйся, – говорю и нож протягиваю.

Миша озадаченно вертит в руках железку.

- Что это?

- Ножик метательный, – говорю. – Ночью мне им едва горло не просадили.

- Кто? – глаза Рваного округляются, будто я рассказал ему о высадке инопланетян за конюшней.

- У приятеля своего спроси, может намекнет.

Больше сказать мне ему нечего. Повозившись с древней колодезной системой, достаю из черной бездны ведро с ледяной водой, умываюсь.

Рваный топчется рядом, видно, хочет поговорить. Разговоров с меня, пожалуй, хватит. Отбираю у него из рук нож, сую за голенище.

- Я пошел на причал, – говорю. – Собирайся, догоняй.

- А чего так рано? А пожрать, Андрюх, мясо вчерашнее...

- Иди ты, – говорю, – со своим мясом!

Покидаю подворье и скорым шагом направляюсь к городскому причалу. Иду не оборачиваясь, мне совершенно по барабану, успевает ли за мной Рваный. Пускай тоже немного пошевелится если желает вернуться домой. Нормально устроился, живет в хоромах, кушать от пуза изволит, я же только тумаки получаю да подарки острые.

На дороге в столь ранний час я не одинок. Далеко впереди вижу корму телеги, шагах в тридцати по курсу два паренька по-очереди толкают по направлению к городу одноосную тачку с каким-то хламом. Догоняю. Пацаны совсем дети, одному лет одиннадцать, другому тринадцать, оба тощие, всклокоченные, по-родственному одинаково русы и сероглазы. Словом, обычные деревенские ребята, каким и я был когда-то. Тачка у них деревянная, тяжелая, вихлястое колесо поет разными голосами точно виолончель в руках подвыпившего ученика. В большом мешке дробно перекатывается что-то тяжелое.

- Куда путь держите? – спрашиваю весело.

- На торг, куда ж еще, – вяло отвечает старшой.

- А чего везете?

- Камни, – говорит.

- Камни? – удивляюсь. – Продавать?

- Продадим или на муку сменяем.

- У вас что с камнями туго? – спрашиваю. – Кому камни нужны?

- Берут, значит, нужны, – отвечает резонно и меняет младшего за ручками.

Поглядите-ка на бизнесменов, думаю с уважением и легкой завистью: я в их возрасте камни на рынке продавать не дотумкал.

Спрашиваю где в городе находится торг и получаю исчерпывающий ответ: после голой ивы у дома Черпака надо свернуть направо и идти прямо до бондаревой заставы, там налево до старой конюшни и снова направо пока не упрешься в черный дуб, за ним и начинается торг.

У развилки я желаю им удачи, повторяю вчерашний путь и оказываюсь на пустынном причале. Легкий туман стелется по спокойной воде, бор на том берегу темнеет, точно огромная, черная накатывающаяся морская волна. При полном штиле солнце встает горячее, оранжевое как мандарин.

Вижу, как к дальней лодке спускается седенький дедок в длиннополой накидке, отвязывает веревку, устанавливает принесенные с собой весла и отплывает в туман тихонько, без всплесков, будто призрак.

Миши все нет. Снова поднимается в груди затихшая было злоба на товарища по несчастью. Надо было хотя бы денег у него взять, нанять пока лодку, с лодочником потолковать. Масштабы постановки, конечно, поражают, может автономию какую староверам дали, ведь наши чудо-правители и не на такой трюк способны, фантазии им не занимать. В любом случае не все же в этом театре поголовно кретины, за определенную плату и расскажет и покажет, как говорится...

Здесь, на безлюдном причале меня впервые на полном серьезе посещает мысль, что Рваный прав и мы провалились в глубокое прошлое. Я даже прикидываю как жить дальше в сложившейся ситуации, но ничего дельного придумать не могу – мозг отказывается работать на сомнительную перспективу, мысли расползаются как лесные гады из весеннего клубка.

Пинками загоняю вредную крамолу внутрь подсознания, чтоб пореже голову поднимала. В век кибернетики и космонавтики живем как-никак, какая к чертям собачьим Русь!

Идти назад за деньгами неохота. Решаю дожидаться Рваного. Только тут ждать скучно. Иду мимо запертой корчмы, там глухо как в танке, собакентий и тот в будке своей беззвучно ныкается. Выхожу на дорогу, гляжу в даль, пытаясь рассмотреть Мишин силуэт, но кроме одинокой повозки с бредущим рядом хозяином ничего не замечаю.

Денек снова обещает быть жарким, солнышко уже достаточно разогрелось чтобы выгнать из травы росу. Я тут торчать не нанимался, солнечный удар еще никто не отменял. Рваный придет, пусть теперь сам меня подождет и поищет, тоже мне – высокоблагородие...

Разворачиваюсь и топаю в город. Народ погляжу, себя покажу, прогуляюсь до рынка, может чего интересного отыщу.

“Город”разит меня наповал. Я предполагал, что попаду далеко не в районный и уж тем более не в областной центр, но к такому шоку оказываюсь не готов. Все те же убогие домики, узкие, пыльные улочки, тенистые сады, дикорастущие смородиновые и малиновые кусты, плетни, заборы натыканы в беспорядочном сумбуре. Вот, кстати, заборы тут покруче, чем в Мишиной деревне, у некоторых зажиточных, видимо, граждан аж из бревен стоймя в землю воткнутых возведены. Частокол неприступный, а не забор. Что там за такими оградами делается, сколько я не прыгал, не разглядел. Да и два всего таких увидел, пока по главной улице добрался до перекрестья дорог с полусухой огромных размеров ивой у обочины. Некоторые ветки сбросили кору, отчего кажутся желтыми, костистыми руками тяжело больного человека. У этой достопримечательности сворачиваю направо и вдоль длинного, низкого плетня добираюсь до склада деревянных бочек, в каких раньше огурцы солили. Новенькие стоят рядками, разбитые валяются тут же без колец и крышек. Из низенькой глинобитной хижины доносится стук молотка, у входа с усталым видом пасутся два типа в кожаных передниках на потное, голое тело.

Огибаю бочечную мастерскую, сталкиваюсь нос к носу с потертым, бородатым дедом. От него разит перегаром, бороденка желтая, реденькая, зато под самые глаза. Стоит передо мной, качается, ухмыляется глуповато.

- Иди домой, отец, – говорю. – Жара на улице.

Он что-то бормочет, кивает и криво семенит мимо.

Следуя устному путеводителю пацанов с камнями, нахожу старую конюшню. Это длинная бревенчатая постройка, с виду абсолютно еще нормальная, крыша не гнилая, почему “старая”не пойму.

У раскидистого дуба, перед входом на торг гудит столпотворение. Мнутся с котомками и мешками лапотники, бабы в платках, дети, языкатые собаки, тут же телеги, лошади, коровы. Все снует, шевелится, кто-то сидит на земле закусывает, кто-то торопится домой, одна тетка воет в голос, волосы на голове рвет.

Все рынки, во все времена, в сущности, одинаковы. Один мечтает продать, другой страстно желает купить. В конце концов, если все взаимовыгодно и честно, две эти противоположности к обоюдному удовлетворению рано или поздно друг дружку находят. И нет ничего удивительно в том, что с начала существования рыночных отношений некоторые недобросовестные личности промышляют подлым обманом, пользуясь доверчивостью обывателя. Способов такого промысла приличное множество. Умудренный профессиональным опытом я этих ухарей могу угадать среди сотен, казалось бы, обычных участников сделки купли-продажи. Карманники, кукольники-кидалы, прилавочные воришки трудились под нашим чутким присмотром, я знал их всех в лицо и на раз мог выкупить залетного, гастролирующего на давным-давно поделенной территории. Я собирался применить свои навыки, так как моей наипервейшей задачей на этом отдельно взятом торжище значилось обнаружение криминального элемента с целью втирания в доверие для извлечения личной выгоды.

Не теряя времени, приступаю к поискам жуликов – начинаю планомерно обходить рыночную площадку по часовой стрелке. Первое, что здесь бросается в глаза, это отсутствие фруктов. Полнейшее. Кавказцы, почитай, круглый год торгующие помидорами и персиками, кажется, исчезли как класс. Соответственно, налицо полнейший дефицит бананов и апельсинов, баклажанов и винограда, груш и ананасов, огурцов и картошки тоже нету. Странный рынок, дикий какой-то, нецивилизованный. Прилавков практически не существует, на весь рынок всего один пятиметровый стол с выложенной на нем рыбой и кусками сушеного мяса. Толкают прямо с нераспряженных телег в основном различное зерно в мешках, сено в копнах, продукты пчеловодства, кожи выделанные и сырые, кур продают, цыплят, утят, поросят, ягнят и тому подобное добро. Все это пищит, крякает, блеет и адски благоухает. Порядка никакого, ни малейшего подобия рядов, телеги расположены кто как успел въехать, между иными едва можно протиснуться, у въезда заторы, короче полный абзац, а не рынок.

Почти сразу мне удалось заблудиться в этом месиве из людей, лошадей, мешков, бочек и телег. Не заметив как оказываюсь в месте, где торгуют исключительно фуражом, по видимому, в самом сердце этого чудовищного лабиринта. Надо отметить, что дуб на входе совсем не единственное здесь дерево, вся площадь утыкана березами, кленами, липами с роскошными кронами, так что дуб тот как последний ориентир совершенно мною не видим.

После часового петляния решаю махнуть рукой на свою затею и выбираться, все равно ни одного жигана не встретил и вряд ли уже встречу, кругом один “колхоз”в не лучшем его проявлении.

В стремлении резануть угол и попасть ближе к выходу углубляюсь в скопление телег и тут же смачно нажимаю правым сапогом в конское дерьмо. Через минуту – левым. Насколько я успел заметить поблизости кроме меня в сапогах никого и нет, весь рыночный люд поголовно щеголяет в допотопных лаптях и обмотках до самого колена. В лаптях вонючую грязь месить совсем другое дело, нежели в сапожках фильдеперсовых – истоптал да выкинул, а кожа она уход любит, чистоту.

Подхожу с бочка к телеге с сеном, отщипываю пучок, чтоб сапожки свои ладные протереть. Наклоняюсь и слышу сзади сочный такой голосина:

- На место положи!

Выпрямившись, оборачиваюсь. Передо мной молодой ражий детина в черной рубахе, харя только поросят бить, лоб танковый фугас выдержит. Смотрит сверху вниз васильковым взглядом из-под насупленных собачьих бровей, пальцы в кулаки собирает.

- Не понял, – признаюсь я честно, – тебе что, кусок травы жалко?

- Я сказал – клади в телегу, – говорит и шаг ко мне делает.

- Ты дебил что-ли? – начинаю закипать. – Стой на месте, лапоть!

Я по рынкам таких бобров десятками щемил и славян и цыган и кавказцев, всяких, в общем, а этот сельский увалень, видать, попутал по незнанке, либо сапоги мои его заели...

Чую, народец собирается, причем преимущественно сзади. У них тут среди телег тихо, кулуарненько, прирежут за милую душу, под копну засунут и вывезут до первой ямы. Пятеро уже собралось, мирные пока, стоят как зомби в кинотеатре, смотрят чем дело кончится. Из всех выделяется только скупой до сена здоровяк, остальные почахлее, двое так с явным недобором веса и это радует...

- Вы чего, парни, ханки пережрали? – спрашиваю, оборачиваясь. – Идите торгуйте своим залежалым товаром, мы тут сами разберемся.

Моя речь для них как сигнал к решительным действиям. Начинают медленно обступать. Вот как? Ну тогда жалеть никого не буду, на себя и пеняйте. Руками встряхиваю, давненько я не отрывался, придется поучить деревенщину манерам.

Вымазанный в лошадиных какашках пучок сена летит в лицо своему хозяину. За пучком летит мой кулак. От удара несговорчивый детина валится на борт своей драгоценной телеги. Я к нему, торгаши за мной. Разворачиваясь, встречаю правой одного, левой другого, локтем добавляю детине в висок, чтоб не вздумал принимать участие. Кто-то дико кричит. Я приседаю, пропускаю над головой толстую лесину, валю с ног ее обладателя, добавляю сапогом в зубы, чтоб не повадно было подручным материалом драться. Краем глаза вижу – скачет по телегам подмога, да все не ко мне...

Кто-то очень прыткий пытается свалить меня в прыжке прямо с верхотуры передвижного стога. Прикладываю его еще в полете, незадачливый акробат падает возле колес со свернутой на бок челюстью. Сразу двое кидаются ко мне, виснут на руках, еще парочка осыпает ударами в четыре кулака. Бьют бессистемно, куда придется, мешают один другому. Получаю хрустящий по носу и свирепею. Двоих с рук стряхиваю, спиной в телегу упираюсь и как по тренировочному мешку раздаю за восемь ударов четыре нокаута.

Больше никто не кричит, кто при памяти – стонет. У меня сбиты костяшки, руки и грудь забрызганы кровью. Стою как болван среди побоища, надо бы отсюда выбираться, да что-то на миг потерял ориентацию – шнобель между глаз пухнет, слезы выжимает.

- Стяр! Стяр!

Оборачиваюсь. Между телег маячат две незнакомые рожи, машут призывно грабками.

- Давай сюда! Быстрее!

Мне что ли?

- Быстрее!

Да, по ходу мне, больше некому.

Поверженные неприятели зашевелились, начинают вставать, взгляды на мне фокусировать. Пожалуй, действительно, лучше слинять пока не дошло до поножовщины. Переваливаюсь через телегу, перелезаю через соседние оглобли, скачу по мешкам, наконец оказываюсь в обществе махавших мне парней. Один невысокий, юркий, на нерве весь, другой длинный как жердь, конопатый, с рыжими, торчащими кошачьмим усенками. Оба смотрят на меня как на привидение.

- Мы думали – ты или нет, – с опаской говорит длинный.

- Зачем махали, раз сомневались, а может это не я.

- Потом видим как ты кулаками ворочаешь и понимаем, что Стяр это, больше некому. Ты где пропадал?

Колымил, говорю. – На севере. Вахтовым методом. Муксуна вам привез, дома лежит в чемодане.

С длинным все понятно, глаза коровьи распахнул, ресницами хлопает, а вот шустрик ушки навострил, взглянул серьезно, шурудит шестеренками в черепной коробке.

- Уходить надо, – делает он ценное замечание. – Потом поговорим. Они сейчас очухаются, облаву на тебя устроят. Давайте к реке пробираться.

- У вас, может, и лодка есть? – спрашиваю, не веря своему счастью.

- Лодка есть, – отвечает длинный, уныло повесив усишки, – да плыть особо некуда. Провались оно пропадом серебро это...

Опаньки, думаю, это я хорошо попал, вот бы Карабас за меня порадовался. Похоже, эти парни из той самой лесной бригады, что боярское имущество приватизировала. Что-то не больно рады кушу.У меня тотчас разгорается жгучая охота поближе познакомиться с этими фраерками и, чем черт не шутит пока Бог спит, в самом деле попробовать отыскать ценную пропажу. Что с ней потом делать решу после.

- Лодка это просто замечательно, – говорю. – Я с вами.


Глава пятая | Кому на руси жить | Глава седьмая