home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



I

Тяжелая бронзовая дверь отворилась в серый ноябрьский туман, пуская в холл цветущего и приятного отеля злобу и зависть, радость и энтузиазм, тщеславие и жадность. Страх, прячущийся за маской благородства, обернутый в котиковый мех и покрытый чарующей ярко-красной шляпой, быстрым шагом прошел в холл.

Две яйцеголовые матроны переглянулись, вытянулись и нацепили очки.

Та, что была одета в лилово-рыжий костюм, пролепетала:

— Прелестная одежка. Сейчас тебе о ней расскажу.

Дама в коричнево-золотом облачении протяжно хмыкнула.

Женщины взглядами проводили котиковый мех шагавший к столу красного дерева, за которым лощеный клерк внезапно описал реверанс и обратил внимание на гостя.

— Она одна из Квилтеров, — многозначительно произнесла коричнево-золотая. — Одна из самых знаменитых семей Орегона. У них огромное ранчо у восточных гор Квилтер-Кантри. Видать, половина всей земли названа в честь них. Они миллионеры. Кен говорит, до чего бы они ни дотронулись, все превращается в деньги.

— Я никогда не встречалась с ней как со знакомой; вот почему я не заговорила. Но мы были вместе на одном приеме два года назад. На приеме для слепых людей. Квилтеры очень милосердны и щедры; а почему бы им и не быть такими? Как я сказала Кену, доллар для них значит не больше, чем для нас жалкие десять центов, — она остановилась перевести дыхание.

— Она живет у нас в отеле?

— Нет. Нет, она живет там, на ранчо. Никогда не видела человека, столь страстно желающего жить подальше от города. Но ранчо действительно красивое; тоже своеобразная показуха. Как жаль, что ты скоро уезжаешь, — мы бы могли съездить туда вместе посмотреть. Ее брат, Нил Квилтер, приехал сюда на пару дней. Полагаю, она здесь, чтобы его навестить. Я уже дважды видела его в обеденном зале. Какой же он красивый! Ещё и холостяк. Видишь посыльного, вызывающего ей лифт? Мне всегда приходится вызывать лифт самой. Надеюсь, что ей придётся ждать его столько же, сколько обычно жду я. Обслуживание здесь с каждым годом все хуже; а учитывая цены, которые они накручивают…

— Худа как старая дева. Или она замужем?

— Вдова. Джудит Квилтер Уайтфилд. Уже долгие годы. Странно, что она так и не вышла замуж ещё раз, с ее-то деньгами. Но она все ещё свежа, как думаешь? Наверное, просто больше не хотела замуж. Но я ее и не виню; зачем ей это? В прошлом году объездила всю Европу со своей сестрой, Люси Квилтер Серини, и ее мужем…

— Ох! Неужто это она? Что-то я совсем не подумала об именах. Я писала рецензию на одну из книг Люси Квилтер Серини для нашего дамского литературного общества в прошлом году. Помню, тогда я узнала, что она родилась в Орегоне, но сначала не придала этому значения. Так они сестры?

— Да. Я никогда не читала ее работ. Та книга, про которую вы писали, была хороша?

— Ну… да. Знаете, она так уважительно отзывалась о…

Дверь лифта плавно открылась и захлопнулась.

Джудит взглянула в настенное зеркало и увидела в нем очень бледное лицо. Она наклонила голову и дрожащими пальцами начала щипать свои щеки.

— Пятый этаж, мадам. Справа от вас.

Пятьсот три — завяжу свои шнурки. Пятьсот четыре — захлопни двери. Пятьсот — ах, какие хитрые, какие мягкие войлоковые ковры. Они превратили ее в сыщика, тихо крадущегося к Нилу. Она хотела, чтобы ее выдал хотя бы изящный стук каблуков. Но никто, конечно, не станет свистеть по коридорам отеля. Может ей стоит попросить клерка подойти к телефону. Но нет, она уже обдумывала это прошлой ночью и сегодня утром, но отвергла эту идею.

Пятьсот шестнадцать. Она остановилась, расстегнула меховой воротничок и немного спустила пальто на плечи, обнажив белую шею. Джудит открыла сумочку и достала оттуда овальный золотой медальон 1890-х годов на цепочке из бисера. В одной половинке красовалась фотография старого джентльмена с белой квадратной бородой, широкими бровями, маленькими чувственными ноздрями и веселым прищуром, чудесным образом избавлявшим его лицо от бренности безгрешности. В соседнем овале маленькими буквами был отпечатан текст, бывший, как думала Джудит, более правдоподобным портретом ее деда. Он называл этот медальон «правилом поведения» и отдал его внучке в самый счастливый период ее жизни, буквально через несколько дней после того, как они с Уайтфилдом объявили о помолвке, — за месяцы до подозрений о том, что «сильная простуда Грега» могла быть серьезной.

«Джудит Квилтер, сохраняй спокойствие» — говорил медальон.

Грег никогда не понимал этих слов до конца. Однажды во время тех нервных дней в Колорадо, когда целая жизнь висела на тоненькой ниточке ртутного столбика медицинского градусника, он спросил у Джудит, когда та в очередной раз открыла медальон:

— В чем его сила, милая? Как он помогает тебе справляться?

— Он не помогает, — объявила женщина. — Ни капельки. Все, что он делает, — заставляет меня иначе смотреть на ситуацию.

Двадцать восемь лет назад. А он все о том же: «Джудит Квилтер. Сохраняй спокойствие».

Она закрыла медальон, аккуратно положила его в шелковые недра своей сумки и сняла перчатки. По крайней мере тихий стук в дверь не застанет его врасплох.

Джудит отдернула руку от двери и приложила пальцы к открытым губам.

— О Господи! — прошептала женщина. Как она могла это сделать? Как она могла произвести этот оскорбительный властный шум, который мог быть встречен ворчливым упреком со стороны этой удушающей тишины?

— Джуди! Ты, дрянная девчонка!

На ее щеки обрушились колючие поцелуи, но это, к счастью, был всего лишь тяжелый накуренный Нил.

— Ну и ну, да ты красотка, Джуд. Ставлю доллар, снова щипала щеки…

— Смотри, дорогой. Моя новая шляпа.

— Да, в твоем-то возрасте! Носиться повсюду в поисках безвкусных красных шляп и духов из фиалок… Нет, одной фиалки. Отойди: давай-ка мы на тебя посмотрим, ты, дружелюбная маленькая распутница.

— Неужели тебе не нравится новая шляпа, Нил?

— Не очень. Она слишком тебе подходит. Но куда, Джуди? Я думал, что оставляю тебя дома заставлять детей Люси развлекать твоих гостей?

— Я взяла Урсулу с собой, глупый. Мы хотели прогуляться по магазинам, так что приехали вчера вечером. Мы заехали поздно и встали сегодня тоже довольно поздно. Но все же у меня нашлось время на шляпу, пару игрушек и даже на ланч. А потом мне вдруг пришло в голову, что ты с нами мог бы выпить чаю, так что я прибежала позвать тебя.

— Твоя простота безупречна, дорогая.

— Нил! Если хочешь отравлять людям настроение, так будь же почеловечнее.

Сохраняй спокойствие. Не замечай тени, покрывающей великолепные белесые волосы, отведенный взгляд, зажатые плечи.

— Джудит, как ты узнала, что я здесь?

— Ах, милый, да где же тебе еще быть? Ты никогда не останавливался ни в каком другом отеле Портленда, правда? Я почувствовала себя предателем. Но я очень хотела поразить Урсулу великолепием Трензониана. И все же думаю, Нил, перед отъездом ты мог хотя бы оставить записочку на своем столе или…

— Оставь, Джуд. Урсула вернется с тобой на К-2?

— Она тебе наскучила? Не она ли выгнала тебя, глупый?

— Подло. Мы с тобой оба прекрасно знаем эту историю. Зачем снова об этом говорить? Я без ума от нее. Мерзко, не правда ли? Мужчина в моем возрасте. Мне чертовых сорок шесть лет.

— Да, твоя правда. Но и Урсула не девочка. Она вдова уже восемь лет. Ей нравится наш Запад, и наше К-2, и…

— У тебя эмоциональный диапазон как у гамака.

— Мне все равно. А вот ей нет. И она тебя тоже любит, любит последние три года. Ты бы и сам заметил, если бы так отчаянно не пытался этого не видеть. Нил… Что это?

Просто сон: нелепый сон о глупой игре, в которой человек, похожий на Нила, бьет себя в грудь трясущимися белыми кулаками, бормочет что-то себе под нос и удивительно сильно переигрывает ярость. Настоящий нежный, веселый и добрый Нил просто посмеялся бы над этой преувеличенной экспрессией и назвал бы этого человека «брюзгой» или кем-то вроде. Хотя если Нил был болен, то вполне мог… Люси сказала, что Нил очень болен. Люси — гений. Она должна была быть здесь. А Джудит — простая глупая старуха. Джудит Квилтер. Сохраняй спокойствие.

— Извини, Нил, если я не вовремя. Что-то не так. Возможно если бы ты мне рассказал, я бы смогла понять.

— Понять? — на мгновение показалось, что это слово обдало его нежностью. — Понять! — прорычал он и грубо отбросил его от себя.

— Тогда попробовать понять. А когда закончишь, попробуй рассказать Урсуле, может она сможет понять… Нил, милый! Нет!

— Нет! Я так и думал. Ты, конечно же, догадалась. Вы с Люси вместе догадались об этом уже очень давно. И ты говоришь мне нет. Не говорить правду. Хранить свой секрет, как я хранил его всего лишь всю свою жизнь. Господи, через что мне пришлось пройти! Прости. Опять эта хитрая спартанская чепуха. Забудь. Я держал язык за зубами. Я обещал. А обещал ли? Порой мне казалось, что вся моя жизнь была прикована к полу этим обещанием. Иногда, думаю, это был страх, гордость… Решай сама. Я хранил свой секрет. И сохранил бы его, если бы ты оставила меня в покое. Это твоя вина. Ты привезла Урсулу. Примерила на себя роль свахи. Я ушел, не так ли? И вот тут снова ты, с Урсулой под ручку. Следишь за мной, крадешься… Прости. Ты милая, Джуди. Но сейчас ты играешь спокойствие и уверенность. Ты заставила меня, чему я несказанно рад, поддаться роскоши признания. Так возьми же его!

Я убил отца. Да, это был я. Я знал о страховке. Мне казалось, что это единственный выход. Я одурачил их всех. Я вырезал красную маску из атласного платья Олимпии. Я — о Джуди, не смотри на меня так. Надень свою новую шляпу. Прекрати трогать свои волосы. Тебе идет седина, Джуди. Смотри, милая, сейчас это уже не так важно — убийство. Мы никогда никому об этом не расскажем, ты и я? Это совсем не стоит нашего беспокойства… Разве что Урсула. Я не могу жениться на ней. Я вообще никогда не смогу жениться, Джуд. Не стоит беспокоиться. Я никогда особо не переживал насчет женитьбы. В основном ненавидел женщин. Всех, кроме вас, девочки. И Урсулы.

Думаешь, стоит рассказать Урсуле? Думаешь нужна эта непосредственная любезность? Да она убежит обратно в свою Италию и каждый день будет благодарить небеса за то, что они спасли ее от этого. Думаешь, она на меня не донесет? Мне не нравится подвешенное состояние, сама знаешь. Во всех аспектах — личных и публичных, ведь так это происходит? — я бы не хотел…

— Нил…

— Подожди, Джуди. Я хочу прямо поставить все точки над i. Мне нужна полная информация. Я сумасшедший? А не поэтому ли к Люси на К-2 приезжал психиатр? Нет, это не то, о чем ты думаешь. Я организовал преступление. Я виновен, виновен как паршивый пес. Но сошел ли я с ума? Возможно, прикончив-то члена семьи. Не помнишь, не была ли тетушка Грасия немного того? Вся эта ахинея о ее религии — этот бред про силоамитов[1]? Но никто из нас этого, конечно, не замечал. И отец… интересно, а нормальные, вменяемые люди убивают? К чему я клоню, возможно, что в нашей семье прослеживается какая-то наследственная линия безумства. О, ради всего святого, Джуди, может хватит уже взбивать свои волосы?

— Да, милый, конечно. Я просто задумалась об этом сумасшествии. Уверена, что ты ошибаешься. Тетушка Грасия была необычной. Но ты должен помнить, какой разумной и мудрой она была. Возможно в ее мудрости было что-то суровое, но это не случайно. Отец убил человека точно так, как мог бы убить гремучую змею, собиравшуюся напасть на маму. Но ты, Нил, прости конечно, но мне не кажется, что сейчас ты не полностью в своем уме.

— Удобное безумие?

— Нет, нет, Нил. Зачем ты так жесток? Ты сделал это предположение. А я по глупости сказала. Мне нужно было сказать, что ты вполне вменяем, но вот твоя память — нет. Вся проблема заключается в памяти. Если ты вспомнишь, то совершенно невозможно, чтобы ты убил отца. Я не говорю, что это теоретически невозможно, — так тоже, конечно, — но физически невозможно. Вспомни. Ты был заперт в своей комнате в это время. В пределах двух минут после выстрела Люси прибежала в твою комнату через внутреннюю дверь и увидела, как ты пытался стулом вынести свою дверь, которая вела в коридор.

— Люси была тогда еще совсем ребенком. Она была слишком напугана, чтобы осознать, что увидела.

— Вовсе нет, Нил. Люси было двенадцать, и она всегда была не по годам развита.

— Да, а мне было восемнадцать, и я тоже был развит не по годам. Говорю тебе, я сделал это. Но я не собираюсь рассказывать даже тебе, как. Если меня поймают и дело дойдет до суда, тебе не захочется знать. А в случае суда мне не помешает небольшое алиби.

— О Боже, Нил! Правда, ты говоришь, как в книжке; как герой третьесортного детектива.

— Третьесортного! Да ничего подобного. Они очень интересны. Я недавно заходил за ними; и останавливался поблагодарить небеса за то, что у нас на ранчо К-2 в 1900 не было ни одного Френча или Торндайка[2]. Этим собакам не понадобилось бы много времени, чтобы снова пройтись по этим семи запертым дверям, обдумать веревку с нашего чердака, которая свисала из отцовского окна, или Олимпию, которую убили так же, как и папу…

— Видишь, Нил, как у тебя в голове все намешано? Олимпию убили не в ту ночь. Она еще долго жила после этого. С тех пор, как у тебя начались проблемы с памятью, почему ты не стал доверять нам… мне? Я знаю, как знают и все остальные, что нет ни малейшей вероятности, что ты хоть как-то причастен к убийству отца.

— Тебя там не было, Джуди. Иначе бы ты все об этом помнила. Да, ты клянешься. Но это то, о чем я хочу, чтобы ты знала. Ты и все остальные. Для меня это совсем ничего не значило, пока Урсула…

— Женись на Урсуле, и все вернется на свои места.

— Двойная психология Криса?

— Полагаю, да. Но я не очень-то в этом разбираюсь. Приходи к нам этим вечером. Расскажешь Крису о том же, о чем рассказал мне. Он все прояснит.

— Мне или Ирен?

— Постыдись, Нил!

— Конечно. Прости. Но это всегда очень беспокоило Криса, эта его щеголеватая честь, ущемлённая тем, что Ирен бродила по коридорам в ту ночь, когда остальные были заперты по комнатам. Если ты не против, я попрошу тебя не упоминать об этом ни Крису, ни кому-либо еще.

— Я и не собиралась.

— Урсула?

— Не думаю. С тех пор, как все потеряло важность и правдивость, конкретно ее это заинтересовать не может. Я рассматриваю это как отмашку, которую ты дал своей памяти. Ну знаешь, как эти ужасные химические завитки, в которые Ирен превратила свои волосы пару лет назад. Это фальшиво и уродливо. Но, как и кудряшки, со временем оно снова распрямится. А до тех пор, скажу я тебе, чем меньше мы будем обращать на это внимание, тем лучше.

— Я тоже так думаю. Так или иначе.

— А теперь о возвращении домой, милый. Мы планировали уехать сразу после чая, поужинать в том замечательном новом отеле на шоссе и переночевать там же. А затем, не спеша, к завтрашнему обеду доедем до ранчо. Как ты на это смотришь?

— Да нормально, Джуди, меня уже тошнит от этого места. Но если я поеду с вами, выпроводишь Урсулу поскорее?

— Да, Нил. Если ты думаешь, что так будет лучше, я это сделаю.

— Выкинь к черту эту красную шляпу, Джуд. Она того же цвета, как та маска. Да и вообще ненавижу красный.

— Извини, но боюсь, что тебе придется потерпеть. Она слишком дорого мне обошлась. Так ты придешь к нам на чай?

— Не думаю. Спасибо. Ты за рулем или взяла Джорджа?

— Мы взяли Джорджа. Он так хотел пощеголять концепцией Ирен о подобающей шоферу униформе, что я просто не смогла ему отказать. Он отличный водитель, Нил. Правда, счастья в нем маловато.

— Ладно. Тогда поеду на переднем сидении с ним. Обязательно уладь это, милая.

— Конечно. Заехать за тобой в половине шестого?

— Стой, Джуди, послушай. Нет, просто послушай. Помнишь, какая снежная ночь была, когда отца убили? Так вот, если это сделал кто-то с улицы, то они обязательно бы оставили следы…

— Нил, милый, это было двадцать восемь лет назад. Неужели нам прямо сейчас так нужно снова это прокручивать? Я всегда была уверена, что к тому времени, как вы все пришли в себя, любые возможные следы уже давно замело свежим снегом.

— Нет, Джуд, не пойдет. Снег прекратился до того, как мы услышали выстрел. Мы все осмотрели за полчаса. А следы Криса к сараю отлично сохранились до утра. Так вот, — ведь так?

— Так ты мне написал, Нил. Во всех своих письмах ты делал особенный акцент на отсутствии каких-либо следов на снегу. Думаешь, ты бы писал мне так, если бы пытался скрыть свою вину?

— Не знаю. Я ничего не знаю. Кроме разве что того, что я слишком долго высиживал эти мысли. Признаю, что сейчас для меня все действительно как в тумане. Только вот в чем дело, Джуди. Если это сделал не я, то кто же?

— А вот это, Нил, думаю, как раз то, что нам придется выяснить.

— Черт возьми, Джуди, ты прямо цветешь, никогда не видел тебя такой.

— А тебе вот бы не помешало хоть немного обратить на себя внимание, милый. Хотя бы побриться. Тогда до половины шестого? Увидимся.

Нет, нельзя остановиться и облокотиться на стену. Она должна идти прямо, не обращая внимания на рушащийся мир. Идти с высоко поднятой головой; нужно вытянуть носок — нет, прямо перед собой. Как-то ее неправильно учили пользоваться стопой. Нельзя срывать мерзкую яркую штуку со своей головы и швырять на пол в лифте. Нужно… А что это такое вообще было? Сохраняй спокойствие. А как это возможно? И что вообще значит спокойствие?


От редакции | Следы | cледующая глава