home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



I

20 октября 1900, суббота

Дорогая Джуди,

У меня есть новость, которая была бы хорошей для нас всех недели две назад. Дядя Финеас сегодня вернулся домой с 45 000$ в своей банковской книжке. То есть, пойми, он открыл счет в портлендском банке на 45 000$.

В прошлом июне, обследуя Малур-Кантри, он заехал в старый золотопромышленный район. Там он обнаружил кварцевую шахту. В августе дядя Финеас вернулся домой и сразу же поехал в Портленд, чтобы попытаться заинтересовать в ней каких-нибудь капиталистов из восточных штатов. У него получилось. И, наконец, в конце сентября, он взял с собой в разведочное путешествие в Малур-Кантри двух богатеев-энтузиастов, чтобы обследовать это место.

Они уже ехали обратно в Портленд подписывать бумаги и закрывать сделку, когда до дяди Финеаса дошло известие о том, что произошло в понедельник ночью восьмого октября. Как ты знаешь, он сразу приехал домой. Но он назначил встречу с теми двумя людьми в конце недели. Именно по этой причине он еще раз уезжал из дома. Все прошло без сучка, без задоринки. Дядя Финеас получил 45 000$.

Так что теперь у нас с делами все в порядке. С этими деньгами мы можем продолжать жить на нашем ранчо с развернутыми знаменами, или я совершеннейший дурак. Да, я знаю. Но я не дурак, когда речь идет о ведении хозяйства на ранчо. Правда когда я осознаю, что смог бы сделать отец даже с половиной такой удачи, мой энтузиазм утихает. А еще я очень обижаюсь за это на дядю Финеаса. Если бы не его чертова глупость, у меня был бы шанс что-то узнать. Как минимум, каким образом отец распланировал бы такой капитал: как бы тратил; хранил; какие залоги погасил. А сейчас я даже представить себе не могу, на что можно пустить столько денег.

Правда, Джуди, меня с самого начала бесила эта чертова скрытность дяди Финеаса. Когда я пришел домой прошлым летом, он рассказал мне о месторасположении шахты, исследовании руды, удаленности места от железной дороги и воды. Все это звучало так восхитительно, что вопреки самому себе, вопреки предыдущему опыту и даже вопреки дяде Финеасу я поверил в будущее этой затеи.

Я тут же собрался рассказать об этом всем остальным, ну или хотя бы некоторым. Но он сказал, что так не пойдет. Я для него стал личным предохранительным клапаном, потому что ему нужно было кому-то это рассказывать, иначе он мог просто взорваться; но никому больше об этом рассказывать было нельзя. Он прямо расписывал мне разницу между обнаружением золотой жилы и извлечением из нее хотя бы одного цента. Чтобы не строить лишних надежд, которые могут запросто развеяться, он совершенно справедливо решил хранить все это в секрете и требовать от меня молчания. Но мы с ним знали, что в любое другое время в истории ранчо К-2 он бы с воплями вбежал в дом, рассказывая большую новость, и позволил бы нам наслаждаться радостью надежд и планов, — ты и сама знаешь, что всегда было именно так. Нет, сэр, отнюдь не страх разочаровать семью заставил дядю Финеаса взять с меня клятву держать это в тайне.

Убого, конечно, это говорить, но дядя Финеас ненавидел Ирен с первого дня, как она появилась в нашем доме. Он всегда любил Криса больше, чем кого-либо из нас, сама знаешь; даже смесь из мамы, Беатрис[22] и Гризельды[23] не смогла бы растрогать дядюшку так же, как его драгоценный мальчик. А всем известно, что у Ирен и близко нет подобного набора совершенств. Он был (и, думаю, до сих пор) убежден, что Ирен заарканила его приторно-невинного племянника каким-то нечестным способом. Он думал, что все, что ему нужно сделать, — это освободить Криса от этого лассо близости, и тогда его страстная одержимость сразу должна закончиться. Он пытался вытащить Криса в Ном. Когда понял, что с этим ничего не выйдет, он решил, что если Ирен поймет, что ей придется навсегда застрять на Ранчо К-2, то она рано или поздно соберет вещи и уедет одна. Он никогда не верил, что Крис сможет продать наш дом. Все это время его целью было спасти Криса. А моей (как только я начал задумываться о подобных противных идеях) — спасти ранчо.

Ну, дядя Финеас спас ранчо. Так что, думаю, мне не стоит придираться к его методам. Даже если он и совершил серьезную ошибку, то с лихвой ее перекрыл сегодняшним триумфом. Его объявление вместе с демонстрацией банковской книжки — самая эффектная победа, которую мне когда-либо доводилось лицезреть.

Все мы сентиментальные ребята, и с этим уж ничего не поделать. Когда дядя Финеас блеснул этими 45 000$, из нас не было никого (за исключением, наверное, Ирен), кто бы не думал о том, что эти деньги, или хотя бы десятая их часть, значили бы для отца в последние несколько лет.

Он выдал нам эту новость сразу, как мы сели за ужин. Мы восприняли ее так, будто бы он пришел с объявлением о том, что сфотографировался, и передавали его банковскую книжку из рук в руки, прямо как фото, правда намного тише.

Конечно, я этого более или менее ожидал. Но даже я не был готов к такой сумме. Он сказал мне, что собирается взять 45 000$, но у меня почему-то в голове засело число 15 000$ в качестве предела всяких мечтаний. Да ты и сама знаешь, что слова дяди Финеаса всегда надо делить на три. И все же, несмотря на важность события, я не знаю, почему я был таким молчаливым. Вроде бы я должен был издать несколько победных воплей, но я не смог.

Первой из нас заговорила Люси. Она сказала:

— Боже мой! Это невероятная сумма денег. Всех нас очень беспокоили деньги еще несколько недель назад, не так ли?

В ответ на это Крис отодвинулся от стола, встал и вышел из комнаты. Ирен побежала за ним. Олимпия по-настоящему разрыдалась. Тетушка Грасия подбежала к дедушке и обняла его за плечи.

— Видишь, отец, — сказала она, — дядя Финеас принес нам целое состояние! Все денежные заботы теперь позади. Ты должен быть рад, мой дорогой. Должен быть рад!

Вот такие вот «хорошие новости», Джуд. Мы все пока воспринимаем только аккуратные синие циферки в маленькой кожаной книжке, но думаю, что пока никто из нас до конца не осознал, что это значит. Кроме, — забавно, как частно мне приходится делать это исключение, — кроме Ирен. Она уже заставила Криса начать сборы, но это не веселый новый Крис; он резок и угрюм и говорит, что если ей так угодно, он, конечно, соберет ее вещи и отправит их в Нью-Йорк, но сам пока не собирается уезжать с К-2.

Олимпии сейчас приходится тяжело. Она разрывается между раскаянием за то, что обвинила дядю Финеаса в несправедливом к ней отношении, пренебрежении и измене и злостью на него за то, что он так долго хранил от нее секрет.

Бедная тетушка Грасия будто погрузилась в транс. Когда думаешь о том, как сложно придумать оправдания и достойные мотивы простым смертным, можешь себе представить, как невыносимо тяжело должно быть бремя всемогущества. Понимаешь? Если отец должен был умереть в ту самую ночь восьмого октября, ему было бы гораздо легче уйти, зная, что он оставляет нас и К-2 в безопасности. Так что пока вера тетушки Грасии не примирит эту кажущуюся безжалостность с какой-нибудь туманной справедливостью, боюсь ей придется пережить несколько тяжелых дней.

Дедушка воспринял радостную весть и тут же пошел спать. Тетушка Грасия была им очень обеспокоена. Но теперь я уже понимаю дедушку. После того, что он пережил за последние двенадцать дней, он просто не может позволить какой-то удаче сбить себя с ног.

Дядя Финеас оставил в банке мое имя, когда открывал счет. В будущем я буду выписывать чеки вместе со старшими. А мой первый чек я выпишу тебе и вложу его в это письмо. Слава Богу теперь ты можешь перестать думать о расходах. Если у вас с Грегом недостаточно места для Люси, найдите себе какой-нибудь дом побольше и поуютнее. Или если вообще есть в этом мире хоть что-нибудь, что может сделать тебя счастливее, возьми это себе.

Твой любящий брат,

Нил


предыдущая глава | Следы | cледующая глава