home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



II

Доктор Эльм встряхнул газету и перечитал рецепт хрустящей корочки для пирога на водяной бане. Три холодные серебряные стрелки часов на каминной полке бесконечно вращались; черно-красный уголек откололся от огня и выпал прямо на отполированный пол. Доктор Эльм встал, пнул беглеца обратно в очаг, нащупал в кармане сигару, откусил кончик и положил ее обратно.

— Здравствуй, Нил.

— Приве-ет, Доктор Джо! Как здорово. Я и не знал, что вы приедете. Джуди только что мне позвонила, и я тут же примчался. Как здорово снова вас видеть и слышать. Как ваше путешествие в Сан-Франциско?

— Ну… Так себе. Ездил лечиться, вот так вот.

— Я и не знал! Что с вами?

— Я живу, Нил. Уже весьма постарел. Недавно думал, что за столько месяцев перестал вписываться в это место.

— Что за глупости, доктор Джо! Вы у нас тут как кирпичик в стене. Как так?

Доктор Эльм снова подошел к креслу и с тяжелым вдохом медленно опустился в него. Нил облокотился рукой на каминную полку и хмуро посмотрел на огонь.

— Присядь, мой мальчик. А не то всю одежду сожжешь — искры вылетают, как жареная кукуруза. И еще, если сможешь уделить мне пару минут, я бы хотел с тобой кое о чем поговорить. Мне нужно на то твое одобрение, Нил. Ненавижу все это больше, чем ад. Но у меня просто нет другого выбора.

— Да, почему же. Но вы не можете просить у меня одолжения, доктор Джо, — уж точно не чтобы спасти свою жизнь. Все, что я могу для вас сделать, для меня большая честь, и вы это знаете. Так что давайте опустим эти одобрения и сразу перейдем к делу.

— Очень мило с твоей стороны, Нил. Я, несомненно, очень это ценю. Но… ладно, сейчас не важно. Все, что я хочу сказать, и так окажет большое влияние. Даже немного стыдно беспокоить тебя — думаю, ты хотел бы послушать о моей поездке? Остальное пока оставим…

— Доктор Джо! Ради всего святого, что я такого сказал? Послушайте, дружище, — делайте, как считаете нужным. Но ради Бога, если я могу вам помочь…

— Все в порядке. Все в порядке, мой мальчик. Ты ничего не сказал. Нет — просто заставил старого дурака передумать, вот и все.

— Нет, так нельзя, доктор Джо. Вы не можете так поступить — со мной уж точно. Что такое? Деньги? Вы полвека смотрели за нашей семьей и еще ни разу не нюхали запаха квилтеровских денег…

— Нет, нет, Нил. Не деньги. Нет, все намного серьезнее. Забавно, как сильно мы начинаем ценить свои престарелые, жалкие годы, когда уже доживаем свой век.

— Послушайте, доктор Джо. Вы мой самый лучший на свете друг — и лучший друг, который когда-либо был у Квилтеров. Минуту назад вы начали говорить мне о том, что я могу сделать — что вы бы мне позволили сделать. А затем я как идиот перебил вас и все испортил. Я не лягу спать, пока вы мне всего не расскажете.

— Нет, Нил, ты меня не перебивал. Я просто посмотрел на тебя и подумал, что выглядишь ты не очень. А это — то, что я хочу сказать, совсем тебя не обрадует, мой мальчик. Я просто подумал немного повременить, подожду, пока ты придешь в себя. Послушай. Это подождет…

— Нет, не подождет. Я никогда не был трезвее и рассудительнее, чем сейчас. Конечно, в последнее время я немного обеспокоен — то-се, сами знаете про жизнь здесь, — но физически я крепок и здоров как молодой теленок К-2.

— Именно это я и имел в виду, Нил. Я думал, что ты выглядишь немного обеспокоенным или что-то в этом роде. И поэтому сейчас не лучшее время грузить тебя своими проблемами…

— Одно лишь осознание того, что вы в беде и не даете мне шанса вам помочь — если я могу помочь — и есть самая большая для меня проблема, беспокойство и все подобное.

— Ну, раз так, то конечно, Нил. Послушай. Что тебе известно об этой новомодной ерунде в психологии?

— Ни черта. И чем меньше знаю, тем лучше. Крис постоянно мне это толкает: сознательное, подсознательное, комплексы, сны. Сны, пожалуйста. Все это гниль от начала и до конца!

— Да? Ну, думаю, ты прав. Мне тоже кажется, что здесь попахивает мошенничеством. Но мне было интересно вот что: Могло ли беспокойство вкупе с виноватой совестью высосать все лучшее из человека моего возраста? Именно так я себя ощущаю, мой мальчик. Господи, такое чувство, что если я не смогу освободиться от тяжести этого вселенского беспокойства, просто для себя расставить все по своим местам и наконец-то вылезти из-под этого пресса, мне кажется, этот гнет рано или поздно сведет меня в могилу. Я не могу спать. Не могу есть. Даже хорошая сигара не вызывает во мне никаких эмоций. Я думал, что может быть хоть поездка куда-то далеко сможет меня поправить. Но стало только хуже. Только что, Нил, ты сказал, что я не могу просить у тебя одолжения спасти мою жизнь. Но на самом деле это именно то, что я делаю. Послушай. Я прошу у тебя это одолжение в надежде на то, что после этого смогу снова начать жить. Я бы не стал просить тебя, Нил, если бы мог попросить об этом хоть у кого-то еще на белом свете…

— Не стали бы? Ну, раз вы так говорите, значит я этого заслуживаю.

— Нет, нет. Ты меня неправильно понял. Я бы впереди всех попросил бы помощи у тебя в любом деле — кроме этого. Это самая болезненная вещь в твоей жизни, мой мальчик. Как же чертовски сложно донести это до тебя.

— Должно быть то, что вы хотите сказать, как-то связано с… 1900 годом.

— Примерно так, Нил. Я убил Дика.

— Это чертова ложь! И вы это знаете!

— Полегче, мой мальчик. Мне жаль. Я знал, что не стоит изливать тебе душу. Оставим это. Просто забудь. Позвонишь в колокольчик? Я бы выпил воды. Время так катастрофически быстро идет…

— Послушайте, доктор Джо. Я…

— Все в порядке, мой мальчик. Я знал, что лучше тебе не говорить, но…

— Ради Бога, откуда только у вас в голове появилась эта сумасшедшая идея? Вас не было здесь на ранчо. Вы были в Портленде, за двести с лишним миль отсюда.

— Так я говорил. Мне пришлось сказать. Нил, выслушай меня, если можешь, перед тем, как бросаться. Это не было хладнокровным убийством. Это было — я сделал это для Дика. Я так поступил, потому что он заклинал и молил мня об этом. Я сделал это, потому что он угрожал, и он бы выполнил свою угрозу: если бы я не сделал это для него, сделал бы кто-то другой.

Нил сказал:

— Кувшин воды, пожалуйста, — двум ногам в белых штанах, и они исчезли.

— Видишь ли, мой мальчик, болезнь твоего отца была раком. Мы оба это знали. Я обещал никому не рассказывать. Ему и жить оставалось не больше трех месяцев. Три месяца медленной агонии. Он их не боялся. Нет. Он боялся потерять К-2 для своей семьи, детей и их детей. Он бы не беспокоился об этом так сильно, если бы мог жить и видеть вас всех у себя перед глазами. Но жить ему оставалось совсем мало. И там были старые люди и его сестра, и трое его детей, и мальчик-инвалид, которые могли остаться одни, и которым не за что было ухватиться. Он уступил Крису с продажей ранчо не из-за какой-то там гордыни — на моей памяти не было ни одного Квилтера, в котом присутствовала бы хоть толика этого чувства, — а потому что знал, что не сможет еще полгода ему препятствовать. Крис был хорошим парнем и с каждым днем становится все лучше и лучше. Но тогда любой, даже наполовину вменяемый человек понимал, что рано или поздно Крис сдастся. Дик знал, но ему нужно было знать точно. Ты прав, погода здесь…

Нил сказал:

— Хорошо, Джи Синг. Спасибо. Можешь идти.

— Да, как я уже сказал, Дику нужно было знать точно, и он узнал: если у Криса не получится продать в октябре, он продаст в декабре.

Итак, Нил, твой отец — это сын твоего деда. Он вырос на философии твоего деда. Шиллер, как тебе известно, и его практический пантеизм; его вера в жертву одного ради многих (кажется мне, что как раз тогда твой дед работал над новым переводом Шиллера). И Юм с его убеждением, что ни одно полезное действие не может быть преступлением. Дик всей душой верил в эти принципы. Его случайная смерть была бы очень полезной — чертовски полезной. Она бы принесла его родным деньги на содержание К-2 и толчок, давший бы возможность хорошо жить не только им, но и будущим поколениям. Если бы Крис продал К-2 в 1900-м, он продал бы намного больше, чем просто ранчо. Некоторые в то время так говорили. Дик ненавидел мысли о том, что его старики будут жить в нищете; его сердце разрывалось при мысли о том, что ты можешь стать фермером; что Грегу и Джуди придется уехать из Колорадо; что блестящий ум Люси выветрится школой.

Все это и многое другое, включая и вопрос о целесообразности сохранения семьи Квилтеров, было балансом, который Дик ставил на противоположную чашу весов к мошенникам-страховщикам (смерть была не так важна. Он и так умирал, а быстрая и простая смерть была милосердием и благословением). Благополучие большинству — это было очень тяжело. Это была темная компания, мошенничала направо и налево. Дик решил пожертвовать денежными средствами компании ради блага Квилтеров.

Конечно, я знаю, что некоторые мужчины скорее будут смотреть, как их семьи утопают в нужде, скорее выберут долгую, мучительную смерть и оставят после себя голодающую родню и детей без будущего, чем свяжутся с какой-то гнилой страховой компанией. Некоторые. Честно не знаю, рад я или нет, что Дик, сын Фаддея, оказался не из таких. Но в любом случае это так. Он был не из таких. И он верил в то, что «ни одно полезное действие не может быть преступлением».

Тысячу раз обдумывая это, я постоянно спрашивал себя, догадался ли каким-то образом наш старый джентльмен до правды. Ты знаешь, как хорошо и гладко он все это вынес. Концерт Олимпии его на несколько минут подкосил, но через час он уже был как огурчик. Впереди планеты всей, хозяин дома, каким и был всегда. Да, отлично держался до тех пор, пока твой дядя Финеас не вернулся домой с деньгами. Тогда он слег и больше не поднялся. Кажется, это было последней каплей — бесполезность нашего с Диком плана; получается, мы сделали это напрасно. Возможно бесполезность этого дела превратила его в преступление.

План? Конечно мы все спланировали. Да, но я слишком рано вывожу себя на сцену. До того, как рассказать мне об этом, Дик пытался сам себе организовать случайную смерть. Помнишь, когда прицеп у повозки сломался во время его поездки по Квилтер-Маунтин? Он не на шутку перепугался, когда по приезду домой узнал, что если бы его план удался, ты бы винил себя в произошедшем до конца своих дней. Тогда он принял твердое решение, что следующую попытку устроит так, чтобы никто не мог себя в этом обвинить. Это было не так просто, как тебе может показаться. Например, утонуть? Точно списали бы на самоубийство. Нет, ему нужно было обставить все так, чтобы можно было точно доказать, что смерть произошла в результате несчастного случая. Нил? Нил, мой мальчик, ты меня слушаешь?

— Слушаю.

— Прошу прощения. На мгновение мне показалось, что ты уснул или отвлекся. Ничего, если я продолжу? Итак, после происшествия на Квилтер-Маунтин, Дик так же осознал, как тяжело будет тетушке Грасии жить с тем, что он умрет во грехе — или не в состоянии блаженства, как, кажется, она это называет. Он знал, что внезапная шокирующая смерть будет большим ударом для семьи. И если он мог хоть на толику облегчить эту тяжесть, он собирался сделать это. И сделал. Пошел и принял крещение силоамитов. Ты и без меня прекрасно знаешь, что это значило для твоей тетушки, особенно в эти последние недели перед ее смертью.

Итак, мы с Диком все спланировали. Господи, Нил, мы пытались. Мы думали, что наш план безупречен от начала и до конца. Каждый член семьи заперт в своей комнате. В тот вечер Дик собрал все ключи и сам запер все двери (чертова «удача» с Ирен, которая осталась снаружи. Господи, какой же это был промах!). Все остальные двери в доме он оставил открытыми, чтобы показать, что кто угодно мог зайти в дом. Но он подумал, что веревка — все равно лучший способ доказать, что это был кто-то чужой. Дик сам ее привязал и подвинул кровать, чтобы казалось, что кто-то точно взобрался по ней к окну, а затем так же убежал.

Он подумал, что рано или поздно Крис перелезет через окно в своей комнате, пройдет по крыше и доберется до его спальни, увидит ключи — Дик специально положил их на видное место — и высвободит всех остальных из своих спален.

Когда вместо Криса в его комнату забежала Ирен, он из последних сил придумал какие-то слова, чтобы спасти меня — и свою семью. Он посмотрел на окно (или попытался) и сказал, что человек в красной маске сбежал. Мне было интересно, почему он решил вдруг сделать маску красной. Возможно на эту мысль Дика подтолкнул цвет его халата. А может он подумал, что какого-то мерзавца в черной маске всегда смогут найти, а вот в красной — таких точно не было. Не знаю.

Видишь теперь, мой мальчик, как все это было? Все детали распланированы и согласованы. Но выпадает этот чертов снег и портит все напрочь, сводит на нет все умственные труды и приготовления. Впервые за четверть века в Квилтер-Кантри в октябре выпал снег. Снег не шумит. Дик в кровати, я в укромном месте — мы и знать не знали о том, что творится на улице. Мы планировали сделать это раньше, но Дик попросил отложить все до отъезда этих миссионеров и Донга Ли. На Квилтеров подозрение бы в любом случае не пало. А вот на проповедника или китайца — вполне.

На этом, думаю, все, Нил. Все остальное не так важно. Все это съедало меня изнутри, мой мальчик. Все эти годы я ходил среди вас, как подлый трус и лицемер, принимая вашу дружбу и не осмеливаясь признаться. Конечно порой мне кажется, что я не сделал ничего такого ужасного. Это было тяжело, Нил; это было чертовски, невероятно тяжело. Но Дик умолял меня. И конечно, как говорят в кино, я поплатился. Да, я поплатился — поплатился всем чем возможно. И теперь, когда я старею…

— Доктор Джо, не могли бы вы… в общем посидите просто так пару минут? Простите. Мне надо подумать. Надо подумать.

Дверь в коридоре громко захлопнулась, заставив дубовое бревно в камине рассыпаться на мелкие угольки. По комнате разлился живой смех маленькой розовощекой девчушки в зеленом платьице. Она притормозила и тут же перевоплотилась в саму вежливость:

— Как вы, доктор Джо? Не знала, что вы здесь. Очень рада вас видеть. Дядя Нил, я искала маму.

— Я уже часа два не видел Люси, — сказал Нил.

— Это очень важно. Малыш Фадд постоянно кричит «уии»! Звучит так, будто он говорит по-французски.

Доктор Эльм сказал:

— Ты говорила об этом своему отцу?

— Папа очень занят. Он сам послал меня к маме. О, а вот и Кристофер! Так скоро вернулся из Квилтервилля. Ку-ку — Крис?

Из-за занавесок появился холеный желтоволосый юноша.

— Что тебе нужно, ребенок? О, доктор Джо, как дела? Рад вас видеть. Приехали на своем новеньком Чаптлере? Папа собирается подарить спортивный Форд мне на день рождения. Я бросил курить. А то постоянно голодный из-за этого. Прошу прощения, я пока пойду навещу кухню. И ты со мной, Делида. Идешь?

— Господи, Нил, — сказал доктор Эльм, когда очередная дверь захлопнулась под звуки резвого смеха, — мне даже дети больше не приносят радости. Это меня убивает, хотел бы я… хотелось бы, чтобы это и впрямь ускорило мою смерть. Я не могу есть. Не могу спать…

— Подождите. Может поднимемся в мою комнату? Как вы? Там никто нас точно не подслушает. Я… у меня тоже есть кое-что вам рассказать, доктор Джо. Объяснить. Так поднимемся наверх?

Холл был залит солнечным светом. Из гостиной мягко, но решительно доносились первые такты «Вечерней песни» Шумана.

Нил на мгновение остановился посреди лестницы.

— Это Джуди, — сказал он. — Она хорошо играет Шумана. Но Урсула лучше.


предыдущая глава | Следы | cледующая глава