home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Мир изменился. — Семнадцатилетние революционеры. — Падение. — Стажеры из политотдела. — Жуткое фото. — И снова Дом На Холме. — Подарок судьбы. — Ламантин вернулся! — Война за умы. — Еще одно путешествие по грани? — Ночь для двоих.


Мир стал другим. Без Сливы и Виктории мир изменился.

В те угрюмые августовские дни мы с Демоном успели несколько отдалиться друг от друга. Хотя когда, если не в подобный момент, нам так необходимо было держаться вместе, рука об руку, плечом к плечу? Но наедине с собой казалось честнее нести груз вины за случившееся. Не дробить эту самую вину на части — а пропустить через себя целиком. В полной мере переживать душевный протест, чувство нелепости, недоразумения, абсурдной надежды и презрения к себе за неспособность обмануть реальность, обратить время вспять и исправить непоправимое.

Сливу мы похоронили в «недостройках». Могила получилась неглубокая, поэтому землю хорошенько завалили валунами и обломками бетонных плит, чтобы в поисках пропитания не раскопали бродячие собаки. Позволить обнаружить Сливино тело с пулей в груди мы не могли. Нам пришлось так поступить во имя собственных жизней.

Сливина мать преследовала нас с Демоном повсюду, а мы бегали от нее, точно презренные мальчишки. Попадаясь — отводили глаза. Заставить поверить исплакавшуюся женщину, что мы, неразлучные по жизни друзья, и знать не знаем, где ее сын, было делом заведомо безнадежным и невыносимым. Пока же «мундиры» объявили Сливу в розыск, как возможного уклониста. Ищите, братцы — хоть обыщитесь…

Так уж получилось, что отвлечься от одного скорбного события помогало другое. Подготовка к похоронам, а затем и сама церемония похорон Виктории. До сих пор в памяти это чистой белизны успокоившееся юное лицо. Закрытые глаза, нежно вырезанные бугорки скул. Две бледно-розовые полоски красивого рта. Не способного уже ответить поцелуем на прикосновение твоих губ к похолодевшему, без единой складочки лбу. Тяжело все это было — чего уж тут объяснять…

Как могли, всячески поддерживали ее хворую мать. Она называла нас с Демоном сыновьями, и каждый раз, когда мы слышали это обращение, хотелось разрыдаться. Через несколько дней после похорон мать Виктории оставила квартиру в пользование многодетной соседской семье, а сама перебралась на восточную окраину города, в Старый квартал — к подруге детства. Начала, рассказывали люди, обзаводиться странностями, и подруга отрекомендовала ее в психиатрическую лечебницу. Подробностей никаких, с этим связанных, я больше не знаю и не скажу.

Виктория.

Слива.

Достиг ли каждый из них своей мечты?

Мне почему-то вспоминается разговор, состоявшийся между мной и Викторией 11-го июня. В тот вечер мы возвращались из «недостроек» домой. Как бы в ответ на мою расплескавшуюся через край меланхолию, Виктория поделилась своей. Что-то настораживало ее в наших бесправных заигрываниях с судьбой. Желая остаться в ладу со своими невысказанными убеждениями, она решила отказаться от мечты. Но теперь, по прошествии времени, в мой разум закрадывается сакраментальная мысль: а что если сама мечта, стоило однажды в нее поверить, отказалась отпустить Викторию и все-таки свершилась, пусть и с роковым запозданием?.. Возможно, я совершенно неоправданно погружаюсь в метафизические измышления, но когда события не находят исчерпывающего объяснения привычными понятиями, невольно продолжаешь поиск в плане Неведомого…

Человек, которого Виктория ждала, все время был рядом. А Виктория не замечала. Слива гордо скрывал свои чувства. Мы же с Демоном считали последним делом указать ей на это… Глупо и несправедливо. Но то, как было и чем закончилось — с листа не перепишешь.

Слива совершил Поступок, своей самоотверженностью продлив нам с Демоном наши никчемные дни. А после всего — заснул в объятиях Виктории, как и представлял, как видел. Что проснуться и встретить свой новый день уже не обязательно — этого он знать, увы или к счастью, не мог. Друг Слива…

Если бы всего этого не случилось, если бы всему этому я не оказался прямым свидетелем — тогда это стоило бы придумать, вот что я теперь думаю. Но жизнь и без подтасовок изощреннее любой выдумки. Потому что она сама — один большой Вымысел…

Налет на «Волшебный Икар» остался для нас с Демоном безнаказанным. У «мундиров», похоже, не нашлось ни одной зацепки, кому и с какой целью понадобилось осуществить это дерзкое нападение. Меня и Демона тревожили только по поводу исчезновения Сливы. Мы устали повторять, что ничего не знаем, и от нас мало-помалу отвязались. Единственным, кто мог круто вмешаться тогда в общий ход событий, был куратор Нарожалло. Но Нарожалло, равно как и его брат (позже я случайно узнал, что «десятым», которого подстрелил Слива, был брат Нарожалло, тот самый владелец «Икара»), выбыли из стана живущих… Мы не говорили о кураторе после случившегося. Тему эту и не поднимали. По сей день не могу даже определиться, как поступил бы я, будь на месте Демона тогда, залезь я в его шкуру, начни расценивать происходящее его мозгами. Произвел бы я тот хладнокровный выстрел? А если нет — как бы все повернулось? Поддаваясь подобным размышлениям, потихоньку сходишь с ума.

Итак, обстоятельства позволили нам почувствовать себя в безопасности. Но что нам с этой безопасности? Зачем она была нам нужна? После всего, что случилось, она только отягощала, разрывала душу на части. Хотелось исколоть себе руки, изрезать лицо, очутиться в толпе незнакомых людей и кричать в полный голос, кричать до хрипоты и отупения. Кричать одно и то же: «Что теперь?! Что дальше?!»

Что дальше…


22 августа


— Не так все должно было получиться… Да, Гоголь?..

— Ведать бы, как, Демон.

— Неправильно все.

— «Неправильно»… Это слово преследует меня теперь постоянно.

— Хочешь сигарету?

— Я завязал, ты же знаешь.

Демон закуривает в одиночестве.

— Мы всегда жили против шерсти, — выпуская табачный дым носом, вновь подает голос Демон, — во всем и с упрямым постоянством выбирали окольные пути. Называли себя другими именами, разговаривали на другом языке, в головах блуждали другие мысли, в сердцах гнездились другие чувства.

Я не пытаюсь вставить ни слова — пусть, думаю, выговорится.

— Из двух, казалось бы, возможных вариантов всегда умудрялись выбрать замысловатый третий, что ни в какой бы нормальной голове больше не зародился! И всегда проигрывали… Может, хоть иногда и следовало принять чью-то сторону, а?.. — Демон нервно выкидывает окурок. — Ты не подумай! Я ни о чем не жалею. Все, что связывает меня с нашим прошлым — все это было здорово и удивительно. Слива и Виктория… время, которое мы провели вместе… это… все это… космос. То, что мы затеяли со своими мечтами… это… тоже космос. Я даже не знаю… Порой я ловлю себя на мысли…

У Демона мученическое выражение лица. Он ощущает непреодолимую потребность говорить, говорить, говорить — говорить о чем-то значимом, — но слов, чтобы облечь в них неуправляемый поток мыслей, предательски не хватает. Мне знакомо это состояние.

— Тебе в последние дни, Гоголь, не представлялось такое: Виктория и Слива наблюдают за нами откуда-то сверху и с замиранием сердца ждут, какой же мы предпримем свой шаг следующим, а?

Теперь я должен что-то ответить — но я теряюсь.

— Конечно, я думал об этом, Демон.

— И-и? — замер и ждет.

— Ответа у меня нет, Демон.

— Нет?

— Нет.

Демон долгое время, расфокусировав взгляд, смотрит «сквозь» меня, а я случайно наталкиваюсь на догадку, которую тут же хочу проверить.

— Я хорошо знаю тебя, Демон. Еще я прекрасно помню, какое сегодня число и сколько времени осталось до призыва. Что ты там решил? Выкладывай. Еще один налет?

— Промахнулся.

— Что же в таком случае?.. Только давай без тумана. Начистоту.

Демон кивает и придвигается ко мне вплотную.

— Знаешь, кто был моим осведомителем по «Икару», кто достал мне пушку?

— Кто?

— Навигатор.

— Навигатор? — зачем-то изображаю я удивление, будто бы это представляет теперь какую-то важность.

Но раз коснулось, несколько слов об этом парне скажу. Навигатор учился с нами в параллельной группе. В каких-то мужских качествах Демону он уступал, но в целом очень на него походил. Разве что интеллектуально подкованней был, не в обиду другу. Людей умел сплотить. Не раз уводил с занятий из училища целую группу. На орехи за срыв учебного процесса доставалось всем, но даже отпетые стукачи никогда не смели выдать главного зачинщика. Скажу больше. Языки поговаривали, Навигатор состоял в какой-то тайной организации, но я подобным россказням никогда, если честно, особо не доверял. Это что-то уж слишком, казалось мне.

— Ну и к чему ты? — предлагаю развить Демону начатую мысль, поскольку всплыла она явно неспроста.

— Слушай меня. Как-то так получилось, что мы сошлись с Навигатором, и он кое-что мне поведал, — Демон тянет внушительную паузу, но я всем своим видом показываю: если ты даже передумаешь сейчас рассказывать, развернешься и уйдешь, я не заскулю от разочарования. Попытав меня взглядом, Демон все-таки не может не продолжить: — 25-го числа, то есть через три дня уже, как ты понимаешь, по всей стране, во всех крупных городах пройдут демонстрации и погромы с участием курсантов и всех прочих единомыслящих в этой теме! Погромы в знак решительного несогласия с политикой государства и ведомой им войной! В знак решительного несогласия умирать ни за что!!

У меня, сознаюсь, в первый момент, когда услышал, о чем Демон толкует, сперло дыхание.

— Гм… ты серьезно?!

— Спрашиваешь! Все это время, оказывается, существовали люди, которые делали реальные дела! Я выменял у Навигатора ствол на девичью благосклонность… Мог ли я подумать! Он… главный организатор, главный революционер нашего города! Он отвечает за наш город, когда все это начнет происходить! А?! Каково?!

— Сильно, — соглашаюсь я, — даже не верится.

— А ты поверь! Вот что я имел в виду, Гоголь: выбрать сторону. Сколько, скажи, энергии мы спалили ни за грош, впустую, пытаясь непонятно что доказать! И если сейчас Виктория и Слива…

— Не надо, Демон, — перебиваю его, — это уже лишнее. Я все понял, что ты хотел сказать.

— Дать сигарету?

— Нет.

— А я, пожалуй, еще закурю. Эмоции, знаешь.

Вид у Демона и вправду донельзя возбужденный, точно в памятный день перед налетом на «Волшебный Икар». И это очевидное наблюдение отчего-то заставляет меня поежиться.

— Так что, Гоголь?.. Ты будешь участвовать, когда вся каша, о которой ты теперь знаешь, заварится?!

Позволяю себе ответить не сразу и умышленно спокойно:

— Да. Пожалуй, буду. А как еще?

— Я так и думал, брат! Я так и думал, — заерзал на месте Демон.

Впервые после внушительного перерыва в наш диалог вернулось доверительное обращение «брат». А самое главное — перед лицом новой опасности мы вновь не боялись смотреть в глаза друг другу.


24 августа


Все, о чем рассказал мне Демон — подтверждается.

Сегодня очередной большой праздник. Город гуляет. От людей вообще и от «мундиров» в частности не спрячешься нигде, но если вас много и у вас какие-то крамольные помыслы, требующие обсуждения — это, наоборот, единственная возможность не привлечь к себе внимания.

Среди множества групп молодежи, расположившихся на центральной площади и посасывающих свои ликеры, аперитивы и сидры, есть одна. Это человек сто пятьдесят или чуть больше — костяк, который донесет информацию до остальных, кого нет сейчас рядом. В руках молодых людей точно такие же стаканы и бутылки, но вряд ли кто-то пьет по-настоящему.

Группа, о которой я говорю, разбита, в свою очередь, на более мелкие. На периферии — «фильтр», впускающий «своих» и отсеивающий «залетных». В центре — «сердце и мозги». Навигатор, Рушан, Маленький Эд, Хуга, Алес Ю-Ю, Филипп, Тинки, Анастасия — большинство из них я знаю по училищу. В этой же отборной компании — Демон. Вы могли бы отметить и мое присутствие, но я не в авангарде, я в общей массе.

Происходит все следующим образом. Навигатор вещает негромко и с перебоями. Во время его терпеливых остановок речь из уст в уста передается в разные стороны, до последних рядов. Я и сам участвую в этой передаче, пусть чувствую себя немного глуповато — не в своей, что называется, тарелке. Иногда «волна» возвращается с чьим-то вопросом или уточнением — Навигатор «запускает» ответ. Было и такое, что ответ и новый вопрос сталкивались где-то посередине пути к разным адресатам, и сбитый порядок наводился не без труда. А в общем, надо признать, это была довольно сильная задумка. Сто пятьдесят(!) молодых людей собралось в самом центре города — погляди со стороны, пили да маялись отсутствием достойных занятий, наполняя атмосферу глухой бессодержательной разноголосицей и не имея при этом никакого друг к другу значимого отношения. На самом же деле — под этим небом, девственно чистым с утра, а теперь обложенным свинцовыми облаками, неспокойным и посуровевшим, разыгрывалась мистерия настоящего революционного заговора!

Демон — по правую руку от Навигатора. Вид у него чрезмерно серьезный. Время от времени Навигатор обращается к нему с тем или иным вопросом, и Демон убедительно отвечает. Во взгляде Навигатора — лукавство и одобрение. В какой-то момент получается так, что очередная «волна» подхватывает слова Демона, и Навигатор вынужден отойти на второй план. Меня затягивает наблюдать за ними обоими. Навигатор, мне показалось, чувствовал в Демоне лидера равного себе, а может, подспудно, и более талантливого. Как знать — не вылилось бы это в начало новой великой дружбы, где я бы не стоял и рядом. Либо — и такого тоже не исключить — в начало коварного и непримиримого соперничества…

Один раз ловлю на себе прицельный взгляд Навигатора. Да-да, он смотрит прямо на меня и даже, представьте, подмигивает. Мне и сейчас невдомек, что означал тот странный жест.

Ну да ерунда это все, мои наблюдения. Увлекаясь ими, отодвигаю в сторону главное. Сумасбродная фантазия на пороге превращения в реальность! Уже завтра произойдет то, о чем еще несколько дней назад мы и думать не смели. Волнение, как ни странно, не такое сильное как перед «Икаром» — и все же.

Сбор подходит к концу. Семнадцатилетние революционеры разбредаются молча, не прощаясь, но с горящими взглядами.

Случайно сталкиваюсь нос к носу с Хугой, румяным улыбчивым крепышом. Мы неплохо знаем друг друга. Когда-то наше знакомство было почти что дружбой. Увидев меня — несказанно удивляется.

— Ты?..

— Я.

Словно стесняясь чего-то, вскользь хлопает меня по плечу и тут же исчезает из виду.

Задумываюсь на отвлеченные темы, машинально наблюдая за картиной мельтешащей вокруг молодежи. И вот… всего на мгновение далеко в толпе мой взгляд выхватил лицо… Лицо Аборигена! Выбритое, посвежевшее. Молодое и уверенное. Я обмер. Я чуть было не закричал ему. Но он ли это был на самом деле? Не обман ли зрения? «Наверное, все-таки померещилось, — решил для себя, — даже Демону ничего говорить не стану». Потряс головой и зашагал прочь. Придет время — и я еще вспомню об этом странном мираже.

С Демоном я встретился уже за пределами площади. Не сговариваясь, бредем в сторону парка.

— Ты хочешь поговорить о завтрашнем дне? — задает мне вопрос Демон.

Пожимаю плечами.

— Не знаю, о чем говорить. В принципе, для меня тут все просто. После всего, что было, я не смогу укрыться под корягой. Иначе начну себя презирать. Но какого-то трепета у меня, знаешь, нет.

— У меня, знаешь, тоже, — кивает головой Демон (я улавливаю глубокий след печали в его глазах). — Более того, возьму на себя смелость предсказать: великого всеобщего исцеления завтра не случится, — переводит взгляд в мою сторону и натянуто улыбается. — Но нам ли, ты чертовски прав, трепетать по этому поводу?! Мы просто пойдем завтра отвечать за себя. За последние несколько месяцев нашей жизни. За свои поступки… Вот и все.

Молчание с моей стороны призвано указать на крепкое согласие с его словами.

По дороге зашли в винную лавку. Потратив последние деньги на алкогольные напитки, продолжаем свой незатейливый путь, прикладываясь к бутылочным горлышкам на ходу.

— Представляешь, что мне вчера Марго заявила?! — чуть не поперхнувшись, взвизгивает вдруг Демон и толкает меня в плечо. Я несколько сбит с толку его оживлением.

— Что же?

— Сказала, что хочет от меня ребенка!

Сначала мне показалось, Демон радуется. Но приглядевшись внимательнее, — по лихорадочному блеску глаз, по характерным черточкам, вырезавшимся над переносицей и вокруг плотно сжатых губ — распознаю скопившееся в нем негодование, а вовсе не радость. В связи с этим не понимаю, как следует отреагировать мне.

— Вот дура… — дальше не слышу (лепечет себе под нос, мотая головой и уставившись в одну точку).

— Она стала взрослой за очень короткое время, Демон. Она уже женщина, у нее новое видение мира. Я бы отнесся к этому посерьезней.

— Да катись ты к бесу, Гоголь! — снова взвизгивает Демон. — Неужели ты и вправду думаешь, что я позволил бы ей вырастить слабака, в котором текла бы моя кровь?!

— Почему сразу слабака?

— Потому что меня рядом не будет! Не понимаешь?!

— А если — девочка?

— Какая разница?! Девочка — значит, будущая шлюха, как и ее мать… — запнувшись, досадливо морщится и краснеет.

— Ну и что же в итоге ты ей на это ответил? — задаю вопрос я, не в силах сдержать интереса.

Демон шмыгает носом.

— Ничего. Собрался и ушел. Ни слова.

Шаг наш, замечаю, начинает мельчить. А затем вовсе останавливаемся. Перед нами — парк. Некоторое время созерцаем его пышные виды потухшими взглядами. Надолго нас не хватает.

Неуверенно тронувшись, поворачиваем к Зеленым прудам.

На траве, у воды, в прохладной тени склонившихся, словно от вековой усталости, деревьев разбиваем наконец свой нехитрый лагерь, чтобы продолжить напиваться дальше.

Передать вам то состояние, которое овладело вдруг моим существом?

Хотелось обговорить все темы нашей жизни и целой вселенной. Хотелось вслух вспоминать хорошее и плохое, что было с нами вчера и годы назад, повздыхать и посмеяться, чтобы кто-то из нас потянул свое мечтательное «да-а», взывающее к доброй разливающейся грусти, и оба задумались, а потом внезапно воспрянули духом и вновь принялись бы взахлеб делиться нескончаемыми мыслями и впечатлениями, неизвестно из каких таких миров нас и наше сознание посещающими. До жжения внутри, не совру, хотелось. Но — может же быть такое! — слова не смели вырваться наружу. Не в этот день.

Без разговоров мы просидели до самых сумерек. Дул неприятный, пронизывающий ветер, лишний раз напоминающий, что лето на исходе, а в глазах двоилось от поглощенного алкоголя.

— Ну что, пойдем домой? Не помешало бы как следует выспаться, — чувствую, толкает меня в плечо Демон.

— Конечно, пойдем. Только вот… — неловкими движениями принимаюсь скидывать с себя одежду, — искупаюсь, и сразу пойдем.

— Не ерунди, Гоголь. Ты же пьяный уже! Стой…

— А пусть. Хочу купаться! — переклинивает меня.

Проворно лезу в ледяную воду, и Демон ничего не успевает со мной поделать.

— Ну, Гоголь! — грозит мне кулаком с берега, а я мысленно сотрясаюсь от смеха, уплывая на другую сторону.

Вскоре (пока я помню себя в воде) пошел дождь. И кажется, с грозой. По небу неестественно быстро понеслись тяжелые, набрякшие черной влагой тучи. Вода вокруг дыбилась гребнями и неистовствовала. Пьяная необузданность, смятение всех чувств, промозглая погода — все вкупе готовилось мне ох как аукнуться, и некоторых вещей я не смогу уже не изменить, не простить себе по сей день.




* * * | Встретимся в Эмпиреях | * * *