home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Вместо Эпилога

Сегодня уже 16-ое января.

А вчера, представьте, я повстречал на бульваре Марго. Я был не один. С Ней. Марго была с молодым человеком. Но узнав меня, не раздумывая ни секунды, оставила его в одиночестве и подошла.

— Здравствуй.

— Привет, Марго.

— Как твои дела?

Что-то заставляет меня оглянуться на Нее… и это придает мне уверенности.

— Спасибо, Марго. У меня все замечательно.

Молодой человек на удалении от нас со скучающим видом закуривает. Высокий красивый парень с надменным смугловатым лицом. Я с ним не знаком, да это никому из нас и не нужно. Марго тихо вздыхает.

— Долго не могла прийти в себя, когда узнала… Ты понимаешь, о чем я.

— Да, понимаю. Я тоже.

Как только она приблизилась, с того самого момента пытаюсь отыскать на ее груди кусочек «обломанного месяца». Так и не нахожу.

— Мне очень его не хватает, — отводя взгляд в сторону, говорит Марго.

— Да. И мне. Но что поделаешь…

Киваем головами.

— Как твоя рука?.. Я слышала.

— Она теперь сама по себе, я сам по себе, — отпускаю дурацкую шутку, никого не развеселившую. Снова стараюсь быть серьезным. — Спасибо, Марго. Все нормально.

— Хорошо.

— Угу.

Разговор не клеился, и общими усилиями мы подвели его к словам прощания. Пожелали друг другу удачи и разошлись. Повода, вы не подумайте, относиться к Марго каким-то образом хуже, чем я относился к ней всегда, у меня не появилось. Да и с чего, на самом-то деле? Смерть случается, а жизнь идет дальше, и все мы живые — не способные отказаться от права на совершение новых глупостей; не находящие проку в долгоиграющих схимах и панихидах по безвозвратно ушедшему из нашей действительности; никому ничем не обязанные и избегающие отныне соблазна судить, дабы несудимыми остаться… Просто такая вот встреча — и все.

А вообще, сущий вздор, о чем осталось рассказать… Когда я не с Ней, то всю свою неизрасходованную пацанячью дружбу выплескиваю на Ламантина. Так уж вышло, что он у меня один за троих теперь… В отличие от меня, трутня, Ламантин устроился на работу. Но на такую, чтобы о ней, как он говорит, не думать. На склад канцелярских товаров. «Дописывай, Гоголь, — все твердит (с некоторых пор стал называть меня Гоголем), — я за тобой как за ребенком ходить буду, только начатого не бросай на полдороге». И лишить Ламантина удовольствия от этого шефства — а главное, лишить цели, которую он превратил в нашу общую — значит, надругаться над чем-то важным и неотъемлемым в нем и во мне. Он убедил.

Не знаю, о чем я думал, когда писал первые строки своей истории. Они рождались по осени, в очень сложный для меня период — но едва ли требовали больших моральных затрат, если взяться сравнивать с этими, завершающими, еще пахнущими чернилами.

Я вновь и неминуемо возвращаюсь к «воинам». Демон. Виктория. Слива. Мои друзья. Они действительно были Воинами. Они пришли на эту землю дать бой обыденности и безразличию. Они пришли стать легендой… даже если из всех живущих подобное утверждение верно для одного лишь меня. О да, теперь понимаю ясно: я счастливый человек, ведь я был вместе с ними в этом бою. Мы так много думали о том, как закончим свою жизнь, но никогда не задавались вопросом, будет ли что-то после. Я и сейчас стараюсь об этом не думать, и все же каждый раз, ночью, — не понимаю, что заставляет меня — подхожу к окну и, вглядываясь в темную бездну неба, разговариваю с ними…

— Как ты там, Виктория?

Виктория: «Ты не поверишь, но здесь очень даже мило, Гоголь».

— Неужели, Вик?

Виктория: «Ага. Так и есть. Мы веселимся и ничем, похоже, кроме этого не занимаемся! Удивительно!»

— А как там Слива?

Виктория: «Спроси у него сам! Что он, маленький, что ли?»

— Эй, брат! Как ты там, Слива? Присматриваешь за нашей принцессой?!

Виктория: «Ну, я от тебя не ожидала, противный!»

(Как помню - всегда обижалась на «принцессу»).

— Ха-ха, Вик, капризуля какая!

Слива: «Спрашиваешь, Гоголь! Глаз с нее не свожу!.. Гоголь, тут такой же парк, как наш, представляешь! Мы скоро позеленеем, наверное, оттого что из него не вылезаем, ха! Только не вздумай распускать нюни, что ты не с нами! Все так, как должно быть. Ты понимаешь?»

— Теперь ты говоришь мне: «Не распускай нюни». Все правильно. Так и должно быть… Ну а где этот разнузданный переросток?! Что-то он на редкость молчалив… Демон!

Демон: «Привет-привет, Гоголь-дурилка!..»

— Рад встрече, брат! Рад снова тебя слышать.

Демон: «Я тоже. Брат!»

— Как ты там? Рассказывай.

Демон: «У нас так все здорово, Гоголь, что и рассказывать будто не о чем. Мы ведь не привыкли говорить о том, как все «лучше некуда», правда же? Главное — не забывай о нас. А мы-то с тобой всегда. Мы рядом!»

— Я это знаю… Ребят, я хочу о той своей мечте вам… я…

Ну, хватит.

Если вовремя не вмешаться в игру воображения, оно способно унести в неведомые дали, лишить рассудка. А рассудок — так уж по всему выходит — мне еще в надобности.

Вытираю левой ладонью намокшие глаза, отпускаю в свой адрес крепкое словечко и, развернувшись, бреду от окна к постели — спать. Впереди ночь с ее магическими снами. Пока я еще бодрствую, успеваю кое о чем поразмыслить.

В голову упрямо забредают мысли, такие что… Виктория и Слива были бы достойны жить дальше и быть вместе. Они были бы достойны иметь ребенка. Так же, как Демон и Марго были бы достойны растить своего малыша, сильного и красивого, сами становясь чуточку лучше, воспитывая его; с замиранием сердец наблюдая, как с их помощью он познает мир — бушующий, жестокий и все равно удивительный. Я?.. А я, быть может, заслуживал бы дописывать эти строки в окопе, посреди пекла войны, вымазанный грязью, истаявший и отрешенный. Взгляните-ка на это.

…Команда приготовиться к атаке уже была, и я как раз ставлю последнюю жирную точку. Число. Месяц. Год. Закорючка-подпись. Захлопываю толстую потрепанную тетрадь, вместе с огрызком карандаша аккуратно помещаю ее в свой солдатский ранец и держу перед собой словно родившегося только что младенца — теперь я тоже Воин! Товарищи по взводу дожевывают остатки затвердевшей тушенки с сухарями, курят, проверяют боеприпасы — а я, как всегда, витаю в облаках. «Вперед, е!.. В атаку!» — орет ротный, и все внутри обрывается от этого крика. Поднимаюсь на ноги, сплевываю. Оставляю ранец в окопе и ухожу в бой, из которого уже не вернусь…

Но нет. В действительности все по-другому. Однако «все так, как должно быть», — сказал мне только что Слива-из-моего-воображения, и я вынужден согласиться и успокоиться. Принять эти слова как присягу. Как веру. Как религию завтрашнего дня. Все так, как должно быть.


Алый закат

Раздавил табуны —

Наши души они уносили.

Дорога назад,

Отмена войны —

Злой огонь в глазах погасили.

Липовый рай,

Словно шаткий сарай,

Проходили мы мимо, не глядя.

Хоть полуживые

Тела молодые

Оставить их там умоляли.

Отпечатать свой след,

Пронести свой огонь

Мы сумели сквозь слезы и пепел.

Свести жизнь на нет

Пожелал горизонт —

Он напалмом зажег покой неба.

Мы видели смерть:

Она как игра,

И соперников ищет повсюду.

Уставший терпеть

Уходил навсегда,

Не спросив, как вернуться Оттуда.

Липовый рай

Далеко позади.

Может, стоило там остаться?..

Кто выбирал

Нам такие пути —

Будь спокоен. Тебе не воздастся.


Грустные стихи. Неумелые, аляповатые — но в чем-то, я подумал, про нас…

Кто может ведать, чем закончится моя новая эпопея с Ламантином? Даст Бог (мне в последнее время почему-то стало казаться, что этот добрый всезнающий старик все же есть где-то там наверху…), и когда-нибудь окажусь у следующей своей черты, где станет ясно: оглянись назад — пора вновь вспомнить, как все было.

А сейчас — спокойного сна… Завтрашний день, как и всегда, готовится удивить. Устроить очередную маленькую проверку на право обладания даром оставаться счастливым, что бы ни случалось, что бы судьба тебе ни готовила.

Главное — не уставать ничему удивляться.

Главное — торопиться жить.


* * * | Встретимся в Эмпиреях | Мертвые Иллюзии