home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement





Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Сочини мою жизнь"

Глава 7. Прекрасная Валерия

Вырвавшись на улицу, подставляя себя палящим лучам и просушенному ветру, Таня облегченно выдохнула. Конечно, общение с Лерой больно укололо ее самолюбие, но главная трудность беседы все же была не в этом. Самым напряженным моментом, который потребовал от Тани хладнокровия и выдержки разведчицы, был рассказ Леры о своей матери, заведующей литературной частью провинциального ТЮЗа.

Пока жеманная Лера вспоминала свою мать, ни за грош растратившую шарм в глухой провинции, Таня думала только о том, как обратить свое лицо в подобие гипсовой маски, чтобы на нем не отразились эмоции и чувства, распирающие изнутри. Поверить в такое совпадение было трудно, но факт оставался фактом. Таня пыталась не выдать, что она знакома с мамой Леры. Нет, неверно. Она не просто знакома, она боготворит эту женщину, обожает ее и винит в своих журналистских мытарствах. Если бы не она, кто знает, кем бы стала Таня Сидорова?

С чего начинается выбор профессии? Для одних – с трезвого расчета, для других – с наставления родителей, которые «плохого не посоветуют», а кто-то идет наугад, не подумав, иногда просто за компанию с одноклассниками. И, что интересно, вероятность ошибиться, разочароваться в выбранной профессии во всех этих случаях примерно одинаковая.

У Тани роман с журналистикой начался с нечаянной встречи, случайного знакомства, в котором восторженное воображение увидело провидение, знак судьбы, не меньше.

Она, тогда еще школьница, дольше других хлопала в ладоши на премьере спектакля в местном ТЮЗе. Большая часть зрителей уже покинула зал и штурмовала гардероб, а она все аплодировала, потрясенная увиденным. Но вот занавес закрылся окончательно, и она побрела к выходу. Обычно в проходе между кресел стояли продавцы программок, цены на которые по абсурдности соперничали только с ценами в театральном буфете. Но тут проход был свободен. Стояла лишь одна женщина примечательной внешности, узкая в любом поперечном сечении. На ней было странное платье ассиметричного покроя, которое подобает носить представителям богемы. Кроме того, она была в туфлях, что выдавало в ней местную аристократию, причастную к театральному миру. Дело было зимой, а зрители не имели привычки переобуваться в театре.

Женщина в туфлях заслонила проход и спросила позволения задержать девушку на пять минут. Само то, что она спросила не разрешения, а позволения, подтвердило ее прописанность в мире искусства. Дальше пошли вопросы на уточнение: понравился ли девочке спектакль? любит ли она театр? какие другие спектакли ТЮЗа смотрела? При этом она обращалась исключительно на «вы», что было приятно и странно само по себе. По законам жанра дальше должно было последовать приглашение сниматься в кино. Таня была к этому готова, ведь о подобных историях она читала в интервью с артистками. Вместо этого женщина в туфлях неожиданно спросила: «А вы не хотите попробовать написать заметку об этом спектакле? Для местной газеты». У школьницы учащенно забилось сердце. Крылов бы описал ее состояние не иначе как «в зобу дыханье сперло». Но это не поэтично, лучше прибегнуть к языку Бунина. Таню словно поразил солнечный удар! Только там ударило любовью, а тут – обещанием известности и славы. Она замешкалась, и женщина в туфлях переспросила: «Так хотите?»

Девочка поняла, что хочет. И хочет страстно, отчаянно. Она просто жаждет написать заметку о спектакле ТЮЗа и проснуться знаменитой. В школе, на улице, в магазине ее будут останавливать люди и спрашивать: это не вы автор той чудесной заметки? Она будет как навигатор, как штурман в мире искусства. Все будут знать ее фамилию, передавать из рук в руки газету с ее заметкой, потрясенные тем, как тонко она чувствует искусство вообще и этот спектакль в частности. Осталось дело за малым – передать свои чувства с помощью слов, облечь впечатления в фразы и заразить своим настроением читателей.

Весь вечер и полночи она писала рецензию. Высокая, звенящая нота восторга от спектакля не хотела быть распластанной на бумаге, она уворачивалась из-под шариковой ручки, испарялась с поверхности чернил. Ловля впечатлений сачком слов оказалась очень трудной работой. Но худо-бедно дело было сделано. Из кучи перечеркнутых и перемаранных страниц родился окончательный текст. Перечитав его, Таня немного расстроилась. Кажется, она чувствовала сильнее и ярче, чем выражали подобранные ею слова. Она еще раз перечитала текст, потом еще раз и еще. И с каждым разом найденные фразы становились привычнее, претензии к ним теряли былую остроту. Таня словно притиралась к своему тексту. В итоге она сначала смирилась с ним, а потом и восхитилась им. Так бывает.

И девочка гордо понесла свой шедевр женщине в туфлях, которая работала заведующей литературной частью театра и носила соответствующее имя – Валерия Геопольдовна. Вообще-то ее папу звали Леопольдом, как кота, которого мучили два наглых мышонка, а он, как идиот или пацифист, что часто одно и то же, предлагал им дружбу. Но работница ЗАГСа мультфильм про кота Леопольда не смотрела и записала имя на слух. Слух у нее был так себе, не музыкальный. Папа же заметил ошибку, но радостно промолчал. Его имя ему не очень нравилось. Сходство с котом-пацифистом было почти унизительным. Не добавляли радости и подозрения в еврейском происхождении его имени. Ему приходилось, как бы к слову, разъяснять окружающим, что в его имени живут польские корни. И это смотрелось как оправдание, что только усиливало подозрения. Словом, он обрадовался ошибке глуховатой тетки из ЗАГСа. И дочь стала Валерией Геопольдовной, что предопределило ее возвышенную профессию. Ну разве мыслимо с таким именем быть ткачихой или поварихой? Конечно, нет. Так имя прибило ее к искусству.

Таня Сидорова, зажав рецензию между учебниками физики и химии, пошла в ТЮЗ сразу после уроков. Ее распирало желание сообщить подружкам, куда и зачем она идет, но она сдержалась. И не из скромности. Просто не хотелось смазывать будущее впечатление, когда выйдет заметка. Пусть это будет для всех полным сюрпризом, что создаст эффект разорвавшейся бомбы. Автор заметки вошла в здание театра и прошла всех часовых, повторяя как пароль «Я к Валерии Геопольдовне».

Само то, что ей было позволено пройти в театр вне положенного для зрителей времени, приподнимало ее в собственных глазах и создавало атмосферу праздника. Розы цвели в душе девочки, державшей наперевес исписанный лист линованной бумаги. Она не просто шла. Она проходила первые метры своего пути к славе и известности. Сейчас ее похвалят и скажут, что делать дальше. Написать о другом спектакле? Рассказать всему свету о блестящем исполнителе роли Ромео, в которого она была немножко влюблена? Спросят совета, какую пьесу выбрать для следующей премьеры?

Перед дверью с табличкой «Заведующая литературной частью» девочка приостановилась, поправила челку и придала лицу выражение скромной сдержанности, готовясь к лавине похвалы. Постучала.

– Да-да, войдите. – Хозяйка кабинета приветливо улыбнулась. – Ах, это вы? Уже написали? Так быстро? Как вас зовут, не напомните? – Валерия Геопольдовна говорила исключительно в вопросительной форме.

Девочка протянула листок с видом человека, обреченного на похвалу.

– Таня, – сказал она скромно.

– Трудно было, Танюша? Сколько времени ушло? Посмотреть можно?

Таня молчала, потому что не знала, на какой из этих вопросов нужно отвечать. Потом поняла, что отвечать и вовсе не нужно. Валерия Геопольдовна уже углубилась в чтение ее листочка. Она читала, и легкая полуулыбка играла на ее тонких губах. И вообще у нее все было тонкое – пальцы, запястья, брови. Это Тане нравилось. А вот полуулыбка не нравилась. Совсем. Ведь текст к улыбке не располагал, он был исключительно серьезный. Про огонь искусства, опаливший душу зрителей. Про взор главного героя, прожигающий сердца все тех же зрителей. И про общую идею спектакля, которая, как огонь Прометея, осветила все закоулки в душе сидящих в зале. И про занавес, который, словно горящая балка, упал неожиданно, хотя смотреть этот спектакль можно было бесконечно.

Дочитав, Валерия Геопольдовна только переспросила:

– У вас, Танечка, папа, случайно, не пожарным работает?

– Нет. А что?

– Да нет, ничего. Просто вы к огню очень неравнодушны. Ну спасибо. Выйдет, я думаю, в ближайшие дни. Меня газета уже торопит. Вы не возражаете, если я слегка поправлю текст? Общую мысль о том, что спектакль вам очень понравился, я сохраню, обещаю. Будет желание, пишите еще, это, уверяю, увлекательное занятие.

Таня хотела было поддакнуть, вспомнив про свои творческие муки, но хозяйка кабинета выразительно посмотрела на часы и подтолкнула Таню к выходу, сославшись на занятость.

И Таня стала ждать славы. Каждый день она ходила к киоску и покупала свежий номер городской газеты. Под стук собственного сердца просматривала все четыре страницы. Потом по второму разу, более тщательно. Но нет, ничего не было. То есть было много всего, но совершенно ненужного, сплошное захламление газетных просторов – про открытие новой школы, про арест проворовавшегося депутата, про изменение маршрута движения какого-то трамвая. А как же искусство?

И вот примерно через неделю, которую Таня доживала в тревожном ожидании и пару раз даже плакала, она нашла крошечную заметку о театре под названием, больше подходящем для протокола, чем для журналистской сенсации – «Премьера в Театре юного зрителя». И дальше как пояснение – «Письмо школьницы в редакцию». Таня почувствовала тревогу. Это выглядело как-то непразднично и подозрительно. Таня никаких писем в редакцию не писала. Это она помнила точно. Все-таки это разные вещи: работать по заказу литературной части театра или писать какие-то глупые письма в газету. В первом случае речь идет о почетной работе, которую не всем доверят, а во втором – о чудачестве, потому что нормальные люди писем в газету не пишут. Это так же глупо, как разговаривать с телевизором. Это ее папа так говорил. А он у нее не какой-то пожарный, а самый настоящий ученый, физик, ему можно верить. И вот его собственная дочь пишет письмо в газету. Досадно как-то. Папе она, конечно, все объяснит, но вот девочки в школе уже, видимо, от зависти не помрут. Минута славы откладывается.

Да и соседи этого «письма» какие-то странные. Справа было помещено объявление о прививках собак от бешенства, а слева некролог по поводу смерти старейшего жителя их города. Между смертью и бешенством стоял театр, как будто он должен предотвратить смерть от бешенства. Видимо, редактор сгрузил на эту страницу все, что он отнес к «гуманитарной сфере», но получалось уж как-то слишком метафорично.

Настроение Тани катилось вниз, сминая надежды на славу и известность. Для поднятия настроения она решила перечитать свою заметку. И тут ее ждал настоящий удар, прямо под дых. Таня читала и не узнавала свой текст. Там были отдельные знакомые обрывки и даже пара предложений ее собственного изготовления. Но большая часть этого «письма» была ей лишь смутно знакомой. Замечательный огонь Прометея, которым она так гордилась, был потушен, горящий взор главного героя почему-то был заменен на волевой подбородок, а занавес взлетал, как птица, вместо того, чтобы падать, как горящая балка. И под всем этим безобразием стояла подпись – «ученица 10-го класса Татьяна Сидорова».

Татьяна пришла домой и спрятала газету в укромном уголке своего письменного стола, чтобы никто не нашел. Выбросить все-таки было жалко. Не хотелось, чтобы ее фамилия соприкасалась в мусорном ведре с картофельными очистками. Показывать родителям газету она не стала.

На следующий день в школе Таня внимательно приглядывалась к своим школьным товарищам, пытаясь по их лицам понять, читали они «письмо» или нет. Если девочки стояли кружком и прыскали от смеха, то Таня сжималась от дурных предчувствий, пока по обрывкам фраз не угадывала, что у них другой повод для веселья. Если на уроке литературы учительница спрашивала: «А что думает Сидорова?», то Тане мерещилась многозначительная улыбка, и она начинала готовиться к худшему. Но пронесло. Похоже, что это злосчастное «письмо» никто не читал. Наверное, некролог и собачье бешенство отпугнули читателей от этой страницы. А может, эту городскую газету вообще никто никогда не читал.

Но характер у Тани был бойцовский. Как только тревога стала отпускать, боевой дух начал бить копытом. В ней росла обида на Валерию Геопольдовну. С какой стати? Почему она испортила Танин шедевр? По какому праву украла славу?

Любая другая девочка попереживала бы, перелистнула эту страницу и забыла. Но Таня была не любой и не другой. Она была Татьяной Сидоровой. И через неделю в кабинет заведующей литературной части постучали.

– Да-да, – привычно сказала Валерия Геопольдовна. – Ах, это вы? Чем обязана? Что-то еще написали?

Как всегда, она говорила вопросами. Но Таня решила, что отвечать она не будет, наоборот, будет спрашивать. Со всей строгостью поруганных надежд.

– Зачем вы это сделали?

– Что именно? – Тонкие брови Валерии Геопольдовны поползли вверх.

– Что? Испортили мой текст! И вообще превратили его в какое-то письмо.

– Испортила? – Похоже, она не умела обходиться без вопросов.

– Да, я такого не писала, это же совсем другое.

– А это, как вы выразились, «другое» стало хуже? Вы в этом уверены? Хотите обсудить оригинал? Вы действительно этого хотите? Извольте, я готова.

У Тани появилось нехорошее предчувствие. Но останавливать разбор полетов было поздно. Валерия Геопольдовна уже достала из бумажных завалов на своем столе знакомый листок и начала читать Танины вирши томным голосом, прижимая руки к груди, отчего текст стал казаться до неприличия пафосным, карикатурно-возвышенным и каким-то глуповатым. В этих словах не было даже намека на то, что чувствовала Таня после спектакля, что она пыталась передать читателю.

Таня не ожидала. Она была посрамлена. «Письмо» действительно было лучше. Оно было просто сереньким, никаким. А Танин текст был еще каким! Позорным и слащавым до приторности. На глаза Тани навернулись слезы, они потекли по щекам.

– Не надо больше, – глотая их, попросила Таня.

– Вы уверены?

– Да, я больше никогда ничего не буду писать, – пообещала Таня и повернулась к выходу из кабинета.

– А вот вывод неверен, – впервые Валерия Геопольдовна свернула с вопросительной интонации на утвердительную, да еще на какую утвердительную, – вы не делаете правильных выводов, и это очень опасно. В жизни это может подвести вас под монастырь. И не факт, что под мужской.

Последняя фраза была простовато-шутейной и означала, что Валерия Геопольдовна пытается смягчить свой урок. Таня благодарно шмыгнула носом.

– Если, Танюша, у вас есть время, мы могли бы поговорить чуть более серьезно. Обещаю больше не декламировать ваш первый опус. Поверьте, мой был не лучше.

И Таня осталась.

Эта встреча, начавшаяся с Таниных слез, закончилась весьма необычно. Валерия Геопольдовна предложила Тане «наведываться по возможности». Так и сказала. И от этих редко употребимых речевых конструкций, от слов, дышащих благородством, Таня простила ей все и сразу, она вышла окрыленная и готовая молиться на Валерию. В школе бы сказали «приходить после шести» или «быть здесь в среду как штык», а тут «наведываться по возможности». Это был другой мир – благородный и изящный, возвышенный и романтичный, и Валерия была его жрицей. Прекрасная Валерия! И она предлагает Тане войти в эту дверку. Какие могут быть сомнения? Таня тянула ненавистную школьную лямку и жила возможностью «наведываться» в ТЮЗ, чтобы научиться у Валерии красиво говорить и выразительно писать. Школьные подруги хотели походить на эстрадных див, а Таня выбрала себе в кумиры изящную Валерию Геопольдовну.

Главным, в чем Валерия Геопольдовна убедила Таню, была простая мысль о том, что чувствовать и мыслить может каждый человек, а вот описывать свои чувства, настроения, движения души и ума могут немногие. Это ремесло, которому нужно учиться. Конечно, Львом Толстым не станешь, тут надо, чтобы природа постаралась. Гении не вытачиваются по болванке. Но быть сносным журналистом может каждый, если приложит достаточно труда.

Изящная и тонкая Валерия занималась с Таней по простой схеме: давала задание написать нечто на предлагаемую тему, а потом разносила это в пух и прах. Иногда они встречались по нескольку раз в неделю, иногда не виделись месяцами. Их встречи трудно было назвать занятиями. К обучению примешивались разговоры о жизни, обсуждение книжных новинок и громких премьер. Таня стала читать и смотреть не то, что читали и смотрели ее одноклассники, она тянулась за Валерией, пыталась ей соответствовать.

Довольно скоро Таня поднаторела в складывании слов во вполне изящные предложения. Она стала помогать Валерии Геопольдовне готовить анонсы театральных событий, репортажи о премьерах, очерки о творческом пути к юбилейному бенефису артистки, словом, овладела письменным словоблудием на вполне приличном уровне.

К окончанию школы Татьяна Сидорова окончательно и бесповоротно решила стать журналисткой. В этом ее решении сплавились воедино и желание взять реванш после провала с первой заметкой, и восхищение перед тонкой и ироничной Валерией Геопольдовной, и полное отсутствие конкуренции со стороны школьных учителей за интерес к своему предмету. Но главное, что журналистика в представлении Тани обрекала ее на интересный круг общения со знаменитыми людьми, эта профессия пахла кофе и звучала гулкостью аэропортов, с ней можно было объехать всю страну, а если повезет, то и мир.

Валерия Геопольдовна, конечно, говорила про тяжелый труд журналиста, а многотиражные газеты иначе как «братскими могилами талантов» не называла. Но Таня пропускала это мимо ушей. Зачем? У нее все будет иначе, ее ждет блестящая карьера и положение властительницы дум. Почему? Потому что она Татьяна Сидорова. Других аргументов у нее не было.

Она легко поступила на журналистский факультет местного института. И когда ее одноклассники несли благодарные букеты и коробки конфет школьным учителям, Таня Сидорова принесла огромный торт в кабинет заведующей литературной частью ТЮЗа. Валерия Геопольдовна, как всегда, реагировала в вопросительной форме:

– Неужели поступила? Не будешь потом меня винить?

– Вы шутите?

– Отнюдь. Ну чего уж теперь, дело сделано. Тортик шоколадный?

– Конечно, как вы любите. – Тане хотелось сделать Валерии приятное, ведь без нее о журфаке можно было бы только мечтать.

– Чек сохранила? – неожиданно спросила Валерия.

– Зачем?

– Как зачем? На память. Это твой входной билет в мир журналистики. Только помни, в этот мир вход – рубль, а выход – два.

Таня удивилась такой странной математике, но она уже привыкла, что частенько не понимает изящную Валерию. Однако чек сохранила, спрятала его в кошелек в укромный отдел. Как входной билет в самый лучший из миров, из которого ей никогда-никогда не захочется выйти.

И сейчас, возвращаясь от Леры, дочери Валерии Геопольдовны, Таня пребывала в изумлении от причудливости жизни, от удивительных совпадений и случайностей, которыми развлекается кто-то там, наверху.



Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Сочини мою жизнь"

Сочини мою жизнь