home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement





Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Сочини мою жизнь"

Глава 9. Складские катакомбы

Разговор с Лерой дался Тане нелегко, да чего уж там – трудно дался. Долго знобило от невысказанных ответных слов, от обиды за себя и за Валерию Геопольдовну. А времени на восстановление сил не было. Придется восстанавливаться на ходу. Что есть лучший отдых? Правильно, смена деятельности.

Таня решила оставить на время бурную личную жизнь Игоря Лукича и переключить внимание на его производственную биографию. Как говорится, человеку и пароходу посвящается. Пришло время распутывать историю парохода, то есть сыродела, то есть тогда еще не сыродела. Энтузиазма по этому поводу Таня не испытывала. Что интересного может быть в деловых отношениях? Но работу не выбирают, ее делают. Этому ее научил Петр Симонович, регулярно посылая на самые малозначительные фронты столичной жизни. Сколько она не видела главного редактора? Пять дней? Неделю? А кажется, что это персонаж из ее прошлой жизни.

На этот раз путь предстоял не близкий, на окраину, где располагались склады какой-то оптовой торговой фирмы. Там работал бывший партнер Лукича, Сергей Викторович, с которым они когда-то делили радости и горести совместного бизнеса. Но, видимо, при расставании и разделе общего бизнеса Лукичу достались радости, а его партнеру – горести. Потому что особняк на Варварке сильно контрастировал с тем ландшафтом, который пересекала Таня. Пейзаж выглядел удручающе, даже небо было особенно депрессивно-серое в этом районе Москвы. И Москва ли это? Уж больно далеко до маковок собора Василия Блаженного.

По мере приближения к складам редкие прохожие становились буквально штучными. На их лицах нельзя было прочесть даже намека на социальный оптимизм, сплошная хмурость и безразличие. Безнадега была тональностью этого места. Отвалившаяся штукатурка местами обнажала остовы домов, выбоины в асфальте имели фантазийные формы и словно приглашали наступить в них и сломать ногу на память о посещении этого района. Наверное, здесь Тарковский снимал своего «Сталкера» – единственный фильм, по поводу которого Таня не сошлась во мнении с Валерией Геопольдовной. Прекрасная Валерия фильм ценила, а Таня считала его концентрированным выражением скуки и заумности, подаваемой как художественный изыск. Хотя нет. Еще по поводу японского фильма «Расёмон» они поспорили. Там у каждого героя была своя правда, в чем Валерия видела мудрость, а Таня глупость и обман. Ведь правда всегда одна. Странно, что Акиро Куросава этого не понимал.

Кстати, как она там, бывшая наставница? И почему Таня не сказала Лере о знакомстве с ее матерью? Не утаила, а именно не сказала. Это разные вещи. Утаить – это действие с умыслом, а не сказать – просто бездействие, вариант лености. А может, и утаила, если уж быть совсем честной перед собой. Поставить между собой и Лерой прекрасную Валерию означало построить цепочку, объединить всех троих в жизненное трио, чего Тане категорически не хотелось. Нет, она оставит свой дуэт с Валерией неприкосновенным, это только ее история, из которой выросла ее профессия и эта работа.

Кстати, о работе. Жилые кварталы закончились. Впереди был неопрятный пустырь, который, судя по всему, надо было пересечь ради встречи с Сергеем Викторовичем, бывшим компаньоном Лукича по линии их прежнего бизнеса. Помня советы Валерии Геопольдовны, Таня добросовестно подготовилась к встрече и знала, что речь пойдет о продаже техники за кордон, чем в середине 1990-х занимались тогда еще молодые Игорь и Сергей. Что в этом может быть интересного? А впереди грандиозный, заросший бурьяном пустырь. Может, ну его? Что нового она узнает? Что добавит к тому, о чем можно прочитать в интернете? Что начало у них было общее, а продолжение у каждого свое? Ради этого собирать на себя колючки, пробираясь по непаханому полю?

Но Таня знала, что, какие бы стоны ни вызывала у нее работа, она не сможет схалтурить. Есть люди тщательные, это их крест, их проклятие, потому что порой это сильно портит им жизнь. Но не в их силах что-то изменить. Наверное, есть такой ген тщательности, это у них в крови. Таня была из их числа.

Стояла жара, и бурьян просил пить, но его не поливали ни люди, ни небеса. Людям было наплевать на бурьян, а небеса в это жаркое лето экономили даже на плевках. Бурьян выглядел неопрятно, и Таня обрадовалась, найдя тропинку, которая разделяла космы бурьяна наподобие пробора. Видимо, эту тропинку протоптали собачники, которым судьба подарила псов в качестве утешительной премии за жизнь в этом районе. Ступив на эту тропинку, Таня поняла, что такое ходить по минному полю. Всюду ее поджидали неожиданности в виде кучек дерьма, о которых предупреждали стаи зеленых жирных мух. Судя по габаритам этих куч, собаки были исключительно крупные, с хорошим аппетитом. И это было не удивительно – за жизнь в таком районе и компенсация должна быть внушительной.

Преодолев полосу препятствий и оставив позади себя это минное поле, Таня вышла к бетонному строению приземистого вида и бескомпромиссно кубической формы. Сплошные прямые линии без намека на украшательства. Даже крыши не было. Точнее, она была, но в виде верхней грани железобетонного кубика. Впрочем, это смотрелось весьма органично под серым небом и по соседству с пустырем. Деловой офис из стекла и стали был бы здесь как золотая фикса. А так все выглядело если и не нарядно, то сообразно цветовой гамме и настроению этого места. Серое на сером, мрачное к мрачному. И только Таня в ярком красном сарафане была досадной заплаткой на этом полотне.

Именно такое впечатление отразилось в глазах Сергея Викторовича, когда Таня, поблуждав по катакомбам, нашла его кабинет. «И что ты тут, такая нарядная, забыла? Куда, спрашивается, вырядилась?» – читалось в его взгляде. Тане хотелось оправдаться, что, дескать, она не вырядилась, что там, в Москве, все так ходят. Но промолчала. Ведь здесь тоже была Москва. Если верить карте, а не своим глазам.

Сергей Викторович оказался грузным мужчиной с обвисшими щеками, покрытыми мелкой сеточкой капилляров. При этом было видно, что он не стар, примерно ровесник Игоря Лукича. Но про одного можно сказать, что он выглядит моложе своих лет, а про другого – старше. Тане всегда была интересна эта подробность внешности. Выходило, что можно выглядеть плохо или хорошо, но с неизменной оговоркой «для своего возраста», то есть «свои года» все равно проступали, рассекречивали себя, но как будто в разной упаковке. У кого-то возраст был завернут в нарядную оберточную бумагу наподобие подарка, а у кого-то упакован небрежно, словно завернули в газетку, как сухую воблу к пиву.

У Тани были напряженные отношения с красивыми упаковками. Она досадовала, когда ей дарили что-то в дорогом упаковочном варианте, с искусственными цветами и птицами на фасаде коробки. Всегда невольно возникала сугубо практичная мысль, что лучше бы сэкономили на упаковке, но больше положили бы в саму коробку. Таня знала, что думать так считается дурным тоном, жлобством, но ничего не могла с собой поделать. Ведь все равно эта красота живет пять минут, а содержимое коробки может служить ей годами. По этой же причине Таня не любила цветы, она бы предпочла получать розы в виде денег, а герберы в виде колготок. Но сейчас, глядя на Сергея Викторовича, у нее закралась мысль, что она не совсем права и что упаковка все-таки важна. По крайней мере, некоторое внимание к своей внешности не помешало бы бывшему компаньону Игоря Лукича.

Хозяин обшарпанного кабинета двинулся ей навстречу. Натренированным движением он быстро вкатил стул под столешницу, но Таня успела заметить, что обшивка на стуле треснула и оттуда стыдливо высовывался поролон. Ей стало неловко, как будто она подсмотрела что-то непристойное. Но надо было улыбаться, потому что Сергей Викторович уже стоял рядом и вручал ей визитку. Таня заметила пятно неизвестной природы на лацкане его пиджака и окончательно прокляла свое острое зрение.

– Холодно у вас тут, – сказала она, чтобы что-то сказать.

– Да что вы, это просто контраст с улицей, сейчас привыкнете, – нарочито жизнерадостно ответил Сергей Викторович. – Хотя, конечно, не жарко у нас. Это же бывшее бомбоубежище.

– Бывшее что?

– Бомбоубежище, – буднично пояснил Сергей Викторович, как будто речь шла о чем-то вполне обыкновенном. – Во времена холодной войны построили, а оно не пригодилось. Тьфу, тьфу, к счастью, не пригодилось. А нам под склад очень подходит, здесь нет прямых солнечных лучей, температура пониженная, вентиляция добротная, и эвакуационные выходы широкие, очень удобно. Редкое везение получить такой объект.

– А чем вы занимаетесь?

– Предоставляем складские услуги. В основном это овощи, фрукты, цветы. Сигареты нам везут, алкоголь, да всего не перечислишь. Мир живет торговлей. Клиентов много, развиваемся помаленьку.

«Именно что помаленьку, такими темпами развиваться – это надо, как ворону, триста лет жить», – подумала Таня. Как-то убого все это выглядело. Представить рядом с ним Игоря Лукича было невозможно, никакой силы воображения не хватало.

– Вот сейчас кредит берем, будем подъездные пути модернизировать, – продолжал хвастаться Сергей Викторович, – со временем пустырь весь выкупим, ангары на нем складские построим. Есть заинтересованные люди в правительстве Москвы, вот на следующей неделе я в мэрии с докладом выступаю. Так что инвестиционный процесс идет, движется помаленечку. Конечно, не так быстро, как хотелось бы, но, как говорится, тише идешь – дальше будешь.

«Куда уж тише и дальше», – про себя комментировала его речь Таня.

А он не унимался:

– Мир становится глобальным, только торговые связи могут удержать мировое сообщество от Третьей мировой войны. Капитал нуждается в свободном перемещении товаров, и склады – это скелет этого мира. За складским бизнесом будущее. Это главная профилактика Третьей мировой!

«Скоро ничего не будет, сплошные склады», – вспомнился Тане фрагмент из любимого фильма мамы «Москва слезам не верит». Там похожее про телевидение говорилось, что оно похоронит кино и театр. Таня вспоминала фильм, чтобы хоть как-то отвлечься от голоса, который плыл рядом.

– Почему инвестируют в производство? Потому что дорого привозить готовую продукцию. До-ро-го! А строить производственные цеха, вспахивать поля – им не дорого? Это при нашей-то бюрократии? При нашей трудовой дисциплине? Когда любой рабочий может сделать за смену столько брака, что фирма убытков не оберется. И это все называют промышленной политикой? Глупцы! Нет, надо уменьшать стоимость перевозок и вкладываться в складской комплекс страны. Нужно активно использовать преимущества международного разделения труда, торговать и еще раз торговать. Я сейчас готовлю аналитическую записку в мэрию, чтобы нам дали субсидию на развитие, где подробно излагаю эти мысли. Со статистикой, с графиками это смотрится очень убедительно.

«Да… Тяжелый случай, прямо клиника какая-то».

– Вы хотите почитать? У меня еще пока не все готово, но основной раздел я закончил. И Игорю Лукичу можете дать почитать. Он человек разумный, деловой, пока еще вполне может успеть войти в пул наших инвесторов.

«Так вот к чему ты ведешь, бедняга. Да Игорь Лукич твой склад под пейнтбол купит, если захочет».

– Кстати, вы упомянули об Игоре Лукиче. Я бы хотела поговорить о периоде вашего с ним сотрудничества.

– Девушка, вы же из редакции? Зачем вам эта предыстория? Лучше писать о настоящем и будущем. О нашем нынешнем успешном складском бизнесе. Как говорится, жизнь – это миг между прошлым и будущем, – напел он.

«Не надо», – про себя попросила Таня. Она очень любила эту песню.

– Важно, что сейчас у нас все хорошо, все в развитии. И, если позволите совет, статью лучше начать с обзора технических параметров нашего склада, тут, не поверите, протяженность кабелей почти как в бункере Сталина на Таганке, а глубина вентиляционной шахты…

Но он не успел похвастаться шахтой. В дверь ввалилась толстая воительница, сдерживающая Третью мировую войну, и громогласно объявила:

– Все, Викторович, если сегодня эту капусту куда-нить не денешь, я увольняюсь, не могу больше эту вонь терпеть. Прямо глаза слезятся от этой вони, зараза.

Сергей Викторович как-то весь обмяк и тихо сказал, как будто просипел:

– Я решу этот вопрос, Зина, уйди.

ь, как в прошлом месяце, люди с окрест на нас пошли жаловаться? А кто ж такое вытерпит?

– Зина, уйди! – закричал Сергей Викторович страшным голосом.

Та неожиданно для своей комплекции юркнула за дверь. «Аки мышь», – подумала Таня в стиле Игоря Лукича.

– Видите, каково с нашим персоналом дело иметь? – попытался вернуться к разговору о перспективах Сергей Викторович. – Тут временная трудность с капустой возникла, а у них сразу нетерпение какое-то, неадекватная реакция. Не обращайте внимания. Так на чем мы остановились?

– На том, что когда-то вы работали вместе с Игорем Лукичом, – немного передернула карту Таня.

Говорить про перспективы складского бизнеса и про бункер Сталина ей не хотелось. К тому же она поняла, что такое казематный холод. Нужно было как-то спрямить витиеватую нить их разговора. Ясно, что пускать Сергея Викторовича в свободное плавание опасно, можно узнать новую теорию мира, но не дойти до интересующих ее подробностей.

– Когда и при каких обстоятельствах вы познакомились с Игорем Лукичом?

– Вы прямо как прокурор спрашиваете, – засмеялся Сергей Викторович.

Он, похоже, уже отошел от Зины, забыл про капусту и пребывал вновь в приподнятом настроении, с высоты которого видел перспективы складского бизнеса. Ему не терпелось затащить на эту высоту Таню, но она была категорически против того, чтобы составить ему компанию.

– Я не прокурор, а журналист, и у меня есть план беседы.

– Да-да, вы что-то говорили по телефону, но я не вполне понял, что именно вас интересует. Если вы не хотите писать про наш склад… То зачем я вам нужен?

– Это нужно Игорю Лукичу, он хочет восстановить этапы своего пути, а вы были с ним в очень важное для него время, он много и по-доброму вспоминает о вас, – Таня бросила приманку, и Сергей Викторович ее радостно заглотил.

– Да-да, значит, помнит меня Игореша, – ответил он, порозовев от радости.

«Какой он тебе Игореша?» – подумала Таня, но смолчала.

– Это ведь я, в сущности, научил его бизнесу, можно сказать, привел к вратам делового мира. Хоть мы и ровесники были, но Игореша мне как младший брат был, право слово. Я развивался очень динамично, нужен был помощник, а Игорь был энергичен, исполнителен, вот мы и сработались. Конечно, у нас не было таких перспектив, какие открываются передо мной сейчас, но путь каждого бизнесмена к истинно своей теме занимает годы, и не каждый имеет терпение пройти этот путь…

Таня испугалась возврата к складской теме и торпедировала ее вопросом:

– А чем вы тогда занимались? Ну с Игорешей?

– Как чем? Вы не знаете? Об этом писали все газеты! Это был очень перспективный, как сейчас бы сказали, стартап. Мы занимались экспортными операциями, – ответил он уклончиво.

– Что экспортировали?

– Ну технику некоторую. Собственно, занимались экспортом в Прибалтику продукции отечественного машиностроения.

Таня нарочно спросила, чтобы проверить уровень доверия, установившийся в их беседе. Стрелка колебалась в районе нуля. Конечно, нельзя сказать, что об этом писали буквально все газеты, но все же какую-то информацию Таня нашла. Дело было в лихие 1990-е. В рамках программы конверсии отечественные производители, которые прежде выпускали центрифуги для разделения изотопов урана, вынуждены были перейти на выпуск сепараторов для разделения молока на сливки и сыворотку. Это был план Горбачева, решившего, что масло нужно людям больше, чем пушки. Люди сначала даже обрадовались. Приуныли только тогда, когда не стало ни масла, ни пушек.

Эти сепараторы стали активно скупать меланхоличные прибалтийские парни. Нет, не потому, что у них было много молока, нуждающегося в разделении на сливки и сыворотку. Все было проще и циничнее. Сепараторы делали из металла стратегического назначения. По пересечении границы техника шла под пресс и уходили в Европу в виде ценного металла. Бизнес был изумительным по рентабельности и наглости. Впрочем, другое тогда и не считали за бизнес.

– Скажите, а эта продукция машиностроения, которой вы торговали, как вам доставалась? Ну почему вы, а не другие ее скупали и отправляли в Прибалтику?

– Потому что в бизнесе важна интуиция, это надо почувствовать. Схватить свой момент, поймать свою игру.

«Остапа понесло», – внутренне скривилась Таня.

– Поймали?

– Да, это было волшебное чувство, когда все получается, когда хорошая карта сама ложится в руку… Игореша понял, что должен держаться меня, работать в тандеме со мной. Я многому его научил, не буду скромничать.

– А почему он не мог обходиться без вас?

Видимо, вопрос показался Сергею Викторовичу бестактным, он даже на несколько секунд замолчал и сделал такое лицо, как будто до него донесся запах капусты, про которую говорила Зина. Но долго молчать он не умел.

– Видите ли, у Игореши был неудачный опыт прежнего бизнеса. Он что-то заработал на страховой компании и потом, я так понял, вложил все это в риелторскую контору, они инвестировали в стройку, а потом это все отжали бандиты. Он не любил об этом говорить, но я видел у него в бане ожоги на груди. Это очень характерные ожоги, мне приходилось их видеть и на других.

– Ожоги?

– Да, следы паяльника. Видно, он не так просто отдал им свою контору. Ох уж эти лихие девяностые…

– А у вас такие следы есть? – Тане стало по-настоящему интересно.

– У меня? – спросил он с улыбкой превосходства. – У меня их быть не могло. Мой папа тогда руководил МВД на довольно высоком уровне. Бандиты, прошу за грубое слово, ссали в штаны, когда пересекались со мной.

«Господи, просто-то как! Значит, сын милиционера ковал миллионы с пролетарской яростью, а бандиты только нервно курили в сторонке, боясь папаши. Игорь после паяльника все понял и пошел в услужение к этому павиану. Папа-милиционер давал крышу, а Игорь делал дело и еще делал вид, что это их общий бизнес». – Таня нарисовала картину крупными мазками, но чувствовала, что попала «в десятку». В журналистике тоже важно иметь интуицию, почувствовать свою игру, словить момент и что там еще, о чем так красиво говорил Сергей Викторович.

– Да, интересно, и долго это продолжалось?

– Года три, если я не ошибаюсь. Я отдавал должное Игореше, делился с ним долей прибыли. Не каждый платил помощнику так щедро. Фактически он был моим компаньоном.

– Скажите, а кому принадлежала сама идея? Ну отправлять на экспорт продукцию отечественного машиностроения, как вы ее назвали.

– Я не помню, да это и не важно. Идея витает в воздухе, и если между людьми творческая, созидательная атмосфера, то не надо вести счет, кто ухватит эту идею и облечет ее в слова. Какая разница?

«Ясно, идея была Игоря», – однозначно поняла Таня.

– А потом? Ну вот вы успешно экспортировали, щедро отдавали партнеру часть прибыли… Что дальше?

– Дальше? Дальше каждый решил пойти своим путем. Видите ли, в бизнесе важна духовная основа, должна в душе звучать труба, звать куда-то, не давать успокоиться.

– Я правильно поняла, что ваши трубы зазвучали не в унисон, то есть позвали вас в разные места? – Таня будто заразилась у Сергея Викторовича высоким штилем.

– Именно. Это неизбежно, если мы имеем дело с полноценными творческими личностями. Я заинтересовался пчеловодством, потом организацией свадебных мероприятий… ну не важно, было и прошло. Все это, знаете ли, напоминает знакомство с разными женщинами в поиске одной-единственной, вам предназначенной.

– Я так понимаю, что ваша женщина – это склад.

– Да, – с жаром подтвердил он, – я долго ждал, и это случилось.

В это время на пороге вновь возникла Зина. Скорее всего, она стояла под дверью и искала подходящий случай войти. Разговоры про женщину и склад ее ободрили, и она решилась вновь поставить вопрос о капусте. Тане даже показалось, что Зина как-то превратно истолковала эти слова. Она зарделась и кокетливо поправила прядь, выбившуюся из-под рабочей косынки.

– Так что делать будем? Пока что я вентиляцию придержала, заткнула ватником…

– Зина! – взревел шеф.

– Что – Зина? Коли я ватник уберу…

– Прекрати! Ступай работать! – гаркнул Сергей Викторович.

– А туда же… Женщина, склад…

Зина ушла походкой обманутой женщины, чей виляющий зад корил шефа и намекал на его непорядочность.

– А ваш папа как поживает? – спросила Таня, чтобы разрядить обстановку.

Этот вопрос смахивал на жест вежливости, но Таня придавала ему совсем другое значение. Она проверяла свои догадки.

– Папа? Я бы не хотел трогать эту историю, она к нам с Игорем не относится. Если очень кратко, то отец стал жертвой обстоятельств и человеческой непорядочности. Его подставили, и он вынужден был уйти из органов.

– Года через три после того, как вы занялись экспортом? – уточнила Таня.

– А вы откуда знаете? – не просто удивился, а изумился Сергей Викторович.

«От верблюда», – хотелось сказать Тане. Но вместо этого она просто пожала плечами. Все собралось в голове в простую конструкцию: «Игореша работал с Сергеем три года. Так? А через три года папу выперли из органов. И бизнес их распался. Совпадение? Не думаю! После папиной отставки общий бизнес потерял смысл, каждый пошел своим путем, один в гору, а другой на пасеку».

В это время обстановка в кабинете как-то изменилась. И не в лучшую сторону. Появился сначала слабый неприятный запах, который быстро усиливался, приобретая характер вони. Это была, несомненно, гнилая капуста. Зина сдержала слово и вытащила ватник из вентиляции. Обманутая женщина способна на все.

Сначала Таня тактично делала вид, что ничего не чувствует. Сергей Викторович подыгрывал ей в этом, изображая безмятежность. Но вот он театрально стукнул себя по лбу, дескать, у него же масса дел, и предложил Тане проводить ее на выход.

По дороге он напутствовал:

– Вы там увидитесь с Игорешей, передавайте привет от меня. Жизнь нас разметала по широкому полю, но сколько воспоминаний, общих исходных точек. Сколько вместе пройдено! И обязательно расскажите ему про наш проект, про его перспективность. Пока еще не поздно, можно выгодно вложиться в наш бизнес. Многие хотят, но я очень требователен к репутации инвестора, не у каждого возьму деньги. Ведь мы стоим у истоков складского вектора развития страны…

Кажется, Таня еще никогда так не радовалась простой двери. А Сергей Викторович все тянул:

– Ну что ж, не прощаюсь. Надеюсь, что мы все вместе, втроем обмоем наш инвестиционный договор. Как умный человек Игореша не пройдет мимо такой возможности.

«И не надейся», – подвела итог Таня. А вслух заверила, что все поняла, привет передаст, и радостно вынырнула на свет.

Как хорошо было на улице! И даже пустырь с обгаженной тропинкой показался Тане райским садом. Было тепло, ветерок сдувал с Тани запах капустной гнили, а главное, она была уверена, что не зря прожила этот день.

Картинка стала ясной: Игорь Лукич горбатился на этого певца складов, пока высокопоставленный папаша-милиционер крышевал их бизнес и отгонял он него оголодавших бандитов. Схема была Игоря, это ясно, он все это придумал и провернул, сыграв на глупости Горбачева и положении Прибалтики как тамбура, предбанника Запада. Как только через три года папу турнули, Игорь Лукич ушел в свободное плавание, прихватив свою долю денег. Все, что он прежде заработал на страховой схеме, у него забрали бандиты, но он, как Феникс из пепла, родился второй раз.

И еще… Что-то было еще важное, царапающее нервы. Да, следы ожогов от паяльника. Таня с удивлением прислушивалась к себе и различала отчетливое желание провести по ожогам пальцем, подуть на них, чтобы не было больно.



Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Сочини мою жизнь"

Сочини мою жизнь