home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement





Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Сочини мою жизнь"

Глава 10. Разговор по понятиям

День Игоря Лукича был разрублен пополам телефонной трелью. То, что было до, вызывало прилив деловой энергии и грозило обернуться к концу дня приятной усталостью. Единственное, что могло омрачить такое состояние, – это раздражение от нехватки времени и необходимости перенести часть дел на завтра. Локомотив его бизнеса несся вперед, и он, как машинист, твердо знал, что именно и как ему следует делать для движения по намеченному курсу. Это была рутина, облагороженная приятным чувством профессиональной состоятельности.

И вот когда его деловой поезд, идя точно по расписанию, к середине дня набрал приличную скорость, раздался этот злосчастный звонок. Вообще-то телефон Игоря Лукича редко молчал больше получаса, и он научился стойко сносить это бремя многочисленных деловых контактов и опутывающих его полезных связей. Его не просто было сбить с намеченного курса. Кому-то он обещал что-то неопределенное, от кого-то отстреливался анекдотом, кого-то заносил в список важных дел. Но редко кому удавалось поломать намеченный на день график. Игорь Лукич не любил слово «срочно». Точнее, он оставлял право использовать это слово только за собой. Ему всегда надо было срочно. А вот другие должны были подождать, когда в его графике появится щель, зазор, микроскопическая трещинка. Вот тогда он выполнял свои обещания и по праву имел репутацию человека, который держит слово.

Но этот звонок был из партийных кабинетов, а потому имел особый статус. Его приглашали на разговор «деликатного свойства». И не с кем-нибудь, а с самим Пал Палычем, главой политсовета той самой партии, представителем которой Лукичу предстояло войти в состав Госдумы.

Пал Палыч был человеком колоритным, играющим в простака. Его рубленые фразы, построение которых привело бы филолога в дрожь негодования, создали ему репутацию нестандартного политика и противника всякой заумности. Он мыслил и говорил, как будто рубил сплеча, наотмашь и резко. Но странным образом эта резкость всегда была ювелирно точно подогнана к политическому моменту, он рубил в точно отведенном для этого диапазоне и никогда не позволял себе лишнего. Пал Палыч казался Игорю Лукичу эдаким слоном в посудной лавке, который неуклюже топчется среди фарфора, но не оставляет после себя ни одной разбитой чашки. Про этого человека слагали анекдоты, что служит единственной надежной гарантией популярности в России.

Пал Палыч призывал Игоря Лукича голосом секретарши, дважды повторившей ненавистное слово «срочно». Игорь Лукич не сомневался, что в партийном мире ничего гореть не может и срочность там невозможна по определению. Но вместе с тем он знал, что чем меньше в деятельности реального содержания, тем изобретательнее люди в ее имитации и тем ревностнее оберегают тайну о своей ненужности. И, если хочешь с ними дружить, нужно подыгрывать им в этой игре, демонстрировать лояльность и горячую веру в то, что в партийных коридорах вершится история страны. И уж коли, оторвавшись от великих дел, Пал Палыч лично призвал его для разговора, то нужно бросать все и мчаться сей же час, сию же минуту.

О переносе встречи на другой день не смей и думать, это звучит дерзко по определению. Как будто какой-то паршивый бизнес ставится вровень с партийной работой. Такая картина мира почти оскорбительна для настоящего партийца. Это же не какой-то там Петрович, персонаж из списка «Форбс», которому можно сказать: «Извини, не могу, запара полная. Только если в среду. Ну тебе прямо совсем срочно?.. Ну вот, видишь… Давай, все. На созвоне, бывай». И он не обидится. А партийному лидеру принято говорить: «Лечу, аки стрела». Виталий Петрович понимает, что такое цейтнот, потому что он в нем постоянно живет и не жалуется, а партиец думает, что цейтнот – это красивое слово, которым украшают обращение к любовнице: «Прости, розы сегодня не такие, как ты любишь. Не мог лично проконтролировать, цейтнот полный». Или когда в думском буфете удается сделать не сто рекомендуемых жевательных движений, а только девяносто девять.

Матерясь и чертыхаясь, сломав рабочий график, Игорь Лукич поехал на свидание с Пал Палычем. Переступив порог приемной, он слегка запнулся. За столом секретарши сидела натуральная Памела Андерсон, хотя о натуральности в этом случае можно было поспорить. Она приветливо раздвинула губы и привстала из-за стола, чтобы лучше были видны ее роскошные формы. В обтягивающей офисной юбке русская Памела смотрелась еще пошлее. Пуговка на ее груди напряглась до предела и в любой момент могла отщелкнуть прямо в глаз Игорю Лукичу. Он инстинктивно сощурился. «Ни фига себе, – подумал сыродел, – а Пал Палыч-то того, орел!» Сомнений в том, что секретаршу связывают с шефом не только рабочие отношения, у него не было. Лукич не первый день жил на свете и отлично понимал многофункциональность таких секретарш.

– Присаживайтесь, я доложу, – пропела Памела голосом из немецких порно.

– Сделайте милость, – попытался пошутить Лукич.

– Это не милость, это моя обязанность, – на полном серьезе ответила ему секретарша.

«Она еще и дура», – совсем расстроился Лукич.

Покачивая бедрами, мадам скрылась в массивных дверях кабинета, чтобы через минуту широким жестом пригласить посетителя на аудиенцию.

На пороге партийного кабинета Игорь Лукич стер с лица раздражение, надел приятную улыбку и приготовился к энергичному рукопожатию. Пал Палыч встретил его в аналогичном антураже. Они изобразили сдержанную радость от встречи, обменялись дежурными вопросами о делах, уверили друг друга, что все нормально, и постепенно перетекли в разговор обо всем.

Пал Палыч был радушен, рассказал о проблемах в экономике, которая вела себя не вполне пристойно, не откликаясь на призывы «выйти из тени». Посетовал на нежелание россиянок по-быстрому нарожать детишек в ответ на отеческую заботу партии и правительства. Возмутился молодежью, отдельные представители которой не хотят испытывать единодушное блаженство от мысли, что страна создала новый вид ракет. Словом, всячески демонстрировал расположение и откровенность.

Игорь Лукич терпеливо ждал, когда же будет оглашен тот самый деликатный вопрос, по поводу которого его позвали. Вот уже и погоду обсудили. Но спросить: «Зачем звали?», он не мог, это бы звучало невежливо и намекало бы на то, что Игорь Лукич ценит свое время более, чем его собеседник.

После разговоров о погоде началось обсуждение новых кинофильмов. Это уже было почти издевательством, смахивало на ложный вызов. Игорь Лукич совсем приуныл и начал прикидывать, как перекроить завтрашний график, чтобы компенсировать скомканность этого дня.

– Артист-то Савраскин тебе как? – донеслось до Игоря Лукича.

– Хороший артист, – ответил он машинально, думая о том, почему к нему обращаются на «ты».

Впрочем, это он сам недавно молоденькой журналисточке объяснял. Мне так удобно, а ты терпи, потому что я и ты – величины несоизмеримые. Выходит, что и тут та же математика. Сравнение нуля с бесконечностью. Правда, Лукич ей тоже право на «ты» оставил, а тут это не предусмотрено. Картина мира взорвется, потолок рухнет, если он к партийцу на «ты» обратится. Ладно, и это вытерпим. Важен результат. Терпел же он когда-то болтуна Сережу, милицейского сыночка, чтобы заработать на новый виток своей биографии. «Терпи, Игорь, терпи, потом итоги подведем, – подумал он. – Пора привыкнуть, что траектория твоего бизнеса на американские горки похожа. Не случайно этот аттракцион во всем мире русскими горками зовут».

– А как тебе его последняя роль? Что скажешь? Народу понравилось?

«Делать мне больше нечего, как с тобой фильмы обсуждать, киноведа нашел, мать твою», – но это про себя. А вслух:

– Да, думаю, что прокат будет хороший. Продюсеры свое точно вернут, хороший проект, прибыльный. Да и инвестиции были не очень крупные, судя по всему.

– Ну ты совсем со своим бизнесом геометрию взгляда на жизнь сузил, – высказался Пал Палыч в свойственной ему неуклюжей манере. – Ты шире смотри, так сказать, с учетом политического горизонта. Ведь ты же в политику надумал завернуть? Или раздумал уже? – и он засмеялся своей шутке.

Игорь Лукич хохотнул в ответ, обозначая качество юмора.

– Нет, что вы, намерения тверды как никогда.

– А тогда скажи ты мне, который с твердыми намерениями, как этот артист смотрится в смысле лица, ну там выражения глаз и все такое?

– Вполне достойно. Красивый мужик. Правда, я слышал, что внешность обманчива, а его особенно. Лицо умное, а в жизни, говорят, туповат.

– Это не меняет разницу, – назидательно сказал Пал Палыч, – бройлеры не должны иметь интеллект фазанов. Я о другом спрашиваю. Как его морда лица бьется с нашей национальной идеей?

Игорь Лукич вопроса не понял и заволновался:

– Простите, что с чем бьется? Морда лица с идеей?

– Ну это в образном виде, это фигурально выражаясь, надо понимать, – и Пал Палыч сделал витиеватое движение кистью руки, как будто вворачивал воображаемую лампочку.

Игорь Лукич запаниковал. Ясности не прибывало, а лимит на объяснения он почти исчерпал. Но Пал Палыч был милостив, он сделал скидку на умственное отставание бизнесмена и пояснил:

– Вот смотри. Бывают такие лица, что сразу думаешь о плаче.

– В том смысле, что без слез не взглянешь?

– Нет, не перебивай, – строго одернул Пал Палыч, – в том смысле, что с таким лицом только рядом со Стеной плача стоять.

– Вы имеете в виду Иерусалим?

– Ну ты понял меня. Вот лицо, вот Стена плача, вот Израиль, все в одном.

– Семитский тип внешности?

– Ну хоть так назови. Нет, мы конечно, не антисемиты, для нас все равны, и нам все равно, – скаламбурил Пал Палыч. – И среди евреев полезные люди есть, нельзя всех одним миром мазать. Но на плакатах таким лицом избирателей распугать можно. Или вот взять очки. Тоже плохая ассоциация. Кто ж за близорукого голосовать будет? Он прыщ сам себе выдавить не может, а должен будет врагов из страны выдавливать. – Пал Палыч сегодня явно был в ударе и не скрывал этого.

Он сдержанно хохотнул и продолжал. Игорь Лукич не перебивал, команды выражать свое мнение пока не было.

– И тогда мы мыслим дальше, на будущее развитие. Лицо на плакате должно быть таким, чтобы за душу брало. Рядом с ним губернатор будет и олимпийский чемпион, эти кандидатуры уже утверждены, мы им лицо поменять не можем. Как говорится, что есть, с тем и будем работать. А вот третий должен быть подобран ювелирно, как блоха с подковой. Чтоб его женщины хотели, старики чтоб челюсти от радости теряли.

Игорь начал догадываться, что речь идет о тройке лидеров партийного списка, которые будут красоваться на всех агитационных плакатах в ходе избирательной кампании. И когда ему была выделена пауза, он уверенно сказал:

– Женщины такого захотят.

– А мужики?

– Тоже захотеть должны? Вроде бы у нас национальная идея противоположная…

– Мужики должны думать, что они такие же, только приболели чуть-чуть. Знаешь анекдот такой? Сидит лягушка, у нее спрашивают, дескать, ты че такая зеленая, склизкая, бородавчатая. А она: «Это я приболела, а так я белая и пушистая».

И он заразительно и громко засмеялся. Игорь знал этот анекдот еще со студенческой скамьи, но виду не подал и радостно поддержал смех.

– Мужики? Да, вполне смогут себя идентифицировать с этим мачо. Савраскин – артист брутальный. Волевой подбородок, накачанный торс, глаза умные.

– Ну глаза подфотошопить можно, – защитил Пал Палыч свой выбор.

Игорь Лукич окончательно понял, почему они обсуждают артиста Савраскина. Значит, готовится решение ввести артиста в список «паровоза», троицы главных кандидатов от партии, глядя на которых избиратель будет голосовать. Именно эта тройка будет красоваться на заборах и трамвайных остановках, на вокзалах и чебуречных, везде, куда может упасть взгляд обывателя. Представить себе Савраскина в глянцевом исполнении было легко. Он часто снимался то в рекламе, то в мужском журнале. Правда, там он больше говорил об уходе за телом, но теперь выучит новую роль – будет говорить об уходе за страной. Главное, у него всегда и все получается убедительно, просто дар такой. И имя его в избирательных бюллетенях будет очень уместно. Режиссеры использовали Савраскина исключительно для создания образа приличных людей. Типаж такой. Верный выбор сделали партийцы, Савраскин не подведет!

– Теоретически выбор Савраскина правильный, если учесть его фильмографию, – сказал Игорь Лукич и тут же напоролся на осуждающий взгляд Пал Палыча.

– Теоретически, говоришь? А я тебе практически скажу, как оно в жизни бывает. Теоретически лошадь, а практически не везет.

– Я считаю, что Савраскин может укрепить наши шансы на победу, – сделал Игорь Лукич вторую попытку.

И по взгляду Пал Палыча понял, что опять выразился неаккуратно. Старший товарищ его поправил:

– Наши шансы на победу непоколебимы и от морды Савраскина не зависят. Волевой подбородок еще никогда историю не делал. Мы будем и без Савраскина в Думе, но с ним войдем туда, как без мыла.

Он подумал и уточнил:

– То есть наоборот, как с мылом.

– Я понял, я именно это и имел в виду. Савраскин нам пригодится.

– Да, но тут есть одна закавыка…

И Игорь Лукич понял, что сейчас начнется то, ради чего его позвали. Деликатный разговор, видимо, будет связан с актером Савраскиным.

– Видишь ли, эти актеры такой народ, что могут входить в образ, а потом с трудом из него возвращаться, застревать там, в этом образе. Понимаешь?

Игорь кивнул. Причем усилием воли проконтролировал, чтобы кивок был обязательно утвердительным, хотя напрашивался другой жест.

– Актеры ж, они как дети малые. Дите берет машинку и гудит, бибикает, людей пугает. Задавить стращает. Как бы наш Савраскин не заигрался. Улавливаешь?

Игорь кивнул, и опять утвердительно. Но, видимо, актер из него был плохой, потому что Пал Палыч как-то досадливо поморщился и снизил скорость разворачивания мысли.

– Смотри, какой расклад. Мы сейчас, к примеру, этого Савраскина обучим слова о стране говорить, он там разные мировые банки начнет критиковать, про культурную политику начнет выражаться. Может, даже про космос что-то загнет. А ему ж это внове. Чего он там в своем кино видел? Жизни-то не видел! Политику иметь – это ж куда куража больше, чем поклонницу какую в постель затащить. Улавливаешь? Он же, как дите, потом эту игрушку может к груди прижать и рыдать, когда забирать начнем. А то еще визжать начнет по неразумности.

– То есть вы хотите его в избирательной кампании использовать, а потом в Думу не пустить… – начал догадываться Игорь Лукич.

– А на хрена он нам там?

– Тоже верно.

– Ты сам посуди, там же, куда ни плюнь, сплошные волевые подбородки. И даже женщины, условно говоря, не исключение. У них подбородки, как у меня… – Пал Палыч не нашел достойного сравнения, или оно было неприличным. – Те же «Гарпии России» возьми, там подбородок на подбородке сидит и подбородком погоняет.

Игорь Лукич понял, что речь идет о «Женщинах России», но их ему было не жалко.

– Согласен.

– С женщинами в Думе вообще тяжело, у них там права и все такое. И туалеты отдельные. Но всегда надо помнить, как погиб товарищ Харламов.

– А как он погиб?

– Дал порулить своей жене.

Игорь Лукич хотел хохотнуть, но вовремя одумался. Пал Палыч был серьезен как никогда. От Харламова он перешел к Савраскину:

– И заметь, если Савраскин от депутатского мандата откажется, то очередь на одного партийца вперед подвинется. И бывают же такие совпадения, что это место вполне может оказаться твоим. А? Чуешь? Что скажешь? А то ведь можно понадеяться на самоуверенность и остаться в пролете, без депутатского мандата.

Игорь Лукич начал понимать суть беседы.

– Пал Палыч, вы можете рассчитывать на меня. Я постараюсь повлиять на Савраскина, проконтролировать ситуацию, чтобы он не заигрался.

– И главное, ты заметь, что этот гаденыш нас за горло возьмет, если сейчас с ним все не порешать. Потом он начнет нам сказки рассказывать, что его в Голливуд звали, что он самому Тарантино отказал. Да что там Тарантино, он самому Михалкову «нет» сказал, потому что задницу свою к депутатскому креслу прилаживал. Дескать, у него огромная упущенная выгода сковырнулась, вынужденный простой образовался, что мы себя с ним некрасиво поступили. Чуешь, куда ветер дует?

В кабинете было душно, и Игорь Лукич много бы дал, чтобы подул ветер. Он подтвердил:

– Да, я так понимаю, что со временем его отказ будет расти в цене. Чем раньше договоримся, тем дешевле будет стоить эта договоренность, потому что спекуляции на упущенной выгоде будут невозможны.

– Вот что мне нравится в вас, бизнесменах, вы шибко шустро соображаете, когда речь о деньгах идет, – многозначительно подмигнул ему Пал Палыч, – прямо Гегеля на вас не напасешься. Провернешь? У тебя с ним никакого негатива нет?

– Не волнуйтесь. Встреча пройдет в теплой, дружеской обстановке.

– Ну смотри. И чтобы муха не пронюхала. Нельзя нам мордой в грязь промахнуться. А то набегут журналюги, скажут, что мы кощунственные люди, что политикой торгуем. Чтобы тихо все было. Как в армии: мандат взял, мандат сдал. И чтобы он у тебя по стойке «смирно» маршировал.

Все. Картинка сложилась окончательно. Игорь Лукич даже удивился своей первоначальной тупости. Брутальный Савраскин должен украсить партийные плакаты и избирательные бюллетени. Люди за него проголосуют. Еще бы, грех за такого не проголосовать, с его-то киношным образом! Это же просто сплав ума, чести и совести. Три лучших качества в одном Савраскине. А он потом по доброй воле откажется от депутатского мандата, передав его товарищам по партии. И, как прозрачно намекнул Пал Палыч, такие дела принято сопровождать денежной компенсацией, которая возьмется, разумеется, из кармана Игоря Лукича. Он должен решить деликатную проблему устранения Савраскина, заплатив тому неустойку, и тем самым обеспечить себе место в Госдуме.

Игорь Лукич понял и другое. Если где-то когда-то эта история всплывет, то партийная верхушка сделает изумленные глаза и присоединится к его травле. Дескать, вот каковы мерзавцы эти бизнесмены, думают, что все покупается и продается. Им бы, партийным боссам, такое и в голову не могло прийти, торговать народным доверием, а бизнесмена в политику пускать, как козла в огород. Всюду деньгами привыкли себе путь расчищать.

«Сволочь!» – подумал Игорь Лукич. А вслух сказал:

– Я согласен.

«А куда б ты делся?» – подумал Пал Палыч. А вслух сказал:

– Ну вот и ладушки. Давай прощаться, а то у меня цейтнот сегодня.



Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Сочини мою жизнь"

Сочини мою жизнь