home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement





Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Сочини мою жизнь"

Глава 18. Куриный король

Через два дня похудевшая Таня сидела в приемной Виталия Петровича, дожидаясь назначенного времени. Ей предстоял последний рывок. В «дорожной карте» Лукича вслед за спившимся Максом шел Виталий Петрович, последний персонаж делового вектора, которому Лукич отвел место отдельной главы своей жизни. Видимо, тут-то и случился переход на новую орбиту бизнеса. Спустя пару лет миру явился сыродел, готовый и способный тянуть свое дело в одиночку.

К тому времени внешность Тани пережила разительную метаморфозу. Ее глаза приобрели лихорадочный блеск, а губы немного потрескались. Секретарше, пожилой женщине стойкой наружности, это все не нравилось. Уж не больная ли? Заразит еще каким-нибудь вирусом, чего доброго. Но прогнать, сославшись на «забитый график» шефа, не получится. Начальник с утра талдычит про приход этой журналистки и явно благоволит ей. Даже за пирожными посылал. Остальные как миленькие печеньем обходятся, и ничего. Просил даже никого после этой пигалицы к нему не записывать, хотя до конца рабочего дня еще целых три часа. Впрочем, во сколько заканчивается рабочий день Виталия Петровича знает только его жена. Да и то не каждая. Вот была Лера, она точно все знала, цепкая была баба. А нынешняя мокрица что знать-то может? И зачем только мужики на молодых женятся? Лера и виднее была, и представительнее…

Но додумать эту мысль до конца секретарше не удалось. Виталий Петрович широко распахнул дверь своего кабинета и зычно произнес:

– Проходите, Татьяна, простите, что заставил вас ждать.

«Слова вроде извинительные, а голос повелительный», – отметила про себя Татьяна.

– Нам чай с пирожными, – дал он распоряжение секретарше и увлек Таню в свой уютный кабинет.

«Игорь здесь, наверное, часто бывает», – первое, что успела подумать Таня. Но тут же мысленно надавала себе оплеух и запретила думать в этом направлении. Надо было работать. Потому что чем быстрее она напишет эту треклятую книгу, тем скорее у нее появится право позвонить абоненту по имени «сыродел». Это было единственное, что ее сейчас интересовало.

Таня подготовилась к встрече как могла. Учитывая ее разобранное состояние, особых подвигов по сбору информации она не совершила. Но подвиги и не понадобились. Интернет был переполнен сведениями о светлом лике Виталия Петровича. Даже бегло пробежав глазами по экрану, можно было понять, что это глыба, гуру делового мира. Он возглавлял отраслевую бизнес-ассоциацию, рулил подразделением торгово-промышленной палаты, успевал активничать в Российском союзе промышленников и предпринимателей, выступать перед молодежью, собранной под крышей Сколкова. И еще десятки разных направлений, по которым растекалась неуемная энергия этого фонтанирующего человека. Но все это было лишь дополнительной, так сказать, факультативной частью его жизни. Ядром же всего, главным средоточием его помыслов и действий было производство мяса птицы. Это был куриный король.

И даже внешне он немного напоминал петуха. Такой же громогласный, не терпящий соперничества, с гусарской удалью опережающий конкурентов и принимающий выигрыш как естественное проявление жизни. В нем было что-то такое, что любой тамада в присутствии этого человека должен был тихо отлучиться и застрелиться в туалете. Таня почувствовала себя серенькой курочкой-наседкой, квохчущим существом, не взлетевшим выше насеста. Но в этом самоуничижении не было ни тени неприязни к Петровичу. Разве курицы могут завидовать или соперничать с петухом?

С виду Виталий Петрович был даже чуть моложе Лукича, но вездесущий интернет опровергал это. Ему было около шестидесяти лет, которые почти ровно разбивались на три периода его жизни. Сначала он, послушный и всегда опрятный, носил домой сплошные пятерки из общеобразовательной и музыкальной школ, а потом из университета, радуя маму и бабушку. Потом еще лет двадцать безуспешно пытался конвертировать эти пятерки в приличную заработную плату, работая программистом сначала на государство, а потом на приватизировавшего их контору еврея. Разницы Виталий Петрович не почувствовал. Ему не платил ни тот ни другой. Правда, государство и не обещало. А еврей обещал, но и только. Последнее объяснение по поводу полугодовой задолженности по зарплате хозяин дал на иврите, отчалив на историческую родину как раз в день выписки ордера на его арест. Жену Петровича это объяснение не устроило, и она оставила программиста, кинув на прощание сакраментальное «неудачник».

С этого момента начался третий период жизни Виталия Петровича, чуть было с горя не сдавшего в макулатуру все свои дипломы и сертификаты. Но бдительная мама и стоящая одной ногой в могиле бабушка спасли документы, за что впоследствии он скажет им большое человеческое спасибо и поставит внушительные памятники на их могилы. То ли уход жены снес дамбу его терпения, то ли слишком унизительно было рыдать на глазах тогда еще живых мамы и бабушки, но только с этого времени началось его перерождение, резкий слом траектории его жизни.

В порыве самобичевания и самоуничижения Виталий Петрович пошел к однокурснику, ставшему богатым и солидным членом нового российского общества, и попросил дать работу, за которую платят деньги. Можно экспедитором, можно шофером, можно кладовщиком. Однокурсник оказался гуманистом, а может, сохранил светлую память о совместных студенческих попойках, но, так или иначе, вместо работы шофера он предложил Петровичу место управляющего загибающейся птицефабрикой. Наших кур заклевывали дебелые американские бройлеры, фабрика балансировала на грани разорения без каких-либо радужных перспектив. Но постепенно вставала заря антиамериканских настроений. Эту волну гнал политический ветер. Петрович с его прекрасным музыкальным слухом и системными мозгами программиста-математика быстро понял, куда дует этот ветер, и выкупил птицефабрику, взяв кредит. Однокурсник был страшно рад избавиться от убыточного актива, хотя спустя годы будет давать интервью про то, как сразу почувствовал в Петровиче задатки предпринимательского гения и дал ему путевку в жизнь, оторвав от сердца свою любимую куриную флотилию.

Все это Таня узнала от парня, который все знает. Его звали Яндекс. Единственное затруднение, которое испытал этот парень, касалось пересечения Петровича и Лукича. Яндекс не знал, на каком основании Лукич вписал Виталия Петровича в «дорожную карту» своего пути. Общего бизнеса, судя по всему, у них никогда не было. Что же было общее? Ах да! Лера… Женщина, доставшаяся как переходящее знамя от куриного короля к сырному.

Тане почему-то был неприятен этот факт. Но она отогнала эти мысли и изобразила деловую доброжелательность, присаживаясь в кресло напротив Виталия Петровича.

– Простите, вы, может быть, кофе предпочитаете? Я, закоренелый чаевник, даже не подумал вас спросить. Нет мне прощения! Может быть, пирожные смягчат мою вину?

– Не переживайте, я чай тоже люблю. Особенно с пирожными, – и Таня обезоруживающе улыбнулась.

Контакт был, она уловила это шестым чувством профессионального журналиста. Ей был симпатичен этот человек, и она ему, видимо, тоже. Можно начинать работать.

– Танюш… Можно я вас так буду называть? – спросил он и, не дождавшись ответа, продолжил: – Мне Игорь Лукич приходится, простите за пафос, близким другом. Так что хочу предупредить, я заведомо пристрастен. Что именно вас интересует?

Было в его взгляде что-то озорное и заговорщицкое, что не давало Тане сосредоточиться на беседе. «Знает или не знает?» – думала она про каблук, сломанный на Красной площади, про поцелуи, срисованные с шипастой маковки собора Василия Блаженного. Вряд ли. Мужики – не бабы, языками не чешут. Хотя… Кто это сказал? Сами мужики и сказали.

Вообще они много чего о себе миру сказали, ведь почти все писатели, поэты, композиторы, художники, режиссеры – мужчины. За редким и досадным исключением. Они только и делали, что описывали тайники своих чувств и расточали секреты своего восприятия в словах, звуках и красках. И вот уже весь мир знает, что слезы у них непременно скупые, дружба обязательно крепкая, а мышление исключительно стратегическое. Остальным мужчинам можно было расслабиться, за них все сказали лучшие представители их породы. Конечно, они описывали и женщин, но таких, какими они видят их, какими чувствами их наделяют, какие мысли им вменяют. И как только женщина открывала рот, чтобы рассказать о себе хоть что-то свое, сокровенное, молчаливые мужчины закатывали глаза и страдальчески морщились. Так женщина получила звание болтливой.

Так что вполне может быть, что Игорь поделился с другом, рассказал. Ведь они же близкие друзья. Таня ломала голову над этим вопросом, чем страшно льстила себе. Потому что, по правде говоря, там и знать-то было нечего. Вечерний моцион после обильного ужина, всего-то и делов. Погуляли один раз, и только. Но Таня не признавала такой расклад, ей приятнее было подозревать Лукича в том, что он проговорился Петровичу о появлении в своей жизни Тани.

Виталий Петрович ни о чем таком от Лукича не слышал. Это было исключено, подобные вопросы они не обсуждали даже в бане. Но, глядя на Таню, на ее точеную фигурку и милое лицо, на простодушие и мечтательность, застывшие в ее глазах, он сразу понял в общих чертах расклад: она влюблена. И это вполне объяснимо и естественно. Будь он женщиной, сам бы влюбился в своего друга.

Тем временем Таня пространно отвечала на его вопрос «Что именно вас интересует?». Из ее долгих слов он понял, что ее интересует все. Он разглядывал Таню и прикидывал ее шансы занять хоть сколько-нибудь значимое место в душе Игоря. «Шансы невелики», – решил он.

– Танюш, мы общего бизнеса с Игорем ведь никогда не имели, слава богу. Это сохранило нашу дружбу. Видите ли, какое дело, мы с ним оба можем поступиться во имя дружбы многим, но не интересами бизнеса. К счастью, деловые вопросы никогда не сталкивали нас лбами.

– Но в числе людей, которые прошли с ним этот путь, он указал и вас.

– Правильно указал, потому что мы прошли этот путь вместе, рука об руку, это чистая правда. Но я бы так сказал, шли мы по параллельным дорожкам. Я всегда занимался птицефабриками, а Игорь сыром.

– Но ведь не всегда сыром?

– Не всегда, тут вы меня точно подловили. Правды ради, чем он только не занимался. Мы с ним пересекались на разных деловых сборищах, и он каждый раз давал мне новые визитки, я даже коллекционировать их начал, целая пачка набралась – и с позолотой, и с вензелями, – засмеялся Петрович.

– Вас Лера познакомила, ваша жена? – задала Таня, как ей казалось, каверзный вопрос.

Но Виталий Петрович ничуть не смутился, по крайней мере, виду не подал.

– Да, кажется, да. Он тогда голодный был до разных статусных игрищ, ему нужна была дорогая женщина. Знаете, по этой причине прапорщики с вожделением смотрят на жен генералов.

– Генералом были, разумеется, вы? А он прапорщиком. Я правильно поняла?

– Да, что-то в этом духе. Но Лера была не просто генеральшей, а генеральшей с хорошим глазомером. У нее глаз-алмаз на перспективных мужиков, – и он расслабленно отхлебнул чай.

– Вы так спокойно об этом говорите… Но ведь она была вашей женой, – растерялась Таня.

– Вы просто очень молоды, а потому излишне впечатлительны, Танюша. Чтобы вас успокоить, скажу так: особого сожаления я не испытал. И потом, она познакомила меня с человеком, который стал мне другом. Разве плохо поменять нелюбимую жену на любимого друга?

– Наверное, хорошо, – неуверенно сказала Таня.

– Во-о-от! Вы начинаете меня понимать. А знаете, что я подарил им на свадьбу?

– Дом на Багамах?

– Почти. Только лучше. Я подарил Игорю идею. Сказал, что пора заканчивать с чехардой визиток, что просто деньги уже неинтересны. Он давно доказал себе, мне, всем вокруг, что может из одного рубля сделать два. И даже три. Что дальше? Пора доказывать, что ты имеешь свою тему в бизнесе. Он тогда хотел казино строить, смешной парень. Если бы не я, не исключено, что вляпался бы туда. А потом казино, как вы знаете, прикрыли… Танюш, вы смотрите футбол? – неожиданно спросил он.

– Нет, – честно призналась Таня.

– Жаль. Это очень поучительная игра. Знаете, почему наши футболисты все время проигрывают? Они бегут туда, где сейчас находится мяч. А умные игроки бегут туда, где мяч скоро будет.

– А как узнать, где он будет?

– Правильный вопрос! Да вы умница, а не только красавица, – невзначай ввернул он комплимент. – Это и есть главный секрет победы. Но мяч точно будет не там, где он сейчас. Бежать надо на пустую часть поля. А анекдоты вы любите?

– Да. – Таня не могла привыкнуть к его манере круто менять тему разговора.

– Есть три способа потерять деньги. Самый приятный – потратить их на женщину, самый адреналиновый – проиграть все в казино, но самый надежный – вложить деньги в сельское хозяйство.

Таня улыбнулась. Анекдот не показался ей очень смешным, а главное, непонятно было, к чему он.

– Этот анекдот я и подарил Игорю. И сказал, что сельское хозяйство – это и есть та пустая часть поля, куда скоро прилетит мяч. Согласитесь, это был королевский подарок.

– А если бы не прилетел? Ну, мяч этот.

– Тогда бы мы пошли ко дну в точном соответствии с анекдотом. Но это было исключено. Мяч уже летел туда, просто никто этого пока не видел. Страна еще доедала «ножки Буша», а мяч уже свистел в правильную сторону.

– И вы, значит, этот мяч углядели?

– Да, – скромно подтвердил Виталий Петрович. – И я, и Игорь, потому что у него мозги системные. Смотрите, какой расклад. В девяностые годы все грохнулось, но особенно досталось сельскому хозяйству. Фермеры не могли компенсировать разгон колхозов, это же понятно. Как дядя Федя, гордо названный фермером, накормит страну, реформаторов вообще не интересовало, им важнее было сломать хребет социализму. Как говорится, мы за ценой не постоим. Умрем от голода, но рынок построим. Чудаки с большой буквы «М», – Виталий Петрович поморщился, – те же большевики, если вдуматься, ослепленные идеей фанатики. Их хлебом не корми, дай только революцию запалить. Сначала дед, а потом и внук. В крови у них это, что ли? Найти бы тот ген и кастрировать его.

Таня поняла, что Петрович говорит о семье Гайдаров. Ее родители часто говорили подобное, но только на кухне. А тут так открыто, с незнакомым, в сущности, человеком. Значит, уже и так можно, как будто это стало общим местом. И кто говорит? Хозяин жизни, вынесенный волнами рынка на райский остров. Это не ее родители, беспомощно гребущие в этих волнах и утешающие друг друга сказкой про лягушку, сбившую лапками масло. Тане захотелось как-то восстановить историческую справедливость, и она примирительно сказала:

– Но вроде все остались живы.

– Верно подмечено! Потому что жили по заветам Остапа Бендера «заграница нам поможет»! И пошло-поехало: американские окорочка, польская картошка, натовские пайки… Ельцин министров менял, как капризный ребенок игрушки. Короче, цирк уехал, а клоуны остались. Вы, конечно, это время не помните, для вас это как про Киевскую Русь разговор.

– Нет, мне интересно, – вежливо поддержала разговор Таня, мучимая вопросом: «Как бы свернуть этот экономический обзор? Он про Игоря вообще собирается рассказывать?»

Словно услышав ее, Виталий Петрович придержал себя:

– Про это долго можно говорить, но ближе к делу. Эта шарманка сломалась в девяносто восьмом году, когда случилось что? Ну?

– Дефолт.

– Дефолт – это слово. А что по сути?

– Ну… Государство отказалось выплачивать по госзаймам… – промямлила Таня.

Она была не сильна в экономических вопросах. В газете, где она работала, под экономикой понималось что-то в духе закрытия свалок и открытия новых станций метро.

– Танюша, не разочаровывайте меня. Обычным гражданам наплевать было на ваши госзаймы. Их другое волновало. Ну! Думайте!

«Да отвяжись ты от меня!» – подумала Таня. Но вслух сказала:

– Сдаюсь.

– Это плохо, что сдаетесь. Нельзя так говорить. Неужели Игорь не научил вас, что это слово под запретом? Материться можно, а говорить «сдаюсь» нельзя, даже таким очаровательным барышням, как вы, – сказал он с той особой интонацией, когда трудно понять, всерьез говорит человек или шутит.

«Игорь не научил… Скорее всего, он знает про нас с Игорем. Иначе с чего бы он так?» – подумала Таня, лаская себя словом «нас». Но Петрович ничего не знал, он прощупывал ситуацию и по смущению Тани сделал однозначный вывод: «Попала девка. Как кур во щи. Или как кур в ощип. Как правильно? Хотя какая разница, все равно попала».

– Так вот, для малограмотных, но очень красивых девушек, – продолжал он балансировать на грани порицаний и комплиментов, – подсказываю: в августе девяносто восьмого года курс рубля к доллару обвалился, просто грохнулся вдребезги. И американские окорочка по цене стали кусаться, и польская картошка в горло за эти деньги уже не лезла. Игорь тогда на таможне сидел и сам видел, как это ударило по импорту. А еще через пять лет, в две тысячи третьем году, впервые в новейшей российской истории были введены квоты на мясо, то есть ограничены импортные поставки. И вот тогда умные люди, как умные футболисты, побежали на чистое поле, то есть пошли в поле, в русское поле. Понимаете?

Таня кивнула. Разговор помаленьку начал ее увлекать. Оказалось, что экономика интереснее, чем современное искусство. По крайней мере, ее интервью с искусствоведами не проясняли ситуацию, а только запутывали окончательно, до состояния собственной неполноценности. Виталий Петрович же говорил ясно и просто. Такую экономику не грех было и полюбить.

Тем временем он входил в раж, почувствовав отдачу аудитории:

– И главное, что в сельское хозяйство потекли деньги серьезных людей. Лучшие игроки национальной сборной по бизнесу стали коситься в сторону сельского хозяйства. Ведь это фактически беспроигрышная лотерея, если правильно дело поставить. И знаете почему? Потому что народ может отказаться от машин, от ноутбуков и даже от мобильных телефонов! Со слезами и истериками, но может, если припрет. А от чего никогда не откажется? Ну! Думайте!

– От идей? – сказала Таня, понимая, что лучше бы промолчала.

– Моя ты красота! Милая девушка Танечка, вы просто чудо. Конечно же, вы опять ошибаетесь! Вот от чего-чего, а от идей народ откажется легко и непринужденно, уверяю вас. Точнее, встанет под знамена новых идей. Подотрет только слегка транспаранты и вперед. Было «Построим социализм», станет «Разрушим социализм» или «Построим рынок». Переписывать лозунги – работа непыльная, и народ наш к этому привыкший, простите меня за мой старческий цинизм. А вот от чего народ никогда не откажется, так это от жратвы, такова сермяжная истина.

– С этим не поспоришь, – поддакнула Таня, а про себя подумала, что рядиться в старика у Виталия Петровича вроде особой формы кокетства.

– И завертелось, пошло-поехало… Пришли серьезные люди и серьезные деньги, очень серьезные. На курином фронте начались затяжные бои с превосходящими силами противника. До окончательной победы наших хохлаток над американскими курами было еще ой как далеко. Но, как говорится, лиха беда начало. Даже под натиском американских бройлеров мы верили в то, что враг будет разбит, победа будет за нами, – сказал он, имитируя голос Левитана.

И сделал это так мастерски, что Таня прыснула. Беседа постепенно перетекала в монолог Виталия Петровича, мастера разговорного жанра.

– Серьезные люди, Танюша, в отличие от вас, никогда не говорят «сдаюсь». Они стали выстраивать политическую защиту своих инвестиций. Политика и экономика в нашей стране, как сиамские близнецы.

– Давайте не будем уходить в политику. – Таня попыталась приструнить Виталия Петровича.

Не тут-то было. Виталий Петрович не корректировал свои выступления с учетом мнения публики.

– Без политики хотите? Не читали вы, милая Таня, произведения ныне поруганного Ульянова-Ленина. А тот не дурак был, ой не дурак. Фанатик – да, садист – не знаю, возможно. Но не дурак, это точно. Так вот, он говорил, что политика – это концентрированная экономика, так-то!

Он отхлебнул чай и пошел в атаку на Танину наивность:

– Танюша, скажите мне на милость, когда в две тысячи десятом году наш доблестный Роспотребнадзор закрыл границу для американской курятины на том основании, что они мясо хлорируют, это политика была? Или, может, это было продиктовано заботой о здоровье нации?

– Вообще-то хлор, я думаю, вреден для здоровья.

– Кто бы спорил! Но скажите мне, дорогая Танюша, а как обрабатывали курятину на советских птицефабриках?

Татьяна молчала, догадываясь об ответе.

– Во-о-от! Хлором и обрабатывали! И ничего, кушали! Но новые птицефабрики перешли на другие технологии. И есть заветный списочек, вам его лучше не читать, головка с непривычки может закружиться. Там два десятка химических гадостей, разрешенных для использования на территории России. Это я про курятину говорю, только про нее, родимую. Кстати, по этой самой причине нашу курятину мы не можем экспортировать в Европу. Так-то! Но! – И он сделал паузу, как перед ключевым, решающим ходом. – Из этого списка торжественно вычеркнули хлор. И все. Одним росчерком пера или карандаша, уж не знаю, чем там пользуются в Роспотребнадзоре, мы обрубили поставки американской курятины. Так-то! И разве это не политика? Думаете, так просто было сломать лобби тех, кто сидел на импорте американских кур? Но подключились серьезные люди, и дело сдвинулось. Десять месяцев держали оборону, давая возможность своим птицеводам развернуться. Американские эмиссары наш Минсельхоз фактически оккупировали, и возмущались, и угрожали, и охмуряли, и про свободу и демократию гимны пели. Но десять месяцев граница была на замке. Такого подарка ни одна отрасль не получала, это же карт-бланш, да еще какой!

– Поздравляю, – искренне сказала Таня.

– А знаете, когда случился наш куриный Сталинград, когда враг получил удар, от которого он уже не смог оправиться, и наши куриные войска от оборонительных боев перешли в наступление? – Фокус с голосом Левитана повторился. – Что это было? Вы уже были в сознательном возрасте. Ну же? Неужели забыли?

Таня молчала, виновато улыбаясь. У нее было странное чувство, что Виталий Петрович стебается, подтрунивает над ней.

– Это был национальный проект, Танюша. Как же так! Это же в две тысячи пятом году случилось. Ну как же, надо знать вехи большого пути, – опять то ли пошутил, то ли поругал Виталий Петрович. – Слава тогдашнему министру сельского хозяйства Гордееву, хороший мужик был.

– А где он сейчас?

– В ссылке.

– То есть?

– Отправили губернатором в Воронежскую область. Ну это не самый плохой вариант. Помните, как у Бродского?.. «Если выпало в Империи родиться, лучше жить в глухой провинции у моря…» Впрочем, в Воронежской области нет моря. Такой вот географический казус. Впрочем, по агентурным данным, его возвращают в Москву, в окружение президента.

Таня была очарована Виталием Петровичем, в котором уживались и Левитан, и Бродский. В этом ее чувстве была замешана гордость за Игоря Лукича. Не какой-то там серый барыга, а умный и обаятельный, состоятельный и состоявшийся Виталий Петрович считает Игоря своим лучшим другом. А этот Игорь ходит с Таней по Красной площади и целуется у собора Василия Блаженного. Значит, и Таня не простая девушка, а золотая.

– Так на чем мы остановились? Ах, да, на национальном проекте. Если сильно сокращать, то дизайн проекта предполагал доступ к дешевым кредитам, к очень дешевым. Это называлось субсидированием процентной ставки банков. Федералы субсидируют часть ставки рефинансирования Центробанка, регионалы добавляют свои пять копеек. В итоге берешь под четырнадцать процентов, а выходишь в итоге на три-четыре процента. Ну не буду забивать вашу головку такой ерундой, скажу только, что вот тогда и пришло время для дебюта нашего Игоря.

Таню порадовало это «нашего Игоря». Виталий Петрович нравился ей все больше.

– Игорь вошел в этот бизнес довольно решительно. На дешевых деньгах он построил свою первую животноводческую ферму. А потом понял, что просто молоко его по миру пустит, нужна переработка. Так он дошел до сыра. Как-то так, милая Танечка.

– А почему молоко по миру пустит? – спросила она с живым интересом, и это не укрылось от Виталия Петровича.

Ему была приятна заинтересованность Тани. Он давно делил людей вокруг на тех, кому это интересно и кому неинтересно. Это было сродни делению на полноценных и умственно отсталых, потому что, по стойкому убеждению Петровича, неинтересно это может быть только дебилам или моральным уродам. С теми, кому аграрная тема интересна, он общался с удовольствием, с остальными – без удовольствия, через силу. Но те даже не догадывались об этом. Обаяние Виталия Петровича щедро проливалось на головы всех, без исключения.

– Потому что, когда Игорь привез свое молоко на молокозавод, ему назвали цену, от которой он не знал, смеяться или плакать. Он говорит: «Как же так, други мои, коровы у меня неграмотные, университетов не кончали, не могут они производить молоко по такой символической цене». А ему в ответ: «Так то коровы. А сам-то ты мужик умный, должен порешать эту проблему». Он свое гнет: «Невозможно сделать молоко по такой низкой цене». А ему переработчики честно и откровенно: «Мы молоко от тебя и не требуем. Мы готовы принимать от тебя белую жидкость, напоминающую молоко». Тогда Игорек прозрел, в какой стране живет. И решил остаться на стороне коров с их старорежимным молоком. Не ездить больше к этим ребятам на поклон, не плакаться, что молоко скисает, а начать его перерабатывать в сыр. Вот такая оптимистичная трагедия случилась с нашим Игорем. Сыр-то только из хорошего молока делается, из белой жидкости сыра не сделать, ее только в пакеты разлить можно. Приятного аппетита, Танечка!

– Подождите, но сейчас же постоянно в газетах пишут, что среди сыров на наших прилавках засилье фальсификата, про пальмовое масло пишут, – проявила осведомленность Татьяна.

– Об этом лучше с Игорем говорить, это его больная тема. Но если кратко, то да, бодяжить сыры стали размашисто, это правда. И не от хорошей жизни. Все потому, что молока в стране не хватает. Вы сами подумайте, как из неизменного количества молока сделать больше сыра, намного больше? Ну? Это же не бином Ньютона!

– Заменять молоко на растительный жир?

– Во-о-от! Умница! Но об этом лучше с Игорем говорить. Я только за курятину в ответе, – и он улыбнулся Тане.

Но Таню было не остановить, ей стало реально интересно.

– А почему молока не становится больше? Курятиной всех накормили. А молоко? Почему с ним что-то не так пошло?

– Вы хотите знать, почему обмелели молочные реки? Видите ли, милая Танюша, на вопрос командира, почему пушка не стреляла, артиллерист ответил: «У меня было десять причин. В-первых, не подвезли снаряды…» Так и тут. Есть двадцать причин, почему Игорю оказалось труднее, чем мне. Но есть одна главная причина.

И он выдержал эффектную паузу. Таня поняла, что от нее ждут реплику, и подала ее:

– Какая?

– Курица – не корова.

И опять эффектная пауза.

– Что это значит? – Таня подавала дежурные реплики, запланированные в спектакле Виталия Петровича.

– Мои бройлеры вырастают за три месяца, то есть я прокручиваю деньги очень быстро. Курятина – самое скороспелое мясо. Именно поэтому, когда государство приоткрыло в этом месте окно возможностей, туда активно пошел капитал. Мы мало чем рисковали. Предположим, завтра придет к власти какой-нибудь очередной внучатый племянник замечательного детского писателя Аркадия Гайдара. И что? Россия опять кувыркнется. Ей не привыкать. И мой бизнес кувыркнется вместе со страной. Нашу курятину склюет американский коршун. Но! Танюша, я, конечно, поскорблю для приличия, но не особо расстроюсь. Потому как деньги я свои давно отбил и многократно приумножил, то есть успел. Я ясно излагаю?

– Вполне. – Таня была зачарована такой внятной экономикой.

– Возьмем ту же свинину. Тут производственный цикл, конечно, дольше, свинина по скорости обращения вложений сильно уступает курятине, но тоже довольно быстрое мясо, года два-три, и готово. Туда капитал рванул с нечеловеческой энергией, отечественной свининой все завалили. Потому что там тоже есть надежда успеть отбить свои деньги, пока политический климат в стране не поменялся. А вот коровы – это игра надолго, нужно запастись терпением, ждать и ждать, пока телочка подрастет и начнет доиться. За это время много воды утечет. И много денег. Вот бизнес и чешет затылок, не может решиться. Таких, как Игорь, мало находится смельчаков. Тут вопрос доверия к государству, к его постоянству. Наша история говорит об обратном…

– Вы это серьезно? Неужели вы верите в смену курса? Мне кажется, что вы преувеличиваете опасность, как-то уж очень пессимистично настроены. Или, наоборот, оптимистично. Это как посмотреть.

– Танюша, простите меня, старого ворчуна, но с возрастом начинаешь на воду дуть. Я ведь не про новые государственные перевороты печалюсь. Этого, надеюсь, на наш век не выпадет, тьфу-тьфу, – и он на всякий случай постучал по деревянной столешнице. – Но политические ветры иногда похожи на сквознячки, их никто не замечает, а они сильно влияют на наше самочувствие. Вот скажите мне, милая барышня Танечка, что такого случилось знойным летом две тысячи двенадцатого года, когда все свиноводы схватились за сердце и уже были готовы заказывать панихиду по своему бизнесу?

– Чума свиней? – порадовалась Таня своей осведомленности.

– Нет! Африканская чума свиней случилась, во-первых, раньше, во-вторых, это отдельная тема, и индустриальному свиноводству она пошла скорее на пользу, они под этим предлогом устранили извечных конкурентов в лице личных подсобных хозяйств и фермеров. Так что не трогаем чуму свиней, с ней дело темное. Ну? Вспоминайте! Итак, в августе две тысячи двенадцатого года… Ну? Наша страна вступила… Ну же? – Виталий Петрович напоминал учителя, который подводит нерадивого ученика к правильному ответу.

Но Таня напоминала совсем тупого ученика. Она молчала.

– Танюша, а ведь вы были уже большой девочкой. Но я вас не виню. Россиянам было начхать на это громкое событие. В августе две тысячи двенадцатого года Россия вступила в ВТО, во Всемирную торговую организацию, простите за грубое слово. Это был, конечно, не новый политический ветер, но сильный сквозняк, который грозил свиноводам крупозным воспалением легких. Вы хотя бы знаете, что таможенная пошлина на свинину в живом весе рухнула с сорока процентов до пяти? Вы можете себе такое представить? Вы закладываете в свои бизнес-планы условие, что импортная свинина при пересечении границы единовременно дорожает на сорок процентов, с учетом этого берете кредиты, развиваете свой бизнес… И тут вам хрясть по мордам, с завтрашнего дня импортная свинина резко дешевеет. Можете закрывать свою лавочку, теперь это сплошной убыток. Вот такой политический сквознячок случился, чуть свиноводов на помойку всех не выдул.

– Подождите, – встрепенулась Таня, – но вы что-то путаете. Все нормальные страны входят в ВТО, и ничего, как-то живут, развиваются, и с сельским хозяйством у них все хорошо. Вам не кажется, что плохому танцору всегда пол мешает?

– Милая Танечка, вы ненавязчиво назвали меня плохим танцором, то есть бизнесменом…

– Простите, я не хотела вас обидеть.

– Ерунда, вы меня этим обидеть не можете. Я это регулярно от наших чиновников слышу. И уж простите за навязчивость, тут я вынужден вам кое-что объяснить. Вы, конечно, девушка милая, но…

– Глупая, – подсказала Таня.

– Ну не так категорично, – поморщился Виталий Петрович, – я бы сказал, очень легковерная. Вам как объяснили в школе, что свободная конкуренция – это ключ к процветанию, так вы своим неокрепшим умишком этому и поверили. А оплотом свободной торговли в мире, по вашему разумению, является ВТО – Всемирная торговая организация. А знаете ли вы, Танюша, на каких условиях страны входят в эту вашу ВТО?

– Она не моя, – попробовала защититься Таня.

– Я так понимаю, что ответа по существу у вас нет, – в голосе Виталия Петровича появились жесткие ноты, – потому что ответ тут крайне неприятный. Каждая страна входит в ВТО на своих, только ей позволительных условиях, то есть на тех условиях, которые ей выторговали переговорщики. И объем разрешенной государственной помощи сильно различается по странам, и право на экспортные субсидии, и многое, что вам знать решительно неинтересно. Наши выторговали то, что смогли. Точнее, то, что им позволили. И по отношению к свиноводам наши переговорщики повели себя, разрешите называть вещи своими именами, совершенно по-свински. Вы хотя бы знаете, что, как только мы вошли в ВТО, ни один банк не стал выдавать кредиты на строительство свиноферм? Потому что этот бизнес получил удар под дых, он был фактически приговорен. Так-то.

Таня была придавлена новыми знаниями.

– Но обошлось ведь как-то… В магазинах сплошная наша свинина… – Она как будто утешала Виталия Петровича.

И это было нелишне. Он явно погрустнел и даже насупился, что редко позволял себе при малознакомых людях. Впрочем, и при хорошо знакомых тоже.

– Да, – сказал он с той интонацией, с какой ставят точку в разговоре. – Крым помог. Они нам санкции, мы им контрсанкции, послали ВТО к чертовой матери. Свиноводы ожили. Мы сейчас, как серфингисты, ловим эту политическую волну, на ней катимся. Импортозамещение – наше все.

– Так, значит, все хорошо?

Он помолчал и грустно сказал:

– Танечка, мне лет слишком много, староват я серфингом заниматься. Я бы предпочел ограничиться просто курятиной, просто добротным бизнесом. Но, как говорится, покой нам только снится… Вот мы и кувыркаемся с Игорем.

Повисла пауза, после которой нужно было или менять тему разговора, или уходить.

– Что ж вы пирожные не съели? – всплеснул руками Виталий Петрович. – Ну ничего, я распоряжусь, чтобы их вам с собой завернули. Будете вечером чай пить и меня, старика, вспоминать.

Это был сигнал, что пора уходить.

– И правда пора, простите, что заняла столько времени, – послушно согласилась Таня и не мешкая заспешила на выход.

– Танечка, – окликнул ее совсем у порога Виталий Петрович, – вы не ругайте меня за то, что я Игоря в это дело втравил. Животноводство сейчас – это, конечно, не подвиг, но что-то героическое в этом есть. Помните, как у Рождественского? «Если вы есть – будьте первыми; первыми, кем бы вы ни были. Из песен – лучшими песнями, из книг – настоящими книгами». Вот так он и живет.

Таня молча вышла, не торопясь спустилась по лестнице офисного особняка, тихонько побрела к метро. Со стороны казалось, что она осторожничает, чтобы не помять сверток, пахнущий пирожными. Но Таня несла более ценную ношу, она старалась не расплескать впервые возникшее в ней чувство уважения и благоговения к Лукичу.

Эта беседа по меркам журнального жанра была провальной. Ей нужно было набрать материал про Лукича, составить коллекцию подробностей его жизни, тех фактов и деталей, которые она как опытный ювелир предаст огранке, и они засверкают строками книги. Вместо этого она прослушала лекцию про экономику, про птицеводов и свиноводов, про ВТО и национальный проект, про дефолт и контрсанкции, про Крым и Воронеж, про Бродского и Рождественского, про футбол и серфинг. И почти ничего про бизнес Лукича.

И все же это была очень важная беседа. Виталий Петрович рассказал о Лукиче что-то такое, без чего все прежние знания, по крупицам собираемые Таней, не имели смысла. Появился гвоздь, на который будет вешаться весь материал этой книги. Это будет любовь. Любовь к делу. Не к деньгам и не к женщинам, а к делу, служение которому наполняет жизнь Лукича смыслом. Таня почувствовала хорошо знакомый зуд в руках, главный предвестник хорошего текста. Как там у классика? «И пальцы просятся к перу, перо к бумаге». Она напишет самую лучшую книгу. И не потому, что это единственный повод встретиться с сыроделом, а потому, что он этого заслуживает.



Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Сочини мою жизнь"

Сочини мою жизнь