home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 6. Три месяца назад

Когда провалишься сквозь землю от стыда

Иль поклянешься: «Провалиться мне на месте!» –

Без всяких трудностей ты попадешь сюда,

А мы уж встретим по закону, честь по чести.

В. Высоцкий, «Марш антиподов»

Нельзя так обращаться с магией. Искусство – вещь нежная. Тут как минер – ошибся, и «здравствуй, небо, земля, прощай». Только вот некоторые пламенные материалисты считают по-другому. А ведь по сути своей разобраться, так и не материалисты они вовсе, а ярые идеалисты. Ведь у них, как у идеалистов, существуешь только ты и то, что ты знаешь. А у упертых материалистов: не может существовать ничего, чего нельзя объяснить с помощью науки. То есть, если материалист откроет дверь, а за ней вместо привычной обосранной лестницы парадняка окажется чистейший песок какого-нибудь пляжа-«баунти», то материалист решит, что сошел с ума. А ведь в нашем мире и не такое возможно, потому и выходит, что самые упрямые материалисты – по сути настоящие идеалисты, ведь все, что они не могут понять, принять и объяснить, для них не существует.

Я к чему веду этот разговор? А к тому, что у большинства сотрудников силовых ведомств мысль, как таковая, напрочь отсутствует. Нет, в некоторых направлениях, как то взимание взяток, выбивание мозгов у подозреваемых, грабеж пьяных – тут мысль летит впереди паровоза, но не дай бог им столкнуться с чем-то таинственным и необъяснимым – наступает полный ступор. Только в этот раз ступор наступил после того, как рвануло, потому как нельзя голыми руками лезть в протоплазму, пропитанную магией.

В итоге от того омоновца, который полез в ванну, осталась лишь кучка дымящего пепла, да по помещению, затянутому дымкой взвешенной штукатурки, прокатилась волна сернистого запаха.

Выпучив глаза, офицер уставился на то место, где секунду назад стоял боец.

– И где?.. – только и смог сказать он.

– Отправился на небеса или в ад, тут уж как Бог даст, – ответил ему невидимый Тогот.

Офицер же, услышав голос, исходящий из пустоты изначально, повернулся ко мне.

– Чревовещатель?

– Ага, – кивнул я. – А еще я крестиком вышиваю.

Тут же мне приложили прикладом по пояснице. Если бы не защитное заклятие, я бы, наверное, после такого удара неделю кровью писал. Но при правильном применении заклятия пули не страшны, а не то что удары качка-дебила. Однако для приличия я скривился, даже от боли вскрикнул. Ну, нельзя же человека расстраивать, а Тогот тем временем продолжал «веселиться».

– А теперь фокус-покус века. Вынос и пропадание, вызывает страх и непонимание. Крекс-пекс-фекс…

И тут саркофаг исчез.

Я-то отлично понял, что Тогот отправил его на нашу новую «штаб-квартиру», а вот офицер ничего не понял, а посему, широко открыв рот, уставился на то место, где несколько секунд назад стояла тяжеленная каменная ванна.

– Все выше, и выше, и выше… – начал напевать Тогот из пустоты. Я не удивился бы, если бы он, материализовавшись, заглянул в широко открытый рот офицера, чтобы убедиться в отсутствии гнилых зубов. – Ну, а теперь пришло время и остальным откланяться.

Офицер побагровел. Лицо его надулось и вспухло. Сеньор Помидор, который сейчас лопнет, и только.

Неожиданно омоновец, который держал Иваныча, отлетел в сторону, словно кто-то невидимый, но очень сильный дал ему хорошего пинка. После чего та же таинственная сила подняла Иваныча, швырнула в пентаграмму в другом конце чердака, и он исчез. Следующим оказался лжесудья…

– Не отдавайте меня им! – истошно завопил очкарик.

Его надрывный вопль привел в себя офицера и его дуболомов. Они сгрудились вокруг меня и очкарика. Я почувствовал, как дуло пистолета уперлось мне в затылок. Неприятное прикосновение. Единственное, о чем не знали защитники правопорядка, так это о защитном заклятии. Что ж, как говорят, незнание закона не освобождает от ответственности.

Я рванулся.

Пистолет выстрелил мне в затылок. Легкий толчок, не более, но ощущение не из приятных. Трое омоновцев навалились на меня, пытаясь задавить массой. Только они не рассчитали, что защитное заклятие на то и защитное: рухни на меня скала, все равно смогу выкарабкаться. Я повел плечами, разбросав противников, словно это не здоровенные мордовороты, а тряпичные куклы, потом разорвал наручники. Нет, не цепочку между двумя стальными браслетами, а сами браслеты.

Не обращая внимание на пару автоматных очередей, которые должны были превратить меня в решето, я подошел очкарику. Даже не глядя на вцепившихся в него омоновцев, спросил:

– Ну что, пойдем?

Не знаю, расслышал ли он мой голос сквозь грохот автоматной стрельбы. Однако эта пальба меня не особо волновала. Слышал он или нет, только вот головой покачал. Мол, не хочу я с тобой.

Я лишь вздохнул.

– Не хочешь, а придется, – и ментально продолжал. – Ты лучше прикрой очкарика, а то палят придурки, глядишь, его пристрелят, и что потом?

– Потом суп с котом.

И неожиданно все замерли. Даже пули в воздухе.

– Приемчик Орта?

Из пустоты материализовались Тогот и… Бибиулу. Маленький негритенок едва доходил мне до пояса, но пыхал огромной сигарой. Она и грязная набедренная повязка придавали ему потешный вид. Покачиваясь, словно маленький пупсик, он обошел вокруг офицера, неодобрительно покачивая головой. Потом остановился пустил кольцо дыма в застывшего человека и медленно протянул:

– Ой, какие мы нервные… И как людям со столь неуравновешенной психикой доверяют выполнение столь серьезных заданий?

Я только плечами пожал.

– Думаю, он и кошку обыкновенную поймать не сможет, не то что задержать особо опасного преступника, – тут негритенок посмотрел на меня. – Давай, бери этого уродца, – он кивнул в сторону очкарика, все еще барахтающегося под грудой неподвижных тел. – А я тут закончу.

Я выудил господина Дмитриева из-под кучи омоновцев. Он и так был не слишком легким, а в загипсованном виде… К тому же он, без всякого сомнения, вовсе не хотел идти со мной. Упирался и брыкался, словно конь педальный. Я беспомощно огляделся.

– Мерзавец, может, поможешь мне? – спросил я у Тогота и вновь обратился к нашему пленнику. – И долго вы собираетесь выделывать эти выкрутасы? – поинтересовался я, пытаясь урезонить брыкающегося очкарика. А тот не унимался, несмотря на сломанные ноги.

– Что наша жизнь – игра! – мерзко фальшивя, пропел Тогот. – Поспешим. Викториан не сможет долго удерживать мгновение… И вновь начинается бой, и сердцу тревожно в груди…

– Отпустите меня! – бился в наших руках очкарик, но у Тогота не побалуешь.

Пока мы тащили Дмитриева к пентаграмме, краем глаза я увидел, как Викториан бесцеремонно вывернул карманы офицеру. А Бибиулу… Нет, я не смотрел, чем занимался этот демон…

А потом раз… Три секунды серого ничто и неприятное ощущение желудка, пытающегося выскочил изо рта, и мы оказались в каком-то довольно странном месте. Тут было сухо, но очень грязно, если даже сравнивать с заброшенным чердаком. Трубы, трубы, трубы, груды грязных тряпок, до боли знакомый саркофаг и костер, дающий мерцающий свет.

– Что за место? – поинтересовался я у Тогота, опустив очкарика на груду вонючей ветоши.

– Ад для чиновников и жополизов. Теплораспределитель. Тут обычно зимуют самые нищие бомжи.

– Чудненько! А где они сейчас?

– Викториан их «озолотил» и отправил погулять.

– Погулять?

– Ну, по крайней мере, ближайшие два дня нас тут никто не потревожит.

– Вот как бомж я только не жил.

– Хорошо, пойди закажи номер в «Астории», хотя лучше сразу в «Кресты». Там есть очень уютные двадцатиместные номера.

– Ты прекрасно знаешь, что в «Кресты» меня не посадят…

– Итак, какие наши дальнейшие планы? – шагнул к костру Викториан.

Тогот огляделся.

– Надо вытащить Валентину, – объявил он. – А все остальное потом…

Викториан согласно кивнул.

– Но внутреннее проникновение не получится.

Мы с Тоготом удивлено уставились на него.

Викториан не спешил отвечать. Расчистив место, он присел у костра, скрестив ноги, вытянул руки к пламени, словно замерз и хотел погреться. Мы ждали. Наконец Викториан заговорил:

– Видите-ли, магия, с которой мы столкнулись, имеет несколько иную природу. Те заклятия, что используете вы, действуют по трансмутационному принципу. Вы произносите формулу, и тут же происходит некое действо. Заклятия, которые принесли в наш мир аморфы, то есть те, которые используют власти, менее действенны потому, что имеют принцип наслоения. То есть, когда вы произносите первое заклинание, практически ничего не происходит. Вы произносите второе – иной направленности – тоже малодейственно. Третье, четвертое… Зато двадцатое заклятие срабатывает практически сразу. Можно сказать, что изначально создается некая магическая среда, и когда вы хотите разорвать эту паутину, вам требуется много больше сил, чем если бы это было заклятие той же природы, что и ваше…

Несколько минут мы молчали, обдумывая услышанное.

– Никогда не слышал о подобной хрени, – пробормотал Тогот. – Никогда…

– Я тоже, – вздохнул Викториан. – Тем не менее, Зеленый Лик рекомендовал снимать слой за слоем.

– То есть штурмовать в лоб не спеша?

– Выходит, что так.

Раздался страшный грохот, и из пентаграммы посыпалось оружие. Мы с Иванычем тут же принялись растаскивать его, укладывая на ветошь на полу.

– А об арсенале-то вы забыли, – в пентаграмме появился маркграф, обвешанный калашами и поясами с боекомплектом. – Но я подумал и решил, что таким непутевым воинам, как этот ОМОН, оружие не нужно, а то… поранятся. – Похоже, сарказм Тогота – штука заразная. – То-то они порадуются.

– Н-да… – протянул Викториан. – Ни пленников, ни оружия… И потери…

– Потери?

– Ну, Бибиулу решил пообедать.

– А заодно позавтракать и поужинать.

– Но… – начал было Иваныч.

Викториан повернул голову в его сторону, и Иваныч замолк под его тяжелым, хмурым взглядом.

– Если ты считаешь, что это несправедливо, что эти люди всего лишь выполняли приказ… свой долг перед страной… то ты не прав. Раз они служат этой власти, то они должны разделить ее вину.

– ?..

– Беда нашей страны не в продажных политиках и взяточниках, а во всеобщей безнаказанности. Если ты служил режиму и во имя его совершал преступления, ты виновен. Судили же мы эсэсовцев за преступления перед человечеством. А разве один кремлевский палач наказан? Нет, эти убийцы и насильники, те, кто еще живы, и по сей день имеют персональные пенсии и считаются почетными ветеранами. Потопили «Курск», обрушили Саяно-Шушенскую ГЭС, погубили сотни тысяч людей… Кто-то сел? Кто-то ответил?

– Прямо Тогот какой-то, – пробормотал я.

Викториан перевел взгляд на меня.

– Нет, я не Тогот. Я тоже виновен.

– ?..

– В конце концов, я родился в этой стране и обладаю властью, чтобы покарать негодяев, пусть не всех… А вместо этого я всю свою жизнь просидел, забившись в щель, занимаясь интеллектуальным онанизмом, по Достоевскому. А теперь вижу, что пора, как говорится, долг Родине отдать.

– Совесть – вещь очень вредная и еще заразная, – вмешался покемон. – А насчет Родины… Ни КГБ, ни ФСБ к Родине никакого отношения не имели. Родина для них – вывеска, не более. Даже не вывеска, а некий забор, закрывающий котлован-помойку. Внешне все благопристойно. Что защищаем? Родину. А точнее? Интересы правящих чиновников? Интересы тех, кто в беззаконие наворовал больше остальных?

– Ладно, – примиряюще объявил Иваныч, шагнув вперед. – Действуем по плану, а все политические споры на потом. Чтобы что-то сделать, нужно вытащить Валентину. Итак, – он повернулся к очкарику. – Мы ждем подробного рассказа от нашего голубка…


* * * | Ключ от всех миров | * * *